Астроном. Глава седьмая, в которой убийца не уходит на выходные, а вовсе даже наоборот.


Глава седьмая,
в которой убийца не уходит на выходные,
а вовсе даже наоборот.


Суббота началась сообщением в новостях о смерти актера Филина. Информация была куценькой, поскольку и охочих (даже излишне жадных) до чужой беды телевизионщиков складывающаяся обстановка стала приводить в некоторое замешательство. Слишком уж размеренно все происходило.
Подполковник Михаил Григорьевич Дмитриев смотрел утренний выпуск новостей не дома с чашкой свежесваренного любимой женой кофе, а в рабочем кабинете с дотлевшей до фильтра сигаретой, в обществе капитана Фролова. Рокировка не самая приятная, но других вариантов не было.
— Печальное известие о кончине Филина продолжило звездопад с небосвода нашей культуры и нашего современного искусства… — сбивчиво пытался подстроиться к ситуации ведущий. — …череда невосполнимых утрат…
— Опять «череда». Как-то не очень у него фраза сложилась, искусственно — культурный небосвод получается… — Невыспавшийся, уставший после ночных блужданий по кладбищу, Фролов был раздражен. — И еще все время оттуда чего то падает!
— Да и у нас не лучше, товарищ капитан. — Дмитриеву говоруны (точнее, болтуны) из новостей тоже не нравились, но они были далеко и не могли услышать критики, скорее даже и не подозревали о ней, точнее, вообще, думали, что могут вызывать только восхищение. А вот Фролов был в непосредственной близости. — Безработным сейчас большие пособия выплачивают? Что смотрите? Вопрос для нас уже не праздный. Вот идите и работайте, пока есть работа! Хотя, подождите…
Подполковник тоже не спал ночь. Часть ее ушла на убеждение жены поехать отдохнуть, сменить обстановку… в конце концов пришлось раскрыть карты.
— Да пойми ты, Валентина, что у всех в карманах одежды из твоего Дома моделей, звездочки эти… будь они неладны.
— Что с того? Просто у меня несколько последних коллекций получились удачными и даже стали популярными… кстати ход со звездочками подсказал ты сам.
— Я это помню. Где вы их заказывали, ну кто их для вас изготавливал?
— Понятия не имею, этим занималась наш менеджер по рекламе Светочка.
— Рыженькая такая?
— Отстаешь от жизни, сейчас она брюнетка. И ею уже интересовался… я его с тобой видела — капитан…
— Капитан Фролов.
— Вполне симпатичный такой… кажется, со Светочкой они нашли общий язык…
— Давай обсудим это все по дороге, что-то мне подсказывает, что займутся всем этим скоро мрачные и скрытные ребята…
— Ну и что они могут мне сделать?
— Ничего хорошего… в лучшем случае останешься без своего ателье…
— Дома моделей.
— Пусть Дома моделей, давай собирайся, пожалуйста. Карточки свои оставь, все равно ими пользоваться нельзя.
— Почему?
— Потому что сразу станет известно, где ты. Возьми все, что есть наличными…
— Все эти смерти действительно связывают с моим Домом моделей?
— К сожалению, это пока единственный общий пункт для всех фигурантов.
— Фи-гурантов. Так я останусь без клиентов!
— Ничего, научишься шить нормальную одежду, нормальные клиенты появятся. Шучу.
— Неудачно. Куда ты собираешься меня сослать и как надолго?
— По дороге сообразим, отдохнешь, пока все не прояснится.
— Ты меня подозреваешь?
— Конечно! Ты все это специально устроила, что бы я тебя проводил в отпуск одну.
— В общем, вы близки к истине, товарищ подполковник. Поехали.
— Поехали. Сообщи на работу, что ты решила немного отдохнуть.
— Ну не сейчас же! Утром позвоню…
— Лучше сейчас написать СМС-ку, потому что телефон тоже придется оставить…
— Это так серьезно?
— Пока не знаю, считай, что перестраховываюсь.
Подполковник непроизвольно вздрогнул, выведенный из полудремной задумчивости резким звонком телефона и решил, что аппарат все же нужно сменить, даже если для убеждения завхоза придется уронить его на пол (аппарат, уточнил Дмитриев для себя).
— Слушаю, Дмитриев.
