ИМЕЕМ ЛИ МЫ ПРАВО?..


 

                                                     (Этнокультурное взаимодействие – основа стабильности и развития регионов России)

         «Думаю, что он пишет или хочет писать свои записки. Он недоволен Историей Карамзина; он желал бы, чтобы пламенное перо изобразило переход русского народа из ничтожества к славе и могуществу» [10], – узнаем мы от А. С. Пушкина о заветном желании Ермолова, пробыв у которого «часа два», поэт, к этому времени уже составлявший славу России, не без иронии заметит: «Ему было досадно, что не помнил моего полного имени. Он извинялся комплиментами». [10]
         «Записки» свои, как мы знаем, генерал написал, но к истории русского народа они имеют самое отдаленное отношение. Но сам факт, что именно боевой генерал решил бросить вызов профессиональному историку, говорит сам за себя. История России – это история войн, и кто как не опора империи должна быть выведена на авансцену истории? Не касаясь локальных войн России, попробуем вернуться к «вечной войне», что шла на Кавказе, и ответить на вопрос, почему русские чудо-богатыри, разгромившие шведов под Полтавой, перещелкавшие одну за другой турецкие крепости, приблизив южные границы империи к Черному и Каспийскому морям, уничтожившие Великую Армию Наполеона и триумфально вошедшие в Париж освободителями Европы, увязли навсегда в предгорьях Кавказа?
       Ответ, как ни покажется странным, мы найдем в русских былинах, рассматривая подвиги самых известных, или, как сказали бы сейчас, самых раскрученных, чудо-богатырей.
       «Основой сюжета былины, как мы помним, является какое-либо героическое событие, либо примечательный эпизод русской истории» [3], а это значит, что богатыри – это реальные исторические личности, как и события, имевшие место быть. При этом не будем забывать, что «в былинах заметно стремление поднять народный дух, выразить любовь к родной стране и яростную ненависть к иноземным захватчикам, восхваляются подвиги могучих и непобедимых народных героев-богатырей» [3], а это значит, что любовь, и ненависть здесь будут зашкаливать, а подвиги настолько нереально преувеличены, что все это может вызывать вместо восторгов сплошные вопросы.
       Как, например, у А. Пушкина в «Путешествии…»: «Оружие тифлисское дорого ценится на всём Востоке. Граф Самойлов и В., прослывшие здесь богатырями, обыкновенно пробовали свои новые шашки, с одного маху перерубая надвое барана или отсекая голову быку». [10] Или о другом богатыре - Алексее Орлове (брате фаворита Екатерины II, бывшего также у нее в фаворе), о котором тоже шла слава, что «одним сабельным ударом он отсекал голову быку». [1]
        Когда пытались бедного быка «подставить» и под саблю генерала Ермолова, приписав и ему эту расхожую байку, тот категорически отказался от такой «богатырской удали», понимая, что нет такой сабли и такой могучей силы в руке человека, чтобы с одного удара можно было бы расправиться с бычьей шеей. Таким образом, признание генерала стало своеобразным разоблачением молодых офицеров, о которых шла речь выше, как о богатырях. Не останавливаясь на том, что подобное отношение к домашним животным есть чудовищный акт вандализма, а не предмет восхищения, заглянем в еще один известный текст А. Пушкина: «Перед утренней зарею /Братья дружною толпою /Выезжают погулять, /Серых уток пострелять, /Руку правую потешить, /Сорочина в поле спешить, /Иль башку с широких плеч /У татарина отсечь, /Или вытравить из леса /Пятигорского черкеса…» [11]
         В «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях», которую не только русские мамы читают своим малышам на ночь, очень мило, с интонацией предвкушения происходящего волшебства, преподносятся коварные действия и чудовищные зверства, происходящие, надо полагать, где-то на Кавказе, где можно найти и татарина, и черкеса, и даже поверить, что рядом, в поле, можно наткнуться на мавра или араба (сарацинов) и отобрать у них коня – пусть радуются, что не потеряли голову, как случайно подвернувшийся под руку татарин, и избегли участи черкеса, которого обложили как волка в его же собственном лесу.
