Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Дмитрий БЫКОВ «ОРФОГРАФИЯ»


Дмитрий БЫКОВ «ОРФОГРАФИЯ»

Дмитрий БЫКОВ «ОРФОГРАФИЯ» - М.: Издательство «Вагриус», 2003, 686 с. Тираж 5000 экз.

Писатель увлечённо играет. Даже сама внешность Дмитрия Быкова напоминает о постаревшем, раскормленном заботливыми родителями, ребёнке. Но его игры интересны читателю («игра в бисер»). Автор начисто лишен подчёркнутой серьезности, так характерной для глубокомысленных идиотов (термин употреблен исключительно в медицинском смысле этого слова).

Роман давно уже собрал все премии и благожелательные отклики критиков.
А у меня всё времени не хватало на то, чтобы прочитать этот увесистый «кирпич». Теперь прочитал (о затраченном времени не жалею). Труд этот нельзя воспринимать как историческое исследование, хотя в основе его лежит реформа русской орфографии 1917-1918гг. Читатель угадывает некоторые прототипы героев романа: Чарнолуский – Луначарский, Мельников – Хлебников (не дворяне, но «творяне»), Корабельников – Маяковский, Хламида – Горький и т.д.
Каждому даны едкие и безжалостные характеристики (нисколько не умаляющие литературного таланта). Я далёк от того, чтобы проводить параллели с «Хожденьем по мукам», «Похождениями Невзорова» или с «Днями Турбиных» - свидетельства очевидцев событий всегда выигрышно отличаются от литературных фантазий. Но что-то же заставило меня осилить эту объемистую книгу.
Вот я и попробую коротко передать самое «зацепившее».

Книга начинается с того, что литературная публика рассуждает о том, во что превратилась предреволюционная Россия. И многим хочется покончить со всею этой рутиной единым махом. А русскую орфографию ни тогда, ни сейчас, нельзя было назвать совершенной. И в орфографии, и в управлении обществом – страшные наслоения ненужных условностей.

Политическое кредо главного героя (литератора, писавшего под псевдонимом Ять) напоминает учение Льва Толстого: нет лучше средства отдалить цель, чем борьба за неё. Начиная борьбу, вы автоматически перенимаете черты людей, которые вам ненавистны, и очень скоро перестаете отличаться от них. Первым гибнет то, за что вы боретесь, а без него ничто не имеет смысла.
И Лев Николаевич возникает в ткани романа, как странствующий искатель духовного просветления, бредущий по дорогам России 18-го года. И этот странник предостерегает от страшнейшего вида оседлости – укоренения духа в одном из учений, ибо общего для всех учения нет, вера в любую правду рано или поздно приводит к розни и крови, а путь человека в мире – не спасение мира, но спасение собственной души. Если каждый займется самоспасением, то и некого будет спасать насильственно. Никто не знает правды, и никто не смеет учить. Ни одна вера не лучше другой, и признать правоту одной веры - значит присвоить себе право убить иноверца; это так же ясно, как то, что человек, признающий какую-либо вещь своею, присваивает то, что на деле ему не принадлежит. Удел странника – ходить среди людей, останавливая их от крайних проявлений нетерпимости, признавая над собой единственную власть Бога, но не бесчисленных пророков и переводчиков его.

Либерализм труслив, мелок.
Либерал разрешает вам многое, но себе – еще больше. Либерал ненавидит всё великое, потому что в великом ему мерещится насилие. Лучше всего, когда власть либеральная, а интеллигенция консервативная. Но у нас всю жизнь наизнанку.
Рай – это когда любовница – француженка и жена-немка, а ад – когда наоборот…

В русской революции было много странных примет наступающего времени.
Например: у эсеров было больше всего сторонников, у кадетов – умных вождей, у Союза Михаила Архангела - больше денег, но ни один из этих критериев не имеет отношения к выбору победителя. Победителя мы назначаем себе сами – и сами же отвечаем за собственных врагов, ибо сами и создаем их. Большевики были зеркалом русского самодержавия, единственной партией, которая вполне уравнялась с ним. Зло никогда не побеждается добром – оно лишь формирует другое зло по своей мерке; это закон не нравственный, но физический, и потому стенать бессмысленно.
И уж вовсе смешно видеть в торжестве физического закона нечто вроде мирового заговора.