— Поднимись-ка ко мне, Михаил Григорьевич.
— Хорошо,Леонид Иванович. — Дмитриев положил трубку и многозначительно посмотрел на капитана. — Какие у вас отношения с братом?
— Практически никаких, он почти не общается с семьей… родители были против его увлечения религией. Папа, вообще, всю жизнь преподавал научный атеизм.
— Помню, помню… была такая дисциплина из обязательных, а еще история партии и марксизм-ленинизм. — Дмитриев резко оттолкнулся, уперевшись кулаками в крышку стола и пружинисто встал. — Пойду, послушаю, что придумалось с утра руководству. Возьмите результаты экспертизы по звездочкам. Еще заключение судмедэксперта по Филину.
— Хорошо.
И они оба вышли из кабинета, который подполковник закрыл на ключ, смысла в этом большого не было, но привычка работала на уровне подсознания.
Генерал явно не собирался сегодня на работу и одет был, скорее всего, для поездки на дачу, но свободная рубашка из веселенького ситца только усиливали его серьезность — в воздухе чувствовался запах озона, сопровождающий грозы. В углу кабинета сидел еще один человек, абсолютно незнакомый подполковнику.
— Все на работе?
— Так точно.
— Как ты на кладбище-то ночью оказался?
— Оперативная информация.
— Ну, хоть, раньше телевизионщиков в этот раз приехали, только все равно поздно. Знакомься — полковник Побылин… Петр Олегович.
«ПОП» — сократил для себя Дмитриев, руки они с полковником друг другу не пожали и даже не кивнули, а просто оценили быстрыми профессиональными взглядами
— Дело у нас забирают и все материалы тоже… что еще… вы с Фроловым отстранены от расследования со вчерашнего дня… все остальные переходят в подчинение к полковнику. Сейчас пойдешь, представишь. Что еще? — Генерал вопросительно посмотрел на полковника, но тот никак не отреагировал. — Все. Формально вы с Фроловым тоже в подчинении у Петра Олеговича. А покаидите в отпуск… оба. Делать будет нечего, от скуки и займетесь делом в частном порядке… можно с использованием служебного положения… Ясно?
— Не совсем…
— И над чем туман?
— Если расследование будет неофициальным, то, как быть с результатами?
— Что-то не верится мне в такую радужную перспективу. Можешь идти.
Дмитриев излишне четко развернулся на каблуках и пошел к выходу, а за ним, не торопясь встав, последовал Побылин.
— Где сейчас находится ваша жена? — уже в коридоре ударил вопросом в спину полковник.
— В отпуске.
— Где именно?
— Она обычно не сообщает. А что?
— Мне хотелось бы ее кое о чем расспросить. У вас есть ее телефон?
— Кажется, она забыла его дома.
— Вам с капитаном Фроловым нужно будет перед уходом оставить подписки о невыезде.
— Оставим, раз нужно. — Дмитриев мысленно поблагодарил друга за своевременный совет отправить Валентину подальше от места событий, которые к тому же выходят у него из-под контроля, а от людей неизвестных неизвестно чего можно ожидать.
Передав материалы, представив подчиненных и оформив подписки, подполковник и капитан вышли из здания. Они уже протянули друг другу руки для прощания «до понедельника», но Дмитриев остановил свою на полпути.
— А не выпить ли нам чего-нибудь, раз выдались выходные?
— Так рестораны еще все закрыты, времени только девять. — Фролов посмотрел на часы, ему тоже захотелось перебить этот неприятный привкус, оставшийся после беседы с полковником, хотя скорее, это был первый допрос.
— Вы из «мажоров», капитан… кроме ресторанов есть еще столовые и кафе, причем некоторые практически круглосуточные. Даже, вблизи нашего управления. Заключение экспертизы взять успели?
— Да, конечно.
— А ознакомиться?
— Разумеется.
— Ну, вот и пойдемте, расскажете, заодно попробуем сообразить, что нам делать дальше. Что смотрите? Нам, нам! Делать обязательно что-то нужно, пока нас, как подозрительных, не изолировали от внешнего мира.
— Пешком?
— Да пусть тут стоят, все равно с маячками и еще мы сейчас усугубим…
— Все так серьезно?
— Время покажет, расставит по своим местам, сотрет лишнее… короче, сделает все за нас.
