Высокое сопротивление. Бонус к книге "Минус всей моей жизни". Эпилог


Эпилог. «Минус»

Время близилось уже к семи часам вечера, на улице мелкими хлопьями валил снег, исчезая в черных, замерзших на безветрии лужах… Старое здание суда освещали, пока что, лишь несколько окон, льющих желтый свет на тротуары, да лампочка над входом, под абажуром которой накопилось несчетное количество то ли замерзших и уснувших, то ли умерших мух. Ветра нет… Снег падал беззвучно и прямо, белый, свежий, первый… Очередная зима близится, еще один год из жизни позади… Но что это был за год?
Виктор Петрович и Тамара Николаевна попрощались с сыном сразу после заседания, кто с помощью крепкого рукопожатия, кто – теплым поцелуем, и их силуэты уже растворились в сумерках, скрывшись за белоснежной, полупрозрачной стеной снега. Отец был доволен им… Он в кои-то веки ни в чем не упрекал его и ухмылялся, радуясь тому, что рисковая и такая сумасшедшая, или дурацкая, затея его сына оказалась столь успешной… Но считал ли сам Сергей успешным завершение этого процесса??
Родители Ксюши, угрюмые, расстроенные, постаревшие еще на пару-тройку лет, тоже уже уехали, пройдя мимо семьи Минаевых с гордо поднятыми головами… Остались лишь Сережа, Ксеня и Вадим, выходящие из здания суда на холодный ноябрьский воздух последними.
Все свершилось: фирма осталась в семье, законные два дня в неделю с Настей – в кармане, свобода и новый путь… Новая жизнь… Но Сережа не ощущал радости, лишь облегчение может, лишь какое-то сожаление о прошлом… Он тоже, как и Ксюша, молча идущая рядом и глядящая себе под ноги, был слегка растерян и тоже тонул среди этих мягких, узорчатых снежинок, растворяясь в ледяном сумраке… Вот и закрылась последняя страница их семейной книги. Нет больше брачного контракта, нет войны, нет дурацких шпионажей… Нет больше ничего в этом дне. Его осталось только перешагнуть. Лишь сделать шаг к тому, чего люди боятся на уровне подсознания, инстинктивно стремясь цепляться за старое, защититься, закрыться в старом панцире. Лишь сделать шаг к переменам.
Они остановились посреди улицы – два теперь уже чужих друг другу человека… Вадим куда-то исчез, улица была пустынна, и только снег, снег повсюду, тихий, неслышный, холодный… Как год назад. В прошлом ноябре. Он тогда с Берсом насчет станков чертовски влетел… А Женя его вытащила… Женя – его будущее, его все. Это и есть та самая точка невозврата из мечты… И все, что произошло сегодня, было сделано ради нее, ради той, которая простила его, которая согласилась быть с ним, несмотря на всю сложность ситуации, которая пошла против себя ради любви к нему…
Ксюша не смотрела на Сережу, кутаясь в свое черное пальто с мехом. Ее лицо было бледным, на нем играло темно-желтое свечение из здания суда, выделяя ее опущенные вниз наращенные ресницы, ее пухлые губы, откорректированные умелой рукой… И сердце снова сдавило жалостью и сожалением. Он ведь знал, что она делала все это со своим телом ради него. Он осознавал, что Ксюша, обиженная и уязвленная его бесконечными изменами, старалась создать из себя идеал женщины, чтобы стать единственной для него, но только… Вот эта сторона ее сущности волновала его меньше всего. Он не любил ее, он носил в себе обиду за то, что она так жестко и бескомпромиссно привязала его к себе этим браком и ребенком, и теперь… Всему пришел конец.
- Ксюша. – позвал он ее, стараясь не быть строгим, как он привык, но, все же, ничего не сумев поделать со своим командным голосом. – Ксюш. Посмотри на меня.
Она не хотела. Она боялась встретиться с ним взглядом. Боялась того, что ее сердце не выдержит этой минуты, минуты самого настоящего разрыва, боялась показать слезы и свою уязвимость перед ним, боялась будущего без него…
Но все же подняла взгляд… Медленно, словно умирая… Ее синие глаза слабо светились изнутри, но все чувства затмевало страшное отчаяние… Сережа смотрел на нее, не зная, что ей сказать. Он смотрел на женщину, с которой прожил девять лет, с которой воспитывал маленькую дочь, с которой находился в непонятных, совершенно ненужных, совершенно неправильных отношениях… Но это их прошлое. Девять лет оставили свои следы, хоть и казались теперь странным, сказочным сном… Один дом, один обеденный стол, праздники, радости, печали, объятия, страсть и ненависть – все было в этом сне. А теперь снег падал между ними, между ними зияла дыра в размере всего лишь двух шагов, но это то расстояние, которое… которое теперь не сократится никогда.
И почему люди не дорожат тем, что имеют? И почему люди из всех возможных путей, предложенных судьбой, так часто выбирают неверный, поступая эгоистично, думая лишь о своих интересах? И почему люди озлобленны и обижены, даже не пытаясь сделать шаг навстречу друг другу? А теперь уже поздно шагать и хвататься за руки, когда стали чужими…
- Ксюша. – вздохнул Сережа, с тихой грустью глядя на нее. – Я хочу, чтобы ты знала: то, что я наговорил в той комнате… Насчет того, что мог бы сделать тебе и Насте… Я бы никогда, ни при каких обстоятельствах этого не сделал. Я бы не стал рассказывать о тебе журналистам, и тем более никогда бы не забрал у тебя Настю. Даже если бы твой отец присвоил себе все, что у меня есть.
