Глава 9


 
Скачать файл

    Здоровье Нурсан-ханум быстро ухудшалось. Лекарства, которые она пила, не помогали, пока в один солнечный апрельский день ей совсем не стало худо. Женщина с утра не могла вставать на ноги, чувствовала себя плохо и время от времени душераздирающе звала: «Harada sən, mənim mələk? Harada? Mən səni görmək istəyirəm!*». Её три невесты и сын Джалал, которые сидели и стояли возле неё, думали, что она бредит. Самой чувственной оказалась Аида, у которой с глаз текли слёзы. Джалал в это время находился над головой матери и опечаленно держал её за холодную руку. Однако после того, как Наргиз дала свекрови выпить очередную порцию лекарства, она вдруг немного пришла в себя и даже выпрямилась в постели. Джалал обрадовался, да так, что вышел во двор, сел в беседке и стал петь свою любимую песню:

                                                                               Az delam, az delam, bikhavari...
                                                                               Kon behao lamazari...(слушай запись)

пока по прошествии около двух часов к нему не подбежал старший сын лет одиннадцати и тревожно заявил:
- Деде*, бабушке снова плохо ! Она зовёт тебя !
Джалал помрачнел, но не раздумывая поспешил к матери. Нурсан-ханум опять лежала, и на этот раз у неё вообще не было лица. Однако женщина нашла в себе силы и, обращаясь ко всем своим невестам, тяжело вымолвила:
- Уходите ! Я хочу побыть наедине с сыном !
Наргиз, Аида и Хумар непонятливо оглянулись друг на друга, но после того, как Джалал взглядом тоже указал их на выход, они послушно все вместе удалились, закрывая за собой дверь.
- Сынок, - слабо произнесла Нурсан-ханум. - Я, видимо, ухожу уже, но...
- Что ты, ана*? - взволнованно перебил её Джалал. - Ты вскоре встанешь на ноги !
- Нет, сынок, боюсь, что нет ! - настояла мать, затем добавила, - но я так не могу предстать перед Аллахом. Эти последние минуты он дал для того, чтобы я очистила свою грешную душу !
Джалал поразился:
- О чём это ты, ана? Что ты имеешь в виду?
Нурсан-ханум пошевельнулась и попыталась приподнять подушку, чтобы вытащить из-под неё что-то, но так и силы не позволили ей это сделать, и она обратилась к сыну:
- Подними подушку ! Там одна записка, которую ты должен прочесть и хранить свято !
Джалал Гасанли с любопытством приподнял подушку матери и, действительно, увидел там сложенную пополам бумагу. Он боязливо взял её в руки, медленно раскрыл и стал читать:

«Дорогой Джалал, мой сын, когда умру, прошу прочесть это письмо и
свято хранить ! Помнишь, ты не один раз интересовался, что почему от меня внешне ничего не унаследовал, и даже характеры сильно расходятся? Так вот, твои размышления всегда были к месту. Теперь ты должен знать, что я не твоя родная мать, а моё настоящее имя не Нурсан, а Наринэ Меликян. Да, я армянка. От брака с Адем-ханом у меня есть дочь, Шаганэ Меликян. Однажды случилось так, что его выслали в Тавриз, а он ночью тайно украл её и унёс с собой. Шаганэ тогда было всего два годика, и с тех пор я больше не видела мою дочь. После этого я вышла замуж за твоего отца, который тоже был в разводе. Он же в свою очередь отобрал тебя от своей первой жены, и с тех пор я для тебя стала матерью. Ты ничего не можешь помнить, потому что тогда тебе ещё и годика-то не было. Да, твой отец знал, что я армянка, но настолько любил меня, что просто не хотел оставить, рискуя своим высоким положением у султана. Вот тогда и мне пришлось ради него изменить имя, веру и стать тюрчанкой. Это и есть вся правда, сынок. Что же теперь касается твоей настоящей матери, я, к сожалению, ничего не знаю: Гасан не любил говорить о ней. Видимо, она очень глубоко поранила его душу. Знаю только, что её звали Дэрья и была она персиянкой. Если в будущем захочешь, поищи родную мать, но это уже твоё право, сынок. Я всегда раньше хотела о ней говорить, но твой отец запретил этого делать, даже после смерти, поэтому и я молчала. А вот моё сердце подсказывает, что умру, так и не успев увидеть дочь Шаганэ, моего сероглазого ангелочка. Возможно, она будет искать меня, когда довольно повзрослеет, я уверена в этом. Сынок, теперь моя просьба к тебе: когда вдруг однажды увидишь её - никогда не обижай ! Прими Шаганэ, как родную сестру, точно так же, как и я приняла тебя, как своего родного сына. Дети не должны отвечать за ошибки своих родителей.»

