Время Ч посёлка Чумилово


Время Ч посёлка Чумилово
Александр Балашов


ВРЕМЯ "Ч" ПОСЁЛКА ЧУМИЛОВО

рассказ

Преподаватель курсов гражданской обороны Сергей Иванович к своим сорока восьми годам при нездоровом холостяцком образе жизни сумел каким-то чудом сохранить мужское здоровье, оптимизм и даже некоторую привлекательность. Хотя его жизнь била… Ох, как часто била. И иногда даже по голове и другим чувствительным местам.
Он был коренным куряниным, детство и отрочество провел на Мурыновке, водя дружбу с местной задиристой шпаной и не мечтал стать ни моряком, ни летчиком, ни космонавтом. Ну, как-то не мечталось об этом Серёге…
Его мама, врач противотуберкулезного диспансера, женщина твердых правил советского интеллигента, настояла, чтобы сын, получив аттестат зрелости, поступил в какой-нибудь институт. Не важной в какой. Важно, чтобы в институт. В те далекие уже от нас годы это не грозило никакими материальными расходами, и Серега подал документы в политех. На инженера он учился легко, прогуливал лекции и сдавал экзамены, пользуясь чужими конспектами и шпаргалками, но инженером так и не стал. Ни плохим, ни хорошим. Судьба, видно, такая.
Армии, после военной кафедры, Сергей не боялся. Служил «двухгодичником» - значит, ни солдатом, ни настоящим командиром. Короче, отбыл номер, как говорится. Демобилизовавшись, бурно отгуляв положенный месячишко, каким-то неожиданным для себя способом все же стал офицером. И не простым, армейским, а офицером ВВ – внутренних войск, которые он в шутку расшифровывал так: «войска вертухаев». Это те самые части, которые охраняют виноватых перед законом от законопослушной части общества. В колониях страны, строгого и не очень режимов, дослужился до майора и вышел на пенсию, имея лишний вес, высокое давление и вконец расстроенные зэками нервы, которые лечил традиционным для русского человека методом.
Затянувшееся лечение и нехватка денег на «достойную семейную жизнь» в трудные девяностые годы странным привело Сергея Ивановича на тихую и, как он полагал, спокойную и не пыльную, преподавательскую работу - на курсы ГО. (Вот уж поистине: нет худа без добра). Человеку с высшим образованием, бывшему майору внутренних войск, объяснили, что ему доверяется ответственный участок по ликвидации неграмотности населения «по линии гражданской обороны» и, в свою очередь, направили на свои внутренние курсы подготовки (или переподготовки) кадров, обучающих жителей городов и весей азам гражданской обороны.
Знания Серега, как всегда, хватал на лету. Курсы, уже находящиеся внутри новой системы МЧС страны, он закончил с устной благодарностью начальника и с легкой душой был выпущен для просвещения неграмотного (по линии ГО) населения.
Вся последующая работа новоиспеченного преподавателя Константинова, как он и предполагал, была не слишком пыльной. Но – нервной. А нервы, как он познал еще во внутренних войсках, лучше всего лечит дружеская компания и чарка водки. Иначе, какая же это «дружеская компания» - без чарки?
Больные с расстроенной нервной системой по своему опыту знают, что лечение нервов в стране, где на дню по пять-шесть стрессов, дело трудное и, можно сказать, безнадежное. Затянувшееся лечение привело к разводу с когда-то любимой супругой, которая при разделе имущества умудрилась под чистую выписать Сергея Ивановича с общей жилплощади, сделав его таким образом профессиональным бомжем, то есть обычным для нашего общества «человеком без определенного места жительства». Кроме двухкомнатной квартиры, его «вторая половина» отсудила всю мебель, бытовую технику и дочь-отличницу, лишив Сергея Ивановича родительских прав.
Для любого человека, а уж для преподавателя курсов ГО, удар был ниже пояса. Но время, как известно, всё лечит. Сергей Иванович с одной спортивной сумкой переехал к престарелой маме, в однокомнатную квартиру своего детства на Мурыновке, где безобидная шпана давно уступила место крутым мальчикам, готовым за банальную «мобилку» заодно отобрать у человека самое дорогое – жизнь.
От длительного и необратимого запоя его спасла преподавательская работа и оптимизм, привитый еще доцентами и профессорами политеха, когда жизнь была и лучше, и веселей. Работа преподавателя курсов ГО перед самой верхней «точкой невозврата» дала ему верный шанс на спасение души и тела.
Выполняя директивы самого молодого министра правительства, руководство МЧС решило «охватить всеобучем ГО» дополнительно к уже запланированному охвату еще пятьдесят тысяч сто сорок пять человек жителей отдаленного Обрыдовского района. Район этот в МЧС славился тремя вещами: пожарами, высокой смертностью населения, в шесть раз превышавшей рождаемость, и полным отсутствием проходимых дорог, что, разумеется, способствовало «естественному отходу» жителей района, нисколько не способствуя его «приходу» в отдаленный от центра район.

2.

С утра его вызвал начальник курсов.
- Поедете в Чумилово на неделю, - сказал он, - с лекциями по ГО. Население района совершенно не охвачено нашей сетью. Последний раз там был лектор штаба гражданской обороны в сорок седьмом году. И ничего с того времени по нашей линии там не изменилось.
Сергей Иванович от неожиданности даже пошутил:
- В тамошних лесах, наверное, еще партизаны прячутся…
Начальник шутки не принял:
- Чем дальше в лес, тем жирнее партизаны, как говорится… Читали в газетах, какой там свинокомплекс строить начинают? С компьютерным откормом свиней! В рамках нацпроекта стратегически важный гражданский объект. На тысячу свиней один оператор и три компьютера.
- Одному мне не охватить, - вяло возразил Сергей Иванович. – Никто не охватит необъятную…
- Лука Мудищев? – ткнул пальцем в небо начитанный начальник.
- Козьма Прутков.
- Охватите и необъятную, ежели захотите, - отмахнулся руководитель. – Поезжайте с утра один, подыщите съемную квартирку, договоритесь с тамошним начальством. А потом с наглядными пособиями Шмакин подъедет. Пусть только свою «копейку» отремонтирует.
- А как я в Чумилово добираться буду? – грустно спросил Константинов.
- На электричке до Грошевки, а оттуда пять верст до райцентра… Сущие пустяки для такого крепкого мужчины, как вы… Только от станции идите не через болото, – вы партизанских троп не знаете, – а по указателям на дороге. Дальше, но вернее, что не утопнете. Главе района уже факс направлен. Так что он вас ждет. Поезжайте.

3.

