Птиц по имени Снежный


ПТИЦ ПО ИМЕНИ СНЕЖНЫЙ
Весёлая печальная сказка

                                                              Иногда на самом деле случается то, чего на самом деле не может быть. Но это совсем не то, о чём вы думаете.

Жил-был на свете Птиц по имени Снежный. Он категорически возражал против добавки буквы «а» к его фамилии. Ведь это означало бы принадлежность к женскому роду. А Птиц был совершенно определённо рода мужского. Но это ведь нормально, не правда ли? А вот то, что природа не отпустила Снежному никаких иных красок, кроме белой, уже не входило ни в какие рамки. На нем не было ни одного цветного перышка, ни единого чёрного пятнышка. Даже клюв и лапки казались покрытыми инеем.
Снежный был парень довольно хулиганистый. Особенно легко было шкодить зимой. Когда на прогулку выходила чёрная Кошка, воображавшая себя эдакой графиней, Птиц тихонько пристраивался сзади, тюкал красотку клювом в хвост и ушивался в ближайшую снежную впадинку. Кошка возмущенно оглядывалась в поисках оскорбителя, но забияка сидел не шевелясь и сливался с фоном. Процедура повторялась раз пять-шесть. Показав доведенной до истерики воображуле, кто во дворе хозяин, Снежный отправлялся развлекаться на улицу. Он усаживался на какую-нибудь заснеженную ветку над тротуаром, а потом внезапно бесшумно пролетал перед носом прохожих. Они шарахались, принимая Птица за маленькое летучее привидение. Старенькие бабушки даже крестились с перепугу...
Весной находилось занятие еще поинтересней. Снежный обожал притаиться в зарослях цветущей черемухи в непосредственной близости от какой-нибудь влюблённой парочки. Когда дело близилось к поцелую, вреднючка начинал громко и ехидно хихикать. Если же парочка была слишком увлечена процессом, Снежный вскрикивал дурным голосом и хлопал крыльями. Это действовало безотказно: девица взвизгивала и вылетала из кустов, а ухажёр вертел головой, как сыч, но без толку. Бедняге было невдомёк, что этот скромненький пушистый белый цветочек на веточке — на самом деле изощрённый издеватель по фамилии Птиц.
Летом... Да, летом тоже кое-что придумывалось... Например, влетать в раскрытые окна новостроек, где как раз белят комнаты, и шастать там, оставаясь незамеченным. Потом внезапно заорать что есть мочи и с удовольствием наблюдать, как малярши и штукатурши с криком разбегаются по углам, опрокидывая вёдра с извёсткой, мелом и белилами. Кстати, Птиц однажды сдуру сиганул в огромную кучу мела рядом с меловым карьером, надеясь и здесь позабавиться, но вместо этого начал чихать и фыркать, а потом долго отряхивался от противной въедливой пыли.
В осенних рыжих парках Снежному замаскироваться не удавалось. Поэтому он менял тактику. На аллеях стояли белые мраморные скульптуры, возле которых вечно хороводились толпы экскурсантов. Птиц аккуратненько опускался на плечико ближайшей статуи и застывал неподвижно. Очередная гидша, завидев композицию, начинала с умным видом обосновывать, почему птица сидит именно на правом плече, а не на левом, что этим символом скульптор хотел сказать народу, ну, и так далее... Пока экскурсоводица заливалась соловьем, символ улучал моментик и перелетал на другое плечико. Дама оборачивалась, недоуменно замолкала, протирала очки, но это не помогало. Туристы наперебой подсовывали своей предводительнице в утешение минералку, валерьянку, жевательную резинку... Птиц в это время просто ушивался восвояси, пока его штучки не раскусили и не ухватили за хвост... Вот так и развлекался в хорошие деньки...
Но были и деньки никудышные... Тоска поднималась откуда-то из центра души, заполняла горла до самого клюва. Один. Всегда один, сколько себя помнил. Ни стаи, ни стайки. Хорошо воробьям. Летают семейками. Подружиться бы с ними, да только Птиц раз в двадцать больше любого воробьишки. Шарахаются пёстренькие от Снежного. Синички лазоревые — тоже одно загляденье. Звонкие, вёрткие, яркие. Но, завидев кавалера, перелетают на другое место и оттуда смеются над его неуклюжими попытками перекинуться с певуньями парой щебетков. Не нравится им белое однообразное оперение этого птицепотама. Вот щегол или дятел - другое дело! С ними лазоревки готовы болтать хоть до захода солнца...
Конечно, имелись у Птица равные по калибру сородичи... Они сбивались в жирные чёрные крикливые стаи и выклёвывали всякую мусорную дрянь из помоек. Когда стаи кружились над городом, Снежному казалось, что они всасывают свет, как губки, и постепенно становится всё темнее и темнее. Он подозревал даже, что в декабре дни такие короткие именно из-за этих жадных мрачных орав, в огромном количестве прибывающих в окрестности. Птицу было отвратительно даже думать о них, и возможность сближения исключалась из рассмотрения. Да и сородичи его не жаловали, нападали исподтишка и пытались долбануть, но Снежный был в отличной спортивной форме и быстро уходил в отрыв. Вот такие дела...
