РОЩА


РОЩА

                                               РОЩА
 
Прямо через дорогу от Ленкиного дома была березовая роща. Тихое сияние белых стволов наполняло душу неясной радостью. Лене нра­вилось идти по узкой тропинке среди сугробов и смотреть на снег, чуть шеро­ховатый, как лист ватмана, прочерченный голубыми тенями: ей хотелось рисовать рощу. Но она  знала, что неверной рукой испортит рисунок и в досаде порвет лист.
В художественном училище  Лена упорно и трудилась  над одноцветной композицией. Строгий учи­тель по несколько раз заставлял ее рисовать одно и то же нагромождение гео­метрических фигур. «Это же черчение, а не рисование» - в досаде думала она, но брала карандаш снова и снова. И строгий учитель говорил: «Уже не так плохо», - что казалось огромной похвалой.
Не учеба виновница ленкиной печали. Чувство жгучего стыда всякий раз охватывало ее когда, она выходила на улицу: казалось, прохожие видели, что из-под коротких рукавов выгоревшего плаща выглядывают обносившиеся манжеты старого свитера,  замечали  стоптанные туфли и старушечий се­рый беретик на стриженных волосах. С досадой иногда замечала пренебре­жительные взгляды красивых женщин, одетых по последней моде. И она дума­ла, что так хорошо носить модные шляпки и тонкие перчатки, и ей хотелось скорей уйти домой, где ее никто не видит и не осуждает.
Переживая горькие минуты бедности,  Лена винила в них своего отца. Не может она его простить. Зачем  в смурый осенний день он подогнал к дому грузовик? В кузов бросали связанные в пачки книги, погрузили шкаф, комод, сумки с вещами и даже старинный барометр.
- Пусть берет,  что хочет, -  сказала мать и ушла к соседке,  чтобы  не
видеть,  как ее муж тащит из дома последнее добро.                         
Лена растерянно наблюдала,  как отец впопыхах заталкивает в карман мельхиоровые ложки, как тащит со стены  картину в темной  облупившейся рамке, и ничего не говорила. Только пожалела, что старшая сестра Светка на работе. Светка за каждую ложку кидалась бы в бой.                         
Вечером Светка ругалась, что мать безропотно отдала отцу, а больше всего жалела картину с нехитрым сельским пейзажем.
- Ведь это последнее, что осталось от дяди Вити, - говорила Светка, - ну брат он, а я только племянница. Но я  сберегла  бы картину, а он по чужим углам растеряет вещи. Дядя Витя не успел выучиться на художника, ушел добровольцем на фронт. А картина осталась всего одна, потому что продавал их на рынке, на продукты менял. А потом ушел на фронт и сразу в самое пекло – на Курскую дугу. Вот и фотографию дяди Вити я в ателье унесла, чтобы ее увеличили.
- Жизнь,  попусту прожитую жалко, - с обидой сказала мать, - не женой, а служанкой прожила, то подай, то принеси, а он собрался в отпуск и, как холостой, один на юг поехал.
Вере Васильевне пришлось работать на полторы ставки, Лена охотно помогала матери. А  Светке не терпелось примерить фату. Ее избранник  работал с ней в одном цехе. Светка копила деньги на свадьбу и ругалась с матерью за каждую копейку.
- Вот еще посуду покупать, возьмем на пару дней у соседей, овощей у золовки возьмем, у нее сад – огород, добра этого навалом. А вот платье надо шикарное, чтобы гости ахнули, чтоб деньги кидать не скупились. Вместо водки в бутылки самогон нальем, в нашей бригаде выпить не дураки, под огурчики пойдет – побежит, - рассуждала расчетливая невеста.
Свадьба вышла веселая. Свекор  сварганил море разливанное самогону, пива и вина тоже хватало. Гости от души кричали:
- Горько! За одну ночку сына и дочку! – и другие шуточные тосты.
Вера Васильевна радовалась счастью дочери, а Лене не нравился жених – Дима. Приторно слащавая красота его лица хороша только на рисунках. Так ведь не она  замуж выходила, лишь бы сестрице по сердцу были его алые губы, румяные щеки и гусарские усы. Но только гости разошлись, невеста посчитала подаренные деньги и осталась недовольна полученной суммой.
