Екатерина Ушакова. "Наброски души к карандашным портретам..."


Екатерина Ушакова. "Наброски души к карандашным портретам..."

СЕСТРЫ ЕЛИЗАВЕТА И ЕКАТЕРИНА УШАКОВЫ.

НАБРОСКИ ДУШИ К КАРАНДАШНЫМ ПОРТРЕТАМ…



Сравнивая биографии этих двух сестер, очень дружных между собою, выросших в одном доме, под звуки одной и той же музыки и одних и тех же песен, читающих одинаковые книги, схожих характером, удивляешься про себя, насколько разнилась меж собой их судьба!


Младшая, Елизавета (9.09. 1810 г. - 21 09. 1872 г.) - живое очарование, с вздернутым слегка носиком и ямочками на розовых щеках, любительница оперы и музыкальных представлений, увидела своего будущего жениха в театральной ложе, в присутствии властной женщины, черноволосой и черноокой, с повадками хищной, но укрощенной тигрицы: примадонны Анти, которая, казалось, всецело поглощала внимание своего провожатого - гвардейца, не красавца, но приятной наружности – Сергея Дмитриевича. Киселева.
***
Прелестная Лизанька совсем не загадывала на него, ибо лучшие женихи Москвы посещали хлебосольный, веселый дом ее родителей Николая Васильевича и Софьи Андреевны на Пресне, хотя тогда место это считалось окраиною древней столицы…
M – lle Elise* (Мадемуазель Лиза, обращение к девушке. – франц. – С. М.) упорно скрывала свое чувство к гвардейскому полковнику, отдавшему душу в цепкие коготки капризной примадонны, «которая никуда его от себя не отпускала», но каким то образом он узнал о тщательно скрываемой любви, и с 1829 года, стал женихом «прелестной Сильфиды с румяными устами» (П.А. Вяземский). Она была несказанно счастлива.
30 апреля 1830 сыграли свадьбу. На ней веселый и галантный, как никогда, шутник - егоза Пушкин был поручителем жениха.
Что заставило Сергея Дмитриевича Киселева разорвать роковые тенета «тигрицы Анти», Елизавета Николаевна всю жизнь могла только - гадать, рдея от смущения щеками, и теша свои, глубоко затаенные, гордость и тщеславие, каковые, разумеется, имели место в ее скрытной натуре…
Терять же подаренное капризною Фортуною семейное счастие свое она никак не собиралась, ибо любила своего мужа глубоко и страстно. Да и о незадачливой судьбе родного брата его, блестящего генерала, наместника Валахии и Молдовы, Павла Дмитриевича Киселева, оказавшегося при живой красавице – жене Софии Потоцкой в сетях преступной страсти к другой – собственной свояченице! – была Елизавета Николаевна более, чем наслышана и не хотела видеть в собственной своей семье даже подобия этому!
Испуганная, немного наивная душа ее, всеми силами старалась гнать прочь от своей Судьбы былой призрак «дивы – тигрицы» Анти и всячески унимать грезы разыгравшегося, пылкого воображения.
Кое - как это, наконец, удалось, и далее в жизни прелестной madame Elise (* Госпожи Лизы – оттенок обращения к замужней даме, калька с французского. – С. М.) все намаслено покатилось по скучной, гладко – счастливой колее, когда каждое невысказанное желание было предугадано, сцены будущей жизни банально – ясны, а настоящее так и не стало прошлым, о котором хотелось бы ностальгически грезить. Да, в сущности, госпоже Киселевой , «мадам Кис – кис», как шутливо дразнила ее старшая сестра, никогда и не пришлось думать о том, что в ее жизни все значимые события остались в прошлом. Ей просто не дали к этому повода. Она терпеливо и трепетно хранила аккуратные, изящные девические альбомы, с золотым обрезом, в которых разбросаны были там и сям шутливые карикатуры Гения российской словесности, изобразившего ее будущее семейство в облике сытых и довольных котят, веселой и грациозной кошечки - хозяйки в чепце и с лорнеткою, и большого важного кота, дирижирующего лапкой семейным хором.
****
На карикатуры – рисунки эти будущие супруги Киселевы ничуть не обижались, сохранили все, сберегли, как и автограф чудесного пушкинского стихотворения : «Вы избалованы природой».
Обычный в те поры любезный светский мадригал был согрет такою неподдельною теплотою и очарованием, исходившим, казалось, от самого пера Поэта, что у Елизаветы Николаевны – адресатки тех искусно - незатейливых строк, по ее собственным словам, «дыхание перехватывало всякий раз, как читала его и слезы глаза туманили»..