Ксюша так и продолжала смотреть на него, неосознанно обхватив руками живот, но Сережа видел в ее взгляде: она знала, знала, что он бы так с ней не поступил… А на улице все темнее… пора… пора…
Минута, еще минута… Ее глаза о чем-то кричали… Но поздно, поезд давно упал в обрыв… Снег садился на ее волосы, на ее ресницы, щеки, тут же таял, образуя капельки – маленькие слезы по ушедшему, так бездарно растраченному прошлому…
- Ты… береги себя, Ксюша. – тихо выдавил Сережа, ощущая и свою колоссальную вину перед ней, конечно, он тоже был глубоко перед ней виноват! Он играл с ее чувствами в далекой юности… И расплачивался за это долгие годы.
Она ничего не сказала, не заплакала, лишь только губы дрогнули в немой мольбе… Еще мгновение…
- Ты тоже… себя береги. – шепнула она, а глаза ее засияли сильной болью… Она хотела что-то еще сказать, но передумала, и просто повернулась и медленно, словно в каком-то забытьи, пошла по направлению к машине Вадима…
Сережа еще какое-то время смотрел ей вслед, а затем двинулся к своему «Экстрейлу» совсем в другом направлении. Их дороги разошлись в снежном танце, оставив лишь след из легких дуновений ветра… Даже когда не любишь человека, но теряешь его, сердце все равно ощущает эту потерю и скорбит.
- Сергей! Сережа! Подожди минуточку! – послышался спешный голос Вадима, когда Сережа уже хотел садиться в свою машину. Он обернулся, увидев, как Вадим машет ему своей огромной ручищей и быстрым шагом идет к нему, на ходу сняв очки и протирая запотевшие стекла.
- Сергей! Я хотел… Фу… Сейчас… - он быстро вытер стекла платочком, изъятым из кармана пальто, и водрузил очки себе на нос, снова став гигантским и робким ребенком, виновато ссутулившимся перед пристальным и ледяным взглядом строгого папочки.
- Чего тебе, Вадим? – нетерпеливо спросил Сережа, который уже мысленно набирал Женин номер телефона, страшно желая услышать ее голос и излечиться от своей хандры.
- Сережа… Я хотел извиниться перед тобой. Я передавал всю информацию о твоих действиях Ксюше и следил за тобой и Женей… - он испуганно вытаращился, подняв руки. – Поверь! Я не хотел навредить тебе или Жене, и мое личное отношение к вам тут совсем не при чем, это… это все из-за Ксюши. Понимаешь… Мне неловко говорить тебе об этом, она же все-таки была твоей женой… Но все же… Пойми, я ее все еще… ну… люблю. – тихо сказал он, а Сережа в удивлении поднял брови. Надо же! Как интересно складывается: Вадим любил Ксюшу, Ксюша любила его, Сергея… А стоило бы ей присмотреться к нему раньше – и все были бы счастливы… Вот дела… - Я не мог отказать ей! Мне ужасно жаль, что из-за моих действий ваши отношения с Женей оказались под угрозой… Приношу свои глубочайшие извинения… - он слегка склонил голову, виновато потупившись, и Сережа, понимая вдруг, что все это было лишь не очень приятным сном, ухмыльнулся:
- Да ладно. Что уж теперь. Проехали.
- Серьезно? – Вадим озарился широченной изумленной улыбкой, не веря в то, что слышит от грозного Минаева такое легкое и простое «прощение», а Сережа с веселой насмешкой смерил его взглядом серых глаз:
- Ну конечно. Не в ссылку же на каторгу мне тебя из-за этого всего отправлять.
- Тогда… позволь мне остаться работать с тобой на фирме. – вдруг робко и почти умоляюще заявил он, и Сережа чуть не поперхнулся от неожиданности, так и вытаращившись на него. Вадим тоже выпучил и без того огромные глаза и быстро затараторил:
- Я больше никогда не буду вести себя столь неподобающим образом, будь уверен! Никакой информации о тебе из моих уст не будет передано никому на свете, клянусь! Просто… мне очень интересно и приятно работать в твоем коллективе… У тебя прекрасная атмосфера, даже не смотря на твою… м-м-м… строгость…
Сережа вдруг расхохотался и, пикнув сигнализацией «Экстрейла» и вспомнив о Жене, тут же подумав, что бы она сказала на его месте, вздохнул и пристально посмотрел на Вадима, считывая его эмоции… Его искренность, его робость и, вместе с тем, память о его работоспособности вызывали в душе Сережи если не симпатию, то уж точно не злость, не раздражение и не обиду на него. Вадим был зависим от своей любви, и Сережа очень хорошо его понимал… А потому…
- Черт с тобой. Можешь остаться. – махнул рукой Сережа, гордый своей неожиданной щедростью. – Только больше никаких вмешательств в наши с Женей отношения! Убью!!!
- Конечно, конечно, что ты! – радостно воскликнул Вадим и обернулся, посмотрев на свою «Мазду», в которой уже сидела Ксюша. – Ну… я пойду? Спасибо, спасибо, Сергей! Спасибо!
И он, пожав Сереже руку, с самым довольным видом полу-бегом двинулся к машине, а Сережа, ухмыльнувшись, сел в свою, и, подобно Вадиму, всей душой, всем сердцем, всем нутром устремился к ней, к его самой чудесной, самой любимой, самой прекрасной и рыжеволосой в мире Жене… Последняя преграда рухнула. И наконец, он может отдаться свой любви без остатка.
.
