Перстень сирены. Глава XI.


Перстень сирены. Глава XI.
 

...Эффи хохочет, не отнимая от губ мундштука... Какой то оскольчатый смех, дребезг.. Почти - скрежет. Резцом, стеком алмаза по стеклу. На ней узкая бархатная лента, туго обвивающий талию лепестковый лоскут вместо платья, дразнящий, как раздвоенное жало змеи.. Под платьем - нет ничего, и я не угадываю это, знаю.. Точно знаю. Как то, что зимой бывает снег. И Волга впадает в Каспий. Да. Не в Нил же...

...Она всегда дерзко играет реальностью, Эфф, но в ней так мало  - от Евы.. Больше - от Иродиады, от той заклинательницы огня, что растворяла стопой своей пески Иершалаима, превращала в озера пустыни Фивские.. Черт, ничего она не превращала, что я придумал, во времена царицы из рода Птолемеев не было танцовщиц солисток.. А какой Нубис, какой слепой сфинкс, знает, что было? В долинах Мемсфиса цвели лотосы.. Они пахнут тошнотворно, почти болотом, сладкой ряской, тиною, прилипшими какими то росами, похожими на растворенную нугу, жженый сахар.. Дьявол, ну и чего я опять нажрался с утра, каких грибов дона Карлоса[1], что так твердо знаю теперь, как пахли лотосы в Мемфисе? Они были там, вообще? И сам Мемфис этот, он был?! Когда – нибудь...

- Экс, ты становишься каким то сморчком! – Эффи берет меня за подбородок.. Пальцы – хищны, остры, чуть влажны, на них следы кокаиновой крошки.. Он рассыпан по всему ее дому, кокаин, по всей студии, с камином, острыми углами зеркал, полувядшими гиацинтами в вазах... Она любит острые запахи, Эфф.. А кокаин – без запаха.. Но она мирится с этим.. Непредсказуемая ..

–Скучно с тобой... Что ты так потух, сник? Влюбился в эту крошечную стерву? Брось, пустая затея. Она привыкла, что мир вертится у ее ног, что ее капризы и желания – целая Вселенная! – Ногти Эффи впиваются мне в подбородок. Я перехватываю ее руку. Где то пониже локтя... Останутся следы? Плевать. Мне вообще плевать на Эффи. Что она там еще болтает?
- Это ты о себе говоришь? – Суживаю зрачки, с усмешкой. Эфф фыркает, облизывая губы, чертит в воздухе мундштуком какой то знак.. Ер? Ять? Слово - ниже плинтуса? Я опять усмехаюсь. С Эффи станется! Для нее ни в чем нет границ, начиная с танца... – Эй, не равняй свои капризы с ее волей. Что ты знаешь о ней?
- Да ничего. Что я могу о ней знать?. Мамина - папина дочка... Фуу –уу! Профессор от искусства. Стажировалась в Париже и Вене. Обожает балет. Родилась с пятью языками и стихами в голове, в животе, где там? Ха.... В молодости был у нее какой то роман, не сбылся... Потом ей попался этот, профессор со штырем в колене... Слушай, у него там случайно, не алмазы?
–Эффи опять нервно облизывает губы, хихикает и царапает ногтем кончик носа. – Что он неподкупный такой? На что они живут? Взяток он не берет, это уже известно чуть ли не всему Питеру и окрест, е – мое!.
- У них галерея в Н – ске, в ней есть картины и рисунки Вермеера и Да Винчи. – наставительно тяну я. –Знать бы надо уже. Туда идет весь город. И потом, это явно - не он богат.


- Кто тогда? Она, что ли? Ой, не надо! – Эффи пренебрежительно взмахивает тонкой рукой. – Кому нужны ее книжечки? Любовные романы? Сказки для сопливых герлз и баб в климаксе? Фу - у – мерзость!-
- У нее острые, стильные романы, которые знают в Европе. И приличные гонорары...Это - редкость для женщины. Она добилась успеха как то сама, не привлекая агентов, знаешь.. – я откидываюсь в кресле, с прищуром смотрю на Эффи. Черты ее лица медленно фокусируются в моем зрачке. Грибное похмелье еще не прошло. Явно – не прошло.