— Михаил Григорьевич, как вы обнаружили Филина?
— Оперативная информация, кстати, ваш брат присутствовал на гражданской панихиде по Комарову.
— Они дружили в школе, только на чем-то разошлись и потом не общались вообще.
— Маленькая, все-таки, у нас планета, вон как все поперепуталось. А чем он вообще занимается?
— По сути дела пропагандой… пресса, телевидение, интернет… церковь от жизни не отстает, а может даже немного опережает.
— Похоже на то. Так что с экспертизой, и что вам вчера поведала симпатичная брюнетка, а по совместитель-ству рекламный менеджер Светочка?
— Есть у них машинка такая, в виде пресса, для пробивки фигурных отверстий в ткани, коже… Насадки только меняют. Так вот этим прессом и наштамповали они целый ящик звездочек из отходов от кроя… Где-то там такой блестящий пластик наподобие клеенки использовался.
— Остатки все забрали?
— Что нашел. Из заключения экспертизы следует…
— А без предисловий?
— Обычные обрезки, без ядохимикатов, хотя сами по себе не очень полезные для постоянной носки. То есть, отрава в пределах, определенных производителем.
— Каждую звездочку просмотрели?
— Сомнительно.
— У вас немного не осталось?
— Нет, а зачем они мне?
— А затем, что пока это единственный элемент,
проходящий сквозь все эпизоды.
— Может быть, в машине. Из коробка немного рассыпалось — попал колесом в водосток. Я вроде все собрал, но могло что-то и завалиться.
— Завалиться… Машина на стоянке?
— Да. Вон она.
— Пойдемте, посмотрим, что там «завалилось»… только разговаривайте о чем-нибудь отвлеченном, про мелочь, зажигалку …
— Я не курю, ключи буду искать.
Ключи, правда, по причине их отсутствия найти не удалось, но с десяток рассыпанных звездочек, обнаруженных под сиденьем, перекочевали в пакетик, а затем в карман к подполковнику.
— Вот и ладненько. Теперь выпивка за мой счет! — Хитро улыбнулся Дмитриев и добавил не очень громко, но разборчиво, вспомнив про дефицит наличности. — А закуска за ваш.
Уже в довольно чистой и респектабельной чайной с бесплатными бубликами на столе (ну, как бы бесплатными… просто о том, что их стоимость «включена» всем не рассказывали), Дмитриев подмигнул знакомому официанту и тот принес два заварных чайника с вином, не отличающимся по цвету от другого, тоже любимого народом напитка, т.е. чая. Михаил Григорьевич налил из своего чайника себе в чашку, и Фролов последовал его примеру, поскольку в подобном заведении он оказался в первый раз и не знал как себя вести. Кивнув, друг другу они отпили не парящую, как у других посетителей жидкость и потянулись к тарелочке с блинчиками, начиненными ливером. Такие обжаренные, толстенькие и лоснящиеся от удовольствия.
Причем, Фролов хотел справиться вилкой.
— Бросьте, Валентин Сергеевич, блинчики надежнее брать руками.
— Попробую. — Капитан посмотрел, как ловко управляется со своей порцией подполковник и решился повторить основные манипуляции.
— Очень рекомендую… это у них получается изумительно. — Михаилу Григорьевичу пришлось прервать рекламу и уделить максимум внимания тому, чтобы начинка попала именно в рот, а не на стол или на пол.
— Действительно, вкусно, — согласился Фролов, вытирая кончики пальцев и губы фирменной салфеткой с изображением пузатого купца в обнимку с еще более пузатым самоваром. — Что вы обо всем этом думаете?
— То же самое — вкусно.
— Я о деле…
— Да, чепуху всякую думаю, поскольку ничего путного в голову не приходит. Непонятно кого и за что, не понятно кто и непонятно как… ну, не штампованными же этими обрезками, — подполковник скосил взгляд на нагрудный карман, в который положил пакетик со звездочками.
— Как орудие могли использоваться приставки к телекамерам, только их мы вовремя не проверили…
— Это было бы слишком просто, и потом вы сами говорили, что места поражения не на оси камеры.
— Да, но за время действия жертва могла изменить свое положение относительно объектива.
— Заговор операторов? — Михаил Григорьевич долил себе из чайника и приподнял чашку.