Глава района, затюканный областной администрацией чумиловский мужичок с ноготок, но с внушительным пивным животом, кого-кого, а уж преподавателя гражданской обороны никак не ждал. Незваный же гость на Руси всегда хуже татарина.
- Никакого факса я не получал, - сказал пузатый. – Да у нас второй год этот факс не работает. По «мобилке» связь держу, как командующий фронтом, по рации. Да и кого вы, - он заглянул в командировочное удостоверение Константинова, - Сергей Иванович, учить у нас, в Обрыдовке, будете? Трех девяностолетних бабок из дома престарелых?
- А компьютерный свинокомплекс кто строит? Не бабки же?
- Не бабки, - согласился глава. – Но пришлые строители за большие бабки работают. И на ваш ликбез их не отвлечешь – приоритетный проект, сами понимаете… Президент по головке за срыв строительства никого не погладит. Понимаете?
- Понимаю, - кивнул Сергей Иванович. – Только и вы меня, уважаемый Иван Петрович, поймите. Работа у меня такая – людей гражданской обороне учить… Пусть человек двадцать правильно противогаз надевать обучим и от разлитой ртути или хлора спасаться – все равно польза. А в справке вы мне нужную цифру проставите.
- От ртути? Да у населения столько и градусников нет, чтобы ртуть ту разлить…
- А террористы всякие? Враг, Иван Петрович, не дремлет…
Сергей Иванович, глядя на мелко дрожавшие пальцы главы, похожие на дешевые сардельки с богатым содержанием красителя, свистящим шепотом таинственно спросил:
- Скажите, вас кошмары не мучают?
- Нас, честно скажу, по весне пожары замучили. Жгут сухую траву, сволочи! Нашли себе безработные пьяницы забаву. Две деревни близ райцентра на корню под чистую сгорели. Хорошо, что пустые были. Никто не пострадал. Пожарных машины три, но две, как всегда, – на профилактике. То есть не на колесах. Да и с водой в районе проблема. Болот много, а воды – нет.
- При пожаре нужно лечь на пол и дышать через мокрую тряпочку, - вставил Сергей Иванович.
- У нас все больше молчат в тряпочку, а не дышат, - возразил глава.
- Это же хорошо, что молчат… Организуем несколько занятий по ГО, слух разойдется о массовом охвате. Нужная цифра в годовой отчет попадет. И вам почет, и мне хорошо…
Иван Петрович задумался, тяжко дыша грузным животом.
- Понимаю… - протянул он. – Офицер? Вижу по блеску в глазах, что бывший офицер…
- Майор, - ответил Константинов.
- Старший лейтенант запаса Тяпочкин, - не вставая на коротенькие ножки, протянул над столом пухлую ручонку глава района. – Для начала определю я вас на постой к нашей Раисе. Гостиницы-то у нас пока нет, дом колхозника еще при Ельцине приватизирован под игровой клуб. А Раиса, как ни как,– заслуженная вдова района, проживает в кирпичном особнячке. Детей нет. Мужа нет. Однодворка, так сказать. Хозяйство крепкое, да и вдовушка еще подходящая для… гражданской обороны. А материнский капитал на двоих поделите. Ведь и вам тоже основательно придется поработать.
Иван Петрович заколыхал животом, смеясь своей шутке в одиночку.
Константинов даже не улыбнулся. Он не любил подсмеиваться над своей работой, которую считал, если не героической, то вполне серьезной.
- А чего это вы эту Раису называете «заслуженной вдовой района»? Это что, ввели такое звание для, простите, усугубления демографического взрыва?
Тяпорчкин, не переставая смеяться, только смахивал маленьким женским платочком слезы с глаз.
- Да нет, звание, так сказать, неофициальное. Но присвоено самим народом. И вполне заслуженно.
- Как это? – не понял Сергей Иванович.
- Да к своим сорока пяти годкам наша Рая трех законных мужей похоронила, - не расставаясь с веселыми нотками в голосе, стал рассказывать глава страшную историю про три загадочных смерти Райкиных суженых-ряженых. – Первый, Иван Мухин, еще до свадьбы хиловат был. Всё кашлял да хворал еще при колхозной власти. Помер прямо на брачном одре. Утром гости опохмеляться пришли, Райка его – толк в бок. А он уж холодный. Видать, еще ночью копыта отбросил.
- А второй?.. – унимая дрожь в голосе, спросил Констнтинов.
- Кешка-то? Иннокентий? Этот год в мужьях отходил. Не пил, не курил, на стороне с доярками не баловался. Да только построил летнюю кухню, стал печь опробовать – как она, не дымит ли? – и помер, наш Кеша… Этого жалко было.
Константинов придвинулся к Тпочкину поближе.
- Ну, а третий?
- Третий? – переспросил глава района. – Это Игорь Скачков… Мужик крупный был, как и вы, но с щербинкой. Не просто выпивающий, а много, очень много пьющий. Заслуженные алкаши района сказывали, литровую кружку самогонки без закуски за раз на спор мог выпить.
- А с закуской? – поинтересовался Сергей Иванович.
- А с закуской, стало быть, цельное ведро. Но это к слову, так сказать… Этот Игорь как только пристройку к дому закончил, дверь на петли нацепил – так и под новой дверью преставился… Инфаркт. Хлоп – и нет Скачка. Раиса в слезы – это ведь снова и-а-кие расходы: гроб, венки, место на кладбище, опять же поминки для всей улицы… Не везет бабе – и все тут. Прогневила, видать, небеса… Вот и не стала рисковать в четвертый раз. При такой демографической политике на одних похоронах разориться можно и по миру пойти. Щас это быстро.
Тяпочкин вздохнул, достал из кармана жменю семечек и с сосредоточенным видом руководящего лица стал лузгать семена подсолнечника, сплевывая шелуху и всякий мусор прямо на пол «отделанного евроремонтом» своего шикарного кабинета.
- Бог троицу любит, - тоже вздохнул Константинов. – Четвертого покойника можно не ждать… С такой рекламой, кто теперь женится?
Глава покачал головой:
- У нас на болотах по ночам огоньки какие-то скачут, уфологии из Москвы приезжали, сказали, что аномальная зона у нас, в Чумилове – все их рамки в кулаках поскручивало, будто нечистая сила узлом морским завязала проволоку. Может, и не в Райке тут дело. Но береженого, как говорится, и сам Бог бережет.
Сергей Иванович, отличавшийся умом и сообразительностью, задумчиво протянул:
- Тут одна закономерность имеется… Не думали над ней?
- Нет, - честно признался Тяпочкин.
- У всех ее мужей имена начинались на букву «И» - Иван, Иннокентий и Игорь. Так?
- Так точно! – обрадовался этому открытию Иван Петрович, вспомнив, что и его имя начинается на роковую букву «И».
- И все, кроме, первого что-то строили, а построив, тут же умирали… Так?
- Ещё теплее… И первый строил! Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Тяпочкин. – Он еще когда женихался, Райке беседку летнюю во дворе иодил. Чтобы в ней с молодой женой культурно отдыхать, так сказать.
Константинов встал. Встал и Тяпочкин, доставая из широких штанин сотовой телефон для вызова персонального УАЗика.
- Её мужей давно нет на белом свете, заслуженная вдова района осталась. Товар пропадает. И какой товар!.. Высший сорт, я вам доложу.
- И не надейтесь! Во-первых, мое имя начинается не с буквы «И». Во-вторых, я ничего строить не собираюсь… Гвоздя с детства забить не умею!
Глава, бегая по кнопочкам телефона – будто на гармошке пиликал - пухлыми пальцами, буркнул:
- Ну, это мы еще посмотрим…
Не дозвонившись до шофера, он открыл окно и крикнул водителю:
- Гришка, гад, гони гребенку - гниды голову грызут! Да подгоняй ишину под меня!.. К нашей заслуженной вдове, к Райке, поедем с преподавателем «и» и «о»… Да пошевеливайся, тяжеловоз!
Гришка в камуфляжной куртке кавказского бандита, нехотя залез в машину, завел ее и впритык подогнал к крыльцу административного здания.
- А какая у Раисы, однако, фамилия? - спросил Сергей Иванович.
- Зачем ей фамилия, когда столько раз её меняла? Просто – заслуженная вдова, наша, так сказать, достопримечательность.
Шофер, глядя не на дорогу, а в зеркало заднего вида, резко тронул ишину с места. Константинов больно ударился лбом о могучий затылок главы района.
- Она у нас и предпринимательница!.. Чего только не предпринимает с мужиками, эх!..

4.

Дом Райки-предпринимательницы Константинов узнал без подсказки главы. На улице неизвестного преподавателю курсов какого-то Семена Пичугина вызывающей роскошью среди убогой чумиловской нищеты белел коттедж, обвитый виноградной лозой. На лавочке, у ажурного забора, покрашенного ядовито зеленой автомобильной эмалью, как гипсовый монумент, сидела рослая женщина с белым пуховым платком на борцовских плечах. На коленях у монумента возлежал откормленный кот - редкий для такого захолустья «перс» или, на худой конец, «полуперс». Кот громко храпел, выражая свое великое удовольствие от теплого солнышка, почета и уважения со стороны ласковой хозяйки.
Пахло пригретой солнцем парной землей и свежим навозом. От надворных построек вместе с поросячьим похрюкиванием ветерок доносил резковатый запах аммиака.
Константинов профессионально раздул ноздри, поводил носом.
- Аммиак, - угрожающе проговорил он.
- Свинарники нужно чистить, - ответил шофер.
Гришка ударил по взвизгнувшим, как от боли, тормозам и кивнул хозяйке коттеджа:
- Доброго здоровьица вам, Раечка! Гостей принимаете?
- Добрых принимаю, злых – гоню! – растягивая слова, томно ответила Раиса, сбрасывая с белых коленок кота-тяжеловеса.
- Здрасьте, уважаемая Раиса Борисовна! – поклонился Тяпочкин.
Открыл заднюю дверцу машины Константинов, не решаясь выйти из своего укрытия.
- Кого на постой привезли? Стоящего или так себе? – поправляя платок на плечах, поитересовалась заслуженная вдова.
– Я преподаватель гражданской обороны, фамилия моя Константинов. На постой возьмете? На время моей недельной командировки? – почему-то волнуясь, затараторил Сергей Иванович.
Раиса сощурила глаза.
- Тяпочкин платить за вас будет или сами, из своего бюджета? – поинтересовалась она. – Ежели Тяпочкин, то я не согласная. Райадминистрация со мной еще за постой эколога и трех уфологов из столицы не расплатилась… Бюджет, видите ли, у нее плохой… А мне начхать – плохой он или хороший. Мы капитализьм строим али хрен собачий? Коль капитализьм, то извольте платить по полной… Тем более, постояльцы эти мне фикус своим постоянным ссаньём загубили. По ночам писали прямо в кадку с дорогим моему сердцу растением. Это была память о Ванечке, засохла память на корню…
Она театрально всхлипнула и перевела черные пытливые глаза на грузно вылезавшего из машины Сергея Ивановича, оценивая его молодецкую стать и мощные хваткие руки бывшего профессионального вертухая.
- Я вам из своих квартирных заплачу, - твердым голосом карточного шулера пообещал Константинов. – Вы, Раиса Борисовна, останетесь весьма нами довольные…
Почему он сказал «нами», а не «мной», для Сергея Ивановича так и осталось загадкой. Может, вспомнил классиков русской литературы, каких «проходил» еще в школе. А может, это было провидение. Но этот старорежимный оборот хозяйке неожиданно понравился.
-Она кокетливо улыбнулась и потупила глазки.
- Ловлю на слове. Только не называйте меня по отчеству. Молода ишшо…
- Как же вас называть? – мягко спрыгнул в дорожную пыль Сергей Иванович и тут же вляпался в гусиные экскременты.
- А вы сами придумайте, господин постоялец… - томно прошелестела Раиса. – У вас голова большая. Как у моего Васьки…
- Васьки? – не понял преподаватель ГО.
- Кота моего, перса-шалуна…- пояснила хозяйка белокаменного особняка. – Он, паразит, представляете, привык со мной спать. Я его на пол сшибаю, а он на грудь лезет… Боюсь, изнасилует ненароком.
«На такой груди многим место находилось», - подумал Константинов. А вслух сказал, вежливо улыбаясь собеседнице:
- Кот пусть Васькой останется, а вы для меня будете Василисой… Прекрасной. Или премудрой… Хорошо?
- Прекрасно-Премудрой, гражданин постоялец… Вещичек что-то у вас, гляжу, не густо. Одна сумка?
- Остальное вот тут, - на то место, где была прорезь кармана, Константинов. – Всё свое ношу с собой!
- В штанах, што ли?..
Перс Васька лениво обошел хозяйку, потерся о ее голые ноги и зло стрельнув дурным глазом в гостя. Этот сексуальный кот, когда начинался гон, орал таким страшным голосом, что постоянные обитатели дома престарелых, который располагался по соседству, в помещении бывшей земской больницы, крестились, будто встретились с нечистой силою. Дом престарелых был построен еще в начале 19 века каким-то купцом Мушкиным, и,если верить черной чугунной табличке, то дом этот до сих пор охранялся законом, как единственный чумиловский памятник архитектуры.
Еще при покойном Ельцине половину этого памятника отдали под СДК (сельский дом культуры), а в другой половине государственного памятника жили ничейные старики и старухи, собранные сюда со всего ближнего и дальнего света.
- В клубе и устроим вашу лекцию по гражданской обороне, - пожимая руку Константинову на прощанье и подмигивая сразу двумя глазами, сказал Тяпочкин. – Будет тебе, майор, благодарная тихая аудитория. И справка райадминистрации о проделанной курсами ГО работе тоже будет.
- С указанием массового охвата, - вставил Сергей Иванович.
- Ну, охват нарисуем, - все не отпускал руку преподавателя глава. – За одну душу не больше Чичикова берем…
- Про долги свои тяжкие не забудь! – вдогонку крикнула, как оказалось, голосистая Раиса-Василиса. – Не то администрацию на свой счетчик поставлю!