Он водил, правда, знакомство, с белым пуделем Моней и белой кошкой Мотей. С ними он валял дурака, сколько хотел. Моне нравилось, когда Птиц тягал его за подстриженный кисточкой хвостик. Мотя валялась неподалёку и наблюдала за ними, однако немедленно пресекала поползновения Снежного покушаться на её драгоценный пушистый хвост. Если что, могла и лапой врезать от души, так что приходилось соблюдать дистанцию. Иногда они всё же втроём устраивали весёлую кутерьму, получался очень живой сугроб. Во двор выскакивала хозяйка, рыжая, с фиолетовыми веками и морковными губами и истошно орала: «Матильда! Эммануил! Немедленно домой! Не смейте общаться с диким животным, на нем могут быть микробы!» Мотя и Моня делали вид, что они не слышат, но когда ор переходил в визг и становился невыносимым, всё же вспоминали о еде в кормушке и мягком коврике и покидали арену, а «дикое животное» моталось над тёткиными кудельками и делало вид, что собирается в них вцепиться (фу, гадость какая, еще чего не хватало — в эти рыжие патлы вцепляться, от них какой-то дрянью воняет, хотя Мотя говорит, что это самая что ни на есть настоящая Франция). Хозяйка в панике хваталась руками за причёску и удирала в дом, а Птиц гордо реял между двух старых полускрюченных лип.
Однажды летом Снежный залетел в незнакомый двор и обнаружил там домик с растворенным настежь окном с белым тюлем. Птиц немедленно запустил лапы в занавеску и решил на ней покататься. Но то ли он ошибся с расчётами, то ли ветер дунул слишком сильно, но внезапно шалун влетел на тюле в комнату, от неожиданности шлёпнулся на пол и замер в испуге. Послышалось очень тихое покашливание. Снежный поднял глаза и увидел кровать с накрахмаленными простынями. На ней лежал до прозрачности бледный безволосый мальчик в белой пижаме с алой клубничкой на кармашке. А, может, это было сердечко...
Мальчик спросил:«Ты ангел? Я жду ангела...»
Снежный растерялся: « Да нет, какой я ангел... Я просто Птиц по имени Снежный... А зачем тебе ангел? И вообще, ты кто?»
«Меня зовут Генс. Я тут лежу. Ко мне должен ангел прилететь. Сегодня врач приходил, хлопал меня по щеке и улыбался. Вот только улыбка у него была дурацкая какая-то. Металлическая. А потом он под окошком во дворе сказал моим маме и папе, что меня сегодня заберет ангел, и они должны готовиться. А я не понял, почему это они должны готовиться, ангел ведь не к ним прилетит, а ко мне... Жалко , что ты не ангел...»
« А что, разве ангелы похожи на птиц?»
« Не знаю... Я их никогда не видел... Но мне кажется, они такие белые и прекрасные... Как альбатросы... Я мечтаю увидеть хотя бы разок настоящего альбатроса... И море тоже... Я просил папу отвезти меня к морю, а он говорит, что я могу простудиться... Наверное, это некрасиво. Ангел прилетит, а я тут с насморком, да еще чихаю и кашляю... Он обидится и улетит. Я вот думаю, а что если ангела попросить, чтобы он меня к морю отнес... Ангелы, наверное, как волшебники... Всё могут...»
« Ты даёшь... Это ж тебе не бюро путешествий. Это оно туристов везде возит. А ангел не обязан тебя к морю доставлять! У него других дел полно, я думаю!»
«Что же делать?» — спросил Генс и дрогнул губой.
«Как — что? Ясное дело, к морю надо лететь! Да нет, ты же не умеешь летать... Так, вставай! Начинаем действовать!»
« Мне нельзя... Мама будет ругаться...»
«Слушай, все мамы ругаются, но это ничего не значит... Они вечно ругают детей за какую-то ерунду, например, за валяние в луже или в грязи... Сами, наверное, валяются, сколько хотят, а детям нельзя...»
«Точно... Моя мама ездила в прошлом году на курорт, так она там в грязи валялась и в соленых лужах...»
«Вот! Так что пошли! У меня есть план!»
Генс подумал и согласился. Он старательно написал записку «мы с птицем едем к морю», чтобы мама не волновалась. Да и ангел тоже должен знать, куда это мальчик подевался.
Вставание с кровати заняло довольно много времени. Вылезание в окно — еще больше. День уже клонился к вечеру, когда Снежный со своим подопечным добрались до дыры в заборе и очутились на улице. Генс стоял на тоненьких ножках и качался от дуновений легкого теплого ветерка. Птиц критически оглядел его, потом посмотрел по сторонам и заметил неподалёку в тени забора здоровенную кудлатую дворнягу Феню, восторженную ценительницу, а то и участницу птицинских проделок. Снежный подлетел к ней, коротко переговорил, и через минуту Феня, постанывая и кряхтя, везла на своей широкой спине худосочного седока. Птиц сразу почувствовал себя верховным главнокомандующим и подгонял своё не слишком многочисленное войско. Феня раздувала свои желтоватые шерстяные бока, дышала с присвистом и медленно трусила по пустынной улице.
Наконец, процессия достигла огромной кучи мела у дороги.
«Слазь!— велел Снежный Генсу.— Ложись на мел и закрой ладошкой клубничку на кармашке, тогда тебя никто не заметит». Мальчик просто переодел рубашку наизнанку, и проблема была решена. Он улёгся, как было сказано, а Птиц прикорнул рядом. Вскоре послышалось урчание моторов. Подкатили экскаватор и самосвал. Острозубый ковш загребал мел и перекидывал в кузов грузовика. С третьим ковшом туда попали и путешественники. Они забрались в угол машины и там долго чихали и кашляли, надышавшись меловой пыли. К счастью, из-за рёва машин этого никто не услышал.
Самосвал тронулся с места и покатил, набирая скорость. Мальчик неподвижно лежал на спине и разглядывал драгоценные звёзды на небе. Генс однажды читал сказку о гномах, хранящих сокровища в подземельях. Наверное, кто-то эти сокровища оттуда вытащил и рассыпал в этой тёмной глубине. Может быть, море тоже на неё похоже. Он спросил Снежного: « А мы едем к морю?» — «Да. Эти машины всегда возят мел к морю. Там строят такую штуку для лечения людей, носаторий называется. Наверное, туда приезжают те, у кого клюв, то есть, нос, не в порядке».