*** Ксюша.
Она все еще не понимала, что произошло… Вроде бы, тот самый развод, но… На что вообще она надеялась??? Этот дурацкий план обхитрить Сережу, сделать ему больно, рассорить с той рыжеволосой девицей, уничтожить его во всех отношениях… Да зачем же ей было нужно все это, если она уже его потеряла??? Он был утрачен для нее еще тогда, давно, когда она пожаловалась отцу о его отношении к ней, и ее папашка сочинил этот брачный договор, привязавший Сережу к ней тугими веревками. И девять лет она обманывала себя, получая удовлетворение от обладания им, закрывая в подсознании тот факт, что он никогда ей не принадлежал, что его сердце не отзывалось на нее, как отозвалось на эту Женю?.. Только заметив в его глазах это странное, ненасытное чувство по отношению к другой женщине, Ксюша вдруг осознала глупую бессмысленность этого брака…
Вадим о чем-то говорил с Сережей… Улыбается… Подлизывается к нему, наверное… Ай, да Бог с ним… Боль была невыносимой, боль рвала ей грудную клетку, а в совокупности с меняющимся гормональным фоном это вызывало чуть ли не жжение в груди… Ксюша едва дышала, не желая принимать действительность, не желая поверить, что потеряла его… НАВСЕГДА… Боль душила ее, ей нечем было дышать, она задыхалась в панике, страшной, страшной, безжалостной панике, она не знала, что делать, она не хотела жить дальше…
Вадим сел в машину и завел мотор, спросив, куда ее подвезти. Ксюша не смотрела на него, держась из последних сил, она едва выдавила: «Домой», а потом вспомнила, что дом этот, эта квартира пуста теперь без Сережи… И он больше никогда туда не придет с намерением остаться…
«Мазда» выехала на дорогу, рассекая снег и сумерки, и Ксюша вдруг поняла, что ее душа больше не может, что она сейчас лопнет от горя, от страха, от отчаяния…
А потому она закрыла лицо руками и в голос зарыдала.
- Ксюша, Ксюша! Не плачь, что ты! Что ты… Ксеня… Ну не надо, все образуется, все образуется… Ксюша! Ксюша! – растревожено говорил Вадим, пытаясь взять ее за руку, не зная, что еще сказать и как успокоить плачущую навзрыд женщину, которая оплакивала свое прошлое… Которая понимала, что поведи она себя по-другому, стань она для Сергея той самой отдушиной, тем теплом и нежностью, которых он искал и которых был лишен в своей родной семье, вечно осыпаемый тумаками со стороны отца, не было бы сейчас этого суда… Не было бы разрыва, люби она его бескорыстно, не ожидая ответного чувства с его стороны… И тогда, возможно, это чувство бы и пришло, и тогда, возможно, ему бы никогда не захотелось искать развлечений и настоящее счастье на стороне…
Вот как мы рушим нашу судьбу своими руками. Вот как, не пытаясь измениться, подстроиться, понять и простить, мы теряем тех, кого любим…
А снег все шел… Дурацкий снег!!! Страшный, печальный, сопровождающий ее, словно похоронная процессия к умершему счастью, и что теперь у нее осталось?.. Ничего! Ничего!!! И Ксюша снова закричала, умирая от боли, цепляясь, цепляясь за воспоминания о нем и желая вернуть его, своего Сережу… Она так сильно любила его, так сильно, что не хотела ничего больше в этой жизни!.. Она помнила его голос, его одеколон, его черты лица… Она помнила его прикосновения, поцелуи… И рыдала, рыдала…
- Ксюша, Ксюш! Послушай! Послушай… Ты не должна плакать, ты не можешь, у тебя малыш, подумай о нем! Ксюш… Ты не бойся, слышишь? Ты не одна! Я тебя не оставлю, Ксюша, я все сделаю! Я буду заботиться о вас, о вас троих! Я буду обеспечивать вас, я никуда больше не уеду с Валерией! Сергей позволил мне остаться на фирме, так что у меня снова есть работа и достойный заработок… Ксюш! Ну… ну хочешь… мороженого? Я куплю тебе, давай? Ты же мятное любишь, я помню… А потом твой сериал посмотрим… С Настей в «Монополию» поиграем, а? Вот увидишь, в твоей жизни все даже лучше станет… - говорил Вадим, а Ксюша мотала головой, проклиная его, раздражаясь на его глупость, что же он несет??? Лучше?!? Будет обеспечивать?? Да он ей нужен, как мусорный мешок на голове…
- Да отстань ты, идиот! Как мороженое мне поможет, дурак??? «Монополия»!.. Ты совсем… того! – захохотала истерично Ксюша, подняв на Вадима зареванное лицо…
А он вдруг печально усмехнулся и сказал… и сказал…
- Может быть, я не понимаю. Может, я и дурак… Но твоя дочь, ребенок внутри тебя и теплый, семейный вечер с «Монополией» в кругу тех, кому ты дорога, - это и есть жизнь, Ксюша. Да, ты любила Сергея, и тебе сложно принять сейчас эту потерю… Но иногда, отпуская что-то, что оказалось не нашим, выбирая истинный путь, мы получаем именно то, чего действительно желаем.
Слезы исчезли… И снег прошел… Ксюша все смотрела на Вадима, все смотрела и смотрела… А душа ее вдруг встрепенулась… Знак… Она просила знак, да вот же… ВОТ ЖЕ ОН, ЭТОТ ЗНАК!!! Как можно быть такой глупой??? Как не понять, что неспроста произошла вся эта история???
Она вдруг рассмеялась, вытирая слезы, Вадим удивленно посмотрел на нее и тоже улыбнулся… Широко, некрасиво, но… искренне, тепло… Да и пусть некрасиво! Разве это имеет значение?..
Голова кружилась, внутри все горело, пальцы покалывало словно иголками, а в голове, в голове… Переворот, понимание, надежда! Как же она не сообразила раньше?..