- Брось! Ей дает деньги на раскрутку этот, как его? Ворохов. Он без ума от нее. Модный мазила, ему ничего не стоит за неделю – две написать портрет за ... ну, я не знаю там, за*** цать тысяч гринов или «пестрых»..... В очередь стоят... Даже дочь зама мэра, который в ДТП погиб.. у него портрет заказывала.. Правда, не знаю, понравился ли он ей.. Гиперреализм, метафоры, обнаженка, и все такое... Может, она его и не выкупила? Не успела? – Эффи клокочет, хрипит горлом, резко откинув голову назад, и вдруг, выпрыгнув из кресла, усаживается мне на колени, тычась носом в ухо, твердо, больно:
- Да, ну их всех к черту, снобы! Мне вчера Чак сказал, что теперь мы легко сможем лям[2] «пестрых» получить за те мокрые бумажки, которыми твоя Лисса чуть случайно зад не подтерла, по пьяни, и за копию эксы эрмитажной, которую из дома профессорши - м***лки сперли.. А ты в Яворскую, и правда, влюбился, что ли, Экс? Ха, идиот, зачем? Пари держу, она ничего в постели не умеет. Вазы, картины, французский, трах по расписанию – раз в неделю, может, два, с «миссионерской» позой...

...Твоя рыжая дура Лисса в сто раз лучше.. Тавро же на ней негде ставить.. Но рисует она у тебя, как пьяный Рафаэль. Хоть в этом прок, да, Экс? – Эффи лукаво щурится на меня и тянет ремень на моих брюках, расслабляя его. – Не зря ты ее у аликов - родоков враньем откупил за ящик дерьмовой водяры, и пару раз на асфальте разложил.. Так, по косточке, каждую - отдельно... Ей только это все на пользу пошло.. В отличие от других, твоих мальчиков – Икаров. Их то кости ты куда потом дел? В дренажную канаву под Ольгиным прудом? Или, вообще, в серной кислоте растворил? А что? Тебе так просто это... с химикатами, в твоей пражской норе.. Или - берлинской? Забыла, прости, ха!.. – «Кокаиновая балетка» опять - ломает плечи, заходится в хохоте, хрипло - резком, громком... Кажется, что змеистый, вишневый лоскут трещит на ее бедрах... И сейчас спадет на пол.

- Да? Ну что ты все мелешь, стерва?! – Я леденею на миг от болтовни дерзкой «Терпсы под кайфом»! До меня медленно доходит. Слишком медленно. Чертовы грибы!
– Заткнись! На фиг мне кого то убивать? Я что, больной?! - Дико вращая глазами, спихиваю Эфф с колен. – Иди к черту! Хорошо, что нас не слышит никто.....
- А ты уверен? Я, может, жучков тут везде понаставила, и продам тебя с потрохами, ментам, cherrie? Надоел ты мне, скис... Скучно с тобой... Ха... Даже постель не сбита... Ледяное логово.. Не веришь? Пойдем, убедишься? – Она, не мигая, смотрит на меня.
- Зачем? – Я потягиваюсь, нарочито лениво, но все равно, что то хрустит в плече...
- Черт, Эффи, не докучай мне! Заведи кого - нибудь еще.. для таких утех... И скука пройдет... Страсть, новое увлечение, лучшее средство от скуки... Бродский говорил.[3]
- О, а кто это? Твой знакомый? Очередной «фокус» кадра? – Эффи, блестя зрачком, хлестко накидывает на себя сноуд[4], который мгновенно превращается в блузу, но узел сзади развязать легко .. Так легко.. Что я и делаю, на ходу, увлекая ее в спальню... В лабиринте зеркал и портьер не так легко найти путь туда.. В обитель «кокаиновой балетки», дерзкой пра - правнучки Евы.. Или самой эдемской крылатой сирены... Стоп! Нет, в раю не было сирен... Только - мягкоперый сирин... Без сузившихся зрачков и мертвенных век..
...Око, лишь око, в пол - лица, как озеро, бездонное, под пухом ресниц, на удивительно мягком овале, с чуть неправильным абрисом щеки.. От этого профиль - прелестнее, чем очертания помпейской фрески или контур расколовшейся греческой килики[5] в песках Геркуланума[6]... Ей пошла бы туника... Но она в ней замерзнет. Слишком хрупка...