  • Наверное, санаторий, а не носаторий...
  • Может быть... Но с этими носами вообще сложно. Я вот в одном саду на столе видел книгу толстенную, она как-то так хитро называется, вроде как клоп и велосипед вместе... Во! Вспомнил! Клопедия!
  • Ага, понятно... Энциклопедия...
  • Да ладно, не в этом дело! Там было написано слово такое: «альбинос». «Альби» означает белый цвет. Значит, альбинос — это белый нос. Если весь белый, как я, к примеру, то тогда он, наверное, называется «альбивесь».
  • Нет-нет, если весь белый, это как раз и есть альбинос.
  • Вот я и говорю: странно! А ты тоже весь белый. Ты альбинос, что ли?
  • Нет, Снежный, я не альбинос. Прошлым летом у меня были розовые щёки и черные волосы. А потом я стал постепенно, вот как этот мел... А волосы просто улетели однажды, когда я на сквозняке стоял.
  • Ну, это ничего... Одуванчики вон тоже облетают, а на следующий год у них новые жёлтые волосы вырастают, на солнышко похоже.
  • Так у меня были черные волосы.
  • А теперь жёлтые будут! Это намного красивее!
  • Да, пожалуй! Здорово даже! Ты... Знаешь, ты настоящий друг!
  • Правда? Я еще никому не был другом. Ты, правда, хочешь, чтобы я стал твои другом?
  • Почему стал? Ты уже и есть мой друг, и мы едем с тобой к морю! Ты придумал замечательный план!