— Ну, тогда потусторонние силы. — Фролов повторил порядок действий начальства и застыл, ожидая команды на пригубление весьма забористого напитка.
— И их нужно учитывать… хорош чаек. — Подполковник даже причмокнул и зажмурился на пару секунд от удовольствия, потянувшись на этот раз за ломтиком сыра. — У вас помощники есть?
— Попробую обратиться к Никифору… в общем, найдутся.
— Ладно, работаем каждый по своему плану, поскольку общих идей пока нет, а вечерком встретимся. На реке вечером здорово, прохладно… — Дмитриев набрал на своем телефоне короткий текст и повернул его экраном к Фролову, как бы показывая фотографию.
— Хорошо,— согласился капитан и чуть прикрыл глаза, давая понять, что прочитал текст — Вечером, действительно, лучше к реке, дома душно.
Выйдя из чайной, они молча разошлись в разные стороны, только чуть кивнув при расставании, времени было уже десять часов, а порядок действий даже смутно не вырисовывался.
В таких случаях нужно искать отправную точку для стартового толчка или «пинка», как говорил Игорь. Именно за этим и отправился к другу отстраненный от официального расследования подполковник, по пути заскочив на вокзал, пополнил запас наличных, и купил у цыганки ворованный телефон с пустой SIM-картой такого же происхождения.
Для себя Дмитриев дежурно отметил, что порядок здесь будет еще нескоро. Стражи этого самого порядка демонстративно бездействовали и в подобном зле сейчас была польза (правопорядок, в зависимости от исторического периода, или допускает исключения, или из них состоит). Осталось перекинуть несколько обязательных номеров на новый телефон и отключить старый, чтобы не утруждать лишней работой подчиненных полковника Побылина.
Уходя, Михаил Григорьевич поморщился: не было ничего на Курском вокзале такого, чтобы захотелось туда вернуться еще раз, без крайней необходимости. Своеобразный у нас «сервис», после него, как минимум, хочется тщательно вымыть руки.

* * *
Переодевшись дома и выйдя через закоулки проходных дворов, заставленных мусорными баками, Дмитриев еще раз проверил «чист» ли он и повернул во двор к Игорю. Прямо напротив кухонного окна друга стояла незнакомая машина с сильно тонированными стеклами, поворачивать было уже поздно и Михаил Григорьевич вошел в подъезд.
— Привет. Что это за машина у тебя под окном?
— Вот этот скромненький «FIAT»? Считай что мой.
— В смысле?
— Ну, начинается… Заработал, купил через подставных лиц, сегодня ночью перегнал поближе к квартире, чтобы был свой транспорт под рукой.
— Исчерпывающе. Что-нибудь придумал?
— А чего тут придумывать, телевизор смотреть нужно. Ты вот двенадцатичасовые новости смотрел? И почему такие ценные сотрудники не на службе?
— Нет, я сюда ехал, а от расследования меня с Фроловым отстранили… даже, взяли подписку о невыезде.
— Во как! Свои или чужие.
— Чужие.
— Значит, клюнули.
— В смысле?
— Есть там любознательные ребята, а тут что-то новенькое.
— А что в новостях?
— Сейчас запись прокручу, смотри внимательно, потом перескажешь содержание. — Игорь пощелкал мышкой и отправился на кухню разогревать чайник.
Теперь комментатор выглядел совсем растерянным.
— Срочное сообщение… только что стало известно, что на утренней съемке очередной серии популярного телесериала «Твои глаза» погибли режиссер Вениамин Петин, главный герой и солист группы «Позвоночник» Борис Алонов, клавишник этой группы, исполняющий роль Ильи Гудова — Владислав Пешин и продюсер группы Стас Ядрыгин… Подробности в следующем выпуске новостей. Теперь о погоде…
— А что за сериал?
— Понятия не имею, их сейчас выше макушки и все популярные, надо полагать, у тех, кто там снимается.
— И кто такие не знаешь?
— Стар я для молодежных увлечений, неинтересно мне это… там, на панели задач…
— Где-где?
— Внизу экрана на полосочке свернутая страница, кликни по ней мышкой она и развернется… — командовал из кухни хозяин, разливая чай и набрасывая на тарелку то, что могло употребляться вместе с напитком.