***
.. Глубокий провал питерского дворика, кирпичная кладка арки.. Ахматовский барельеф с прекраснейшим в мире профилем. Еще не совсем убран строительный мусор. Решетка Шереметьевского дворца, узорная, витая... В глубине – тень сада, с грифелем веток, провалами снега... Тени почти неясны. Жаль, что нельзя там усадить на скамеечку Ланушку, чуть- чуть отдохнуть. Сиреневая мягкость ее шарфа с белой бахромой кистей неслышно сливается с густотой вечера Не считаем этаж, путаем... Лекционный зал – гостиная музея - ниже, но мы поднимаемся в квартиру с медной табличкой, хлипким звонком, вишневыми дверьми, длинным коридором... Печь – плита блестит белым кафелем, на ней какие то чайники, сковороды.. Жаль, что их не реставрировали.... Впрочем, они тоже - блестят -боками... Нарочито, томно.
У входа в квартиру нас встречает женщина с седым, густым ежиком волос, уверенным и сильным пожатием руки, ясным, твердым голосом, в котором - хриплые, сигаретные нотки.. Она курит? Тайком? Что? «Яву», «Мальборо», «Кент», «Данхилл»? .. Едкий «Голуаз»?[7]
Впрочем, зачем ей курить тайком? Это - не ее стиль. Ей больше пойдет – открыто..

- Сейчас, пройдем, вот тут, еще немного, Пожалуйста, сюда... Посетителей нет, и можете присесть.

... Присесть?! Куда? Нет оградительных музейных веревок.. Неужто - на тахту, покрытую чуть истертым вишневым ковровым пледом, сохранившим сочность красок?!!.. Святый Крест!. Ланушка, сдерживая дыхание, осторожно присаживается на краешек, расширяя глаза:
-Я на минуту, мне только... дух перевести.
Грэг гасит свое собственное ошеломление всем происходящим сейчас и здесь - мягкой улыбкой в уголках губ, осторожно усаживая ее, трепетно гладя и целуя пальцы:
- Не волнуйся, не волнуйся... Я думаю, тебе, как наследнице слова – можно, да, Татьяна Вячеславовна?
- Несомненно, Георгий Васильевич! – Значительно, кивает головой Полякова, оглядывая комнату с натертым паркетом.... Ольга Иосифовна, наверное, минут через сорок подъедет, Вы успеете тут все посмотреть и спуститься. Новые экспонаты вот, из Греции недавно мы получили, от вдовы Андрея Андреевича, посмотрите?


Серебро кофейной чашки, потемневшее от времени, обжигающее от воспоминаний. Кажется, что на дне еще остались пылинки кофе, горькие, терпкие... Ланушка едва касается пальчиком, гладит, вздыхая...

-... Она потом заваривала кофе, почти ячмень, который еще остался у них, после смерти Андрея.. Как они жили? Мария не продала это столовое серебро.. Не бедная эмигрантка.. Кто их поддерживал, помогал? Анна Андреевна – могла что то, тайком? Гумилев, пока не расстрелян был? Она через год только узнала о смерти брата... От него, от Коли, от Гуми... Иногда так звала его, тихо – тихо почти - про себя.. - Ланушка смотрит на нас, слегка повернув голову, сквозь тень ресниц. Непросто разобрать ее шепот...Лепет, как шелест лепестков... Розовых, иссушенных, искушенных средиземноморским ярым солнцем.