       «Потешив» перед зарей вволю правую руку, семь богатырей возвращаются домой, где их ждет сама царевна, но явно крестьянского происхождения, которая без всяких вопросов «Приберет и приготовит, / Им она не прекословит», а раз так, то «Не перечат ей они. /Так идут за днями дни...». [11]
Не будем обсуждать с детьми, что делали братья в другие дни, отправляясь перед рассветом из дома, вспомним сюжет из Ростова-на-Дону, показанный в новостях на ведущих каналах Москвы: дети казаков учат чеченский язык в школе. Корреспондент спрашивает отрока: «а зачем тебе чеченский язык?» Он честно отвечает: «Чтобы лучше понимать чеченцев, дружить с ними…» Начался урок и у доски разыгрывается, якобы, диалог. «Кюгаш хьалайб!» - говорит один соответствующим тоном, а другой мнется и не знает, сейчас поднять руки вверх, или когда камеру выключат? Учитель ведь не объяснил... [2] 
       «Увы, свершилось наказанье», - сказал бы Лермонтов, герой которого убивает казака за насмешку над его народом, вынужденным покинуть истребленное русскими родовое село. [6]
         Откуда берет корни это желание преувеличивать свои реальные возможности, недооценивать своего врага, или создавать вечный образ врага, откуда эта кичливость и ухарство: «одним махом семерых побивахом» или «одним полком за два часа»? Конечно, из былин.
         Какие бы гиперболы не использовались в былинах, там всегда называются исторически конкретные места, где разворачиваются события: город Муром, село Карачарово, Ростов, Чернигов, Киев и т. д. Но мы так и не поймем, из какой земли прибыли-прилетели Соловей-разбойник, поселившийся у реки Смородинки, Тугарин Змеевич на Сафат-реке да Змей Горыныч, контролировавший Пучай-реку.
        Не понятно и как могла «несметная рать», «сила вражья, великая», которую побил-потоптал со своим конем Илья Муромец, осадить Чернигов, граничащий с русскими княжествами почти со всех сторон, не завоевав сначала эти княжества? Не говоря уже о том, что южная и единственная граница половцев с Черниговской землей показывает, что любой враг захватил бы сначала Киев, а потом двинулся к дальнему Чернигову, а не наоборот.
Если защитников Русской земли мы еще можем представить себе, как бы не преувеличивали их физические данные, то с врагами, конечно, сложнее.
С кем сражается реальный человек Добрыня Никитич, если его враг «Змей Горыныч, страшный змей о трёх головах, о семи когтях, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, медные когти на лапах блестят»?
       Кого побил Илья Муромец в лице Соловья-разбойника, если тот напоминает скорее некую материальную субстанцию, чем человека: «Сидит разбойник на двенадцати дубах, свищет злодей по-соловьему, кричит по-звериному, и от посвиста соловьего да от крика звериного трава-мурава пожухла вся, лазоревые цветы осыпаются, темные леса к земле клонятся, а люди замертво лежат!»? [5]
       Непонятно, почему черниговцы, знавшие своих врагов по имени, не искали пути сближения или примирения со своими соседями, оказавшимися способными парализовать жизнь их города? Почему в русской былине об Илье Муромце соловьиная трель, которой заслушиваются все влюбленные, превращается в смертельно опасный для слушателей соловьиный свист?.. Не надо Одихмантьеву сыну с оружием в руках идти на врага, достаточно свистеть и кричать, чтобы не только враги его, но даже природа русская погибли!
        Еще не схлестнулись черниговцы с пришлым врагом, но уже знают, насколько он силен, грозен и непобедим: «Не езди той дорогой, славный богатырь», - предупреждают они Илью Муромца, вместо того, чтобы просить его возглавить их и сообща уничтожить врага, как, например, это сделает позже «сын знаменитого чеченца Мамстрюка» - Димитрий Черкасский! [Загоскин] Получается, что русскую землю от Мурома до Киева поделили между собой разношерстные «несметные полчища» вражьи и Соловей-разбойник, которым между собой легче оказалось договориться, чем ее защитникам!
А как не бояться, если твой враг сам «злой» Тугарин - Змея сын, «вышиной он как высокий дуб, меж плечами косая сажень, между глаз можно стрелу положить. У него крылатый конь - как лютый зверь: из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит»! [5] Ну как есть космический корабль на старте!