5.

- Меня ты Василисой окрестил, а как звать-величать тебя, мужчина? – по-хозяйски занося сумку в дом, спросила Премудрая.
- Сергеем Ивановичем, - представился Константинов.
- Серегой, значит… - улыбнулась она и кивком пригласила постояльца в дом. – У меня Сереги еще не было. Всё на «И» попадались…
Сергей Иванович вздрогнул, как от пистолетного выстрела.
- За неделю проживания, сколько с меня? – нервно суетясь, спросил Константинов, доставая бумажник со всей своей наличностью.
- Не спеши, Серега, - сказала она, приземляясь в кресло за журнальным столиком. – Слыхал рекламу такую – «не спеши!»… Нам, бабам, от мужской спешки даже крохи счастья не перепадает. Щас разберемся…
Хозяйка, ввинтившись задним местом поудобнее, достала из кармана нарядного фартука калькулятор, набрала кнопочками одну цифру, другую… Что-то приплюсовала или умножила.
- Так, неделя проживания началась сегодня, с 12 часов ноль-ноль минут. Это будет стоить…
- Сколько? – нетерпеливо спросил Константинов, чувствуя позывы сходить «по маленькому» в стоявшую рядом с ним кадку с пожелтевшим фикусом.
- Окончательная цифра после одного щекотливого интимного вопроса, - сказала Василиса Премудрая. – Спасть, Серега, где будешь?
- Где положите… Только, пожалуйста, не в пристройке. Ужасно не люблю спать в пристройках с мышами и крысами, знаете ли…
- Я не о том. Со мной, на двуспальной кровати, или вот на том диванчике, что за шкафом? – она смерила взглядом Сергея, потом диван и иоткчила. – На новой тахте только сидеть разрешается. И то в нерабочих чистых штанах.
Константинов напряженно молчал.
- А чё стесняться? Мы ж не маленькие дети. И при рынке за всё платить требуется. Так шо лучше сразу, шобы потом без осложнений и выяснений… Без суда, так сказать, и слекдствия.
Хозяйка, поняв, что сморозила лишнее, исправилась, добавив:
- Те уфологии, как все инопланетяне, были маленькие, коротенькие и обходились без женской ласки. Втроем на диванчике, полягавши поперек, запросто умещались. Спят, как мертвые. А зачем им баба? Всё равно пьяные… Вы – другое дело. Гражданская оборона – дело сурьёзное…
Она, взглянув на габариты Сереги, снова перешла на ты:
- Диван тебе, пожалуй, маловат будет. Ты – большой.
- Большой, - машинально кивнул Константинов. – Такой большой, что даже трусы на базаре купить – целая проблема. Не влезаю в шестидесятый… Резинка лопается.
Она зажала рот ладошкой и прыснула, как школьница:
- Мы проснемся в шесть часов и нет резинки от трусов?
- Вот она, на… карандаше намотана! – закончил за хозйку преподаватель ГО.
- Это хорошо, - похвалила Василиса-Раиса. – Я люблю, когда большой… У человека всё должно быть большое. Чтобы душа радовалась.
Константинов, разглядывая дырку на своем правом носке, которая виднелась из сандалия, сказал тихо:
- Придется, наверное, с вами, Василисушка, раз диван за шкафом для меня маловат будет…
Она машинально кивнула и набрала еще одну цифру:
- Значит, плюс еще 200 рублей за каждую ночь…
- Сколько, сколько?..
- Двести. Это в пять раз меньше, чем в самом дешевом борделе. Я по телеку передачу о борделях смотрела.
Сергей Иванович прикинул всю сумму командировочного пособия, приплюсовав сюда еще и накопления на отпуск в Кисловодске, частично прихваченную в Чумилово на «скупые мужские радости».
- А если я буду просто спать рядом с вами? – покачивая головой от сумы непредвиденных расходов, спросил Сергей Иванович. - Без, так сказать, прямого сексуального контакта? – спросил Сергей, стараясь не смотреть в ее горящие глаза, в которых, как ему показалось, отражались цифры с экрана калькулятора.
- Никакой разницы. Все равно двести. Ведь не утерпите же!.. А потом доказывай, что это вам не приснилось…
- Тогда «просто так» с вами спать не выгодно, - заключил Константинов.
- Просто так ничего не выгодно.
- Да вы прирожденная капиталистка, просто…
- Не перехвалите, Сергей Иванович! Что двести с услугами, что двести без услуг. Уверена, что такой рассудительный человек, как вы, деньги на ветер швырять не станет…
- Уж постараюсь, будьте уверены, - подтвердил ее догадки Константинов. – И дураку ясно, что при таком раскладе выгодней со всем набором услуг.
Он замолчал, подсчитывая окончательную сумму в уме и думая еще поторговаться с чумиловской «акулой капитализма».
- Капиатализьм научит всех копейку считать…- с каким-то злорадством проговорила заслуженная вдова района. - Это вам не на субботники с бревном на горбе ходить.
Все социально-экономические формации она произносила с мягким знаком после буквы «З». И потому даже неприятное, с заморским акцентом слово «капитализм» в ее сахарных устах звучал по-особому ласково.
- А вы, Василиса Премужрая, подкованы в экономических вопросах…
- А как же! Я ведь, Сережа, раньше бухгалтером у Тяпочкина. За плечами – заочный техникум. Высшего-то не было. Потом постарела. Потом Тяпочкин помоложе бухгалтера нашел… Я не в обиде – жизнь.

- Безработная, значит, Василиса ты моя Перемудрая?.. – с сочувствием в голосе спросил Сергей.
- Зачем – безработная? В дом престарелых устроилась…
- Заведующей?
- Ну и мастер ты на комплименты, Сережа…
Она подарила ему ласковый взгляд.
- Следующий, сказал заведующий… За три года двоих заведующих посадили за воровство… У старушек хоть и грешнее воровать, но значительно проще. У них памяти нет. Да и жаловаться в Чумилове некому.
Она встала с кресла и подсела к Сергею Ивановочу на скрипнувшую тахту, скромно оправив на коленях величиной с астраханский арбуз, модную юбку.
- Нянькой пошла. Зарплата воробьиная. Но условия я им поставила жесткие: все отходы с кухни – мои! Слежу теперь, чтобы выкладка продуктов была строго по калькуляции. Иначе, старушки в мисках своих шиш мне, а не отходы оставят…
- А зачем тебе, Премудрая, старушечьи отходы? – пожал плечами Константинов.
Она всплеснула руками:
- Ну, нашел чего спросить! Ну, ты прямо, как Задорнов говорит, тупее американцев!.. Я ведь свиней выкармливаю! Свиноматок породистых, красных… Евриками за такого поросеночка область платит в дальнем зарубежье! А я ей – за рублики. Патриотизьм – налицо! И государству навар, и мне, бедной вдове, ненакладно… Поросяткам на молочишко. Они ведь у меня – молочные.
Сергей Иванович почесал лысину. Да, подумал он, чужая душа иоткки, а уж душа чумиловской миллионерши – темная ночь. Пора было возвращать разговор в старицу, в прежнее русло.


