МЕНЯ БЫ ПРИМИРИЛА ТЫ… (Полная версия)





         В 1826 году в Париже вышла книга французского консула в Тифлисе о его путешествии по Кавказу, в которой автор, Ж.-Ф. Гамба, назвал Крестовую гору «горой святого Кристофа». Сердце русского человека вздрогнуло и возмутилось, узнав, что речь идет о Крестовой горе, название которой происходит от русского слова «крест».
Но не с таким ли поверхностным взглядом на вещи сталкиваемся мы сплошь и рядом, когда русские ученые комментируют кавказские произведения русских классиков?
В 1836 году Лермонтов задумал писать роман, но известные события 1837 года и ссылка поэта отсрочили этот замысел почти на год, однако уже в марте 1839 года читатели журнала «Отечественные записки» могли прочесть первую повесть «Бэла» из задуманной серии под общим заглавием «Герой нашего времени». Несмотря на то, что хронологически «Бэла» должна следовать за повестями «Тамань» и «Княжна Мэри», Лермонтов настоял на своей очередности. Почему?
…………………………………
Но, там, где Терек протекает,
Черкешенку я увидал, -
Взор девы сердце приковал;
И мысль невольно улетает
Бродить средь милых, дальных скал…

Так дух раскаяния, звуки
Послышав райские, летит
Узреть еще небесный вид;
Так стон любви, страстей и муки
До гроба в памяти звучит.

           Стихотворение впервые было опубликовано только в 1889 г., когда уже и спрашивать-то не совсем уместно у оставшихся в живых современниках поэта о делах давно минувших дней. Где пролежал этот стих почти полвека – вопрос отдельный, нас интересует комментарий к нему в ЛЭ: «в 1825 г. Михаил мог видеть на празднике байрам горянку в Аджи-ауле и отдал дань традиции романтической…». Конечно, для будущего великого поэта литературные направления святы в любом возрасте. И, наверное, 14-летний отрок мог, спустя три года от означенной даты, дозрев, так сказать, оформить свои чувства словами, да к тому же непременно в романтическом ключе, «отдавая дань…». Все может быть. Если бы на этом все и закончилось.
        В том же, 1828, году Лермонтов пишет стихотворение «Любил с начала жизни я…». «1828-1836». Но в комментариях к нему, прописав без всяких сомнений, что это «первое стих., обращенное к Наталье Фед. Ивановой (в замуж. Обресковой)», исследователи добавляют, что «в первой публикации (оно) было озаглавлено «М.Ф. М…вой» – возможно, по настоянию самой Ивановой». Что заставило исследователей поставить под сомнение настоятельный отказ Ивановой от этого поэтического посвящения? Какие строки стиха убедили их в ложной скромности девушки? Вернемся к стихам:

Любил с начала жизни я
Угрюмое уединенье,
Где укрывался весь в себя,
Бояся, грусть не утая,
Будить людское сожаленье; - кто в этих словах не узнает самого поэта?
……………………………..
Мои неясные мечты
Я выразить хотел стихами,
Чтобы, прочтя сии листы,
Меня бы примирила ты
С людьми и буйными страстями; -

а вот здесь не все так ясно и понятно. Здесь закрадывается тайна, понятная пока только одному автору этих строк. Почему она одна могла бы «примирить» его «с людьми»? отбросим «страсти» - это, как раз, можно понять. Избравший «угрюмое уединение» с самого «начала жизни», поэт вдруг готов выйти из этой тяжелой для него, но добровольной внутренней эмиграции, узнав ее и желая выйти к ней одной, которая примирит его со всеми, кто его окружает. Или он готов перейти в ее окружение, где не сомневается, что мог бы стать своим?.. Мы ведь помним, что поэту на данный момент только «14 лет»? А что же дальше? Поняла ли она, какую роль могла сыграть в его жизни?