Джалал с первого разу, кажется, ничего не понял, но лицо у него стало таким, каким становится, когда узнают страшную тайну. Он ещё раз внимательно всё прочёл, и мрачно подумал в себе: «Так значит, все эти тридцать восемь лет меня вскармливала и воспитывала армянка? Женщина из одной нации, которую я ненавижу? Как же могло так случиться, э?» Тут он хотел ещё кое о чём спросить матери, но было уж слишком поздно: Нурсан-ханум спокойно и безмолвно лежала под тёплыми солнечными лучами, падающими на её постель с переднего окна комнаты и с застывшим на красивом высоком чинаре взглядом.

***

    Сероб сегодня в кузнице был один: Мхитар отсутствовал по ка
ким-то делам. Новых заказов у него не было, но он всё равно работал. Плавил свои старые изделия, которые искривились или вышли не совсем удачно и старался получить из них более хорошие образцы. Однако мыслями Сероб был с Шаганэ. Эта необычная девушка с «не армянскими глазами», как то находил Сероб, серьёзно покорила его крепкое сердце. Мастер тонких линий видел и понимал, что хоть и типичная для армянских очей печаль есть в глазах девушки, но форма их всё же другая. Он часто видел на улицах всяких тюрчанок и персиянок, и умел различать это качество. В ушах Сероба звучали слова покойного отца: «Мужчина должен уметь добиваться своего, если ему выдался шанс». Да, он так и поступит без промедления. Сероб решил сегодня же вечером купить для Шаганэ букет цветов и навестить её в доме. Дорогу он хорошо запомнил: она жила на улице красильщиков, которых называли ещё «шилачи». Эти ремёсленники красили одежду и полотно в красный цвет, откуда и пошло их название, а также название этого района, что до сих пор знают и помнят в современном Ереване. Так и он сделал. До наступления заката быстро привёл себя в порядок, обернул вокруг головы красную повязку, которая входила в часть его народного мужского костюма, закрыл кузницу и без возвращения домой, пошёл в «Гантар», где у одной цветочницы купил красивый, пахучий букет сирени, после чего только поднялся в жилые районы Шилачи. Едва Сероб встал на улицу, ведущую к двухэтажному дому Шаганэ, как увидел идущего навстречу знакомого Мисака. Они остановились недалеко от самого дома, дружно поприветствовали друг друга, и приятель, заметив в руках Сероба цветы, заинтересовался:
- К девушке идёшь?
- Не к девушке, а ангелочку ! - с горделивой улыбкой ответил Сероб.
- Пао-о ! И кто же этот твой ангелочек, если не секрет? - приятно удивился Мисак.
Но Сероб вместо ответа глазами указал ему на близлежащий дом.
Мисак оглянулся назад, почему-то вдруг посерьезнел и в непонятливости обернулся снова к Серобу со словами:
- Ты хоть знаешь чей это дом?
- Чей же? - смутился Сероб.
- Здесь жил один богатый персидский хан, назначенный султаном и тайно любил одну армянку. Потом, когда султан стал высылать его в Тавриз, он не захотел оставить ребёнка у жены, и ночью тайно украл её, хотя мог бы это сделать без горьких последствий - у мусульман, говорят, после развода дети достаются отцу. А этот дом, по-моему, стал местом для развлечений слуг султана, пока русские не выгнали всех. Вот поэтому, что ты сейчас идёшь туда, меня очень поразило. Разве там кто-то живёт?
- Да ! Там и живёт моя знакомая. Я сейчас иду к ней.
- Не понимаю, кто это может быть? Здесь же был бордель. Может, снова открыли?