6.


- Так на какой сумме мы остановились, Василиса Прижимистая? – неудачно пошутил Константинов и тут же пожалел об этом.
- Так вот же она, гляди, пережиток халявы! – поднесла она к глазам Константинова калькулятор. – Задаток, плату за четыре дня проживания, - вперед.
Сергей Иванович глубоко задумался.
- Если считаете, что сумма велика, - вкрадчиво произнесла вдова, - можете отработать ее на моей домашней стройке… Я сейчас, как раз, помещение для откорма расширяю. Заплатите натурой, так сказать…
- Нет, нет! – поспешил откреститься от рокового предложения Константинов. – Я строить не умею. Какой из меня строитель? Со мной и жена развелась, что я гвоздя в неё, то есть в её стенку не забил! Нет-нет, ничего и никогда строить не буду!
- Наколите кубометр дровишек для баньки – сброшу сотенку…
- Я вам не дровосек! Я – преподаватель. Обучаю население гражданской обороне. А это, уважаемая Василиса, вам не хухры-мухры! Это вопрос нашего выживания в самое тяжкое время испытаний. Настанет Страшный суд – и вы вспомните обо мне!.. Ох, как вспомните…
- Ладно! – махнула рукой Раиса Борисовна. Вы только Страшным судом не угрожайте. Не вы судия, не вы… Не хотите строить и пилить, как хотите… Питаться у меня будете или у шашлычника Казбека?
- Я шашлыки люблю…
- Сто грамм шашлыка – сто рублей. В сущности платить придется за пережженные в мангале кости.
- Лучше бы меня послали в столицу. Там, думаю, дешевле…
- У кого, спрашиваю, питаться будешь, Сережа?
- Буду питаться у вас. Сто номер три, диетический.
- А стул?
- При чем тут стул?
- Ладно. Кашки сварю. Геркулесовой… Только чур ночью в спальне воздух не портить, и не ржать по лошадиному от овса.
- Кашку не чаще, чем раз в три дня.
- Три раза?
- Что - три раза?
- Питаетесь, спрашиваю, три раза в день или предпочитаете кефирную диету?
- Диету без кефира.
- Кефир, уверена, уже нужен на ночь, чтобы обеспечить норальный стул. Кстати, за дезодорант в туалете плата отдельная. Спички не жечь, на унитазе не курить!
- Согласен.
Она сделала еще одну арифметическую операцию, и в окошке загорелась новая цифра.
- Однако… - покачал головой Константинов. – А чаем кефир заменить можно?
- Без сахара, разумеется? – язвительно спросила она.
- С сахаром и лимоном! Вот!
- Пожалуйста. Вот вам ваш чаёк…
Он мельком взглянул на скорректированную цифру и обреченно согласился с ней – другого выхода при таком ненавязчивом сервисе просто не было.
- А я вот, заметьте, госпожа предпринимательница, буду читать лекции и проводить практические занятия с населением по гражданской обороне совершенно бесплатно.
Она пожала плечами.
- Бесплатным бывает только дохлая мышь в мышеловке…
- Сыр!
- Сыр бесплатным не бывает. Это всё придумки таких халявщиков, как вы.
- А вы, вы – вы великая чумиловская скупердяйка!
- От скупердяя слышу.
- Мои лекции для населения – бесплатны.
- Если напишите в афише, что «бесплатно», вообще никто с поселка не придет. Тяпочкин, конечно, дом престарелых организует – благо до клуба им три шага. Но ходячих мало. Лежачих везти не на чем. Да и какая им, брошенным инвалидам, теперь гражданская оборона нужна? Парализованная бабка не натянет ваш противогаз.
- Старость не радость.
- Ну, и не гражданская оборона, господин преподаватель. Будете упорствовать, вообще никого на вашу лекцию не приведу!

7.
Страсти мало-помалу улеглись. Хозяйка и постоялец успокоились, договорившись обо всех основных и дополнительных условиях проживания в доме чумиловской миллионерши.
Константинов, устав лаяться, решил лечь спать немедленно. Без «обеспечения проходимого стула». Черт с ними, со всеми стульями мира, когда женщина в собственном соку засыхает над скучными цифрами калькулятора.
- Вы уже на ночь, так сказать, отходите?
- Отхожу!
- Тогда чур! – разбирая кровать в спальне, предупредила Василиса Прекрасная. – Перед возложением в мою постель, пахнущую лавандой, спиртное не пить. Терпеть не могу над собой перегара. У меня после Игорька условный рефлекс выработался, как у собаки Павлова: без предупреждения бью в сопатку кулаком, если запах учую.
«Ничего, - подумал Константинов, - лаврушечкой зажуем, ни одна собака, не то что трижды вдова, не учует». Выпить он решил обязательно. Иначе зачем припас чекушку?
Она же, бесстыдница, прикрыв пуховым одеялом свои вдовьи прелести, кокетливо заканючила из вдовьей спальни:
- Сережа, почитай мне стихи. Если знаешь – Есенина…
Константинов, запутавшись в правой штанине, которая не хотела сдаваться на милость победителя, прыгал на одной ноге еще в зале.
- Я не поэт, - декламировал он. – Но я скажу стихами. Иду к тебе я мелкими шагами…
И он заскрипел зубами от необузданной страсти, глотнув для смелости из небольшой походной фляжки.
«Теперь дело пойдет, - решил он, глядя на свое отражение в зеркале. – Пойдет дело как по маслу!».
Но дело почему-то «не пошло». Его желание таяло с каждым шагом, который он делал по направлению к спальне. Когда взялся за золотую ручку и, наконец-то, открыл дверь, уверенность в себе окончательно его оставила. В голове медленно поплыла реклама чудодейственного африканского средства «Вуко-вуко», которым чернокожие туземцы поднимали свое мужское достоинство. Этим рекламным стимулятором Сергей Иванович никогда в жизни не пользовался, а боевые сто граммов всегда срабатывала.
«Нужно выпить еще, успокоиться», - решил он.
- Еще не вечер, - сказал Константинов. – Я вспомнил, что мой напарник должен подъехать. Пойду встречу, а то заблудится в ваших тупиках.
- Так ждать? – равнодушно хозяйка. – Предупреждаю, ежели засну, то не буди. Я злая спросонья!
Константинов неожиданно обрадовался такой перспективе.
- Хорошо, хорошо, голубушка… - пролепетал он, радостно отступая от заветной двери. – Как скажешь…
«Черт с ними, этими двуустами рублями, - подумал он. – В жизни не все измеряется деньгами, в конце концов!». И вспомнив про трех безвременно почивших мужей этой капиталистической бестии, вслух сказал самому себе:
- Жизнь, Сережа, дороже пятиминутной слабости…

7.