Но взор спокойный, чистый твой
В меня вперился изумленный,
Ты покачала головой,
Сказав, что болен разум мой,
Желаньем вздорным ослепленный. –

Что ни слово, то сплошной знак вопроса. «Спокойный, чистый» взор девушки рядом с юношей, которого переполняют чувства к ней, говорит о том, что она и мысли не допускала, что может просто даже понравиться ему, как женщина, не говоря о большем... Потому она и подпустила его так близко к себе. Как нового друга. Как гостя. Как соседа, наконец. Потому ее взгляд не скользнул по нему, а «вперился изумленный»: как можно?.. У нее не сразу даже нашлись слова: она «покачала головой» и все же нашла подходящие к этому случаю слова: нужно иметь «больной разум», чтобы быть ослепленным таким вздорным желаньем!.. Любой русской девушке не только польстило бы ухаживание русского юноши, к тому же пишущего стихи, но самолюбие ее было бы уязвлено, если бы стоящий рядом юноша не проявил к ней такого интереса. Другое дело та, которая иначе и взглянуть не могла на подобные признания. Поэтому для нее это «вздор», «больной разум» русского, посмевшего ее желать! Не узнаете Бэлу? Если бы Печорин не похитил Бэлу, а признался ей в своих чувствах на ее территории, то мы были бы свидетелями такой же сцены (притом что с первого взгляда на него она не только оценила его по достоинству, но и грезила о нем в своих снах!) Но Бэлу поставили перед фактом. К ней прикоснулись мужские руки. (Печорин похищает Бэлу вместе с Азаматом. Для чеченца и сейчас достаточно схватить девушку за руку при свидетелях и ее родители сами обяжут его на ней жениться, либо, если дочь против этого брака, возьмут с него большой выкуп, чтобы перед людьми смыть нанесенное ей оскорбление) Бэле Лермонтов не оставил выбора. Почему? Да потому что поэт смотрел на все это по-другому, он считал себя вправе сделать это, и здесь, в стихотворении, он объясняет, почему:

Я, веруя твоим словам,
Глубоко в сердце погрузился,
Однако же нашел я там,
Что ум мой не по пустякам
К чему-то тайному стремился, -

поверив ей, что эта любовь невозможна, он не анализирует хладнокровно ситуацию и ее отказ, - он погружается в свое сердце, глубоко погружается, однако не находит там то, что расходилось бы с его умом, поскольку есть у него нечто тайное от всех, что позволяет ему любить ее, а ей - ответить ему на это чувство. Почему нет? если он умом стремится:

К тому, чего даны в залог
С толпою звезд ночные своды,
К тому, что обещал нам Бог
И что б уразуметь я мог
Через мышления и годы.

Тайну свою, что загнала его в «угрюмое уединение», он хранит с детства, потому что он еще тогда, ребенком, не желал видеть, по отношению к себе, «людское сожаленье», но только «через мышления и годы» он должен был «уразуметь» то, что допустил сам Бог! Т.е. он должен был понять, осознать с годами: кто в нем сидит больше – чеченец или русский? И что же он «уразумел»?

Но пылкий, но суровый нрав
Меня грызет от колыбели… -

Опять «от колыбели»!.. Почему Лермонтов настойчиво проводит это слово почти во всех своих автобиографических произведениях именно в этом контексте? (Вспомним: «Люди угасить в душе моей хотели огонь божественный, От самой колыбели горевший в нем, оправданный Творцом…»; )
        «Пылкий и суровый нрав», который «грызет» поэта с момента рождения, позволяет ему, без всяких сомнений, принять одну сторону – он знает, кто он на самом деле, но живет он не в той среде, чтобы явно мог в этом признаться. А «людское сожаление» - это не то чувство, которое он хочет вызвать к себе, посвятив их в свою тайну. Обратим внимание на этот переход с противопоставлением: «Но…», позволяющий нам самим восстановить всю конструкцию предложения, которую поэт дает в усеченном варианте, дабы не проговорить свою тайну: Что бы я там не уразумел, проведя в размышлениях ни один год, но уже сейчас могу сказать твердо, что по характеру и темпераменту я другой, я не русский. Ей он мог бы сказать об этом, потому что она с ним одной крови, но здесь другая проблема - она ему не поверит:

И, в жизни зло лишь испытав,
Умру я сердцем не познав
Печальных дум печальной цели.