Вадим появился ровно тогда, когда снова встал вопрос о разводе с Сережей… Нет, не так… Он появился еще очень давно, в школьные годы… Он влюбился в нее и, пожалуй, был единственным, чьи чувства по отношению к ней можно было назвать серьезными… А теперь… Судьба, роковой случай снова столкнул их через столько лет… Столько неправильных, ненастоящих, искусственно прожитых лет, чтобы она поняла, наконец, что есть настоящего в это жизни…
И Сергей это понял, встретив свою Женю и вступив в такую долгую и такую сложную, выматывающую борьбу за нее…
И теперь поняла Ксюша. Она вдруг новыми глазами посмотрела на него… Вадим хмурился, явно тревожась о ней, а его большие, карие глаза следили за дорогой. Он был огромен, неказист, скорее уродлив, чем симпатичен… Совсем не такой, как сильный и уверенный в себе красавец Сережа, совсем другой, но…
Ксюша вдруг вспомнила тот день, когда он впервые пришел к ней домой. Она заказала ужин в ресторане и вино… Настя ночевала у бабушки, ночь была прозрачной, ясной и очень звездной… Ксюша с удивлением и некоторым насмешливым отторжением разглядывала стоявшего на пороге тридцати пятилетнего Вадима с огромным, как и он сам, букетом ярко-красных, примитивно-стандартных роз, сильно изменившегося, но внутри оставшегося все тем же мальчишкой, что и в школе: робкий, послушный, неуверенный в себе, теряющийся в ее обществе…
От волнения он почти не ел и вино лишь пригубил парой маленьких глотков, но его глаза с какой-то странной, неведомой Ксюше доселе жадностью впивались в ее лицо, он буквально не мог от нее оторваться… И Ксюшу это жутко радовало, поскольку было на пользу дела, и пренебрежительно забавляло. Она выложила ему свой план… Он был недоволен, хмурился, пытался сопротивляться… Но Ксюша села ближе, прижавшись к его мощному плечу, и он вздрогнул, начав мямлить и сдавать позиции.
А потом она повела его в спальню. Ей было… никак, терпимо, если можно так выразиться. Ни малюсенького огонечка не проскочило внутри нее, ни одной искорки… Она занималась с ним любовью и ждала, когда это все закончится. Вадим раздражал ее, он был совсем не таким, как Сережа! Сережа был грубым, обжигающим, неистовым… Он знал, как нужно доставлять женщине удовольствие… Вадим был неуклюж, огромен, тяжел и… до смеха неопытен, будто у него и не было никого после той двадцатиминутки с Ксюшей в одиннадцатом классе. Она не хотела смотреть на него, ее смешил его вид без очков, но… Кое-что в нем все же цепляло ее. Она не понимала тогда, испытывая лишь скуку, но зато понимала теперь. Он целовал ее так, будто она была единственной во всем мире… Он смотрел на нее так, словно она была подарком судьбы… Он трепетал, касаясь ее кожи, он таял от счастья на ее губах и… Он отдавал ей свое сердце, да вот только… оно ей было не нужно.
Один лишь момент в этой ночи заставил ее взглянуть на него, один момент, пробудивший в ней стыд за то, что она так бесчувственно его использовала…
Он вдруг замер, глядя на нее, глядя и глядя, а его пальцы, едва касаясь, дотронулись до ее волос, разметавшихся по подушке, и щеки, почти незаметной в темноте спальни.
- Ты чего? Что-то не так? – слегка раздраженно прошептала Ксюша, заглядывая в его глаза, а глаза эти странно сияли… и сияние это она замечала в них до сих пор…
- Нет, что ты… - шепнул он дрожащим, хриплым голосом, а его пальцы нежно заскользили по ее подбородку к шее, любовно, с трепетом лаская ее кожу… - Я люблю тебя, Ксюша. – вдруг печально, но очень серьезно сказал он, и внутри нее словно что-то щелкнуло… Проснулось, как будто… - Я очень сильно тебя люблю. – снова прошептал он и поцеловал ее, а Ксюша изумленно ответила на этот поцелуй, раздумывая лишь о том, как это было чертовски удачно в ее ситуации…
И, холодно продолжив отдавать ему себя, Ксюша даже представить не могла, что забеременела.
А сейчас, сидя в его машине, она поняла, что ни один момент из последних двух месяцев ее жизни не был случайным… И то, что Вадим был полной противоположностью Сереже, и то, что он прекрасно ладил с Настей, и то, что он молча сносил и ее раздражение, и ее язвительность, и ее безразличие к его присутствию… Он ходил за ней по пятам, он умирал от счастья, оставаясь ночевать в ее квартире, он делал лишь то, что она хотела, совсем не напоминая о том, что у него могут быть свои интересы… Он безропотно принимал все. И всегда улыбался ей, даже когда ее лицо не отвечало взаимностью. И готов был на все ради нее, готов был подстроить под ее капризы всю свою жизнь…
Да, тот самый Вадим, смешной, неловкий, стеснительный, неуверенный… Ксюша смотрела на него, задыхаясь от собственного открытия, от собственного прозрения, от того, насколько щедро… наградила ее судьба, предоставив ей шанс спастись, наконец-то жить правильно и даже счастливо…
Да. Это было именно так. Она искала знака? Вот он. Вот правильный путь. Нужно всего лишь делать счастливыми тех, кто стремится делать счастливым тебя… Простая, безотказная формула… И высокое сопротивление рухнуло, исчезло, растворилось в моменте истины, в реальной действительности… Ксюша потеряла Сережу. Да, она его любила, и память об этой любви останется навсегда с ней, останется в виде их дочки Насти, его клеточке, его продолжении… У нее была Настя, у нее был новый ребенок, малыш в ее животе, маленькое чудо, нуждающееся в ней больше всего на свете… Ее главная звездочка в новом млечном пути ее жизни… И у нее был Вадим. Она приобрела гораздо больше в обмен на свою маниакальную, приносящую только страдания, любовь. И это действительно было все, что нужно. Это было ее настоящее.