— Сам знаю, думаешь один ты грамотный? — Михаил развернул страницу с описанием, фотографиями и восторженными отзывами, а также признаниями в любви и всякой ерундой, которой положено заполнять фанатские страницы. — Популярные были ребята…
— Как и толпы других, — заметил, появившейся в дверях с кружками и тарелкой Игорь, — помоги. Последнее время основной целью стало не дело, а популярность… Это раньше индивидумы сначала творили, а потом на этой почве становились популярными, сейчас сначала стремятся «засветиться», а уж потом может быть что-нибудь и сотворят… натворят… вытворят… Сейчас уроню.
Дмитриев принял плохо зафиксированную тарелку с печеньем, сыром, колбасой вперемешку и, сдвинув часть вещей, поставил ее на стол. Рядом две зеленовато-полупрозрачные руки пристроили чай. Никак не мог привыкнуть к этому Михаил, и жалко было друга, и помочь он ничем здесь не мог, хорошо, хоть живой остался, и не потерял интереса к жизни, машину вот купил…
— А наша общая знакомая оказалась настоящим трудоголиком. Не признает, понимаешь, выходных, а берет повышенные обязательства… — заметив непонимающий взгляд друга, Игорь пояснил, — я про старушку с косой. Ты мог бы добыть что-нибудь с места происшествия?
— Только общие соображения, если попадутся знакомые сотрудники. Меня же отстранили от следствия. Где дело-то было?
— Несколько кварталов отсюда в скверике… съемки на натуре, так сказать…
— Опять, значит, все запечатлено… может маньяк, какой-то, очень продвинутый работает?
— Еще бы про этого паренька… корреспондента разузнать побольше… вплоть до родословной, кого-то он мне напоминает, а кого, понять не могу.
— Попробую, только время нужно.
— Времени у нас нет. Что новенького привез?
— Звездочки эти дурацкие. Эксперты дали заключение, что обычные обрезки. — Михаил достал из кармана и протянул Игорю тощий целлофановый пакетик с десятком пластиковых блестяшек.
— А тебе как эта мысль в голову пришла?
— Хотел придумать необычный рекламный ход.
— Молодец, ход действительно необычный… я без иронии. Где их делали?
— Там же, в Доме моделей.
— А кто?
— Умеешь ты носом ткнуть. Капитан или не сказал, или не узнал. Наверное, тот, кто у них на пробойнике этом сидит. Узнаю. Заданий уже больше чем на полдня, поэтому я удаляюсь, пока ты еще чего-нибудь не спросил.
— Валентину спрятал?
— Надеюсь. Ладно, до вечера. И все-таки посмотри повнимательнее на эти звездочки, чует мое сердце…
— О, это уже ближе к голове, чем печенка.
— Ладно, проглочу. — Дмитриев допи чай, не прощаясь, ушел.
Чем можно дополнить лабораторные исследования в домашних условиях, Игорь пока еще не придумал и, поэтому, просто пришпилил пакетик к тяжелой шторе, на которой уже разместились группа жертв, компания снимающих события, повторяющиеся свидетели и еще несколько портретов лиц, которые показались ему причастными к происходящему. Подполковник косился в сторону выставки, но ничего не спросил, поскольку внятного объяснения и собственных ассоциаций порой добиться весьма сложно, а уж чужих… Тем более что в вершине треугольника был закреплен красный чистый лист из набора цветной бумаги для детей. Зачем?
Игорь курил. Со стороны могло показаться, что единственной его целью было наполнить пепельницу окурками до верху. Последний бычок был воткнут в горку собратьев вертикально и от гордости напоследок выпустил тоненькую плавно извивающуюся струйку дыма.
Программа охраны выдала портрет Тимофея, после чего временно отключилась.
— Если система и есть, то мы ее не видим! — сам себе сказал уже одуревший от никотина Игорь, подводя неутешительный итог размышлений.
— Значит нужно изменить расстояние и угол обзора! — Из коридора показался, уже даже несколько лоснящийся друг.
— Тимофей, ты стал поправляться.
— Ну, так регулярное питание. Поминки каждый день, а там меню не то, что у тебя — лимон и два печенья…
— Что поделать, если у Мишки на большее фантазии не хватает. Какие новости?
— Новости в телевизоре, а у меня бесценные сведения, сейчас кофейку забодяжу и поведаю.
— И мне заодно налей.