Так они разговаривали, пока не уснули. Их разбудил резкий толчок. Самосвал остановился, наклонил кузов, и друзья вместе с кучей мела съехали на землю, точнее, на песок. Птиц первым отряхнулся, взлетел и закричал: «Генс! Смотри! Море!»
Мальчик с трудом поднялся на ноги. Вдали стояла блестящая, сверкающая, переливающаяся живая стена. Она шевелилась, меняла цвет, покрывалась пеной, то темнела, то наливалась светом утра. Стена смотрела на Генса и звала к себе. Он сделал несколько шагов и упал на колени.
Снежный немедленно спикировал.

  • Ты что?
  • Мои ноги куда-то делись. Я их больше не чувствую. Наверное, они улетели, как волосы прошлым летом.
  • И что делать? Может, ты на руках как-нибудь доползёшь?
  • Нет, не выйдет. Полети к морю вместо меня, извинись, объясни, что я не смог прийти.
Птиц взвился в воздух. Пустынный берег. Море в ста шагах. Но Генс их уже не сделает. И нет ни одной собаки, чтобы помочь.
Снежный принял решение. Он ринулся к морю и отчаянно закричал: « Послушай, море! Ты такое огромное, сильное, в тебе столько жизни! Посмотри, вон там, совсем недалеко, стоит на коленях мальчик. Он маленький и слабый. И жизни в нём остался один глоток, не больше... Принеси ему себя, он ждёт! Ты — его мечта! Море, я никогда еще никого ни о чём не просил, я ведь гордый Птиц! Я прошу тебя, помоги! Я готов отдать свои крылья!»
Волны притихли, как будто задумались... В следующий миг прибой начал продвигаться в сторону Генса. Вода шла к нему тяжелыми, шумными шагами, как будто бы приближалось несметное войско. Мальчик молча смотрел морю в глаза. Оно добралось до Генса и остановилось. Он погрузил руки в мерцающую зеленоватую воду и с удивлением увидел, что они становятся прозрачными, словно сотворёнными из тончайшего стекла. Птиц кружился над головой друга. Вдруг Снежный воскликнул: «О! У тебя появились белые крылья! Они растут!»
Пена закручивалась вокруг мальчика в водоворот и кружилась в какой-то диковинной пляске. Вода превращалась в белоснежные перья, они мчались по кругу, вытягивались в веретено, и странное танцующее облако полностью скрыло Генса. Внезапно и оно исчезло, а море начало отступать обратно. На песке сидел ослепительно белый альбатрос. Он расправил крылья и поднялся в воздух. Снежный какое-то время молча летел рядом, потом спросил: «Это ты? Знаешь, ты стал похож на ангела...». Альбатрос на мгновение замер над волнами, потом как бы совершил поклон и молниеносно перенёсся к линии горизонта, туда, где облака становятся морем... Еще мгновение — и Птиц потерял его из виду.
Отлив усилился. Море покидало сушу, обнажалось морское дно, и волна вынесла на песок алый плоский камешек, по форме напоминавший клубничку. А, может быть, сердечко... Птиц схватил его в клюв и перенёс на плоский серый валун, подальше от воды.
Снежный сидел и неотрывно смотрел вдаль. Но горизонт был пуст. Один, снова один... Может, дождаться прилива, крепко-накрепко сложить крылья и исчезнуть в морской пене?.. Никто не огорчится. Некому.
Откуда-то, просто из ничего, возникла юная янтарноглазая чайка и опустилась рядом на валун. Она сказала: «Я тебя раньше не встречала на этой земле. Кто ты?» У незнакомки был высокий и мелодичный голос. Птиц ответил: « Меня зовут Снежный».
  • Нежный? О, какое чудесное имя!
  • Да нет, я просто Птиц по имени Снежный. Ты позволишь мне узнать твоё имя?
  • Я Чаюшка. Я живу на этом берегу.
  • Хорошо. Хорошо, что у тебя есть дом.
  • Нет, Снежный. У меня нет дома. Я изгнана из стаи. Видишь, у меня синее оперение. Чайка не должна быть синей. Не имеет права. А ты не возражаешь, что я нахожусь рядом с тобой? Может быть, тебе это неприятно?
  • Что ты, Чаюшка... Мне, наоборот, так легко стало на душе, когда я тебя увидел... Понимаешь, я потерял друга и остался один. Но ты не волнуйся, я не стану тебе докучать, я ещё немножко посижу и улечу куда глаза глядят...
  • Послушай, Нежный... О, прости, я оговорилась... Милый Снежный, почему тебе надо улетать? Разве тебе плохо здесь?
  • Почему?! Почему... Да потому, что у тебя янтарные глаза и хрустальный голос... А я... Кто я?! Я Птиц, не имеющий права на любовь! Я одиночка! Изгой! Ты слышала когда-нибудь о белой вороне? Так вот, это я! Белый Ворон! Всё! О чём разговор! Я очень рад, что встретил тебя! Я тебя никогда не забуду! Возьми на память этот камешек — подарок моего потерянного друга! Это всё, чем я владею!
  • О, милый мой, не улетай! Ты такой удивительный! Я чувствую твой свет! Я вижу твоё тепло! Я всё вижу не так, как нормальные птицы, но я ведь не виновата! О, не оставляй меня одну!
  • Послушай, Чаюшка, такие, как я, не имеют права жить в этом мире! Мир не терпит белых Воронов! 
  • «Значит, это неправильный мир!» — воскликнула Чаюшка.