Ненадолго, всего на минуту, ибо жила она всегда - настоящим! А прошлое – уходило. Точнее, ей, счастливой жене и матери единственного баловня – сына Митеньки, просто не давали подумать о нем, прошлом… Она жила счастливо – сейчас - как в золотом сне.. И сокрушалась иногда, что проказник – Поэт ошибся лишь в одном - нарисовав вокруг нее множество веселых детей – котят. Желанный сын оказался, увы, единственным! А в остальном прозорливый егоза Пушкин - угадал все верно…



В жизни же старшей сестры, Екатерины Николаевны, ( 3 .04. 1809 г. - 19 06. 1872 г.)все вышло совсем, совсем наоборот.. Она всю жизнь яростно гнала от себя прошлое, старалась ему не подчиняться на своей долгой, мучительно - томительной дороге Судьбы, а оно, прошлое это, все равно властно влекло ее за собою, уводило в гадательно – странные дали, под названием : « может быть», «возможно», «если бы».. Она знала, что так не бывает, она пыталась изо всех сил жить настоящим, скучным настоящим, но душа ее, пылкая и страдающая, не принимала суки и пыльной серости тягостных дней, омраченных беспрестанным ворчанием болезненно ревнивого и скупого супруга Дмитрия Николаевича, хлопотами о детях и доме, который не смотря на скудные деньги на хозяйство, пыталась содержать достойно, как пристало это стародворянской московской семье… Как то ей сие - удавалось. Вот только песен и музыки в доме слышалось все меньше и меньше.
От прошлого у Екатерины Николаевны в ее новой жизни не осталось почти ничего: ни писем, ни подарков, ни альбомов со стихами - счастливо уцелело лишь то, что было у сестры, благодарение Богу, что тогда их девические альбомы считались общими!
Иногда она с тоскою вертела в руках лорнет, в котором хранились еще крупицы пушкинского сердечного подарка, закрывала глаза, и все пыталась перенестись туда, в далекое и светлое время, где она слыла красавицей и была самою счастливою, какою никогда, наверное, более уже не была за всю свою долгую жизнь. В последнем она могла бы поклясться и на смертном одре!



Вспоминала, грустя, Катенька Ушакова - Наумова, что свою первую и единственную настоящую любовь тоже, как и сестра, мельком увидела в театре, но уже не в ложе, а в театральном партере, окруженного огромной толпою друзей и почитателей. Это было вскоре после возвращения его из Михайловского, где пребывал он, не то в уединении строгом, не то в опале, которая завершилась - таки ничем: знаменитого Поэта России отпустили с миром и даже не привлекли по делу дворян – мятежников, что всех немало озадачило в то тревожное, «зимнее» смутное время !
Все светское и артистическое тогдашнее общество наперебой шумело о приезде Пушкина в златоглавую столицу, всяк стремился заполучить его к себе в гости, да и сам он жаждал светского блеска и толпы. Веселился от души, читал в салонах свои стихи, посещал знакомых и знакомился со всеми, кто желал того…
Сестер Ушаковых – грациозных и насмешливых певуний - представили Поэту впервые на бале в Дворянском собрании, а вскоре общий их знакомец и дальний родственник Ушаковых, Сергей Александрович Соболевский, и вовсе запросто привез своего давнего друга в уютный особняк на Старой Пресне.
Тотчас очаровавшись «сестрами – сиренами», Александр Сергеевич быстро стал завсегдатаем и любимцем дома.
И вскоре в уютной гостиной с пяльцами у окна и романами мадам де Сталь, Бенжамена Констана и Жанлис на софе, все стало напоминать о нем, даже в его отсутствие: на столе лежали его сочинения, на нотном пюпитре то и дело попадались листки модных его романсов «Черная шаль» и «Цыганская песня»; на фортепьяно лежал, дожидаясь своей очереди быть разученным, его волшебно - певучий «Талисман», в альбомах - стыдливо трепетали несколько листочков картин, стихов и карикатур, а на языке сестер беспрестанно, ненавязчиво вертелось имя Пушкина.
Они бредили его стихами, знали их наизусть, ревновали друг другу, шутливо сражаясь за место строчек в альбомах, подтрунивали над Поэтом – больше всех, конечно, шаловливая Лизанька, быть может,– чтобы скрыть робость перед мощью его поэтического Дарования и того странного обаяния, которое тотчас заставляло забыть о его некрасивости!
Екатерине же Николаевне казалось, что вообще - то ее и не было, некрасивости, ибо пламенная живость его речи и вдохновенный взор, изысканная любезность манер чаровали и пленяли душу, волновали ее непрестанно так, что мысли о красоте лица казались просто банальностью рядом с Поэтом!