Былина не дает ответа на вопрос: куда же девали черниговцы трупы этой вражеской рати, этих несметных полчищ, которых побил Илья Муромец и потоптал его богатырский конь. Так ведь и до эпидемии недалеко, при таком-то обилии разлагающихся человеческих тел на Руси, время от времени и так страдавшей от чумы и холеры?
       Не послушал Илья черниговцев, поехал дорогой прямоезжею. (И правильно сделал! Он ведь помнит, как его калики перехожие излечили от недуга, которым он был поражен тридцать три года: «А ты встань... не раздумывай!) Как ни старался Соловей-разбойник устрашить Илью Муромца, все напрасно: выпустил богатырь свой «тугой лук разрывчатый» и «поранил правый глаз да руку правую чудовища»! [5]
       Один выстрел, а результат - просто диву дашься! Одна выпущенная стрела прошила в двух разных местах врага, раскинувшегося на 12 дубах! Если бы Разбойник спал в это время, то ранения в правый глаз и правую руку еще можно было бы объяснить тем, что злодей лежал в безмятежной позе, положив руку под голову, не защищался же он от богатырской стрелы, закрыв лицо руками, будто в него метятся из рогатки! Но факты упрямая вещь - упал злодей на землю. И вот тут происходит настоящее чудо: приторочил богатырь разбойника к седельной луке! То ли тело Соловья-разбойника способно оказалось к таким сокращениям, то ли черниговцам от страха враг показался таким огромным, но только видим мы, что разбойник настолько мал стал, что его спокойно можно было привязать к одному седлу! Проезжая мимо логова соловьего, Илья Муромец «разметал, раскидал» сыновей да дочерей Разбойника, пытавшихся отбить своего отца мечами да рогатинами, на них даже стрелы не понадобилось. Раскидать можно нечто слишком мелкое, не требующее особого внимания, потому, не мешкая, богатырь продолжил свой путь, отказавшись править освобожденными от соловьиного свиста черниговцами, как бы те его ни уговаривали.
        Приехал Илья, наконец, в Киев-град, где «славный князь Владимир Красно Солнышко с князьями подколенными, с боярами почетными да (обратите внимание!) с богатырями могучими» [5] только что садились за обеденный стол. Услышав, что Илья Муромец, рано утром выехавший из Мурома, к обедне поспел в Киев-град, хотя немного «призамешкался» (т. е. особых трудов-то не было), рассердился князь, считая, что насмехается над ним «мужик-деревенщина».
        Но планы Ильи Муромца были вполне реальными, т.к. расстояние от Чернигова до Киева составляет всего 142 км. Если учесть, что конь Ильи Муромца способен даже летать, то ему и двух часов не понадобилось бы покрыть этот путь.
         Однако начисто дезориентированный своими «могучими богатырями» князь, решил сам рассказать Илье «истинную» обстановку в его княжестве: кто не знает на Руси, что «под Черниговом стоит вражья рать - сила несметная, и ни пешему, ни конному там ни проходу, ни проезду нет», потому от Чернигова до Киева прямоезжая дорога давно заросла, замуравела. Более того, «возле речки Смородинки да Черной Грязи сидит на двенадцати дубах разбойник Соловей, Одихмантьев сын, и не пропускает ни пешего, ни конного. Там и птице-соколу не пролететь!» [5]
        Илье оставалось только предъявить Соловья-разбойника, к тому же в столь жалком виде, что князь захотел проверить его скрытую мощь и приказал: «Засвищи-ка, Соловей, по-соловьему, закричи-ка, собака, по-звериному, зашипи, разбойник, по-змеиному!»
         - Не ты меня, князь, полонил, победил, – сохраняет достоинство, при своем унизительном положении, Соловей и ждет приказа от Ильи Муромца. Тот приказал, но чтобы только в «полсвиста», в «полкрика звериного», в «полшипа змеиного»! Соловей вновь условие ставит, рот, мол, пересох; просит налить ему «чару вина в полтора ведра», и тогда он потешит князя.