— Вот народ обленился! До кухни пять шагов сделать не может. — Тимофея распирало от желания поговорить: то ли у него действительно была интересная информация, то ли он не мог остановиться после поминок.
— А где наш доблестный подполковник?
— На задании.
— Ты, небось, послал человека сразу в несколько мест? — Из кухни появился Тимофей с одной чашкой кофе.
— А мне?
— Ну, квартирка, хозяева прямо изо рта у гостей все вырывают. Так и быть — это тебе, все равно без сахара. — Тимофей поставил чашку перед другом и ушел обратно. — Почему у тебя холодильник пустой?
— Потому что там ничего нет
— Убедительное объяснение. — Тимофей вернулся с кружкой. — Похороны, доложу я вам, были по последней моде и главный герой, как положено, затмил всех. А что это у тебя за вернисаж? Фильмов про сыщиков насмотрелся?
— Давай по делу, потом рассмотришь.
— Вот и я думал, что потом рассмотрю, а они уехали.
— Кто?
— А те, неопознанные, что стояли в сторонке на похоронах Вяземского.
— Опять номера не срисовал?
— Зачем? Машины-то уже другие.
— А как же ты определил?
— Охранник был тот же. Только он теперь возле пассажирской двери терся, как бы хотел открыть хозяину, но не стал. Никто не вышел попрощаться и отдать последний долг, возложив цветочки по моему примеру, — вздохнул Тимофей.
— Как ты думаешь, кто это был?
— Думать это твоя забота, а я и так знаю. Фрязин это был.
— А это кто?
— Темнота. Фрязин Роман Всеволодович советник президента.
— Наш президент нуждается в советах?
— Не заводи меня, а то начну характеризовать руководство и его курс.... и, вообще, советы и советники это разные вещи…
— Да, пожалуй. Так что там было нужно этой «вещи»?
— Понятия не имею, хотя за спиной у меня один деятель из верхних слоев министерства без культуры шипел, что тот мог бы и высунуть нос из машины. Наверное, советник не хотел лезть под перекрестную съемку. Кстати, появились ребята в штатском.
— Да. Дело у Мишки забрали, а с него взяли подписку о невыезде.
— Во как! Становится веселее, даже не смотря на непрерывные похороны. — Тимофей, чувствуя опасность, всегда приходил в некоторое возбужденное состояние, свойственное людям, любящим рисковать собой. Может быть поэтомуодиночество бывший разведчик считал гарнтией безопасности. Точнее, Тимофей был несколько раз удачно женат, но недолго. Удача не может длиться долго, если долго, то это уже что-то другое. И к тому же, следовало не упустить момент, когда после тебя еще могут остаться приятные воспоминания.
— Так ты сам не видел этого советника?
— Нет, конечно. Чего мне на него смотреть, если вокруг столько желающих себя продемонстрировать.
— Может быть, в машине был не он или вообще никого не было?
— Вот ты пристал ко мне со своим советником… как там его… Фрязиным, — Тимофей отцепил дорогую заколку от лацкана пиджака и начал вытягивать тонкий проводок, а из внутреннего кармана извлек портсигар, кажется, даже позолоченный. — Давай лучше кино смотреть, кстати, очень занимательное, сейчас шнур подберем…
— Это камера?
— Камера, камера… неудобно было соваться в такое изысканное общество без цацки, а из заколок у меня только объектив и был.
— Тима, откуда это у тебя?
— В теплосетях всем операторам котельных выдают, по-вашему — кочегарам, для контроля за телеметрией.
— А, если серьезно? Или ты завербовался?
— Ага, сразу в пять разведок… две отечественные и три враждебные. Купил я эту штуку, Игорюша, купил. Давай, подключай.
— Такую штуку можно купить?
— Ну, ты рафинированный стал в своем заточении, сейчас все можно купить: и завод, и половину подземелья в Сибири с запасами углеводородов на две сотни лет вперед, а уж такую малость, которую можно в кармане вынести, так раз плюнуть. Не напрягайся, я не предатель и не засланный. Заводи.
Полистав папки в памяти портативной видеокамеры, Игорь запустил первую. На экране монитора появилась улица с рядом роскошных автомобилей, из которых выходили весьма преуспевающие, обладатели знакомых по телеэкрану лиц.