И еще одно, на ее взгляд, было полным вздором - досужие разговоры о том, что Пушкин всячески дичился умных разговоров с дамами и пренебрегал их мнением.
***
Екатерина Николаевна могла держать пари с кем угодно, что к ее застенчивому впечатленью о своих стихах Пушкин - чутко прислушивался, и что то из ее восторгов и «милых критик» на его летучие строфы западало ему в сердце. Иначе не привез бы он ей однажды, в 1829 году из Петербурга, в качестве подарка, вместе с золотым браслетом на руку - очень тонкой работы - еще и книгу своих стихотворений.
А на ней сделал значительную надпись : « Всякое даяние – благо, всякий дар совершен свыше есть. Катерине Николаевне Ушаковой от А. П. 31 сент. 1829 г. Nec femina, nec puer»* (* «Ни женщина, ни дитя.» (лат) – С. М.) , с редкою точностью Гения угадав ее нрав: резвый, шаловливый и задумчиво – мудрый одновременно. Она вспыхнула от подарка и, против обыкновения, молчаливо и застенчиво поклонилась ему, прижав книгу к груди.
Московская, вездесущая молва все сватала их, настойчиво твердила, что русский Гений уже давно сложил к ногам красавицы с пепельными косами до колен свое сердце и до свадьбы ждать остается совсем немного. Кто - то всерьез держал пари на Ушакову, как настоящую невесту Пушкина, кто – то проигрывал бутылку лафита, взволнованно твердя о том, что Поэт никогда не женится, ибо Гении всегда принадлежат лишь Музе, а кто то - твердил о том, что Поэт вскорости должен уехать в северную столицу..
****
Но очевидным было одно: «Пушкин все пребывание свое в Москве только и занимался, что Ушаковой: на балах, на гуляньях, он говорил только с нею, а когда случалось, что в собрании Ушаковой нет, то Пушкин сидит весь вечер в углу, задумавшись и ничто уж не в силах развлечь его..» Все ждали предложения. Она и сама, таясь от себя, ждала его. А он написал ей в альбом прелестное, почти влюбленное: « Когда бывало в старину » и …. через месяц уехал в Петербург! Перед отъездом же был весьма мрачен и невесел. Катенька думала тогда, что из – за сочинительских своих споров с царскою цензурою: признавался он ей втайне ото всех, что опять не пропускают в печать несколько строк его из стихотворения «Андре Шенье». В публике оно ходило в списке под мятежным заглавием «На 14 декабря»..
Утешить Поэта Катенька ничем не могла, ибо понимала всю опасность для него в такое время вновь оказаться автором опальных строф! Упросила только маменьку Софью Андреевну в тот вечер спеть несколько дивных старинных русских песен. Знала, что любил Александр Сергеевич записывать их с голоса маменьки. Показалось ей, что будто отвлекла его от тоскливых раздумий дивным русским напевом..
Прощаясь, наговорил любезностей, написал в альбом стремительные каракули, начертил себя пером - автопортрет в монашеском клобуке с посохом - расцеловал руки, просил помнить и хоть иногда вздыхать о нем! Шутник, егоза, вертун, яркий, стремительный, живой, как река, чарующий.. Словом, весь - Пушкин.
Она рдела щеками, опускала ресницы, торопливо, смущенно крестила его уже на пороге.. А потом услыхала, что в Петербурге, ледяном и гранитном, Поэт ее не монашествовал, отнюдь! Танцевал, веселился.. Увлекался фрейлиною Двора А. О. Россет, сватался к Аннет Олениной..
Она, слыша разговоры в салонах, кусала в отчаянии губы, колола пальцы иглой писала и рвала, что то на листках бумаги, ломала перья, выучила наизусть почти весь «Бахчисарайский фонтан» «Кавказский пленник» и стихотворные пиесы, но тоска сердечная и досада не унимались. Было больно, а почему – не понимала сама.. Брату Ивану она писала, презрев всякую сдержанность тона:

«Нет, Jean, нет!

«Она исчезла жизни сладость
Я знала все, я знала радость…»

Он уехал в Петербург, может быть, он забудет меня, но нет, нет, будем лелеять надежду, он вернется, он вернется, безусловно! Держу пари, читая эти строки, ты подумаешь, что твоя дорогая сестра лишилась рассудка; в этом есть доля правды, но утешься: это – ненадолго, все со временем проходит, а разлука есть самое сильное лекарство от причиненного любовью зла..»
(Из письма Е.. Н. Ушаковой брату И. Н. Ушакову. 26 мая 1827 года – С. М.)

...Так прошел почти год. Екатерина Николаевна уже меньше сердилась без причины, но все чаще швыряла в угол дивана надоедливо - длинную мадам Жанлис и все сильнее задумывалась над Абеляром и Элоизой, с сестрою же говорила только о Пушкине и его стихах.
Лиза на нее дулась, ворчала, отчитывала было, пыталась тормошить, но как – то - разрыдалась и пожаловалась маменьке, что «Катичка от своей любви совсем, как одурела, пора бы ее к доктору свезти…!»
Родители и сами безмерно тревожились за «милого ангела Катичку» и решились было внять советам, да совсем уж увезти ее в деревню, «прочь от шума городского». Она не возражала, сама словно задыхалась от летней пыли, но, побывав на двух – трех балах у знатных московских барынь, стала вдруг благосклонно поглядывать в сторону давно увивавшегося за нею светского бонвивана - князя Петра Долгорукого. Вскорости объявлено было о его с Катенькой Ушаковой помолвке.
Москва вся насквозь жужжала сплетнями, положив к ногам княжеской избранницы главную новость: в столице северной Пушкину – повесе от руки Олениной отказано напрочь!
Катенька же - и бровью не повела, казалось, вовсе - безмятежна…
Семья было вздохнула чуть свободнее, уже думала о приданном и венчальной фате, но тут громом и молниею, 29 сентября 1829 года, вернулся в Москву Пушкин. Приехал тотчас с визитом к Ушаковым. Рассказывал о Петербурге, о балах, раутах, стихах. Об Арзеруме, крепости, видах Кавказа, которые жаждал видеть и – увидел, наконец, и… о новой московской красавице - шестнадцатилетней Наталии Гончаровой.
Вскользь, мимоходом.. Тогда она не придала этому значения.
Екатерину Николаевну Поэт ни в чем не упрекал, покорно выслушав ее гневные тирады о непостоянстве сердца друзей, и только спросил, разводя руками:
- А я то с чем же остался ?
Она насмешливо отрезала:
- С оленьими рогами ! – и пожалела тут же о своем злоязычии, но Пушкин только расхохотался звонко и заразительно.
****
После же - не показывался с неделю в доме Ушаковых, но однажды явился - мрачнее тучи, церемонно раскланялся с маменькой, сердечно его приветившей, и прямиком отправился в кабинет к папеньке, Николаю Васильевичу. Проговорили они с час..
Ушел Поэт также церемонно простившись, поцеловав руку хозяйки. Та не знала, что и подумать, настолько Александр Сергеевич был непохож сам на себя: серьезный, сосредоточенный, бледный!
После его ухода Николай Васильевич тотчас вызвал старшую дочь в кабинет и взволнованно сказал ей о том, что Александр Сергеевич конфиденциально сообщил ему сведения, очень порочащие честь князя – жениха и потому помолвка с ним «ангела Катеньки» должна быть немедля, тотчас же - расторгнута!
Сведения сии – надежны и верны, не доверять Поэту, человеку в вопросах чести щепетильному чрезвычайно - нет оснований, и потому, коли Катенька согласна, он сам, сию же минуту, напишет князю об отказе..
Екатерина Николаевна во все время отцовского монолога молчала, бледная, как стена, сцепив руки за спиною. Только тихо кивнула и спросила было папеньку, что же такое невозможное рассказал Александр Сергеевич ему о князе Петре, но отец побледнел, беспомощно оглянулся на дверь, пробормотал что – то невнятное, вроде : «девице сие знать не подобает!» и спешно послал Катеньку в буфетную, за стаканом доброго старого лафита….