Он покорно принимает свою печальную участь, хотя «обещал» ему Бог нечто большее. Сердце его не займет никто. Но «зло» в своей жизни он «испытает» сполна. Разве все произошло иначе? Могла ли Наталья Иванова согласиться, чтобы в этом посвящении увидели ее? Но история поэта имеет свое продолжение и в том же, 1828, году.
В стихотворении «К другу» поэт признается:

Любовь пройдет, как тень пустого сна.
Не буду я счастливым близ прекрасной;
Но ты меня не спрашивай напрасно:
Ты, друг, узнать не должен, кто она.
Навек мы с ней разлучены судьбою,
Я победить жестокость не умел.
Но я ношу отказ и месть с собою! -

говорит поэт, и это тоже было правдой. Лермонтов отомстит своей Черкешенке. Он выдаст ее замуж за Печорина и, завернув предварительно в покрывало, нанесет ей смертельный удар в спину рукой Казбича. Так Лермонтов отомстит и тому «Казбичу» из реальной жизни, которому досталась его Черкешенка: убить горянку, вышедшую замуж за христианина, для горца, по крайней мере - для чеченца, – закон, но нет для него большего позора, чем нанести удар в спину даже заклятому врагу! Месть Лермонтова беспощадная. Вспомним его признания Кавказу и продолжим их словами, приведенными выше: «От ранних лет кипит в моей крови твой жар /И бурь твоих порыв мятежный», поэтому «пылкий и суровый нрав /Меня грызет от колыбели». Вот здесь союз «но» неуместен. Здесь поэт перед нами такой, каким был. Он горяч, как горец. Его темперамент – темперамент горца.
        Впервые стихотворение опубликовано полностью, спустя сорок лет со дня гибели поэта. Но комментировать его так никто и не берется, ограничиваясь известным: «первоначальное заглавие в автографе — «Эпилог (К Д....ву)» (это стихотворение заканчивает тетрадь «Мелкие стихотворения. Москва в 1829 году»)».

Один я в тишине ночной;
Свеча сгоревшая трещит,
Перо в тетрадке записной
Головку женскую чертит: -
Воспоминанье о былом,
Как тень, в кровавой пелене,
Спешит указывать перстом
На то, что было мило мне.

(Если она сейчас не рядом, а только в воспоминанье, то мы возвращаемся на эти два года назад, когда была написана «Черкешенка», которую он обещался помнить до гроба. «Кровавая пелена» отсылает нас на Кавказ, на вечную войну, туда, куда указывает перст...

Слова, которые могли
Меня тревожить в те года, - вот они эти года!..
Хоть мной забыты навсегда. - Потому что будущего у этих отношений нет и быть не может.
И там скелеты прошлых лет
Стоят унылою толпой; - мать, отец и все, кто связан с этой семейной историей – это скелеты в шкафу его памяти.
Меж ними есть один скелет -
Он обладал моей душой. - она для него тоже навсегда умерла – это запретная любовь.
Как мог я не любить тот взор?
Презренья женского кинжал
Меня пронзил.... - странное сравнение, не правда ли? Не взгляд, а кинжал, да еще и презренья!..
Я все любил - я все страдал. -
Сей взор невыносимый, он
Бежит за мною, как призрак;
И я до гроба осужден
Другого не любить никак. – Опять до гроба… А значит, это та же Черкешенка!
О! я завидую другим! -
В кругу семейственном, в тиши,
Смеяться просто можно им
И веселиться от души. – Их не гнетут тайны, которые навсегда похоронены на дне души поэта…
Мой смех тяжел мне как свинец:
Он плод сердечной пустоты...
О, боже! вот что, наконец,
Я вижу, мне готовил ты. –

Он готов идти и идет за Волею Всевышнего, но идет, не спеша открыться людям и ей, потому ему не уготовано ничто, кроме «угрюмого уединенья». Переложив свой страх перед людьми на Бога, он принимает свое затворничество как Его волю.