Он вышел в сад. Тихий летний вечер ласково лег ему на плечи. В доме престарелых и в клубе одновременно зажгли электричество. Три старушки с солдатскими мисками наизготовку ожидали на лавочке, когда позовут на ужин работники столовой чумиловской богодельни. Во второй части покосившегося здания, где располагался РДК, слышался девичий визг, и басовито бухал тяжелый рок. Бабушки поеживались от вечерней прохлады и собственной обреченности.
Мощная аудисистема заокеанской музыкой сотрясала вечернюю идиллию. Да так ритмично и назойливо, что старушки в одинаковых серых халатах, в такт этой металлической музыки помимо своей воли и физических сил подпрыгивали на лавке, тихо пованивая алюминиевыми ложками о иоки, как игроки на бубнах.
Сергей Иванович прикурил и, пуская дым кольцами, стал вглядываться пустынную дорогу. Его пустой желудок урчал свой тяжелый рок. Хотелось выпить. И он снова выпил без закуски, экономя на ужине.
Он знал, что Шмакин обязательно приедет сегодня. Не имел права не приехать.
И оказался прав.
Присмотрелся: от магазинчика, на котором ядовитой желтой краской было что-то начертано, разбитной походкой по направлению к дому миллионерши шел Сенька Шмакин. На плече его тяжело висела противогазная сумка. А из сумки торчали горлышки бутылок. Стеклянная тара позванивала, как рождественские колокольчики.
- Не проходите мимо, - сказал Константинов Шмакину.
Тот резко остановился, и бутылки в сумке тут же издали знакомый слуху вечерний звон.
- Константинов! – обрадовался Семен. – А я тебя по всей округе ищу! Гостиницы, ядрена вошь, и той в этом захолустье нету. Сказали, что с какой-то вдовой уже живешь. В белокаменных хоромах. А хоромы – вот они. И ты, блин, сидишь в трусах, как дома на диване.
- Занимай, Шмакин, гражданскую оборону.
Константинов несказанно был рад своему напарнику по ГО, но виду не подавал. Он был старшим преподавателем, а Шмакин (он был и на год помоложе) числился «просто преподавателем». Без - «ст».
- А мне у твоей вдовы можно остановиться? – спросил Шмакин, перевешивая тяжелую сумку на другое плечо. – Я тут кое-что поужинать в местном гастрономе взял. Как думаешь, водка не паленая? Не отравят эти чумовые чумиловцы тех, кто их труду и обороне учить будет?
- Уфологии, говорят, месяц от этого горючего не просыхали, пока тарелки свои по болоту искали, - ответил Сергей. – Значит, и мы живы будем.
- Болота у них, верно, замечательные, - сказал Семен Васильевич, прикуривая сигаретку. – Мой драндулет по уши сел в грязь сразу же за переездом. И ведь дожей недели две не было. Чудеса…
- Машину бросил на дороге?
- Нет, - покачал головой Шмакин. – Я ее в противогазной сумке с собой принес. Чего там воровать-то? Металлолом ржавый. А наглядное пособие для практических занятий, противогаз, почти новый, образца 1953 года, с собой прихватил. Плакаты в машине бросил. На кой черт нам эти плакаты? Их в сорок восьмом рисовали.
Семен плюхнулся на лавочку, блаженно вытянув журавлиные ноги. (Когда-то Шмакин работал участковым милиционером, исходил по «нехорошим квартирам» столько верст, что ими можно было трижды опоясать земной шар. Поэтому больше всего на свете теперь не любил пеших походов).
- Сколько верст по бездорожью пер!.. Ежели срочно не выпью – умру.
Сергей Иванович бережно принял от напарника тяжелую сумку.
- Я рад, Семен! – похлопал по плечу Шмакина Константинов. – Ты даже не представляешь, как я рад твоему появлению к урочному часу…
Шмакин огляделся, остановил профессиональный взгляд дворового сыщика на беседке и, улыбаясь, сказал:
- А давай тут, в беседочке, и пристроимся. Время «Ч» в Чумилове… Что может быть лучше?
И не дожидаясь согласия старшего группы, стал выкладывать хлеб, сыр, колбасу, селедку и прочую снедь. Бутылки с напитками он предусмотрительно поставил под стол – подальше от жадных взглядов любопытных старушек из дома напротив.
- Там что за наблюдательный пункт, Сергей?
- Дом престарелых. Памятник 19 века.
- Так долго никакие престарелые не живут, брат…
Шмакин открыл первую бутылку.
- А стаканы?.. – предвкушая счастливый вечер в беседке, воскликнул Константинов.
- Вот, два одноразовых…
Он деловито порезал колбасу, сыр и селедку, разлил по пластмассовым стаканчикам водку.
- За гражданскую оборону! – поднял тост Семен. – За тех, кто сейчас на вахте и на гауптвахте!
- И в забытой начальством и Богом поселке Чумилово! – поддержал Сергей.
Выпили, закусили. Еще выпили. Опять закусили. И все делали молча, сосредоточенно, ожидая предсказуемого эффекта. Пока не поймали первый кайф.
Тогда сразу же заговорили, конечно, о женщинах. Потому что были в командировке. То есть - как бы на работе.
- Я после того, как меня Зойка бросила, - разливая вторую бутылку, сказал Шмакин, - ни одной женщины больше не имел…
- Не получалось? – поинтересовался Константинов.
- Да нет, желание есть и очень хорошее. Да вот возможность не подворачивалась. То одно, то – другое… Некогда.
- А сейчас – хочешь?..
- Тыщу бы дал. Край, как хочу…

Он глубоко вздохнул, глядя, как по звонку старушки исчезли в столовой своего казенного дома.
Они еще выпили. Закурили.
- А зачем же доводить себя до крайности, - подмигивая напарнику по обороне, сказал Константинов. – Давай триста рублей – и дуй в спальню. Там хозяйка дожидается в теплой постели с запахом лаванды.
- Вдова? – спросил Шмакин, ставя на место бутылку.
- Заслуженная вдова района. Сорок пять, баба ягодка опять… Блондинка, кровь с молоком. Грудь, как у Памелы…
- Какой Памелы?
- Ты ударение правильно ставь, деревня. Будешь доволен. И всего-то три сотни…
Сергей в этот вечер был готов снять для друга последнюю рубаху.
- Короче, деньги – на бочку! – сказал старший преподаватель. – Ты, Сеня, не из породы великих русских халявщиков? Есть такое сословие в нашем царстве-государстве. При народном капитализме за всё платить нужно… Народу.
- А народ – это ты?
- И я, и ты, и она…
- В общем, целая страна…
Константинов энергично потушил сигарету прямо о стол беседки.
- Короче, или – или… Третьего не дано. Сервис как в пятизвездочном отеле. Женщина порядочная, со средним специальным образованием. Можно сказать, первая бизнес-леди в Чумилове…
- Вы у неё, часом, Сергей Иванович, не сутенёром работаете?
- Не жмись, при нынешних ценах три сотни – тьфу!.. – сплюнул себе на ботинки Константинов.
Семён молча отсчитал три сотни. Сказал, бледня лицом:
- Проводи в апартаменты, друг! Что-то меня знобит, как перед последним и решительным боем.. Да и диспозиция мне не знакома…
- Только тс!.. – приложил палец к губам Константинов. – Шлепай за мной на цыпочках! Не разбуди зверя…
- Такая страшная, что ли?
- Спящая красавица, дурак! Ты только ее своими поцелуями не лезь. Молча и аккуратненько сделай свое дело – и приходи опохмеляться. Я тебя здесь, в беседке, буду ждать. Понял?
Шмакин перекрестился дрожащей рукой.
- Что-то мне не по себе от такого сервиса, - сказал он.
- Ни пуха, ни пера! – подтолкнул его к двери спальни Сергей Иванович. И Семён взялся за медную ручку двери, из-за которой слышался переливчатый храп заслуженной вдовы Чумиловского района.
- Что там хрюкает?… - испуганно спросил Шмакин.
- Дурак, она, кроме гостиничного сервиса, еще и молочных поросят выращивает на продажу…
- А-а…
- Давай! Ты ж в десантуре служил, коль не соврал… Пошел, Сеня!..
- За родину! – сдавленным голосом сказал Шмакин, сжимая зубы. – За Сталина!

8.

И с этими словами Семён, физически лучше подготовленный младший преподаватель гражданской обороны и просто более молодой по возрасту, исчез в густых сумерках спальни, неслышно затворив за собой дверь. Сергей Иванович на цыпочках отступил в прихожую и уже оттуда услышал скрип кровати.
«И это друг называется… - сокрушенно покачал головой Константинов. – На мое законное, уже оплаченное по таксе место залез! С моей вдовой спать будет, зараза!..».
Он почувствовал, как предательски заныло сердце. Успокаивали только триста рублей, полученные от Шмакина. Все-таки друг другом, а бизнес бизнесом…. Табачок, как говорится, врозь…
Сергей полез в карман за сигаретами - и в следующий момент раздался страшный крик Шмакина.
«Что она там с ним делает, извращенка чертова?» – с интересом подумал Константинов. Он прислушался к стонам, которые никак не подходили под определение «сладострастные». А потом хрип друга:
- Помогите, убивают!..
Дверь спальни театрально распахнулась, и оттуда, пошатываясь, медленно вышел – нет, выплыл – младший преподаватель ГО Сеня Шмакин. Обеими руками он держался за окровавленный нос.
- Я - что? Я – ничего, Сергей Иванович… – с французским прононсом прогнусавил он. – Я только снял штаны, лег рядом. Она мне: «Читай Есенина!». Ну, я начал… читать – «Не жалею, не зову, не плачу…». А она: «Я же говорила, чтобы не пил! Говорила, что у меня после покойных мужей аллергия на спиртное?»… Я честно отвечаю: «Нет, вы этого мне не говорили». И целоваться полез. Тут она и укусила меня за нос, стерва! Да больно так… И так сильно. Кровь даже пошла… Я закричал, она свет зажгла. «Ты – кто?» - спрашивает. Говорю, что, мол, второй преподаватель гражданской обороны. Прибыл на постой за неимением в Чумилове гостиницы. А она: «Я вам с Серёгой завтра устрою гражданскую оборону!... Вы меня долго вспоминать будете»… Вот и всё, Сергей Иванович… Страшно мне. И нос болит, не откусила ли вовсе его эта корова?
Константинов посветил спичками.
- Нос на месте, - успокоил друга и соратника по постельной борьбе Константинов. – Припух малость… Так у меня пластырь в кармане, иотквомозольный…
- Так там же – рана, а не мозоль, - отстранился Семён. – Кабы заражения не была. У этой бабы, должно быть, и слюна ядовитая. Как у змеи…
Константинов достал пластырь, повернул за нос голову своего коллеги (чтобы удобнее было проводить операцию) и ловко сделал нашлепку на распухший орган обоняния.
Шмакин, со страхом оглядываясь на дверь, за которой, по всему, опять мирно заснула хозяйка дома, сказал:
- Наливай давай, а то умру от шока!
Константинов вздохнул, возвращая напарнику деньги.
- Деньги можешь себе оставить, - покачал головой Шмакин. - У нас теперь и вся медицина платная. А мне, чую, еще долго лечиться придется… - Он мизинцем потрогал травмированный нос. – Я в дом, Серега, больше не пойду ни за какие коврижки… Ты иди, если приспичило, конечно… Ты – человек разведенный, мужчина свободный от предрассудков. А я – старый халявщик, как ты выражаешься. Мы уж тут как-нибудь… В беседке. На свежем воздухе…
Он всхлипнул и добавил, глядя на противогазную сумку:
- Под голову противогаз – и баиньки. Нам, халявщикам, как и татарам, всё равно, уважаемый Сергей Иванович…
Он взгромоздился на лавку, положил под голову противогазную сумку и укрылся пиджаком. В темноте летней ночи на носу ярко бледнела мозольная заплата, как напоминание об очередном подвиге бывшего десантника ВВС.