- Она ценила мужское начало в семье, ведь оно -изначально разрушалось.. Отец оставил их, когда ей было чуть более семи... Неофициально. Развелись расстались они с Инной Эразмовной раньше, гораздо... Казенную квартиру пришлось освободить, просторную, от Морского ведомства. И мать увезла их в Евпаторию, Севастополь. Скитались.. Жили на съемных дачах, из милости, у родных... Дача.. Это так громко называлось.. Мазанка из ракушника, с дощатыми полами.. Было ли чем прикрыть? -
Ланушка пожимает плечами, идет вдоль комнаты, ее отражение мелькает в псише, пальцы едва касаются рукописей, разложенных на волшебно – резной креденце: эти красные квадраты, выпуклости, потемневшие от времени, витая лоза винограда, как привет из садов, которые впитывали следы, шаги великого Алигьери, его прикосновения к узору виноградных листьев... Она плывет, парит неслышно, как маленькая Сильфида, замша ее крохотных сапожек без каблука чуть ли - не вспархивает, взлетает над старым паркетом...

... Осторожно выходим из проема вишневых лаковых дверей с медной, начищенной табличкой. Гулко, пусто. Пахнет почему то гранатом, кофе и мятой..... Ветер сырой, с залива, с Невы. Февральский.
...Голос Татьяны Вячеславовны, густой, уверенный, слышен внизу, ей вторит, капризными, длинными нотами, с легким придыханием, сонористый вокализ Следаковой – светловолосой, худой, длиннопалой, с итальянской, горбоносой, заносчивостью в ломающихся звуках, прононсе, надменном, едва уловимом... И в нем, прононсе, – вызывающая, капризная нарочитость. Она – во всем и даже в кольце серого, плотного палантина, обвившего шею...

А наша Ланушка.. Просто и тихо усаживается в самом последнем ряду... Привычно ей так...  Незаметно...


....Ярко – лимонный, с белыми кистями - на фиолетовом. Не палантин. Газовый шарф, низко спущенный, кольцом, облаком. Фей не любит удушливых объятий, одежд, слов...
- Замерзла, королева? – шепчу, беззвучно, глазами, не претендуя на первенство быть - рядом. Это право Грэга - быть слева от нее. Я- по - пажески, покорно - позади. Она качает отрицательно головой, распространяя вокруг тонкий запах ландыша, смешанный со свежей, пронзительной апельсиновой горечью... Грэг осторожно ловит ее запястье:
- Милая, не волнуйся! Все будет хорошо.


Звенит что то в бокале, на сцене. Удушливый запах хризантем на столиках. Гиацинт сиреневеет, пышно, на белой скатерти, перед Следаковой, одиночно и остро, как звезда в полунощи.....

... - И вот, знаете, мне представилось, что для полного ощущения замысла Данте, для слияния, для понимания, нужно сразу и резко отказаться от классических терцин, размеров, метров, ямба Лозинского, ритма...Это все и вся мне кажется устаревшим, каким то искусственным.. Только переводчики могли создавать свой нелепый, неудобоваримый язык, с формальными конструкциями, о которых ты всегда думаешь, что в тексте они нелепы и случайны.. Даже поэтически! - Следакова чуть усмехается, длинными, неяркими губами, властный отблеск румян на горбоносом, красивом, но холодном лице, проступает резче.
- И я решусь сейчас Вам представить мой собственный перевод глав Дантовской комедии. Прозаический. Я только начинаю. Не судите строго.
И длинный ряд латинизированного, сухого, чуждого слуху текста - псалма. чуть нудного речитатива, без музыкальных ударений в «италийском стиле» сушит мою душу сперва - легким недоумением, а потом - горечью.. как будто я оглушен... Терцины Данте, горькие, полные, многоцветные, они никак не ожили в этом переводе.. Что то иное пришло – резкое, тугое, прагматическое, ясно – ломкое, как и сама Следакова... Странно, раньше я как то искал в ее стихах романтизм... Цвет шиповника.. И, кажется, находил.. По младости лет? _ Усмехаюсь, кусаю губы. Публика собралась изысканная. Вот, дама справа от меня, с ясным профилем, низким узлом волос, темно- каштановый завитком на изящной шее.. Елена Костенич, знаменитая переводчица Умберто, высокий сухопарый «шахматист словами» поэт Айдерберг, выпустил недавно третий сборник стихов... Получил очередную премию.