«Какое нам с тобой дело до этого мира...»— уже тише сказала она и положила свою грациозную головку на честное белое крыло Птица.






Рейтинг работы: 67
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 167
© 25.03.2017 Эмилия Песочина
Свидетельство о публикации: izba-2017-1939155

Рубрика произведения: Проза -> Сказка


Геннадий Ростовский       21.09.2017   10:07:12
Отзыв:   положительный
Великолепно,Эмилия! Я просто растроган. Чего со мной давно не случалось. Это произведение украсит собой четвёртый номер веб-журнала.
Эмилия Песочина       22.09.2017   20:50:35

Геннадий, благодарю от всей души! Мне очень приятно, что мой Птиц Вам по душе пришёлся! Вы можете, наверное, себе представить, с каким нетерпением я жду выхода четвёртого номера!
Несказанно рада, что Вы пришли ко мне в гости на страничку!
Всех благ!
С теплом
Эмилия
Ди.Вано       27.03.2017   08:10:05
Отзыв:   положительный
Прекрасен Ваш .... Птиц !!
Как гордо он реял...как щедро любил...
Очень глубокая и нежно-тревожная сказка.
Выставляю в реданонс.
--
Эмилия, заношу Вашу сказку в портфель редакции журнала ИЧ.
Позже оговорим сотрудничество.
---
С уважением
Д.
Эмилия Песочина       27.03.2017   21:44:48

Благодарю Вас! Очень рада за Птица! Готова к сотрудничеству, жду информации. Всех благ!
С признательностью
Эмилия
Ди.Вано       28.03.2017   15:12:58

Эмилия, зайдите на почту.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       26.03.2017   09:25:12
Отзыв:   положительный
Понравилось очень. Летящий слог, стиль, неординарность смыслового звучания... Очень музыкально..
Эмилия Песочина       26.03.2017   14:01:17

Светлана, благодарю Вас! Замечательно, что Вы приняли Птица к душе! Чудесно, что Вы услышали в сказке музыку! Я часто пишу песенные стихи и, наверное, подсознательно, следую этим канонам в прозе...









1