        Поднесли разбойнику чару вина. Приняв чару одной рукой (!) и выпив залпом, Соловей оторвался по полной!.. Тут маковки на теремах рассыпались, все люди, кто был на дворе, замертво лежат, надо полагать, и «богатыри могучие», которым Илья обед испортил.
        Владимир-князь стольнокиевский «куньей шубой укрывается да окарачь (на четвереньках) ползет». [5] Одному Илье все нипочем. Рассердился только. Вывез Соловья-разбойника в поле и отрубил ему голову. Рубить, резать головы своим врагам тоже оказалась былинная доблесть, унаследованная в наши дни кичливыми разношерстными вояками.(Вспомним, как Алеша Попович «взмахнул острой саблей и отсек ему (Тугарину – М.В.) голову! Покатилась голова на землю, как пивной котёл…»; как Добрыня Никитич «бил, бил его (Змея Горыныча – М. В.) плёткой шелковой, укротил как скотину и отрубил все головы»; как грозил князь Владимир богатырю Добрыне: «Не добудешь Забавы Путятишны, прикажу тебе голову срубить!»; как убил Илья Идолище: «отрубил ему голову Святогоровым мечом»; как чуть сам Святогор богатырь не лишился головы, нарушив границу русскую. Тогда добрые молодцы решили – «ехать Добрынюшке, побить чуженина, срубить ему голову и привезти на заставу молодецкую и т.д. [5])
       Неустрашимость и ярость, с которой бросался Илья Муромец в гущу врагов объясняется не его личной воинской храбростью, отвагой и мужеством, а тем, что, как предрекли калики перехожие, ему «в бою смерть не писана». [5] Почему бы тогда не покуражиться во вражьем стане? Но, каков Илья, Добрыня Никитич и Алеша Попович как богатыри и как защитники отечества, мы узнаем, когда они сталкиваются со Святогором-богатырем.
«Такой герой, как Святогор, погибает потому, что с появлением земледелия он не может применить свою могучую силу к земле» [9], - пишет В. Я. Пропп, понимая при этом, что сохранились до наших дней только два сюжета, изначально связанные со Святогором. «Обе основные былины, исконно связанные с образом Святогора, повествуют о его гибели, – пишет он, - В одном случае он надрывается, пытаясь поднять необыкновенную сумочку, которую невозможно поднять с земли, во втором тщетно пытается откинуть крышку гроба, в который он лег живым. Крышка захлопывается за ним навсегда, и спасти его оказывается невозможным». [9]
       Надо признать, что в обоих случаях Святогором двигало праздное любопытство, а не острая необходимость продемонстрировать богатырскую доблесть. То, что Святогора изначально нельзя назвать защитником Русской земли, говорит былина об Илье Муромце, когда калики, предложившие 33-летнему детине отпить браги во второй раз, поняли, что произошел перебор: «силу несметную» почувствовал в себе молодец. Да такую, «что, коли был бы столб крепко вбитый, ухватился бы за этот столб и перевернул бы землю-матушку». Третий глоток поубавил в нем «силушки… вполовинушку!» «Коли не убавилось бы у тебя силы, не смогла бы тебя носить мать - сыра земля, как не может она носить Святогора-богатыря» [5], - переволновались калики, похоже, неудачно поэкспериментировавшие с его предшественником.
      Дурная, совершенно бесполезная сила, переполнявшая богатыря, заставила его уйти в горы. Но наступил момент, когда Святогор затосковал по нормальному образу жизни и решил спуститься на землю. Его возвращение к людям сопровождается разоблачениями главных чудо-богатырей. Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович к этому времени уже стоят в дозоре, зорко охраняя границы Руси, как то изображено на картине художника Васнецова.
       «Три года стоят богатыри на заставе, не пропускают к Киеву ни пешего, ни конного. Мимо них и зверь не проскользнёт, и птица не пролетит…» [5] И вдруг никем не замеченным проходит богатырь, который ростом «выше тёмного леса, головой облака подпирает, скачет по горам - горы под ним шатаются, в реку заедет - вся вода из реки выплеснется», и сидит он на могучем коне, в чьих следах Илья Муромец почувствовал себя с былинку.