Возможно ль! первую любовь
Такою горечью облить;
Притворством взволновав мне кровь
Желал я на другой предмет
Излить огонь страстей своих, -
Но память, слезы первых лет!
Кто устоит противу них? –

и он не может ни устоять, ни вытравить ее - свою первую любовь - из сердца. Что могли сказать исследователи в ответ на этот «огонь страстей» юноши? - « Впервые опубликовано в 1889 г. в «Северном вестнике» (№ 3, с. 83). В автографе рядом с заглавием — поставленная Лермонтовым дата: «(1830 года ночью. Августа 28)».». И только.
      1831 год. Стихотворение «К ***»: «Всевышний произнес свой приговор, /Его ничто не переменит…» посвящено Наталье Ивановой, считают исследователи. Здесь важно для нас, что оно действительно посвящено девушке из высшего света. Юность сделала свое дело: Лермонтов попытался полюбить ту, которая рядом. Но что из этого получилось? - она не предназначена ему Небом, и они оба не вольны что-либо изменить. – Всевышнего рука меж ними, и это рука мести за то, что он пошел против Воли неба. «Ты изменила - бог с тобою!» - легко переносит он ее кокетство и флирт с другими…
      «Я б не решился проклянуть!..» - говорит он ей, для него святы эти «волшебные глаза, и эта грудь…» - обратите внимание - не взгляд-кинжал, а глаза, и они волшебные… В них нет «презренья», «изумленья»… Потому он легко позволил себе сорвать поцелуй с ее уст, хотя для него этот поцелуй оказался пропитан ядом страданья, но только потому, что не повторится более, потому что она изменила ему. - но рядом с Черкешенкой, с ее чистым взором, и он - другой... Испытав однажды настоящую любовь, он уже может отличить это чувство: «Я знал: то не любовь - и перенёс…» «Веселый миг тебе дороже!» - говорит он ей без горечи и так же легко отпускает: «Прости! - вот все, что я желаю...» - с этой изменой он справится...
      Но обратим внимание на слово «Прости». Оно нам понадобится дальше. «Ко смеху приучать себя нужней: /Ведь жизнь смеется же над нами!» – подытоживает Лермонтов, принимая свою участь: по-другому в его жизни не будет, к чему пытаться идти против воли Неба? Вспомним: И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка…». Шутка.

Я не унижусь пред тобою,
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам;..
Я горд!- прости! люби другого,..
Я не соделаюсь рабом…» -

будет он отныне легко сходиться и расходиться без сожаления со всеми девушками и женщинами из высшего света, потому что они не созданы друг для друга.
       Стихотворение «К * * *» (Мы снова встретились с тобой… ) «впервые опубликовано в 1889 г, в собрании соч. под редакцией Висковатова (т. I, с. 21). Кому адресовано — не установлено», - пишут исследователи. И не может быть установлено, поскольку датируется 1828-1836 годами, а не 1837 годом, как должно было бы быть. О чем оно?

Мы снова встретились с тобой…
Года унылой чередой
От нас невидимо сокрылись. -

ничего стоящего внимания в их жизни не произошло: она, как всегда, живет в условиях войны, а значит, лишений, а он, так и не получив высшего светского образования и не женившись, вновь вернулся на Кавказ, но уже ссыльным.

Ищу в глазах твоих огня,
Ищу в душе своей волненья, - А откуда им взяться, когда прошло столько лет и каких лет!..
Ах! Как тебя, так и меня –