— Это я только подхожу. Это вот союз писателей пожаловал, а вот кремовые цветочки с верхнего слоя мельпоменовского торта…
— Лактионов был так популярен?
— Я сам удивился, но потом мне показалось, что это просто какое-то сообщество, в котором он был, вроде старейшины… или ветерана…
— Масоны что ли?
— Смейся, смейся… нет, это вроде какой то клубной принадлежности и изысканный наш Артур Константинович, был там не последним человеком… Прокрути дальше… это в зале… это, кажется, режиссер, о котором Мишка рассказывал… Давай дальше… вот вынос… ага, а вон те машины. Стоп. Увеличить можно? Смотри, сидит кто-то в машине!
— Вижу, но понять, кто — не представляется возможным… Ты, что покруче камеру не мог купить?
— Я и за эту еле рассчитался.
— А зачем она тебе?
— Для вдохновения?
— В смысле?
— Заразный человек Михаил Григорьевич — и ты этим «В смысле?» захворал. Включил, пошел на вокзал, потолкался, выпил с простыми людьми, узнал много нового… о себе тоже. Дома посмотрел, вот тебе и сюжеты, и материал, и народная речь не испорченная грамотностью.
— С бриллиантовой заколкой по вокзалам?
— Хм… Да, пожалуй, нужно под значок замаскировать. Это я планирую так, а на деле еще не использовал. Задумал я книжку… Знаешь, когда вокруг все слишком красиво, хочется воблы.
— Это от исходной первобытности…
— Это от приторности. Так вот, задумал я книгу…
— Все, дальше не продолжай. Творческие планы нужно держать в секрете, что бы завистники и конкуренты не сглазили и не украли основополагающую идею.
— Ну и ладно, — привычно обидевшись, Тимофей оставил Игоря просматривать материал, а сам пошел разглядывать вывешенные на портьере опорные сигналы. — Звездочки можно снять посмотреть?
— Не стоит, от таких уже пять человек почило, а может уже и больше… если на съемках все из этой оперы.
— Да, когда сегодня эта новость дошла до «сливок», то они несколько скисли. Как-то шаблонно я выдал… вот потерся возле телевизионщиков! Зашушукались все. наметилось некоторое замешательство похожее на панику. Часть, не дождавшись и не убедившись, что объект закопан окончательно, разъезъехались, даже не прощаясь. На поминках было довольно свободно. Прокрути дальше… вот когда речи пошли… ну, сами разглагольствования можешь не слушать, а вот о чем шепчутся окружающие обрати внимание…
— А что тут можно расслышать, если помехи…
— Это у меня в животе бурчало, я же со вчерашних поминок ничего не ел…
— А кофе кто у меня почти все выдул?
— Значит это из-за твоего кофе… Так вот из отрывочных фраз складывалась картина повального бегства хоть куда-нибудь, чтобы не стать следующим…
— И там создалось впечатление планомерного отстрела?
— Скорее даже глубокое убеждение. Сетовали на бездействие или неспособность исправить ситуацию некоторых влиятельных лиц. Имен не называли, но было понятно, что речь идет о властьпридержащих, причем, из верхних слоев.
— За что «отстреливают»?
— Как я понял, за принадлежность к некоторому кругу… про масонство я уже слышал. Вот, может у подполковника свежие мысли, он только с улицы, а у тебя тут консервированный табачный дым и приличному человеку некуда пепел стряхнуть, хотя пепельницу я сам лично вчера высыпал. Миша видел. — Тимофей ткнул пальцем в появившееся изображение друга. Дмитриев выглядел озабоченным и усталым.

* * *
Ситуация складывалась самым неприятным образом.
— Возможно, господа, нам придется экстренно эвакуироваться… что-то ко мне неизвестные лица излишнее
внимание проявляют.
— А, чего, ты мужчина видный, при должности и при звании…
— Нет, Тима, тут уже не до шуток…
— Ну и панику сеять нечего, толком, давай рассказывай. — Игорь прервал просмотр и повернулся к Михаилу.
— Хвостов мне понавешали…
— А ты наивно полагал, что это только твоя прерогатива распоряжаться о наружном наблюдении? Ушел же?
— Вроде как. Значит по сегодняшним четверым: молодые, быстро взлетевшие, успешные и доходные. Явно их продвигают… точнее продвигали. О ценности… художественной… судить не берусь…
— Звездочки?