Потом она поднялась наверх, и долго не могла заснуть, чувствуя себя разбитой, как после тяжелой болезни. Маменька пришла перекрестить ее на ночь, но расспросить ее Катенька тоже - не посмела, только молча поцеловала теплую и мягкую руку и заплаканные родные щеки.. Софья Андреевна все шептала : «Слава богу, не плачь, все устроится еще, какие твои лета!» но глаза Катеньки были странно сухи.. Она и сама себе тогда – удивилась.
Наутро проснулась Екатерина Николаевна Ушакова уже не княжескою невестою, а снова – барышнею на выданье. Подарки жениху - возвратили.
Позже, много позже, она узнала всю отвратительную правду о князе и о его мальчиках – пажах и сомнительных гвардейских пирушках, но это было тогда, когда прошлое в ее жизни тихо тускнело под гнетом стылого настоящего и никак не имело возможности подсластить горечь ее Судьбы…
***
Она вспоминала потом, что все расспрашивала тогда тихо маменьку, как смотрит та на Александра Сергеевича, видит ли его женихом ее? Софья Андреевна смеялась, качала головою: « Голубчик, Катенька, да ведь он – Поэт русский, под надзором Императорским, беден, два имения почти что заложены, хоть род и древний, дворянский.. Чем жить станете, коли поженитесь? Семья, не детские задирания – дело серьезное..» А впрочем, ежели Катенька любит и понимает, кто такой - Пушкин, - продолжала тут же маменька, - они с отцом ее неволить не станут, приданное ей сыщут и благословят, он в их доме уже давно как родное, веселое дитя, которое беречь надобно пуще глазу.. За сердце его благородное только вечно признательны они должны ему быть, за то что уберег семью от бесчестья. И вот, опять же, Сергей Дмитриевич, жених Лизанькин, с какою похвалою всегда о Пушкине твердит, а он человек солидный, полковник Императорской гвардии, брат наместника Молдавского, зря не скажет!»
Екатерина Николаевна вспыхивала, благодарно целовала матери руки, и, ликуя, бежала в гостиную - встречать Пушкина. Сердце ее горело радостью, она ждала, дождалась и вновь надеялась!
В ее альбоме появились безобидные карикатуры на Аннет Оленину и едва уловимые, знакомые профили пером, исполненные нетерпеливою рукою Саши Пушкина… Она начинала называть его так про себя, а иногда и вслух, Он смеялся, качал головою, говоря, что так его звала только няня и изредка – мать.. Они виделись всякий день, переписывались по утрам, и эти странные пушкинские строки от которых горела голова и огнем жгло сердце были самою живейшею отрадою Екатерины Николаевны, самым упоительным ее счастьем: разгадывать, понимать мысль и настроения любимого ею человека – это было занятием почти целого ее дня.. Она достала растрепанные французские грамматики и словари, усердно переписывала в тетрадь экзерсисы и вока-булы, по полдня проводила в книжных и модных лавках. Будто бы выбирая приданное к скорой свадьбе Лизы, но не забывая при этом и себя. Лиза трунила над нею, но втайне радовалась тому, как расцвела Катичка, как зазвенел ее голос – она много пела по утрам, и чаще других - пушкинские строчки…
Когда же приезжал еще не объявленный никому ее сердечный избранник, она спешила к нему, пряча под насмешливою миною все свои истинные чувства, и продолжались вовсю их забавные розыгрыши, их задирания друг друга, вереница их альбомных экспромтов и карикатур – в том числе, и - на неприступных девиц Гончаровых, они сообща называли их - «Карсом» – крепостью турецкой, что славилось своею оборонною бронею - шутливая мазурка и кадриль на фортепьяно и пикировка эпиграммами.
Они с Пушкиным усиленно делали вид, что посмеиваются над тихим грядущим бытием Лизаньки с Киселевым и все подбирали для Поэта перчатки, в которых надлежало ему быть на венчании молодых, и шейную косынку – им в тон, а сами, Катенька была уверена, - втайне желали бы страстно оказаться на их месте! Или мечтала она - одна?... А Поэт - просто метался в поисках тихой пристани?!...