Здесь нет ни намека на какие-то близкие отношения в прошлом, потому что их и не было. Чистые, светлые, хорошие чувства, приятная встреча двух молодых людей, которым дорого общее прошлое. Но что-то все же произошло при этой встрече после такой долгой разлуки. Что?
      «Кинжал». Стихотворение написано «сразу же после возвращения из ссылки» - пишут исследователи в комментариях к нему. (Речь о ссылке 1837 года) Подарок этот в равной степени приписывают и Нине Чавчавадзе, вдове Грибоедова, и Павлу Катенину. Может быть, и они подарили поэту и офицеру, уезжающему с Кавказа, самый распространенный здесь мужской подарок. Почему нет? Но какое отношение они имеют к данному стихотворению, где речь о кинжале, «лилейною рукой» поднесенный молодому офицеру «в знак памяти, в минуту расставанья»? «И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла, /Но светлая слеза - жемчужина страданья» – запомнил поэт ее образ.
Она, борясь с чувствами, не смеет поднять на него взгляд. На кинжал в ее руках падает слеза: друг детства стал дорог Черкешенке. Теперь она расстается с ним со слезами на глазах, и ему дорого это преображение в ней. Но он все еще не смеет принять это за любовь: тогда она пресекла его взором-кинжалом, сейчас она держит кинжал в руках. «И черные глаза, остановясь на мне», - пишет поэт, подчеркивая, что не сразу встретились их глаза. Ей понадобилось время справиться с собой. Она медленно поднимает голову и, останавливает свой взгляд на нем. В ее глазах нет слез, они исполнены «таинственной печали», и то «тускнеют», то «сверкают», как сталь этого кинжала, на которую упала ее слеза–жемчужина – символ чистоты и невинности, символ целомудрия...
      Черкешенка не выразила словами свои чувства, она дала ему «любви залог немой»… Но поэт в эту минуту об этом еще не знает. Он принял это как «знак памяти». Но потом, когда поэт вновь встретился с Ботой Шамурзаевым и признался ему, что получил из рук девушки кинжал, Бота мог, может быть, шутя, объяснить, что это не просто кинжал, а залог любви. (В 1837 г. Бота – воспитанник Г.В. Розена и великого князя Константина - сопровождал Лермонтова с Терской линии в Кизляр и обратно)
      Обычай этот жив до сих пор, когда чеченка в залог любви своему избраннику, за которого непременно хочет выйти замуж, дает в руки золотое украшение (как правило - кольцо, часы). Если же она передумает выйти за него замуж, у жениха есть право предъявить «залог любви» ее родителям и увести ее уже из родительского дома.
      Лермонтов узнал об этом от Боты либо в дороге, либо уже в столице, вот почему он будто клянется вдогонку:

«Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный».

     Похоже, Лермонтов понял свою Черкешенку правильно, поскольку он знал ее хорошо: это мог быть ее намек на то, чтобы он оставался тверд душой и устоял от соблазна на запретную любовь.
     Во всяком случае, он не изменился ни душой, ни сердцем. И рядом с черноокой Сушковой он вспоминал ту, которой заставил себя переболеть:

Нет, не тебя так пылко я люблю,
Не для меня красы твоей блистанье:
Люблю в тебе я прошлое страданье
И молодость погибшую мою… -

пишет он, нисколько не задумываясь над тем, что девушке это будет неприятно читать. Вглядываясь в ее черные глаза, он, не смущаясь, признается:

Таинственным я занят разговором,
Но не с тобой я сердцем говорю.
Я говорю с подругой юных дней,
В твоих чертах ищу черты другие… -

Той, которая дала ему в «спутники» жизни кинжал, потому поэт испытывает к холодному оружию такую нежность, которую испытывают только к женщине: «Люблю тебя, булатный мой кинжал…»
      Интересно, что и стихотворение «Благодарю!» оспаривается Сушковой. И даже указывается ею конкретная дата: «12-13 августа 1830 г.». Автограф стиха не сохранился, а Сушкова, видно, не спешила посвятить в него широкого читателя еще целых три года после гибели поэта. Но в 1844 году стихотворение все же было опубликовано. О чем оно?

Благодарю!.. Вчера мое признанье
И стих мой ты без смеха приняла;
Хоть ты страстей моих не поняла,
Но за твое притворное вниманье
             Благодарю!

В другом краю ты некогда пленяла,
Твой чудный взор и острота речей
Останутся навек в душе моей,
Но не хочу, чтобы ты мне сказала:
               Благодарю!

Я б не желал умножить в цвете жизни
Печальную толпу твоих рабов
И от тебя услышать, вместо слов
Язвительной, жестокой укоризны:
                Благодарю!