— У всех, я Михалыча уже возле машины поймал …
— Старые знакомые, по прошлым эпизодам, мелькали?
— Не знаю, это нужно записи смотреть, а у меня теперь доступа нет.
— Зато Тимофей заделался документалистом, смотри, какая у него штука, оказывается, имеется.
— А… Да это уже старая, сейчас покомпактнее есть и с лучшим разрешением.
— Вот она моя простота, а та сволочь говорила, что последняя модель!
— Значит, говоришь, новые и успешные…
— Если звезды зажигают, значит…
— Еще Владимир М-м. говорил, что звезды — плевочки…
— Да, понаплевали в последнее время, так что и места свободного не осталось…
— И нашему незнакомцу или незнакомцам это сильно не нравится.
— Если кто-то плюет, значит это кому-нибудь нужно! А с другой стороны, если звезды гасят, значит это, тоже, кому-нибудь нужно. Подведем итог, перефразируя классика, значит кругом заинтересованные лица… это интересно. — Тимофей расхаживал вдоль вернисажа и для верности еще чесал затылок, — съестного притащил?
— Притащил.
— А откуда тогда пораженческие настроения? Или опять ограничился печеньем с лимоном?
— Нет, вроде, что-то там посущественнее в пакет бросал. Пока я тут осяду, да и тебе рекомендую. Ты же у нас становишься тоже популярным.
— Не преувеличивай, подумаешь, мелькнул пару раз в новостях.
— Тимофей, Миша прав: тобой могут заинтересоваться, как ты говоришь, люди в штатском. А что по корреспонденту, его, вроде, тоже продвигали?
— Я попросил своего сотрудника справочку составить… правда, он может и в другой угол сообщить о моем интересе, но иного варианта пока нет. Пошли, Тимка, стряпать…
— Пойдем, только я после ужина, ни в каких обсуждениях участвовать не буду. Я спать пойду, мне ваши рассуждения, как у осликов по кругу, уже здорово надоели. Собрались, понимаешь, специалист и светлый ум, а придумать ничего путного не можете.
— Тимофей, нам уже стыдно, помоги лучше Мишке.
— А ты мой рассказ прочитал?
— Пока нет.
— И это называется друг!
— Потому что не прочитал, поэтому, пока еще друг. Иди, не мешай. — Игорь опять начал просматривать принесенный материал, а чтобы переругивающиеся на кухне друзья не мешали, надел наушники, постоянно регулируя звук, и пытаясь вникнуть в, накладывающиеся друг на друга, разговоры.
— Этот дорогой сыр так воняет… — даже сквозь наушники пробивалось искреннее возмущение Тимофея. — Купил бы дешевый, к Новому году эффект будет тем же! Можно, я его не буду есть?
— Не ешь.
— А можно я его выброшу?
— Нет. Я его сам съем.
— Завещание сначала напиши. Слушай, где ты … чем ты думал, когда покупал импортное подсолнечное масло?
— Тоже не так пахнет?
— Оно вообще не пахнет. Это все равно, что покупать валенки, произведенные в Конго!
— А что, там хорошие валенки валяют?
— Это ты дурака валяешь! Подсолнечное масло наше изобретение! У графа Шереметьева одному крепостному надоело что все семечки лускают и он начал из них масло давить…
— Серьезно? Ни в Америках ни в Европах не доперли, а наш мужик сообразил… Ваня?
— Не… кажется Данилой звали.
— Ну, да… если все вокруг вместо работы семечки щелкают, то это сильно раздражает.

Игорь уже не слушал ни тех ни других, внезапно включилась изолирующая от внешнего мира завеса необъяснимой задумчивости… В молодости открытия следуют одно за другим, и только, в отягощенной разочарованиями взрослости начинают закрадываться подозрения, что это уже видел, как минимум, во сне, или в кино, или читал, или слышал… или что-то еще… Из-под облупившейся штукатурки новой информации все время вытарчивают слои чего-то почти забытого. Неужели, действительно, все уже было и ничего абсолютно нового не может быть в принципе?..

С. Васильев для романа «Астроном или Работа по коррекции неба» - https://www.chitalnya.ru/work/1262322/






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 39
© 12.02.2017 С. Васильев

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1