Вадим на секундочку оторвался от дороги, посмотрев на Ксюшу взволнованным взглядом, и как сладкий эликсир по ее каменным руинам прошла волна тревоги о ней, заботы и тепла… Он слегка нахмурился, смутившись под ее пристальным, широко раскрытым взором синих глаз, и робко усмехнулся, а Ксюша не верила себе, не верила своему внутреннему обновлению, словно очищению… Отпуская прошлое, как птицу, она влетала на облаке в новое, живое и светлое будущее, и теперь страха нет… Есть только…
- Останови машину. – прошептала она, желая проверить, да, она должна была проверить свою душу на это открытие…
- Тебе нехорошо? Ксюш, болит что-то?? – встревоженно проговорил Вадим мягким тембром, и Ксеня закрыла глаза, будто новыми ушами слушая этот голос…
- Нет. Все в порядке. Просто останови. – тихо, спокойно попросила она, и Вадим немедленно съехал к обочине, дернув ручник и внимательно посмотрев на нее большими карими глазами…
Она тоже смотрела на него… Ей так хотелось узнать!.. Почувствовать! Понять, что это такое, когда тебя так сильно кто-то любит… Она ужасно нуждалась в нем. В нем! Неловком и отвергнутом ею не один раз, в этом самом Вадиме содержался ключ к ее счастью… К простому, женскому счастью, о котором мечтают все… Как она могла быть такой дурочкой, что так беззастенчиво топтала слишком ценные дары судьбы или Бога?..
- Ксюш… - тихо начал он, но Ксюша, следуя за своей новой звездой, подчиняясь зову своей души, вдруг протянула руку и взяла тонкими пальцами его ладонь… Он замолчал, почти не двигаясь, и лишь глядя на ее пальчики, скользившие по его широкой ладони с невероятной, небывалой нежностью… Он резко посмотрел на нее, вздохнув и заметно занервничав, а его глаза будто не верили в свое счастье… Вадим аккуратно сжал ее пальцы своей рукой и, закрыв глаза, повинуясь чувству, притянул ее руку к своим губам и с трепетом поцеловал… Так чувственно, так любовно…
Что-то вспыхнуло внутри Ксюши, что-то пустилось бежать внутри нее, огонек или искорка, или новая кровь… Она завороженно смотрела на него, а его губы, целующие ее пальцы с таким нетерпением и лаской, почему-то обжигали кожу… Сердце застучало… Что-то задрожало в груди… Она вздохнула и едва слышно прошептала:
- Любишь меня?..
- Да. – не задумываясь, тоже шепотом ответил Вадим, лаская ее руку, не желая прерывать этот волшебный момент, не желая выпускать ее никогда…
- Любишь?.. – что-то разгоралось, что-то томительное, странное, или… страждущее… Она закрыла глаза, поддавшись чувствам, поплыв на волнах эмоций и утопая, утопая…
- Да, люблю… Очень сильно. – взволнованно прозвучал его нежный тембр…
- Тогда поцелуй меня. – с трудом выдохнув, попросила Ксюша, открыв глаза и с невероятным ожиданием глядя на него… Она ждала…
В его глазах вспыхнуло пламя, вспыхнула надежда, Вадим так любил целовать ее, она знала, чувствовала, но всегда смеялась с презрением… Ее душа летела в пропасть, сгорая в огне эгоистичной злобы, а теперь… теперь она ухватилась за свой единственный якорь к спасению… И он поцеловал ее. Мягко, нежно, с плохо скрываемой радостью, с жадностью, с надеждой… Надежда так меняет людей, надежда заставляет сиять, стремиться к солнцу, убеждает жить лучше… Его рука коснулась ее щеки, а вторая все еще сжимала ее руку… И Ксюша отвечала, подавшись к нему, отвечала его руке, нежно теребящей ее пальчики, отвечала его губам, поглощенная его чувством, его силой…
И пусть он был робким, пусть казался слабым! Но он любил ее, несмотря на восемнадцать лет разлуки, любил, несмотря ни на что вообще, а любовь – это великая сила, движущая нас вперед… Поцелуй становился горячее, дыхание его замедлилось, Вадим сам, неожиданно для себя, стал настойчивее, окрыленный ее ответными ласками, разгоняя темпы, и Ксюша вдруг… почувствовала…
Не может быть… Этого просто не может быть… Он раздражал ее… Нет. Не раздражал. Она просто отвергала его, потому что была зациклена на другом. И Ксюша любила Сережу, и всегда будет любить, но… Поцелуй Вадима оживил ее сердце, ее чувства, его душа согрела ее и повела за собой, заставив ее… желать дальнейших ласк, желать окунуться в эту любовь, все ее нутро мечтало об этом… Огонек по телу… Сконцентрировался в животе… Загорелся с новой силой, открывая ее сердце…
Она задохнулась, восторженно посмотрев на него, заметив его страстный, любовный взгляд и улыбаясь, не веря тому, что чувствует… Это просто… фантастика какая-то! Он некрасив… Он не может привлекать ее… Нет. Человек красив внутри, а не снаружи, он красив душой, поступками, принципами. И он заслуживает того, чтобы быть счастливым.
Ее ладонь провела по его широкой, слегка колючей щеке, Вадим прильнул к ней, наслаждаясь ее прикосновением, впитывая ее тепло… Горячо, горячо пульсирует кровь, утяжеляя ее дыхание… Ее глаза впивались в его лицо, а губы едва слышно и очень чувственно шепнули:
- Поехали домой.
Радость, радость, удовольствие и безграничное счастье в его глазах, улыбка, осветившая сумрак вечера, выдававшая его истинную привлекательность с головой… Быстрый, благодарный поцелуй – и «Мазда» снова двинулась в путь, туда, где новые угли разгорятся в потухшем камине, туда, где все части мозаики сложатся в один прекрасный, семейный портрет, и снег больше не будет казаться ледяным злом… Он будет напоминанием о первом шаге на пути к правильной, счастливой жизни.