Расстроенный жених плакал на плече у озадаченной тещи. Вот как закончилась                                                                                                                 веселая  свадьба. Но марку надо держать, печь блины и  гостям продавать на  второй день свадьбы. Светка как заправский купец продавала чарочку, а вместе с чарочкой блинчик. Дима улыбался, забыв вчерашние разочарования. Так что свадьба закончилась вполне достойно.
Света вкалывала не хуже Димы, получала хорошую зарплату, но одевалась очень скромно, экономила даже на еде. Дима же напротив любил выпить с   закадычными друзьями. Ссоры, тихая вражда, недовольство друг другом не покидали их дом. О Лене забыли, никого не интересовало, во что она одета, какое у нее настроение, о чем она мечтает. У Лены не хватало денег на краски, на тетради, на новый плащ. С ней редко разговаривали, потому что Света и Дима своими ссорами привлекали внимание родни.
     Через год Лена бросила художественное училище и стала работать
  в за­водской лаборатории. Каждый день  бесконечно длинен: пробирки, кол­бы,  реактивы среди стерильной чистоты лаборатории  так не­похожи на яркие и разнообразные предметы в мастерской живописи. Остава­лось только скучать и мечтать о том дне, когда она будет покупать себе обнову - отраду любой девушки.
 Вот и сейчас  радостно не только от сияния березовых стволов. Модные остроносые сапожки мяли чистый снежок, и  походка ее была легкой, летящей. Лена и не знала, что умеет так ходить.
 За деревьями показались новые высотные дома. Глядя на  белые зеркальные витрины, думала, что в новом  микрорайоне  могут жить,  только  очень  счастливы люди.
  Лена  зашла  в стеклянный  комиссионный    магазин.  Тут  она  иногда  выбирала недорогие  веши,  то  есть  донашивала  одежду  других  людей,  в  которых  сама  себе  очень  нравилась. Она привычно шла мимо вешалок с  одеждой, трогала рукой то одну вещь,  то  другую.  Одни  вещи  слишком дороги,  другие  некрасивы,  а  третьи  до  того  выношены,  что  выглядели  старьем.  Вдруг  она  увидела  голубое  пушистое  пальто. Поглядела на цену – денег как раз. Померила – словно специально на нее сшито. А импортная этикетка уверяла, что пальто приехало из Венгрии.
Заплатила деньги, попросила завернуть старое пальто и, от радости сияя, в пушистом голубом пальто, раскачивая сверток в руке, выскочила на улицу.
Улица глянула на нее десятками окон, веселый поток понес ее по голубой от талого снега мостовой. Витрина отразила ее, счастливую, нарядную,                    и словно шепнула «красивая». Лена шла мимо витрин, поглядывая, словно в зеркала.
Проходили автобусы, а нужного не было. Вдруг она увидела своего старого учителя рисования. Он прошел мимо нее и вошел в подошедший автобус, и, повернувшись, встал в дверях. И тогда он увидел Лену. Печальными и умны­ми глазами посмотрел. Ему ничего не надо рассказывать, он знал о ней.
Она увидела себя его глазами, увидела себя - самодовольную, глупую, разряженную куклу, променявшую  чудный мир красок,  подарок судь­бы на модные побрякушки. И никто не нарисует рощу,  как нарисова­ла бы она, будут другие картины, а лениной не будет.
И в миг померкла  радость. Счастье, которое еще миг назад, каза­лось,  заполняло,  бесследно исчезло. Она глядела в строгие, спокойные глаза, словно просила прощения. А автобус медлил, словно знал о без­звучном диалоге, а потом словно нехотя отъехал от остановки и покатил по привычному маршруту.
Лена стояла на остановке. Мимо нее спешили люди, подъезжали и уез­жали автобусы. Она смотрела вверх, где над домом в синеве летел, оставляя белый пушистый след, крошечный самолет.
Никогда не было так светло и грустно, никогда не было так чисто на ду­ше у нее.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 84
© 08.03.2017 Ирина Тубина
Свидетельство о публикации: izba-2017-1923643

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1