Начало романа проходит в Петербурге, который так часто подаётся «северной Венецией». Но Венеция по сравнению с Питером – курорт, кишащий здоровяками, прямо-таки пляж! Питер – последний форпост цивилизации, далеко выдвинутый в северное болото. Дальше – только полярные области. Какому эллину, какому римлянину приснились бы античные постройки, рассчитанные на левантийский климат, - среди снежных полян? И какой это был бы грозный, прекрасный сон! Поздний Рим, крах империи, земля из-под ног…

Нам, пережившим девяностые годы, так знакомы эти чувства. А первые тексты, вышедшие после отмены орфографии, - прообраз нынешнего «олбанского» языка Интернета.
История повторяется (в виде фарса).

Экспериментальная поэзия, кубизм и супрематизм – все нынешние «новаторы» в искусстве – эпигоны творцов периода революции. Уже тогда самые радикальные «творцы» заявляли, что ничего нового написать уже невозможно, а потому надо комбинировать цитаты:

«В той башне, высокой и тесной,
Царица Тамара жила,
Прекрасна, как ангел небесный,
Как демон, коварна и зла.
Идёт, по деревьям шагает,
Трещит по замерзшей воде,
И яркое солнце играет
В косматой её бороде…»

Консерваторы в человека не верят – и потому хотят его закрепостить до полной животности; новаторы же в человека слишком верят – и потому хотят раскрепостить до полного зверства. Никакие запретители не перерезали столько народу, сколько честные идеалисты из святой инквизиции.

Любопытна философия Луазона (придумка Дм. Быкова): чтобы общество оправдало любой террор, ему достаточно нескольких месяцев бесконтрольной свободы – и всякий, кто даёт эту свободу, сознательно или бессознательно желает именно окончательного закрепощения.
Оттепели нужны только для того, чтобы легитимнее выглядели заморозки.

Главной задачей власти было возбудить в массах желание крутых мер и тоску по сильному правителю. Всякая революция для того только и нужна, чтобы дать смутьянам полномочия диктаторов и их руками сделать то, что не удавалось их врагам.
Лучшие наследники подрастают среди ниспровергателей…

Вторая часть романа – Крым, Гурзуф, Ялта.
Смена правительств, властей, настроений. Время опасностей. А любить жизнь всегда опасно – она всегда уходит. Какой вообще может быть выбор между жизнью и смертью, если обе они неизбежны?

И третья часть возвращает нас опять в революционный Питер. Тут главный герой приходит к печальному выводу: приверженность к любой правде рано или поздно приведёт к крови, к делению на своих и чужих, всякая вера есть уже инквизиция…

Ять чувствует себя Иудой, предателем, упустившим любимую, отдавшим свой дом захватчикам, без боя сдавшим страну.
И всё это пронзительно перекликается с недавними событиями нашей жизни.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 1832
© 26.06.2010 Сергей Павлухин
Свидетельство о публикации: izba-2010-193055

Рубрика произведения: Разное -> Литературная критика


Дoн Эллиoт       26.06.2010   01:17:10
Отзыв:   положительный
В Диалоге с Николаем Стариковым Давид Быковсон показал себя полным тупицей. ссылку лень искать...
А впрочем...
http://nstarikov.ru/blog/3459


Сергей Павлухин       26.06.2010   11:46:36

Благодарю за ссылку - всегда с интересом читаю Н. Старикова.
А вот о Дм. Быкове могу сказать, что он плохой полемист, но далеко не глупый человек. И его публицистика (Дм. Быков "Двести лет вместо": http://old.russ.ru/ist_sovr/20030108_b.html ) далеко не бесспорна, но ведь и не бесцветна. Многие его соплеменники считают Дм. Быкова перерожденцем, вставшим на сторону России и русской культуры. Сомневаюсь, что дело можно представить именно таким образом.
Мне ближе такое понимание работ Дм. Быкова, которое я уже высказывал в рецензии на книгу "Правда" ( https://www.chitalnya.ru/work/183514/ ) - уж очень много развелось "альтернативно одарённых"...
И своё отношение к прозе Дм. Быкова я вполне внятно выразил в первом же абзаце отзыва на "Орфографию": данная книга - не более чем игра перекормленного ребёнка. Быков ироничен, но ирония - оружие слабых. Не зная правды, ирония учит тому, как прожить, не имея истины за душой.
Был такой американский журналист - Генри Луис Менкен. Так он когда-то написал неплохую фразу: "Главное, чему учит нас чтение книг, - что лишь очень немногие книги заслуживают прочтения".
















1