- Постой ! А ты откуда знаешь всю эту историю? - полюбопытствовал Сероб.
- Да тут почти все знают её, спроси кого хочешь ! - посмеиваясь, сказал Мисак и, больше не желая долго задерживать приятеля, зашагал дальше, успев, однако, добавить, - желаю приятного вечера !
Сероб был настолько озадачен поразительным рассказом, что просто не обратил внимание на это ироничное восклицание Мисака. Но ему хотелось побыстрее встретиться с Шаганэ, и он, стараясь не сосредоточиваться на услышанном, неуверенными шагами зашагал к деревянным воротам дома. Останавливаясь перед ними, Сероб заметил, что, действительно, на больших и толстых дверцах выгравированы какие-то персидские буквы. Он не знал фарси и, естественно, не понял их смысла, но то, что приятель был прав по поводу ханского дома, убедился. Сероб оглянулся по сторонам - никого поблизости не было. Он почему-то был уверен, что Шаганэ дома сейчас одна. А вдруг перед ним встанет кто-то ещё другой? Что тогда скажет ему? Ведь Сероб не знал есть ли у девушки возлюбленный, или, может, она даже помолвлена с кем-то. Однако он решил испытать свою судьбу и, спрятав сирени за спиной, негромко постучался в дверь. Долго никто не подходил. Сероб ещё раз постучался, на этот раз немного посильнее, но опять двери никто не хотел открывать. Тогда он отошёл чуть назад, взглянул на весь дом и вдруг, к счастью, заметил, что занавес окна второго этажа пошевельнулся. В следующий миг окно медленно приоткрылось и с него наконец боязливо выглянула Шаганэ.
- Это ты? - удивлённо спросила она сверху, тревожно оглядываясь по сторонам.
- Здравствуй ! - улыбнулся ей Сероб. - В гости примешь?
- Зачем ты пришёл сюда?
- Принёс тебе цветы ! Ты любишь сирени? - сказал Сероб и наконец показал девушке свой красивый букет.
- Но я не просила этого делать !
Сероб, давно уже не восемнадцатилетний молодой пацан, хорошо знал такие капризы «нетронутых» упрямиц, и решил не сдаваться:
- А ты и не должна была просить ! Об этом я сам додумался !
Но Шаганэ почему-то решила настаивать на своём, словно от чегото или кого-то остерегаясь:
- Но так нельзя ! Я одна дома !
- Хорошо ! Я же тебя не съем ! Неужели нельзя с тобой познакомиться? Если у тебя есть уже кто-то, скажи, и я отойду ! Не бойся, я не собираюсь рушить твоё счастье !
Шаганэ призадумалась и опять крикнула:
- Прости ! Не могу тебя принять !
- Так что ж теперь, мне бросить эти цветы и уйти? - уже немного построже сказал Сероб, раздражаясь от упорства Шаганэ.
- Почему бросать? Подари своей сестре или матери ! Они у тебя замечательные женщины ! - ответила она.
Сероб с задетым самолюбием взглянул на капризную девушку и, делая вид, что собирается уйти, сказал:
- Ладно, как хочешь ! Не принимаешь, не принимай ! Это твоё право ! Больше не буду тебя беспокоить ! Прощай !
Но не успел он отойти и на два метра, как Шаганэ позвала его:
- Вернись назад !
Сероб порадовался, обернулся и вновь зашагал к воротам дома. Через минуту другую он увидел, как Шаганэ приоткрыла их, затем виновато улыбнулась и предложила:
- Заходи !

----------------------------------------------
*Harada sən, mənim mələk? Harada? Mən səni görmək istəyirəm!(тур.) - Где ты, мой ангел? Где? Я хочу видеть тебя !

*деде (тур.) - папа.

*ана (тур.) - мать.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 15
© 10.01.2017 Грачья Саркисян

Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1