Черепашьим шагом тащился конь Святогора, чтобы не разбудить своего хозяина, уснувшего задолго до приближения к русской границе. Кинувшись вслед лазутчику и почти нагоняя его, Илья прокричал своим богатырским голосом, чтобы тот остановился, но только на третий раз Святогор, наконец, очнулся от сна и с раздражением отмахнулся от богатыря, чей устрашающий для несметной вражьей рати голос ему показался всего лишь комариным писком. Посадив назойливого Муромца вместе с конем и оружием его к себе в карман, Святогор разоблачает не только могучие физические данные главного русского богатыря, но ставит под сомнение его воинскую доблесть, которую он до сих пор демонстрировал, впечатляя черниговцев, киевлян и прочих русичей: имея с собой оружие и не будучи связан по рукам и ногам, Илья Муромец даже не пытается освободиться из кармана, в котором сидит, как мышь. Подобное же разоблачение ждет и Добрыню Никитича, когда он кинется вдогонку богатырше Настасье Микулишне, грозный окрик которого ей покажется так же комариным писком, затем его барышня сажает вместе с конем и оружием в свой карман и выпускает при условии, что Добрыня на ней женится. Про Алешу Поповича и говорить не приходится, как о богатыре, т.к. он во всех былинах представлен как коварный злодей (в том числе, обманом женится на якобы вдове Добрыни Никитича) и большей частью, как мародер: «Алёша роду поповского, поповские глаза завидущие, руки загребущие. Увидит Алеша на чуженине много серебра да золота, позавидует и погибнет зря». [5]
      Оставив наращенную позднее учеными символику, когда имя Святогор обозначало «связь с природой», а сума Микулы Селяниновича – «всю земную тягость» [9], можно смело утверждать, что и Святогор богатырь погибает в одном случае, как мародер, который, увидев на своем пути небольшую суму и понимая, что она явно принадлежит человеку, чей голос доносится до них с Ильей Муромцем через все поле, решил, во что бы то ни стало, унести с собой чужое добро. Когда он по самую шею уходит в землю, Илья не пытается спасти названного старшего брата своего, откопав или вырвав его из земли, как он это делал до сих пор с могучими дубами, а с легким сердцем присыпав говорящую богатырскую голову землей, отправился дальше. Сразу ли задохнулся Святогор, или пожил еще какое-то время, какая разница, когда Илью Муромца ждали очередные великие подвиги, типа битвы с тремя татарскими царевичами: «Разгорелось у Ильи сердце. Осадил он Бурушку, вырвал из земли зелёный дуб с каменьями да с кореньями, ухватил за вершину да на татар бросился»!.. [5] Дуб, очевидно, был легче Святогора богатыря.
        Русские былины выросли из мечты русского человека о богатой и счастливой жизни крестьянина, чью землю защищали бы русские витязи исполинской силы. Былина об Илье Муромце и есть одна из таких былин-сказок. Судите сами: сказочно богатые и немолодые родители Ильи, крестьяне Иван Тимофеевич да жена его Ефросинья Поликарповна, из пригородного села Карачарова, «собрали на крестины (долгожданного сына – М. В.) гостей аж «со всех волостей, раздернули столы и завели угощенье - почестен пир». [5] Это же сколько гостей могли принять в крестьянской семье, да в каких хоромах нужно было «раздернуть столы», чтобы разместить за ними гостей «со всех волостей»! Так начинается сказка о будущем защитнике отечества с необъятной мышечной массой, к тому же изначально заговоренного от смерти на полях сражений. Воины же настоящие выглядят иначе, и не калики перехожие поят их брагой чудотворной, а сами они тренируют в себе денно и нощно дух и тело, о чем говорится в дошедшей до наших дней китайской притче.
       Цзы Синцзы тренировал бойцового петуха для чжоуского царя Сюаньвана. Через десять дней на свой вопрос: «Готов ли петух к бою?», царь услышал: «Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится». Прошло еще десять дней, а петух не готов. - «То и дело впадает в ярость». Выждал царь еще десять дней, но петух все не готов - «Еще бросается на каждую тень, откликается на каждый звук». Спустя очередные десять дней, царь, наконец, услышал: «Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит другого петуха. Взгляни на него - будто вырезан из дерева. Полнота его свойств совершенна. На его вызов не посмеет откликнуться ни один петух - повернется и сбежит». [12]
      Интересно, что ответил бы князю Владимиру китайский тренер, наблюдая состарившегося Илью Муромца в разгар боя: «Мне от русской земли силы втрое прибыло! Да как схватит он Калина-царя за ноги кленовые, стал кругом татарином помахивать, бить-крушить им войско татарское. Бьёт-крушит Илья, приговаривает: «Это вам за малых детушек! Это вам за кровь крестьянскую! За обиды злые, за поля пустые, за грабёж лихой, за разбои, за всю землю русскую!». [5] Ну, ни дать, ни взять – распаляющий себя на пустом месте Джигурда!