*** «Плюс»
Телефон чуть не выпал из ее рук, когда она узнала исход сегодняшнего сложного и такого тяжелого дня… Женя сидела на своей кровати, улыбаясь и пытаясь осознать, что же произошло… Неужели… Неужели и правда все?? Неужели Сережа, ее любимый, ее дорогой, самый желанный в мире Сережа теперь свободен?.. И они могут быть вместе??? Сказка… Волшебная, зимняя сказка… Женя вскочила на ноги, все еще улыбаясь, и подошла к незанавешенному окну, обхватив себя руками. Шел мягкий снег, падая медленными, вальсирующими движениями на карниз, покрывая слишком недолговечным и уязвимым пушком серую землю, дома и город, машины, постройки, вывески и тротуары… Столько всего… Столько всего им пришлось пережить за этот год! И правда… целый год!.. Женя помнила все: помнила тот декабрь, когда поняла, что между ними что-то происходит, помнила, как медленно происходило их сближение, как Сережа держался до последнего, пребывая в сложной ситуации, но не решаясь ей сказать… Помнила свою страсть, помнила злость, помнила боль от разрыва с ним как сейчас… И помнила, как простила. Как обещала ждать, но он не захотел тянуть с разводом… Помнила все его взгляды, его каждое прикосновение, их единственную пока, но такую важную, такую прекрасную совместную ночь… И, наконец, помнила его слова, его предложение…
Сердце заколотилось, как безумное, Женя схватилась за щеки, обернувшись в полутемную комнату, а ее внутренний моторчик уже летел к нему, к Сереже, на всех парусах, она знала, что он ждет ее… Желание быть с ним с такой силой захватило ее, что она чуть не закричала, бросившись к шкафу и достав с верхней полки дорожную сумку…
Вещи полетели, душа горела любовью, сердце стучало все сильней, а за дверью слышались голоса… И Женя замерла, вдруг с невероятной болью оглядев свою спальню, в которой прожила не один десяток лет, оглядела свою кровать, кровать Поли… Вся ее жизнь, ее радости, печали, победы и поражения – все пережито здесь… Родной дом сохранит часть души, но ее энергетика исчезнет, сроднившись с другим местом, а детская кровать опустеет навсегда… Но это закон жизни. Детство проходит, и приходит новое время – время создавать свою семью, время уходить из-под родительского крыла… И только лишь часть ее души в виде воспоминаний, фотографий, разговоров останется здесь навеки, пока будут живы те, кто помнит…
Слезы задрожали в глазах, Женька подскочила на ноги и со всех сил метнулась в гостиную, где мама и отец смотрели какую-то развлекательную передачу, а Поля собирала конструктор на полу. Сердце чуть не остановилось от боли, когда Женька ввалилась в ярко освещенную комнату и увидела улыбку своей мамы… Детское желание оставаться всегда ребенком рядом с ней и очень крепкая связь с родителями и сестрой так сильно захватили ее, что она зарыдала, бросившись удивленным родителям на шею и вцепившись, что есть мочи, стискивая их, запоминая их объятия, запоминая этот день… Как больно рвать по живому! Как страшно… Но жизнь не могла стоять на месте, пора было приобретать новые статусы, новые роли… Любящей жены, заботливой матери, хранительницы счастья…
- Женя?? Жень?? Ты чего? Что с тобой?? – взволнованно заголосила мама, обнимая Женю в ответ за трясущуюся от всхлипываний спину, а отец, шею которого тоже весьма сурово сдавил любящий локоть дочери, с раскрасневшимся лицом громко проворчал:
- Даша, у Жени белая горячка. Вызывай санитаров.
- Женька, Женька, ты что, с ума сошла, да??? Женька, ух ты! – завизжала Поля и тоже плюхнулась на диван, навалившись на Женину спину сверху и тоже, за компанию, с блаженным лицом перекрыла объятиями остатки кислорода любимым родителям, а Женька, не имея сил остановить истерику, завыла на весь дом:
- Мамочка, папочка, Полюшка, я вас так люблю-ю-ю!.. Я… я…
- Женька, да ты чего рыдаешь-то?? Уж никак на другую планету собралась, а нас взять с собой не хочешь. – рассмеялась Дарья Федоровна, но ее улыбка вдруг озарилась грустью и тонкой тоской… Мать чувствует сердцем, все понимая без слов. Этого не отнять, узы слишком сильны.
- Даша, а может, она чего приняла по-тихому? Уж больно долго в комнате сидела… Что там у вас, Женя, сейчас в моде? «План»? Или… «гашиш» какой-нибудь?? – недовольно спросил папа, снова сверкнув своим странноватым чувством юмора и хмурыми бровями в совокупности, Полина захохотала, а Женя завыла еще сильней:
- Я… я вас никогда не забуду-у-у… Мамочка-а-а… Как я буду без тебя-я-я…
Дарья Федоровна расширила глаза, выразительно глянув из-за рыжего облака дочериных волос на Эдуарда Петровича, который раздраженно хлопнул по коленке и досадливо буркнул:
- Ничего не понимаю! Женя!! А ну, прекращай истерику!!
- Да, Жень! Хватит рыдать и скажи, что происходит? Ты нас пугаешь! – взволнованно добавила мама, и Женя, всхлипывая и размазывая слезы по лицу, выпустила, наконец, своих дорогих и ничуть не удушенных родителей, усевшись и с болью проскрипев:
- Я… я ухожу… Я ухожу жить к Сереже.
- Ого!!! – завизжала Полина, радостно запрыгав по комнате и затанцевав на одной ноге. – К дяде Сереже?!? Ни фига себе!!! Значит, комната теперь моя!!! УРА!!!
- Поля, тихо! – прикрикнула на младшую дочь мама, и с нежностью посмотрела на Женю, вцепившуюся в ее руки и все еще яростно всхлипывающую. – Женя. Ты… ты точно решила?..
- Так, погоди, дочь! – строго громыхнул отец, усевшись на диване поудобней и грозно сложив руки на груди. – А этот… хм… Сергей твой, гад паршивый… - не удержался папа, но быстро продолжил под укоризненный взгляд жены: - Этот твой Сергей хоть с разводом-то разобрался своим?! Еще не хватало, чтобы моя дочь жила с этим проходимцем на правах… На ПТИЧЬИХ правах! Меня такой расклад не устраивает! Так ему и передай, если неймется…
- Ну хватит, пап! Он развелся. Сегодня было последнее судебное слушание. – не в силах скрыть счастливой улыбки, проговорила Женя, а отец тут же добавил:
- Да? И что? Оставила ему жена хоть квартирку-то какую-нибудь? Или по съемным собрались мыкаться??