****

... Чуть повернув голову он внимательно, пристально разглядывает Ланушку, кисти, бахрому на ее шарфе, прищурив глаз, скользит зрачком по линии руки... Следакова мерно, занудно продолжает речитатив перевода.. Теперь она, кажется, говорит об Эллиоте и о «трехгранье» его стихов: Чистилище, ад, и рай, лиловый круг, иссушенная земля, мотивы бессмертного италийца, но что то ускользает от меня в ее речи.. навсегда и бессмысленно теперь отчаянно ловить за хвост журавля...
- Простите, а Вы не могли бы прочесть что – нибудь свое? – Раздается вдруг в хрустящей тишине зала, нетерпеливо, с глубоким, сигаретным выдохом – кашлем. Седоватый, плотный мужчина, в свитере грубой вязки, чуть потертых джинсах. Хорошая обувь, не замша, кожа, с подбойкой...

Не поэт, не богема... Пришлый в этом томном, сверкающем, язвительном кругу, прячущем свои лики и профили от света... Он держит в руках бумажный стаканчик с кофе...
- А что, собственно, Вы имеете в виду? – Следакова на долю секунды теряется, слегка закашливается. Теребит шарф
.. Свое нам прочтите. Очень интересно было бы услышать. А Данте это, все таки – Данте. Терцины. Бусины. Ожерелье слов. Рифм... – Человек слегка улыбается, спину держит прямо. Свободно расправив плечи. Осиный рой почитателей поэтессы, очнувшись, гудит, мерно, со всплесками и всполохами:
- Ольга Иосифовна, это человек случайный здесь, пришлый. Он не знает Ваших изысканий, трудов, творчества.. Не обращайте внимания, продолжайте,
Следакова невидящим или – не - навидящим взглядом скользит по неожиданному визави .поправляет на шее хомут шарфа. Пальцы ее дрожат, но только - одно мгновение... Она тотчас начинает читать что то из своего знаменитого « Китайского путешествия», хладно, мерно.


...Занудно, и смысл опять ускользает от меня.. Человек, «пришлый и случайный», в этом капризном, богемном омуте, встает, резко скрипнув сиденьем стула. Выходит в дверной проем, в февральский сквозняк, не создав и минутного замешательства в замершем в трепетно -холодном обожании, элитном рое... Рой и продолжает мерно жужжать, дрожать от аплодисментов.. Сквозняк в дверях удлиняет увеличивает стремительная фейная тень вдоль паркета, косяков, перил, кирпичной арки двора... Рассыпанный пух волос, замша сапожек, петля шарфа: лимонно – желтое, на фиолетовом, белая бахрома...
- Ланушка, стой, куда ты?!... – Грэг ломает спичку о коробок, роняет сигарету на бегу.. Первый раз вижу его закурившим на улице...


. Торопимся, скользя подошвами по каменным плиткам арки, но фей уже - далеко, рядом с коренастым человеком в потертой, замшевой куртке. Она идет рядом и журчит серебристо хриплый, влекущий ручей ее голоса, высоко интонируя и замирая...
- Нет, Вы понимаете, все имеет же право на существование, непременно и даже такой перевод.. Прозой...
- Не согласен. Данте ведь писал все это терцинами, там особый ритм, плавный, ударный, как волна в шторм, шипучий уголь..
- Вы поэт, да? – Ланушка берет собеседника за локоть. Только поэт так может говорить. Неравнодушный.
Я бывший геолог. И занимался еще в студии Толи Гелескула... Слышали о таком? Переводчик от Бога. Испанский учил по слуху... Как музыкант.. Языки и надо учить по слуху. И стараться вплыть в другой язык, как в волну, в воду, океан, в рай...в чистилище...
- Да. Данте так и писал свою “Ladivina”.. Страстными, огненными терцинами. После тех видений душа горела.. И проза здесь не подошла бы, наверное... Вы правы....

