Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Перепись


Перепись.
Когда возбужденная Лидия Петровна стала рассказывать про сварливую бабку Тихонову, Николай Ильич вдруг очень отчетливо вспомнил.
... Долгие студеные дни насквозь проморозили старенький бревенчатый клуб. Но праздничное собрание, посвященное Дню Красной Армии, решили провести в нем. Украсили стены имеющимися плакатами, над сценкой повесили лозунг «Наш труд — фронту!» — и вся подготовка. К назначенному часу стал собираться народ. Уселись для тепла поплотнее и словно бы все разом закурили: у каждого изо рта шел густой пар. Он поднимался и долго не таял. Закутанные школьники стояли вдоль стены.
Собрание шло быстро. Торжественная часть кончилась, председательствующий напоследок громко сказал: «Трудно нам будет, товарищи, да вы и сами видите. Даже клуб натопить времени нет. Беда. У всех беда. Ну ,похлопаем товарищи!Школьникам слово». Хлопали в варежках, мягко.
Быстро отодвинули столы и фанерную на ножках трибуну. Ребятня выстроилась на сцене. С первой скамьи поднялась учительница, произнесла длинное «И – и - и!» и одновременно махнула рукой. Ребята громко запели. Сразу. Может, от стужи или от волнения. Сильно запели. Особенно громким получился припев:
Пусть ярость благородная
Вскип-а-а-ет, как волна,
И – и — дёт ...
Видать, никто не ожидал, что таким голосистым окажется озябший ребячий хор. Стало совсем тихо. Забылась ли учительница или уж так было задумано, но припев в конце пропели три раза.
И кончилась песня. А тишина так и осталась висеть. Как бы льдом ее прихватило. Вдруг негромко заплакала какая -то тетка, за ней, словно по сигналу, другие, да открыто, громче. Ребятня испуганно таращила глаза на ревущих баб, и уж сами вот-вот расхнычутся — зашмыгали носами, скуксились...
Но тут встала тетя Шура, которая колола для пекарни дрова, одернула ватник и повернулась к залу:
— Хватит реветь, бабы, — грубо сказала она. — Мужикам от наших слез легче не станет. И Гитлер, зараза, не подохнет от этого. Хватит. Давайте лучше похлопаем детям. Молодцы, хорошо спели.
Все захлопали. Хор, Смущенно улыбаясь, стал поспешно спрыгивать со сцены...
У Николая Ильича сильно звенело в ушах, как будто давние-давние аплодисменты и песня все еще были рядом. Словно не промелькнуло с тех пор чуть ли ни шестьдесят лет. Он сидел за широким полированным столом в теплом, «под дерево» кабинете. Морщился, словно очень устал. Он и правда устал. От слов устал , ни от возраста. Хотя под семьдесят уж.
Он резко бросил авторучку, которая, подпрыгнув, закрутилась на столе и остановилась у самого края. Сидевшие рядом замолчали. Николай Ильич хотел сказать что-то резкое и сказал бы, но сильно запершило в горле. Он, не открывая рта, откашлялся и только сейчас заговорил:
— Удивляюсь, — он с трудом подбирал слова, и лоб его пересекла глубокая ломаная складка. — Вы же взрослые люди, неужели ничего не понимаете?
— Это вам Сергей все расскажет. Ведь вы поймите, я все ему объяснила, разъяснила, — развела руками Лидия Петровна. — Да если мы так переписью заниматься будем, как наш Сережа, простите, Николай Ильич, у нас населения вдвое больше окажется. Он даже, простите, спрашивает у беременной, на каком она месяце. Если вот-вот родится — записывает. Вы представляете!..
— Сергей, — обратилась она к парню, который, чуть наклонив голову, нахально рассматривал вырез в платье Лидии Петровны, куда уползала тонкая золотая цепочка. Лидия Петровна смешалась и проговорила:
— Видите, видите, он ничего не понимает! Безответственность в данном случае, знаешь, к чему приводит, Сережа, — она задумалась. К чему приведет Сергея такая безответственность, Лидия Петровна точно не знала. И не могла придумать, сказала только, — к плохому. Опять же с бабушкой этой, Тихоновой, ведь это, действительно, ни в какие рамки. Так мы все двадцать миллионов запишем.
Николай Ильич почувствовал, как на него вновь наваливается прежняя отрешенность, и он быстро провел рукой по лицу.
— Ладно, Лидия Петровна. Спасибо. Идите. Я сам разберусь.
Когда она вышла, Николай Ильич пододвинул к
Сергею пачку папирос:
— Кури, — и сам поднес зажженную спичку.
Закурили.
— Ну, что будем делать? — после нескольких затяжек спросил председатель.
— Не знаю, — ответил Сергей, и тоже, как у Николая Ильича, его лоб перерезала складка. Только маленькая пока, не созревшая, что ли.
— Бланк я переписывать не буду. Если хотите — сами переписывайте. Вот. — он пододвинул бланк к Николаю Ильичу.
«Тихонова Александра Ивановна», прочитал Николай Ильич. Дальше шли еще три имени. Сергей, Иван, Анатолий. Отец и два сына.
— Она сама всех назвала, — сказал Сергей. — Говорит: «Пока не пришли еще. Придут. Или я к ним на встречу пойду». Я и записал с её слов, а чего? Сижу, жду. Картохи с селёдкой поели...Вкуснота. Чаю попили. Пора дальше идти . Я и спросил: «Откуда, мол, придут-то? Долго ещё ждать-то, - а она спокойно так,- «а с фронта, — говорит, — сынок, с фронта придут, а как же, обязательно придут. Может скоро , может долго — не знаю я...». Я не понял сначала, — Сергей опустил голову, — а потом понял.
Николай Ильич встал, прошелся по кабинету и опять сел в кресло. Вы не думайте, — убежденно проговорил Сергей, — она не сумасшедшая какая - нибудь, она все понимает. Она мне сама потом про похоронки рассказала и что в печке сожгла их. Они к ней одна за другой пришли. «А про перепись я знаю, — говорит, —вот кончится, прочитаю я в газете сколько у нас народу и порадуюсь, что сыны мои с отцом своим на земле нашей числятся. В народе нашем. В посёлке. Сколько б у них сейчас сыновей-то было, кто знает. Много наверно...».
-Короче, не буду я переписывать. Если хотите — пожалуйста , -Сергей придвинул заполненные бланки..
Николай Ильич подивился, глядя в Серегины глаза, и подумал: «Не перепишет. Лидия Петровна перепишет, а этот — нет».
Он легко хлопнул Сергея по плечу.
— Иди, Сережа, работай, у тебя еще переписи этой дня на три, наверно. Да?
— Ну да, — вставая, ответил Сергей.
— А вообще-то, конечно, так бланки заполнять нельзя, — добавил Николай Ильич. — Особенно беременных. Ты правда, что ли, не рожденных записывал?
Сергей улыбнулся.
— Да наврал я ей. Что я, совсем, что ли, швыркнутый?
— Ну иди, сам разберусь.
Сергей вышел, неслышно прикрыв за собой дверь. Николай Ильич подошел к окну и долго стоял, глядя на клен, росший внизу под окном.
… В тот праздничный день, в День Красной Армии тетя Шура Тихонова принесла им в школу, прямо в класс, четыре булки хлеба – праздник же был, хоть и война, а все равно. Вот и принесла подарок. «За песню», - сказала она и ушла.
Хлеб, наверное, в пекарне выдали, - подумал сейчас Николай Ильич, посоветовались и выделили.
Он стоял у окошка с заполненным бланком переписи в руках и все глядел и глядел на клен, на котором чудом держался сухой резной лист. Будто привязанный торчал он на ветке и едва шевелился от несильного ветра. А на ветке лежал снег, и листок колыхался, хоть и неживой уж, а и не мертвый. Гнулся к веточке и держался.  





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 78
© 15.01.2017 Виктор Корсуков
Свидетельство о публикации: izba-2017-1881770

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1