9.

Утром обоих преподавателей ГО, спавших в беседке Раисы Борисовны, разбудили какие-то истошные крики. Первым вскочил Шмакин.
- Никак кого-то режут? – округлив глаза, прошептал десантник. – Господи, ну и дом с привидениями…
- Да тихо ты!.. – дрожа от утренней прохлады в ответ прошипел Константинов. – Она, друг мой Сеня, троих мужиков на тот свет спровадила… Одного за другим. Это я вчера утаил – тебя пожалел…
- Пожалел волк овцу…
- Тс-с! – приложил палец к губам Сергей Иванович. – Визжат в сарае… Чуешь, какой оттуда запашок идет?
Шмакин загадочно поводил огромным носом, которому бы позавидовал любой армянин с чумиловского рынка.
- Не чую… У меня обоняние травмировано до конца жизни, наверное…
Константинов шмякнул себя по лбу ладонью, догадавшись о первоисточнике звука.
- Да это, Сеня, голодные поросята Райкины требуют завтрака!.. Живые все-таки души. Братья наши меньшие… А вон и хозяйка с ведрами идет. Всех нас сейчас и накормит..
Шмакин сжался маленькой стальной пружинкой, надеясь, что не заметят.

Выспавшаяся хозяйка, одетая в белый халат, несла из столовой дома престарелых два ведра теплых утрешних помоев.
Константинов осмотрел ширинку – застегнута ли? – и сделал шаг навстречу Раисе Борисовне.
- Здравствуй, Василисушка наша! – как плохой актер провинциального театра, картинно расставив руки, воскликнул Сергей. - Ты сегодня еще прекрасней, чем вчера… А мы тут с твоими поросятками от голода пухнем.
- Так это твой помощник приехал?.. – глядя на носатого Шмакина, спросила вдова, кивнув вместо «здрасте». – А почему не прописался у меня? Почему оба в беседке спали? Ночи холодные. Простудитесь, а мне перед вашим и нашим начальством отвечать…….
- Не волнуйся, Премилосердная Василиса, - закатил глаза к небу Константинов. – Мы, преподаватели гражданской обороны, люди закаленные… Огонь, воду и медные трубы уже прошли. Осталось еще чуток – и чумиловское время «Ч» преодолеем. Ваш Тряпочкин нам грамоты и премиальные к ним выпишет. И пойдем мы на станцию ветром гонимые…
- Ах, как трогательно, господа офицера!... Прямо уписаюсь от сентиментальности. Почище любого сериала будет.
Она поставила ведра у беседки, лукаво поглядывая на травмированного Семена.
Шмакин, постоянно трогавший свой выдающийся нос, сказал, отъезжая на лавке подальше от обидчицы:
- Я хотел познакомиться сразу же по приезду, так сказать, прописаться, но вы не поняли…
- Всё я поняла… - засмеялась Раиса. – Извиняйте уж вы меня, господин гэошник, простую чумиловскую бабу… Тебя, молодой, красивый, как звать-то?
- Сеня… Семён, значит.
- Значит, Семён… Это хорошо.
- Чего ж хорошего? – возразил Константинов. – Не на букву «И», как все ваши мужья-покойники…
Она сняла улыбку с губ и тут же сделалась серьёзной и деловой «Бизнес-леди».
- Ладно, господа постояльцы, кто старое помянет, тому кулаком в нос. Вы, Сергей Иваныч, правила проживания в доме своему помощнику объяснили?
- Довел до сведения, Раиса Борисовна.
- И тариф коммунальных услуг – тоже, надеюсь?
- Это первым делом. Сейчас вам его задаток отдам.
- Успеется. Сперва поросят накормлю, а потом прошу, господа офицера, вас на завтрак.
- Спасибо, Раиса Борисовна, - в два голоса поблагодарили Шмакин и Константинов, ужасно подхалимничая интонацией и угодливыми жестами голодных людей.

Позавтракали плотно, но не привычными для специалистов по гражданской обороне продуктами: ели теплую овсянку, запивая её парным молоком. Про чай с лимоном и сахаром как-то не вспоминали. Шмакин было заикнулся насчет «поправки головы», но вдова сказала, как отрубила:
- У меня аллергия на запах спиртного… Я тебе, Сеня, кажется, уже напоминала об этом.
- Так точно! Ни-ни! – вытянулся в струнку Семен. – Это я, хозяюшка, пошутил неудачно По-солдатски пошутил…
Потом наклонился к уху Константинова и прошептал, думая о холодном пиве:
- И за что меня Бог наказал? Мы так, Сергей Иванович, долго не протянем… А умирать, вроде бы, рановато. Есть у нас еще дома дела.
- Пейте молоко, а не шепчитесь, как кумушки!.. Мне его в семь утра уже бабка Настюха принесла, - постреливала глазами в постояльцев Раиса. – У неё одной на всей улице корова на подворье осталась… А раньше, что ни двор, то корова. Или коза, на худой конец.
- Коза – тоже домашнее животное, - неопределенно поддакнул Шмакин.
Райка взглянула на заклеенный пластырем нос постояльца и брызнула заливистым смехом:
- Ты, дружок мой Сеня, не обижайся, коль чего не так… Я тебе за нос цену на проживание скину.
Шмакин обрадовался:
- Вот это справедливо! Вот это хорошо… Триста рублей лишними не бывают.
- А мне? – спросил Константинов.
- Так ты не ранен, Сергей Иваныч. Пока еще…
Константинов потрогал свой нос указательным пальцем, будто убеждался в его целости и сохранности.
- Вроде бы… - протянул он.
- Доедайте скоренько, а то по нашу душу вон Тяпочкин уже топает. Мне команда уже в семь утра поступила организовать всех ходячих старичков и старушек на гражданскую оборону вашу…

К дому от Чумиловского ДК колобком катился толстопузый Тяпочкин. Был он светлом пиджаке, но без галстука и без машины.
- Здастье вам! – крикнул он, открывая калитку. – А я раньше вас готов к труду и гражданской обороне… В клубе полный кворум! Даже двух лежачих принесли на носилках. А киномеханику еще вчера наказал фильм по u’j в своих коробках найти. Нашел-таки, паразит!.. Молодчина!
- И что за фильм? – унылым голосом спросил Константинов.
- «Действия населения после ядерной бомбардировки», вот! Центральная студия Минобороны, пятьдесят восьмой год прошлого столетия…
- А поновей ничего не привезли? – убирая посуду, спросила Раиса.
- Поновей для семинара ничего нет, - ответил Тяпочкин. – Не выпускают больше учебных фильмов на эту тематику. Видать, не спасешься…
- А вы думали! – улыбнулся Шмакин, скашивая глаза на ночную травму.
- Что с носом? – не меняя интонации, спросил глава.
- Бандитская пуля, - ответил Сеня.
- Вы, товарищ преподаватель, поосторожнее у нас… В Чумилове животноводство падает, а бандитизм растет.
- Это точно, - согласился Шмакин.



10.

- Это бабушкам, - сказала Раиса, заворачивая в рушник пирожки с ипустой. – А то неизвестно, сколько им, стареньким, сидеть на вашей лекции в клубе. Как бы не окочурились.
- Заботливые вы, Рая, - сказал Шмакин. – А нам по пирожку?
- Штрафникам не положено.
- Не задерживайте лекцию! – подгонял всех Тяпочкин. – У меня и так времени в обрез!
Рая положила гостинцы в сумочку и пошла через дорогу, наказав закрыть калитку на ключ.
- До встречи, гражданская оборона! – обернулась Раиса у клубного крыльца.
- До скорого свидания, хозяюшка! – отозвался Шмакин, выплескивая недопитое молоко на ощерившегося перса-кота.