Время медленно шло, а Москва опять нещадно полнилась слухами: «Пушкин отчаянно влюблен в меньшую из сестер Гончаровых, делал предложение, ему решительно отказано – мать невесты усомнилась в благонадежности Поэта!» Катерина Николаевна ничего не выпытывала, не упрекала, не плакала, лишь по ночам не спалось. Ворошила, перебирала письма. Верила и не верила, слушала отчаянный стук и плач сердца..
За два дня до свадьбы сестры Лизы писала брату Ивану – исповеднику и преданному другу:
«В Москве новостям и сплетням нет конца, Она только этим и существует, не знаю, куда бы я бежала из нее и, верно, не полюбопытствовала, как Лотова жена. Скажу тебе про нашего самодержавного поэта, что он влюблен ( наверное, притворяется, по привычке) без памяти в Гончарову меньшую, здесь говорят, что он и женится, другие даже, что он женат, но он сегодня обедал у нас и, кажется, что не имеет сего благого намерения, но ни за что поручиться нельзя»* (* Из письма Е. Н. Ушаковой – брату И. Н. Ушакову. 28 апреля 1830 года ). Она еще убеждала себя в чем то, но уже не поручалась. Чуткою и нервною душою своею чувствовала, видела тайными очами сердца, что Поэт неслышно уходит, ускользает от нее, что душа его постепенно «огончаровывается» и сделать теперь она уже ничего не в силах! Она и не пыталась что - либо делать….

Почти месяц спустя после свадьбы сестры Екатерина Николаевна написала грустное письмо брату Ивану, где как бы заранее подводила итог своей грустной жизни, итог всегда молчаливым терзаниям сердца и души. Прогнозы ее мрачны в этом послании, несмотря на поверхностно - шутливый тон.
Что же делать, простим ей горький сарказм над самою собой. Она знала, что теряет Любимого человека. Теряет навсегда.
«Скажу тебе про себя, что я глупею, старею, и дурнею; что еще годика четыре, и я сделаюсь спелое дополнение старым московским невестам, то есть надеваю круглый чепчик, замасленный шлафор, разодранные башмаки, и которые бы немного сваливались с пяток, нюхаю табак, браню и ругаю всех и каждого, хожу по богомольям, не пропускаю ни обедню не вечерню, от монахов и попов в восхищении, играю в вист или в бостон по четверти, разговору более не имею, как о крестинах, свадьбах и похоронах, бью каждый день по щекам девок, в праздничные дни румянюсь и сурьмлюсь, по вечерам читаю Четьи – Минеи или Жития святых отцов, делаю 34 манера гран – пасьянсу, переношу вести из дома в дом, не нахожу ни одной хорошенькой, по середам и пятницам ем постное, (перед обедом и ужином пью по рюмке ерофеичу) и наконец, при всякой трогательной истории разливаюсь горькими слезами… Вот, любезный Жан, что я подразумеваю под именем Старой Девушки, и, представь, что половина столицы наводнена этими тощими пиявками. Ежели я доживу до этого праздника, (чего - боже упаси!) то позволю тебе меня посадить в кибитку и отправить в какой тебе угодно монастырь. На мой взгляд, нет ничего более отвратительного, чем старая дева - это бич человеческого рода»…. (*Из письма Е. Н, Ушаковой брату И. Н. Ушакову 26 мая 1830 года. Сохранены орфография и стиль подлинника.)