- А я Вас.. видел где – то... Не в музее. Нет. На днях. На той неделе. Вы были с девочкой, дочь? В магазине книжном, да? Вы писательница? – Человек трет лоб рукой, коротко смеется. – Недотепа я, что же.. Простите.. Вы ведь та самая, Светлана? Со сказками.. Моя внучка с ними спит... И раскрашивает их... Сама... По рисункам. Ей три... – Человек разводит руками, башлык падает на плечи... – Вам, может быть неприятно.. Вы простите, ради Бога...
- Да за что же?! - Фей растерянно взмахивает муфтой и серебристое ее сопрано октавой взвивается вверх: - Горушка, Миша... Познакомьтесь, моя семья, супруг и его брат, Михаил. ... А это, мальчики, почитатель терцин, ученик Гелескула*.. У него есть внучка, чуть младше Никушеньки... Она любит мои книжки.. вот...
- Очень приятно! – Мы, по очереди, пожимаем твердую, мозолистую ладонь геолога.-

- Пойдемте к машине? Торопитесь? Мы Вас можем подвезти...

- Неудобно...
- Бросьте, что может быть неудобного здесь? Вы в каком районе живете?
- Я -  на Васильевском. Стрелка. Район, где Бродский.. Да не стоит Вам.. Вот и барышня ваша замерзла... Я бы и на метро...
- Ой, спасибо.. Меня сто лет никто барышней не называл.. Только – madame...-. Заливистым колокольчиком звенит фей, осторожно усаживаясь в салон, не выпуская из своей ладошки пальцев Грэга. Она роняет куда то на коврик муфту...

И снова город, пьющий хмель вьюги, кружит нас метелью, крупой, влагой, февральским... Бродским... Неувядающей легендой.. Чем то простым и привычным... Как строфа или слово...
_________________

[1] Карлос Костанеда – автор популярных книг «Путешествие в Икстлан» и других, основатель мистического учения, в основу которого легло описание трансцедентального опыта сознания человека, под воздействием галлюцинаторных средств. Автор. [2] Здесь - миллион. Автор. [3] См. И. А. Бродский: «Страсть, прежде всего, — лекарство от скуки».... «Похвала скуке». Речь перед выпускниками Дартмутского колледжа в июне 1989 года. [4] Модный сейчас шарф - хомут, позволяющий сочетать в себе разные стили, аксессуары, цвета. Автор. [5] Греческая ритуальная чаша для пира. В ней обычно вино разбавляли водой. Ставилась в центре стола. Автор. [6] Геркуланум – древний город, погибший в одно время с Помпеей, во время извержения вулкана Этна. Автор. [7] Известные мировые табачные бренды... Автор. 8.  А. Гелескул - выдающийся переводчик с испанского, по профессии геолог. Автор.





Рейтинг работы: 47
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 196
© 18.02.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1909024

Метки: роман. лекция музей. Ахматова.,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Долорес       11.10.2017   12:53:54
Отзыв:   положительный
ПРОЧИТАЛА НА ЕДИНОМ ДЫХАНИИ, ХОТЬ ГЛАВА ОЧЕНЬ ДЛИННАЯ.
ОЧЕНЬ ТРОГАТЕЛЬНО НАПИСАНО. А КАКИЕ ПРЕКРАСНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ.
И ОБЩЕСТВО - ПИТЕРСКИЙ БОМОНД. КАК В 19 ВЕКЕ.
СПАСИБО ЗА ВЕЛИКИЙ ТРУД!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       11.10.2017   13:21:58

спасибо...
Ди.Вано       18.02.2017   18:48:55
Отзыв:   положительный
Это правда - читается взахлёб...
Какое богатство интонаций,
таких интеллектуальных разговоров,
а как хороши контрасты диалогов...
Здесь, просто смакую...
"И снова город пьющий хмель вьюги, кружит нас метелью, крупой, влагой, февральским... Бродским... Неувядающей легендой.. Чем то простым и привычным... Как строфа или слово..."
Поклон.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       21.02.2017   11:59:49

Я Вас очень благодарю за все. За то, что читаете, как верный поклонник...:))))))) Тепла и добра.
Инна Филиппова       18.02.2017   17:39:39
Отзыв:   положительный
Прекрасно написано....
Описания, диалоги - все, все замечательно!
Читается взахлеб.
Спасибо...

Не исчезай...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.02.2017   12:44:10

Спасибо.. Очень дорога мне эта работа...








1