- Эдик! Ну что за вопросы?? – недовольно одернула Эдуарда Петровича мама. – Какая разница, есть квартира или нет? Мы, если что, поможем, разменяемся… Если дело к свадьбе будет… А пока…
- Еще чего!! – категорично заявил отец, насупившись и почесав лысину на голове. – Он директор или нет, я что-то не пойму?!? Вот пусть сам и выкручивается, Женя же не виновата, что он ее женатым окрутил, да еще и с ребенком оказался… И костюмчики у него как-то подать милостыню желания не вызывают, так что…
- Ой, да бросьте вы! Есть у него квартира, но не об этом речь сейчас! – всплеснула руками Женя, переводя взгляд с мамы на отца и наоборот. – Я уезжаю, понимаете?.. Мне… мне нужно теперь… самой жить. И… и мне так плохо-о-о!!! – снова ударилась Женька в слезы, а мама обняла ее и, прижав к себе, с печалью в глазах сказала:
- Женечка, это ничего… Ты не плачь, чего же ты плачешь? Ты совсем взрослая у нас, тебе уже не двадцать лет… Пора и свою жизнь устраивать! Тем более, ты же так этого хочешь, я знаю… - мама погладила дочь по спине, а в ее глазах тоже блеснули слезы… Даже Эдуард Петрович притих и нахмурился, чувствуя, как растягиваются до предела невидимые нити, что всегда накрепко связывают родных людей, детей и родителей… - Женя! Все будет хорошо, дочка. Ты привыкнешь… В конце концов, не на экватор же переезжаешь! Да мы видеться можем хоть каждый день! Я вот завтра ужин приготовлю – приезжайте вдвоем с Сережей!
- Ага! – подхватила Полина, радостно вцепившись в Женин локоть. – Поможете мне проект по литературе сделать! Нам там по Горькому нужно какой-то обзор сочинить… А дядя Сережа хорошо «Детство» Горького знает??
Женя рассмеялась, выпустив маму и еще какое-то время просто глядя ей в глаза. За один день такие связи не разрываются… За один миг не оторвешься от родных… И больно, и страшно, и тоска раздирает!.. Но сердцу стало недостаточно лишь семейных, родовых стен… Оно рвалось к Сереже, и она ничего не могла с этим поделать. Пора.
- Идем. Я помогу тебе сумку собрать. Не печалься, дочка. Все встанет на круги своя, вот увидишь. Тебе и правда пора свою жизнь устраивать, мы с отцом, между прочим, внуков ждем! Давай-ка, не кисни. Чего расселась?? Тебя Сережа ждет. – весло сказала мама, стараясь поддержать, стараясь скрыть свою тоску, свою боль ради счастья дочки… И Женя благодарно улыбнулась. Да, с такой поддержкой можно пережить все, постепенно, шаг за шагом, преодолевая трудности вместе… Потому что настоящая семья сильнее всего на свете.

*** «Минус»
Поскольку как-то так само получилось, что история эта больше повествует о Сергее, чем о Жене, то, наверное, целесообразней было бы от его имени и закончить.
Сережа в волнении и сумасшедшем раздражении на медленно тянущиеся, как карамель, минуты слонялся по своей квартире, включив везде свет и оттаптывая ламинат сразу и во всех комнатах, неизменно, где бы он ни оказался, сворачивая к окну и глядя на темную улицу и дорогу, подмигивающую ему светом пролетавших мимо его дома автомобилей… Снег повалил с новой силой, совсем мешая его обзору, и Сережа хмурился, не желая пропустить тот момент, когда во двор его новенькой многоэтажки въедет маленький, канареечный «Опелек»… Женя должна приехать… Она обещала ему… Черт возьми, ну почему так долго???
Сережа в нетерпении топнул ногой, глядя на часы – он звонил ей полтора часа назад! Целых полтора часа прочь из жизни бессмысленной тенью, а она сказала, что приедет… Что же можно делать так долго?!? Дорога занимает не более двадцати минут: Сережа неосознанно выбрал для покупки нового жилья тот же район, в котором жила она… Неужели же можно час собирать в чемодан косметичку и пару платьев??? А может, с родителями возникли проблемы?? Сережа рассердился, потому что он чертовски нервничал, чертовски страстно желал скорее получить свою Женю сюда, чтобы забить наглухо досками окна и двери, чтобы не отрываться от нее, даже если на улице начнется третья мировая, чтобы никогда больше с ней не расставаться, и никакое время, пробки, несобранные вещи, упертые папаши (насчет матери Жени он как-то не сомневался, памятуя о ее благосклонном отношении к нему), колеи, гололедицы и бураны не могли остановить его в своем безумном стремлении к ней…
А потому, с трудом усадив себя на диван и сложив руки на груди, Сережа уставился на собственные наручные часы, выделив Жене еще десять минут… Десять минут, после которых он рванет за ней и снова будет уничтожать всех, попавшихся ему на пути… Женя, Женя, Женя… Женя, Женя, Женя…
Ерзая, психуя, умирая, негодуя и желая сдернуть с руки дорогущий аксессуар и хорошенько постучать им об журнальный столик, Сережа дождался-таки, когда истекут им же самим выделенные себе десять минут, и ветром сорвался с места, подгоняемый пылающими внутренностями и гулко отбивающим барабанную дробь сердцем… Обувшись и схватив куртку, он резко распахнул входную дверь…
А Женя уже медленно шла по свежему, выкрашенному желтой краской подъезду, с нетерпением разглядывая номера квартир. Сережа так и замер, ощущая сумасшедший взрыв внутри себя… Приехала! Приехала!! С сумкой… Женя…