Она отпустила Пушкина восвояси. Навсегда. Она все понимала. О том, как ей было больно, можно только догадываться. Она по прежнему ревностно следила за его творчеством, заучивала наизусть все его новые строфы, И, быть может, даже и - отозвалась на них, каким то письмом, но история не донесла до нас живейший отклик ее ума, души, ее горячего сердца. Остались немым подтверждением догадкам только вот эти чарующие строки Пушкина :

Я Вас узнал, о мой оракул!
Не по узорной простоте
Сих неподписанных каракул,
Но по веселой остроте,
Но по приветствиям лукавым,
Но по насмешливости злой
И по упрекам… столь неправым,
И этой прелести живой.
С тоской невольной, с восхищеньем
Я перечитываю вас
И восклицаю с нетерпеньем:
Пора в Москву, в Москву сейчас!
Здесь город чопорный, унылый
Здесь речи – лед, сердца – гранит;
Здесь нет ни ветрености милой,
Ни муз, ни Пресни, ни харит.
А. С. Пушкин «Ответ». 1830 год. СПб.

Он послал их ей из Петербурга в Москву. Положил к ногам очаровательной женщины с добрым, преданным ему сердцем. А преданность он умел ценить, как никто.
Их дороги никогда более не пересекались. Сергея Дмитриевича Киселева, зятя Екатерины Николаевны, Поэт, напротив, встречал не раз, беседовал с ним, приглашал к себе. Говорили ли они в этих своих беседах о Екатерине Николаевне, неизвестно доподлинно. Вот отрывок из письма Сергея Дмитриевича Киселева - жене о нечаянной встрече с Пушкиным в Санкт – Петербурге, на Фонтанке, 19 мая 1833 года: (Письмо, несомненно, читала и Екатерина Николаевна, и неизвестно, какие чувства обуревали в тот момент ее душу) :
«Под моими окошками… проходят беспрерывно барки и разного рода лодки, народ копошится, как муравьи, и между ними завидел Пушкина (при сем имени вижу, как вспыхнула Катя!).
Я закричал, он обрадовался, удивился, и просидел у меня два часа. – Много поговорили об новом и об старинке , и окончили тем, что я зван в семейственный круг, где на днях буду обедать..»

Последние крупицы драгоценной и памятной сердцу «старинки» Екатерине Николаевне пришлось уничтожить по грубому требованию жениха. Золотой браслет был разломан на части, камень из него - отдан ювелиру; кольцо же с камнем впоследствии намеренно - потеряно Из остатков браслета сделали тот самый злосчастный лорнет, разбитый позже Дмитрием Николаевичем Наумовым, припадки ревности которого были постоянны, смешны и безумны одновременно.
А бесценные альбомы с рисунками Пушкина были варварски обезображены вырванными и сожженными в камине листами… И их коснулась непросвещенная рука старого ревнивца!
Позднее замужество, уже после смерти Поэта, за человеком много старше ее, вдовцом, брюзгой и скупцом, не принесло Екатерине Николаевне настоящего, полного счастья.
Разве что лишь малую толику душевного покоя и удовольствия она нашла в воспитании, пестовании детей своих, которых очень любила.. Дети платили ей взаимной теплой привязанностью.
О расторгнутой же, несбывшейся помолвке Екатерины Николаевны с Первым Поэтом России Александром Пушкиным уже в позднюю пору ее жизни повсюду рассказывали легенды. Якобы причиною разлада меж влюбленными стала гадалка Александра Кирхгоф, предсказавшая Поэту скорую и страшную гибель от собственной жены его, а чуткая, впечатлительная Екатерина Николаевна в этом случае не посмела взять на себя крест такого звания только из горячей любви своей к Поэту..
Екатерина Наумова слушала все эти были - небылицы и улыбалась легко про себя, обещая дочери, что «когда – нибудь напишет истинную правду о Пушкине и обстоятельствах женитьбы его»* (*Л Майков.). Она была слишком умна, чтобы верить всяким гадалкам, и, кроме нее, это отлично и твердо знал еще один человек. Но он уже ничего не мог сказать …