…Через пять минут Константинов, Шмакин и Тяпочкин уже занимали на сцене свои законные места.
- Я только открою семинар и поеду на комплекс, вы уж тут сами… - наклонился к уху Константинова глава района.
- Хорошо, хорошо…
Когда глаза привыкли к полумраку, Сергей Иванович увидел в зале трех знакомых старушек, дожидавшихся с мисками ужина. Шмакин посчитал обучающихся обороне по головам. Вышло восемь голов. Семь женких, считая и Раису Борисовну, и одна мужская.
- Можно выйти до ветру? – тут же спросила «мужская голова», старенький трясущийся, будто с похмелья, дедушка.
- Потерпи, дед, до перемены, - бросил Шмакин. – Не срывай урока.
Голова затряслась интенсивнее.
- Мне терпеть, родненькие, нету никакой мочи… У меня цистит…
- Кто частит? – не понял Семен.
- Цистит… - делая ужасные гримасы, повторил старичок. – Не пустите, под кресло пописаю…
- Выходи! – приказал Тяпочкин. – И больше не приходи! Я тебя, Никонорыч, знаю: будешь весь семинар туда-сюда ходить да по углам мочиться. Кто его сюда притащил?
- Для массовости, - ответила Раиса Борисовна. – Мне заведующая посоветовала…
- Ладно, - махнул рукой Тяпочкин. – Начинаем, дорогие товарищи престарелые!
В зале раздались хлипкие аплодисменты, под которые глава района, согнувшись в три погибели, будто по нем стреляли из зала, быстренько выскользнул из президиума и исчез за дверями, бормоча извинительные слова о хлебе насущном и гибнущем на корне урожае зерновых.
С мокрыми штанами вернулся дед Василий. Одна из бабушек наклонилась к уху соседки и дробно рассмеялась, показывая глазами на дедов срам.
Слово взял Константинов.
- Товарищи, - начал он, - глобальное потепление климата ведет к экологической катастрофе, которая способна и без ядерной войны уничтожить почти все человечество…
Дед, усевшись на первый ряд, внимательно слушал, подставив к уху ладонь для лучшего усвоения трудного материала. Не успел Сергей Иванович закончить первую фразу, как он тут же поднял руку.
- Что, дедушка, опять «до ветру»? – спросил Шмакин.
- Не-е, меня интерисуить, где вы, уважаемый, получили ранение? – спросил обмоченный.
- Это к семинару не касается, - ответил Семен. – Производственная травма.
Семен шепнул Константинову, чтобы тот «был покороче и переходил к практической части, не мешкая». Бабушки, давно отвыкшие от таких собраний, уже засыпали в полутемном зале.
Сергей Иванович понимающе кивнул.
- Есть желающие самостоятельно надеть противогаз?
Он сделал паузу и обвел курсантов насмешливым взглядом.
- Может быть, вы, уважаемая Раиса Борисовна, желаете?
Хозяйка частной гостиницы коротенько хохотнула:
- Ну уж нет… Сами свой презерватив натягивайте.
Константинов обратился к спящему залу:
- Кто самый смелый?
- Я! – крикнул дедушка.
- Фамилия? – деловито поинтересовался Константинов.
- Сержант Дронов! – выпалил старик, как и полагалось по уставу.
- Иди сюда, солдатик, - подозвал к сцене деда Шмакин. – Делай, как я.
И он, вытряхнув противогаз из подсумка, быстро натянул его на красное похмельное лицо. И тут же протрубил в гофрированный хобот:
- Ой, бляха муха, нос! Но-о-ос!..
- Дай деду примерить.
Дронов, к вящему удивлению Константинова и Шмакина, в два приема надел противогаз на свою лохматую голову. Теперь клочки седой растительности живописно торчали из-под резиновых краев резиновой маски.
- Молодец, солдатик! – искренне похвалил Шмакин ветерана. – Есть, значит, еще порох… Снимай давай. Вижу, что понравилось. Но имущество казенное, подарить не могу. Снимай, снимай давай!
Но сержант Дронов в запасе, кажется, и не думал расставаться с наглядным пособием. Подвиг старого солдата видели далеко не все – три бабушки спали беспробудным сном.
Старик, отчаянно жестикулируя, будто он обороняется от коварного врага, резво поскакал к ряду, на котором похрапывали мирно спящие подружки.
Шмакин даже не успел сообразить, что к чему, как дед в противогазе оказался рядом с бабушками, затряс их ряд скрюченными руками и загудел в дыхательную трубку противогаза дурным голосом. Вид у старого солдата был настолько пугающим, что киномеханик клуба Колька, высунувшись из своей будки, где он готовил учебный фильм по ядерной бомбардировке гражданского населения, закричал:
- Ой, страшно мне, страшно!..
- У-у-у!.. – завыл дед. Вид дьявола во плоти тут же парализовал проснувшихся бабушек.
- Ну, что, девки, обоссались? – засмеялся старичок, стаскивая с головы противогаз. – То-то, глядите у меня!
- Прекратить балаган! – подняв руку, крикнул Константинов, пугая старушек еще больше.
И в это время в зале едко завоняло паленым. Из кинобудки густо повалил сизый дым. Свет в зале погас.
В помещении для киномеханика что-то глухо ухнуло, ярко вспыхнуло, озарив из окошек-амбразур зловещим красным цветом темноту зрительного зала.
- Спасайся, кто может! – крикнул Колька, застряв в амбразуре кинобудки. – Горим, бабки! Горим!..
- Сержант Дрынов! – закричал деду Константинов. – Надевай противогаз и выводи людей из очага возгорания!
Дронов ловко водворил противогаз на место и, не обращая внимания на крики своих престарелых подружек, первой подхватил маленькую бабушку, смеявшуюся над его срамом. К остальным старушкам с криком «мама!» подлетела Раиса Борисовна.
Наконец Шмакин, нащупав в дыму ручку двери, распахнул дверь, ведущую из зрительного зала на вольный воздух. По глазам больно ударил белый свет, но все уже были у спасительного выхода.
Последним задымленное помещение покинул Константинов, убедившись, что и в горящей кинобудке нет никого. Киномеханик Колька выбросился из амбразуры кинобудки и тут же исчез из горящего клуба.

…Когда приехали пожарные, Шмакин с Константиновым уже потушили огонь при помощи огнетушителей. На траве, в которой густо пестрели окурки и обрывки ярких заморских этикеток, в счастливом изнеможении сидели все спасенные женщины. Раиса Борисовна успокаивала разволновавшихся бабушек. Сержант запаса Дронов, сняв противогаз, распекал пожарных за опоздание.
На своем вездеходе прикатил перепуганный ЧП Тяпочкин.
- Жертвы есть? – первым делом поинтересовался он.
- Жертв, товарищ командующий, нет, - вяло пошутил Константинов. Отличившихся представим к награждению…
Из УАЗика главы района вылез перемазанный сажей Колька, виновато шмыгая носом.
- Короткое замыкание… - сказал он. – Фильмы уже лет десять не крутили. Всё и захирело.
- Захирело, понимаешь ли! – передразнил Кольку Тяпочкин. – Не с кем работать… Кадры еще десять лет назад разбежались. А кадры, они всё решают, всё…
Глава вздохнул, оглядывая спасителей и спасенных каким-то радостным, просветленным взглядом.
- Иди, Николай, в свою будку. Считай убытки…Мы с тобой потом разберемся.
Дед подошел к Шмакину, попросил подарить ему противогаз.
- Не могу, отец, - вздохнул Семён. – Имущество – казенное.
- Да ладно, - сказал Константинов. – Подари герою в качестве поощрения это наглядное пособие гражданской обороны… Пусть своих престарелых девок по ночам пугает. Всё при деле будет.
- Кто – дед? – смешливо скосила глаза на героя Раиса.
- И дед, и наглядное пособие.
Старик Дронов закашлялся, вытер слезившиеся глаза кулаком и, лукаво улыбнувшись Константинову, кивнул:
- Солдат службы не выбирает. Сами знаете.

Шмакин подошёл к героическому деду, молча посмотрел в глаза старика, выстеленные непокорной слезой, и, вешая ему на шею противогаз, как высшую награду гражданской обороны, серьёзно сказал:
- Служи и дальше России, сержант Дронов!


Курская обл.