       «Ай, не приведись нам видеть русских людей, не встречать бы больше русских богатырей!..» [5] - заканчиваются русские былины для татар, Соловьев, Змеев, Собак и прочих Идолищ поганых.
       Основой стабильности здесь, конечно, даже не пахнет: татары в России никуда не исчезли, более того, по численности своей, они занимают второе место в государстве после русского народа. Может, так они и жили бок о бок веками, время от времени, перетягивая одеяло каждый на себя? Не в одночасье же размножился враг на земле, где русские богатыри «били-топтали», изничтожая его на корню? Одно радует, что враги в русских былинах даже отдаленно не похожи на лиц кавказской национальности. Кавказ, как известно, никогда и не ставил цели завоевать Русь. И кичливые речи в Кавказских эпосах мы не услышим ни в чей адрес, при том, что Кавказ – страна воинов, полнота свойств которых совершенна...
        Не с мечтой ли об этом русский народ придумывал себе исполинских защитников? И как тут не увлечься, когда хочется, чтобы один богатырь непременно превосходил другого и ростом и косой саженью в плечах. С одним не поспоришь: крепка была на Руси брага и велика чара мужицкая, родившая истину: «пьяному море по колено».
         Не реально же по колено? Но «пламенное перо изобразило…»
        Однако не только генерал Ермолов пощипывал гуся, дабы обессмертить свои военные подвиги на Кавказе. Перо генерала Ольшевского М. Я. было не таким пламенным и вызова историкам он не бросал, он просто задавался вопросами, которые рано или поздно должны были появиться в шальных головах русских богатырей, и пытался отвечать на них так, как подсказывали ему его многолетний опыт и обида за державу, застрявшую в горах Кавказа на многие десятилетия.
       «Отчего же все это происходит? От дурного исполнения предначертанного плана, непонимания духа неприятеля и ведения с ним войны. Действуя против Чеченцев, требовалось более осторожности, нежели опрометчивой решимости», - писал он в своих Записках «Кавказ с 1841 по 1866 год». [8]
«Опрометчивая решимость» есть не что иное, как кичливость, которая, в свою очередь, является всего лишь первым этапом на пути становления настоящего воина из разнузданного горе-вояки. М. Ольшевский понял это, но уже покинув театр военных действий…
       «Чеченцев, как своих врагов, мы старались всеми мерами унижать и даже их достоинства обращать в недостатки. Мы их считали народом до крайности непостоянным, легковерным, коварным и вероломным потому, что они не хотели исполнять наших требований, не сообразных с их понятиями, нравами, обычаями и образом жизни. Мы их так порочили потому только, что они не хотели плясать по нашей дудке, звуки которой были для них слишком жестки и оглушительны», [8] - признавался генерал, рассказывая, «как очевидец, без малейших прикрас о всем том, что совершалось на самом деле». [8]
«Чеченцы обвинялись нами в легковерии и непостоянстве за то, что они отрекались от своих обещаний и даже изменяли нам. Да были ли ясно истолкованы наши требования и были ли поняты ими, как следовало? В свою очередь, не имели ли права чеченцы обвинять нас за то, что мы, русские, сами были нарушителями заключаемых с ними условий.