Еще одна легенда неразгаданной Судьбы сложилась только после ее смерти и ее она не слыхала. Рассказывал ее пушкинист – баснописец П. И. Бартенев, со слов неизвестного лица. Будто бы, перед смертью своей, Екатерина Николаевна Наумова позвала к постели дочь и велела ей сжечь письма Пушкина из заветной шкатулки. Дочь умоляла ее не делать этого, но Екатерина Николаевна была непреклонна, говоря: « Мы любили друг друга горячо, это была наша сердечная тайна, пусть она и умрет с нами..»
Хоть она и не слышала этой легенды, но под последними ее словами могла подписаться всею душою и всем сердцем!
Все свершилось так, как она хотела. Тайна ее большого чувства умерла вместе с нею. Никаких писем Александра Пушкина к Екатерине Ушаковой действительно - нет. Они исчезли в пламени ее памяти и сердца. Если были. Навсегда. Остался лишь зыбкий, туманный, чарующий, полузабытый след волнующий Тайны. И, удивляющая нас до сих пор, разница судеб двух сестер Ушаковых…
Одна из них жила лишь настоящим, рассыпая в руках золотую пыль прошлого, другая, озябнув под ледяным дыханием этого самого настоящего, хотя бы и невольно, но все старалась удержать в руках прошлое, живое и сладостное, чарующее и яркое, несмотря на тяжесть давних воспоминаний.
Чья жизнь была лучше, ярче, богаче, полнее, достойнее, судить лишь читателям этой новеллы – очерка. Надеюсь, суд сей будет – искренним и благожелательным….

_________________________


(Ек. Н. Ушаковой)

Когда бывало в старину
Являлся дух иль привиденье,
То прогоняло сатану
Простое это изреченье:
”Аминь, аминь, рассыпься!”. В наши дни
Гораздо менее бесов и привидений;
Бог ведает, куда девалися они.
Но ты, мой злой иль добрый гений,
Когда я вижу пред собой
Твой профиль и глаза, и кудри золотые,
Когда я слышу голос твой
И речи резвые, живые -
Я очарован, я горю
И содрогаюсь пред тобою,
И сердцу, полному мечтою,
”Аминь, аминь, рассыпься!” говорю.

В отдалении от вас
С вами буду неразлучен,
Томных уст и томных глаз
Буду памятью размучен;
Изнывая в тишине,
Не хочу я быть утешен, -
Вы ж вздохнете обо мне,
Если буду я повешен?

А.С. Пушкин









Рейтинг работы: 71
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 256
© 23.02.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1913032

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары


Ольга Удачная       13.04.2017   22:04:21
Отзыв:   положительный
Светлана,Спасибо Вам за рассказ о великом человеке, не просто великом - величайшем, человеке, о Пушкине!!! Вы создали дивный образ женщины той поры, во всём блеске её живого ума, женщины с высоким сердцем...
С теплом сердечным,Ольга


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       14.04.2017   07:57:22

Спасибо... Огромное спасибо..
Инна Филиппова       25.02.2017   13:25:19
Отзыв:   положительный
Тонкой вязью - о том сокровенном, что хранит наша история...
Ты раскрываешь само сердце времени.

Спасибо. Как всегда - на одном дыхании...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       26.02.2017   08:42:48

Спасибо, моя хорошая.. Важно прочтение...
Ди.Вано       24.02.2017   10:47:06
Отзыв:   положительный
Очень достойно, очень интересно.
Столько судеб вы нам подарили...
"Вы избалованы природой".... нам на радость.
С признательностью
Д.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.02.2017   11:09:15

Я благодарю Вас.. Сердечно, за все...
Флярик       24.02.2017   09:26:17
Отзыв:   положительный
Спасибо Вам за расширение границ: знаний, сознания, представлений о мире и конкретном человеке, в данном случае - великом человеке, не просто великом - величайшем, человеке, вместившем и воссоздавшем в своих произведениях весь космос русской жизни, о Пушкине...
Спасибо за дивный образ женщины той поры, во всём блеске её живого ума, женщины с высоким сердцем...
Редакторский анонс!
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.02.2017   09:28:01

Это Вам спасибо за прочтение и тончайшее восприятие...
Мария ...       23.02.2017   21:07:11
Отзыв:   положительный
"и наконец, при всякой трогательной истории разливаюсь горькими слезами… "
Вы мой любимый автор... спасибо за ливень от Бенуа...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.02.2017   10:05:42

Вам огромное спасибо за сопереживание... тонкость...









1