О, пусть холодность мне твой взор покажет,
Пусть он убьет надежды и мечты
И все, что в сердце возродила ты;
Душа моя тебе тогда лишь скажет:
               Благодарю! -

      
Не находите, что слишком странно слышать русскому уху слово «Благодарю» в этом контексте? Благодарить за «притворное вниманье» можно, но спешить уйти раньше, чем она скажет ему просто так, ни за что: «Благодарю!» или произнесет это при расставанье из-за толпы поклонников, которых поэт, на восточный лад, называет ее рабами?.. И, наконец, он сам готов сказать ей «Благодарю!», когда она убьет в нем все чувства, которые он к ней питает! Интересно было бы взглянуть на реакцию Сушковой, когда бы она и вправду услышала из уст Лермонтова в ответ на ее обычные насмешки над ним: «Благодарю!»… И что это должно было бы означать в ее глазах?
      Но между тем, это очень важное и решающее слово между молодыми людьми, которое обеим сторонам говорит, что их отношения с этой минуты заканчиваются. Точнее – закончились в эту же минуту. Но для этого эти молодые люди должны быть чеченцами. Чеченец, если он хочет прервать отношения с той, с которой встречался, как с невестой, приходит к ней сказать: Баркалла. Т.е. - благодарю! Ему достаточно произнести это слово, чтобы она поняла, что отношений больше не будет. В случае, когда жених повел себя недостойно, неблагородно по отношению к невесте, то она может сказать ему первой: Баркалла, и он тоже поймет, что получил отставку. Но для мужчины позорнее услышать это слово из уст девушки или женщины, потому что это все же прерогатива мужчины. Вот почему Лермонтов не желает услышать «Благодарю» из ее уст.
     Мог ли Лермонтов посвящать это стихотворение той, которая его просто не поняла бы? Мог ли Лермонтов желать расстаться по-чеченски с той, которую любил, если бы не имел к чеченцам никакого отношения?
      Русский человек может «уйти по-английски». Но это будет означать только то, что он ушел, не попрощавшись. Но, чтобы расстаться с любимой по-чеченски, нужно быть чеченцем не только ей, но и ему. Иначе в этом нет смысла.
       «Послушай, моя пери,.. ведь ты знаешь, что рано или поздно ты должна быть моею — отчего же только мучишь меня? Разве ты любишь какого-нибудь чеченца? – спрашивает Печорин дочь кабардинского князя, как будто она не может и не должна любить кабардинца. Не его ли Черкешенка-чеченка сидит сейчас перед Лермонтовым?.. «Или твоя вера запрещает полюбить меня?»… «Поверь мне, Аллах для всех племен один и тот же, и если он мне позволяет любить тебя, отчего же запретит тебе платить мне взаимностью?» - Она посмотрела ему пристально в лицо, как будто пораженная этой новой мыслию; в глазах ее выразились недоверчивость и желание убедиться. Что за глаза! они так и сверкали, будто два угля…» - с «презреньем»? С «изумленьем»?
      «Дьявол, а не женщина! — отвечал он (Максиму Максимычу): — только я вам даю мое честное слово, что она будет моя...». Слово Печорин сдержал.
      Но любил ли он Бэлу? Разочаровавшийся в жизни, в любви, приехавший развеять скуку под чеченскими пулями, не дороживший своей жизнью Печорин, «бледный как полотно», сидит подле умирающей Бэлы, забыв о времени и о себе. Не успела она попросить воды, как он «схватил стакан, налил и подал ей». Он боится ее потерять. Он надеется на чудо. Он ждет этого чуда, поэтому не оставляет ее даже на заботливого Максима Максимыча, заменившего ей отца. Но Бэла умерла. И, когда Максим Максимыч попытался утешить его безутешного, тот «поднял голову и засмеялся...». Но «от этого смеха мороз пробежал по коже» старого кавказца.
      Не примирила Черкешенка поэта с людьми и миром. А он не отказался от мести.
      Над чем смеялся Печорин? - «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг /Такая пустая и глупая шутка…»
      Не смеяться над шуткой - глупо.
      Но чтобы мороз по коже?!..

      М. Вахидова
       5.05.2010.






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 59
© 14.02.2017 Марьям Вахидова

Метки: Михаил Лермонтов, Марьям Вахидова, чеченец, русский, война, черкешенка, любовь, стихи, классика, конференция,
Рубрика произведения: Разное -> Литературоведение
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












1