Пока он истуканом стоял у дверей своей квартиры, забыв обо всем на свете и только глупо и счастливо таращась на нее, Женя вдруг повернулась на шум и, увидев Сережу, радостно улыбнулась, озарив своим солнцем весь скучный и серый… нет, нет, желтый, конечно, желтый подъезд… Быстрым шагом двинувшись к нему и на ходу стряхивая еще не успевшие растаять снежинки со своих кудряшек, Женя счастливо воскликнула:
- Сережа?!? А ты куда собрался?? Сбегаешь?? – хихикнула она, и Сергей, наконец, очнулся, разбуженный ее милым смешком, ее ласковым взглядом, ее прекрасной улыбкой… Он рассмеялся, умирая от счастья, и, схватив ее за теплую ладошку, скорее втянул в квартиру, ненасытно глядя ей в глаза, и взволнованно проговорил:
- Я за тобой хотел ехать. Ну сколько можно собираться??? К чертям эти вещи, просто приехала бы, если все это так… - она нежно провела рукой по его щеке, и он осекся, вновь попав в ее сети, вновь начиная наполняться ею, сгорая в ее взгляде… Эти фиалковые глаза… - Долго… - едва закончил он, а Женя вздохнула и счастливо прошептала:
- Сереженька…
Сердце стукнуло, в теле – огненный вулкан, он целовал ее и целовал, он не знал, сколько времени они целовались в этом коридоре… Сережа разрывался от счастья ее присутствия, от того, что теперь он имел полное право ласкать ее волосы, таять на ее коже, прижимать ее к себе, запуская ладони под ее легкую, персиковую курточку… Теперь он был свободен, теперь жизнь начинается заново, и пусть ему за тридцать, какая разница? Жизнь имеет смысл и в семьдесят лет… Свободен… Надо же! Даже не верилось… И Женя, его Женя здесь, с ним, теперь он никогда никуда ее не отпустит, он не позволит никаким преградам больше встать между ними… Вместе. Навеки. Навсегда.
Она обнимала его, положив голову ему на грудь, и глубоко дышала, так и не раздевшись, так и оставаясь в куртке и сапогах. Время остановилось, спешить больше некуда, осталась лишь любовь…
Сережа любовно, со всей горячностью этого мира смотрел на нее, крепко прижимая ее к себе, жадно, не желая отрываться от нее ни на секунду, упиваясь собственничеством, упиваясь этим моментом…
- А почему сумка такая маленькая? – требовательно спросил он, поглаживая Женины волосы и с недовольством глядя на ее багаж, брошенный у двери. Женя подняла голову, с легкой улыбкой заглядывая ему в глаза, и провела ручками по его спине, тихо проговорив:
- У меня не так много вещей, как тебе, наверное, показалось. Тем более… - она вздохнула и снова прижалась щекой к его груди, слушая быстрый стук его сердца. – Мне нужен предлог, чтобы почаще ездить домой хотя бы первое время… Понимаешь? – с грустью спросила она, и Сережа тут же нахмурился, чувствуя, как ее настроение передается и ему, а он чертовски не любил, когда она грустила.
- Конечно. Не переживай, Женя. Будешь ездить столько, сколько хочешь.
Женя тут же счастливо просияла и, потянувшись, поцеловала его в губы, на ходу скидывая курточку и расстегивая сапожки.
- М-м-м! Ты очень милый, Сережа! Я люблю, когда ты такой! – весело и счастливо прощебетала она, заставив все внутренности Сергея всколыхнуться в желанном огне, и с любопытством оглянулась. – Ну что? Покажешь мне свою квартиру?? Где здесь моя комната?? – с улыбкой и шутливым, озорным огоньком спросила она, двинувшись вперед по коридору, озаряя все вокруг своим светом, оживляя предметы и даже стены своей солнечной аурой, вдыхая жизнь и краски в этот дом, заставляя Сережу бесконечно стремиться к ней, желать впитывать ее тепло, желать дарить ей абсолютное счастье, чтобы Женя всегда улыбалась, чтобы она никогда больше не знала слез…
На все готовый ради нее, полыхающий сумасшедшими искрами внутри себя, взволнованный, радостный до безумия, убитый ее улыбкой тысячу раз, Сережа быстро нагнал ее и, притянув к себе, с безумной, головокружительной жадностью поцеловал ее, заставив ее сладко вздохнуть и ощущая лишь ее страстный, взволнованный трепет…
Губы, губы, ее щечки, ее волосы и сиреневый запах, она родная, она любимая, самая чудесная на свете…
- Твоя комната в спальне. – тяжело дыша, шепнул ей на ушко Сережа, лаская руками ее спину, и Женя приподняла брови, ужасно притягательно порозовев и все обнимая, обнимая его своими теплыми ладошками.
- Правда? Ну, в таком случае начнем экскурсию по дому с… моей комнаты, да?
Сережа не удержался и снова поцеловал ее, мягко подталкивая к первой двери налево, все еще не веря своему счастью, полностью поглощенный своим чувством, погружая в свою любовь и ее, и себя.
…И снег больше не страшен, ни одна метель не закружит холодной, колючей воронкой в этом доме, где расцветут новые цветы и рыжие лучи заиграют белыми искрами на зимних, оконных рисунках, где нальется жизнью каждый угол, каждый предмет, каждая вещь, - все заиграет новыми красками, расцветится радужным семицветием, а новый, истинный смысл, который внесет сюда ее душа, ее любовь, ее забота и женская нежность, выльется, в скором времени, в звонкие детские крики за большим, семейным столом, и нет больше узкой, темной колеи, полной страхов, одиночества и злости, а есть лишь широкий, озаренный светом ее солнца проспект, по которому они теперь будут идти вместе, рука об руку… Что бы ни случилось.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 34
© 14.02.2017 Наталия Матвеева

Метки: любовь, смысл жизни, любовный роман, любовная одержимость, романтика, любовь победит,
Рубрика произведения: Проза -> Любовная литература
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1