        Чеченцы укорялись нами в коварстве и вероломстве, доходивших до измены. Но имели ли мы право укорять целый народ за такие действия, о которых мы трактовали не со всем чеченским населением, а с десятком чеченцев, не бывших ни представителями, ни депутатами. Обратимся, например, к описанной мною майской экспедиции. В Червленную приезжают несколько чеченцев, положим даже самых влиятельных, и уверяют, что если наши войска явятся в Малой Чечне, то все население, недовольное Шамилем, покорится нам. Мы идем туда, но вместо покорности мало-чеченское население встречает нас вооруженной рукой. Имеем ли право укорять весь чеченский народ за это? Ведь мы вели переговоры не со всем народом, а только с избранными. Почему знать, может быть, эти избранные действовали так из своих личных выгод и поступили вероломно против своих же…» [8] - запоздалые вопросы, сомнения, выводы человека, начавшего свою службу в 25 лет в должности офицера для особых поручений в штабе войск Черноморской линии и закончившего ее, спустя следующие 25 лет, генерал-лейтенантом, командующим войсками Кубанской области.
         «Имеем ли мы право?..» - в устах генерала, политика, режиссера, писателя, журналиста весьма обнадеживающий вопрос. Главное задаваться им не в конце, а в начале пути, чтобы самим не стать заложником мифических государственных интересов. Чтобы вернуться с войны, а не жить в условиях перманентной войны. Чтобы растить своих сыновей и дочерей, а не возвращаться к чужим, которых родила твоя плодовитая жена от того, кто был рядом. Чтобы вернувшись с войны, ты взгрустнул не только о кавказской природе и своей загубленной молодости, а о своем кунаке, который, несмотря ни на что, признал в тебе человека, с которым хочется разделить дружбу.
       Империи учат умирать. Государства требуют жертв. И только Родина умеет любить.
       Имеем ли мы право? - Не жить? Не любить? Не дружить? Во имя Родины, которой не хочется больше делать больно. Но для этого нужно, чтобы могучие богатыри не махали никогда над нашей головой дубами, вырванными из земли «с кореньями да с каменьями»... Пусть вырвется из груди нового Ильи Муромца оглушающий веси крик: Отчего же все это происходит? Имеем ли мы право?..
      И пусть он будет услышан.

                                                                                                                     Литература

1. Вольдемар Балязин. Тайны дома Романовых. Москва. ОЛМА Медиа Групп. 2010. С. 100.
2. Вахидова М. А. «Акцент должен был быть…». Грозный, газета «Молодежная смена», август 2008;http://www.proza.ru/2015/07/09/1822
3. Береника Веснина. «Былина». http://files.school-collection.edu.ru/dlrstore/ b0ea526c-13d3-c2f5-f63b-c09737e7e88f/1010421A.htm
4. М. Загоскин. «Юрий Милославский или русские в 1612 году». М.: Художественная литература, 1983.
5. Былины в пересказе И. В. Карнауховой: Илья Муромец и Соловей-Разбойник; Святогор-богатырь; На заставе богатырской; Алеша Попович и Тугарин Змеевич; Про Добрыню Никитича и Змея Горыныча.
6. М. Ю. Лермонтов. «Измаил-Бей»
7. Станислав Минаков. «Богатырь из города из Мурома из села из Карачарова». http://www.voskres.ru/articles/minakov14.htm
8. Ольшевский М.Я. «Кавказ с 1841 по 1866 год»
9. Пропп В. Я. Русский героический эпос. — 2-е изд., испр. — М.: Гос. изд-во худож. лит., 1958. С. 37, 80. http://feb-web.ru/feb/classics/critics/propp/rge/... 1-.htm
10. А. С. Пушкин. «Путешествие в Арзрум». Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959-1962. Т. 5, гл. 2, с. 432.
11. А. С. Пушкин. «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях». Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959-1962. Т. 3, с. 349-350.
12. Д. Соколов. "Книга сказочных перемен". http://www.nlpmaster.ru/pritchi/ petux.html
__________
* Статья подготовлена для конференции в Махачкале, прошедшей в рамках Года Литературы и приуроченной к 75-летию профессора З. Н. Акавова: "Этноментальные ориентиры научных поисков в кросс-культурном пространстве 21 века". Озвучена в сокращенном варианте на пленарном заседании 16 декабря 2015 года.







Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 30
© 13.02.2017 Марьям Вахидова

Метки: Фольклор, русский, былины, Илья Муромец, Добрыня Никитич, Чечня, чеченцы, Ольшевский, Марьям Вахидова, война,
Рубрика произведения: Разное -> Литературная критика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1