Рейтинг работы: 21
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 9
Количество просмотров: 363
© 12.01.2017 Александр Балашов
Свидетельство о публикации: izba-2017-1879013

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Елена Григ       08.02.2018   18:53:26
Отзыв:   положительный
Понравился рассказ. Спасибо, Александр, за Ваше творчество. Читаю всегда с удовольствием.
Этот рассказ написан, казалось бы, с юмором, но оставил какую-то печаль в душе. Наверное оттого, что описываются эти всеми забытые старики, которых мне очень и очень жалко, да и умирающее село тоже. Его тоже не менее жаль.
Александр Балашов       08.02.2018   20:15:28

Спасибо, Елена, за Вашу внимание к моему творчеству! В Курчатове у меня очень мало читателей. Я это отслеживаю по своим электронным страницам. В своём отечестве... Хотя железногорцы всегда радуют. Там и в Курске прошли все презентации моих книг. (Тех, которые вышли в Курске, начиная с 1996 года. До 1996-го активно издавал Воронеж. Там было Центрально-Чернозёмное книжное издательство, которое в 1993-м приватизировали, а потом и вовсе перепрофилировали в какой-то столичный филиал литературного салона. Сегодня только издательство "Полстар" в Курске может называться полноценным издательством, где умеют работать с автором. Но... за спонсорские деньги.
Елена Григ       08.02.2018   20:31:50

Понятно. Очень жаль, что у нас в Курчатове вот так. Была ли у нас в городе хоть раз презентация Ваших книг такой, как устроили Чудаеву? Или я пропустила, или просто не было?
Александр Балашов       08.02.2018   22:08:07

В 2013 году в библиотеке у Т.И.Мериновой была презентация "Ржаного ветра". Она шла в программе общего творческого вечера. Народу было много. В основном те, кто имеет отношение к литтворчеству - Латаев, Зиборов, Жуков и др. из "Самоцветов". Из Курска приехали наши писатели. А презентацию проводили девчата из курчатовской библиотеки. Сделано было всё классно. Но я не люблю когда всё заорганизовано. Много помпы, мало искренности. В Железногорске, на малой родине, всё проще: там приходят те, кто меня и знает, и читает. Получается вечер вопросов и ответов. А потом - в кафе, с друзьями молодости. В Курске тоже собираются те, кто читал мои книжки (или на сайтах рассказы и повести, некоторые скачивали электронные книги, их у меня 6 штук).Приятно, когда человек интересуется не столько тобой как личностью, но и твоим творчеством. А вообще уже не греют душу ни творческие вечера, ни презентации, похожие на назойливый самопиар. Чему радоваться-то? Идём к 60-летию творческого союза... Нет, не идём - ползём кто как может...Что будет с СП России завтра? В газете русских писателей "День литературы" (в февральском выпуске за этот год, где опубликованы и мои рассказы, Александр Бобров (очень авторитетный московский поэт, мэтр современной поэзии) опубликовал свои горестные мысли о судьбе русского писателя. Нет у нас сегодня достойного руководителя СП, нет ни издательств своих, ни нормальных (толстых) журналов... Грустно и печально идём ко дну... Вот ссылка на его статью :
http://denlit.ru/index.php?view=articles
Елена Григ       09.02.2018   08:56:34

Вот я тоже не люблю, когда "много помпы и мало искренности". Поэтому я отказалась делать какую-то презентацию в ДК. И вот будет 27-го в библиотеке, но мне почему-то так не хочется. Я сразу и сказала, чтобы никаких дифирамбов не пели, мне ещё работать и работать, чтобы что-то вышло стоящее. И мне хочется, чтобы это был просто творческий вечер, как например по каналу "Культура", где идёт просто разговор. Но, видимо, такого у нас не будет. Всё как на школьном утреннике. Хотя, не спорю, девчата из библиотеки очень стараются и у них хорошо получается. Они молодцы.
Согласилась только ради своих детей. Пусть знают, и ставят в жизни для себя планку выше моей.
А вот для Вас должна быть в городе обязательно или презентация, или творческий вечер на весь город, как Чудаеву делали. Это просто никуда не годится, что не знают толком такого писателя, как Вы. Ваше творчество очень высокого уровня. Курчатовцы должны гордиться, что в городе есть такой писатель - их земляк.
К Чудаеву не пошла принципиально. Когда он спросил, почему не пришла, я всё честно сказала ему. Он не того уровня, чтобы делать такие презентации. Да, у него есть неплохие стихи, так же, как и у каждого из нас. Но... Он средний поэт. Обидно за других стало. Вот Крыгиной бы я пожелала такой презентации. Но она скромный человек. А хвалить за то, за что пока рано хвалить, я никогда не буду. Возможно, я и не права. Но против себя пойти не могу.
По ссылке обязательно пройду, почитаю. Спасибо.
Александр Балашов       09.02.2018   10:04:03

Чудаев - сосед по гаражу директора КуАЭС. Он и сделал эту помпезную презентацию, честно говоря, абсолютно графоманского сборника стихов. Директору нравится. И это резонно. Чехов писал, что у всякой чепухи или даже бреда обязательно найдётся свой читатель. А что касается меня, то увольте - никаких вечеров и сладких словоблудий на сцене! Сегодня прозу практически никто не читает. Старое время книгоманов ушло, новое не наступило... Я ехал в маршрутке на презентацию книжки Чудаева. Зашли какие-то разукрашенные тётки в дорогих шубах. "Галя, ты куда? На концерт к Чудаеву?". Вот не хочу никаких концертов. Да и унижаться перед властью никогда не буду. Увы, так воспитан. На том и стоим, помня наказ Михаила Булгакова насчёт просьб у сильных мира сего.... А потом, только в кошмарном сне можно себе представить, что Лесков или Достоевский устраивали бы свои презентации "Леди Макбет Мценского уезда" или "Преступлению и наказанию". Книги нужно читать. А презентация - это всё от лукавого. Чистой воды "пиар-акции", как сейчас говорят. Насчёт популярности, тут всё расставляет по местам только ВРЕМЯ. В 19 веке Пушкин (при жизни А.С.) был менее популярен, чем многие второстепенные поэты того времени. Ну и что? От этого он "менее Пушкиным" не стал. А где имена тех "популярных" в читательской среде? Время - вот единственно объективный судья. И вся нынешняя пена отфильтруется со временем. Крупицы Сущего, Значимого - останутся.
Елена Григ       09.02.2018   11:16:00

Согласна с Вами почти во всём. Презентация - это, действительно, пиар. "Концерт", так сказать. Вот и сегодня у Марины Малец в малом зале ДК будет "концерт". Правда, надо отдать ей должное, её книги с детскими стихами мне нравятся. Но её тоже всё время спонсирует станция . Хотелось бы, что бы и других хороших поэтов спонсировала. Но это только мечты.
Но вот в том, что не нужно Вам творческого вечера, думаю, Вы не правы. Иначе как узнают о том, что Вы пишете прекрасную прозу? Пусть он будет без "сладких словоблудий на сцене", чего я сама терпеть не могу, но он нужен.
Чудаеву привела пример стихотворения Евтушенко :

НЕ ВОЗГОРДИСЬ

Смири гордыню - то есть гордым будь.
Штандарт - он и в чехле не полиняет.
Не плачься, что тебя не понимают, -
поймёт когда-нибудь хоть кто-нибудь.

Не самоутверждайся. Пропадёт,
подточенный тщеславием, твой гений,
и жажда мелких самоутверждений
лишь к саморазрушенью приведёт.

У славы и опалы есть одна
опасность - самолюбие щекочут.
Ты ордена не восприми как почесть,
не восприми плевки как ордена.

Не ожидай подачек добрых дядь
и, вытравляя жадность, как заразу,
не рвись урвать. Кто хочет всё и сразу,
тот беден тем, что не умеет ждать.

Пусть даже ни двора и ни кола,
не возвышайся тем, что ты унижен.
Будь при деньгах свободен, словно нищий,
не будь без денег нищим никогда!

Завидовать? Что может быть пошлей!
Успех другого не сочти обидой.
Уму чужому втайне не завидуй,
чужую глупость втайне пожалей.

Не оскорбляйся мнением любым
в застолье, на суде неумолимом.
Не добивайся счастья быть любимым, -
умей любить, когда ты нелюбим.

Не превращай талант в козырный туз.
Не козыри - ни честность ни отвага.
Кто щедростью кичится - скрытый скряга,
кто смелостью кичится - скрытый трус.

Не возгордись ни тем, что ты борец,
ни тем, что ты в борьбе посередине,
и даже тем, что ты смирил гордыню,
не возгордись - тогда тебе конец.

Но он мне сказал, что таланты нужно продвигать. Это он о себе так. Вот и продвигает, как может. Да Бог с ним. У него есть и неплохие стихи. Просто нужен хороший редактор.
Александр Балашов       09.02.2018   14:32:59

Евтушенко - один из моих любимых поэтов. Но, судя по заявлению Сергея, для него эта мудрость Поэта будет чужда. Таланты продвигать не нужно. Продвигают обычно серость. А талантам нужно ПОМОГАТЬ. Это, согласитесь, разные вещи. А никакого своего вечера я "заказывать" не буду. Библиотека им. Асеева уже вывесила мою юбилейную страничку. Этого вполне достаточно, чтобы не возгордиться, как точно подмечает большой Поэт. Вот, полюбопытствуйте на досуге. Всё документально точно, без "сладкого словоблудия": http://chtenie.kurskonb.ru/kurpisat/13.html
Елена Григ       09.02.2018   17:02:16

Посмотрела, когда у Вас юбилей - 21 апреля. ) Красивая дата. Надеюсь, что в Курчатове не забудут об этом. А написанное на страничке библиотеки очень понравилось. Как здорово, что я знакома, пусть и по Интернету, с таким интересным человеком, как Вы! Судьба меня этим не баловала.
Спасибо Вам, что общаетесь со мной, находите время.
А как сказал Чудаев - помогать или продвигать, точно не помню. Помню только, что мне стало не очень уютно от его слов (мягко сказано).
Лариса Калинина       13.01.2017   15:15:19
Отзыв:   положительный
Читая, получила такое же великое удовольствие, как когда-то в молодости от рассказов Марка Твена и Ярослава Гашека. Спасибо, Александр Дмитриевич, за чудесную прозу!
Лариса Калинина
Александр Балашов       14.01.2017   10:12:01

Спасибо большое за отзыв!











1