Чайки над Курской АЭС


Чайки над Курской АЭС
Александр Балашов





ЧАЙКИ НАД
КУРСКОЙ АЭС



Сильно сокращённый вариант документально-публицистического повествования о Курской атомной станции и её людях


Издательская аннотация:

ЧАЙКИ НАД КУРСКОЙ АЭС /А.Д. БАЛАШОВ/. Книга посвящена предыстории и истории Курской АЭС, первый блок которой был пущен в эксплуатацию в 1976 году. Автор выбрал синкретический жанр, органично соединив строгую документальность, историзм с публицистичностью повествования и художественно-литературными реконструкциями отдельных глав. Поэтапно описывая этапы большого пути, пройденного Курской АЭС более чем за 40 лет своего становления и развития, писатель, член Союза писателей России, лауреат Всероссийского литературного конкурса в номинации «Знаменитые люди родного края» А.Д.Балашов создаёт галерею выдающихся личностей, настоящих героев своего времени, в разные эпохи и периоды работавших - и работающих сегодня - на атомной станции. По существу, автор книги (в конце 80-х – начале 90-х он работал редактором многотиражной газеты Управления строительства Курской АЭС «Энергостроитель» и по роду своей журналистской деятельности встречался с некоторыми героями своего документально-публицистического повествования) по архивным документам, публикациям в открытых источниках, воспоминаниям современников создаёт своеобразную историю Курской АЭС в лицах.
Культура безопасности, утверждает автор, которой строго руководствуется вся высокопрофессиональная команда Курской АЭС, позволила поднять безопасность и надёжность работы оборудования станции на самый высокий уровень, сберечь красоту окружающей станцию и город Курчатов природы среднерусской полосы. И более того - даже улучшить экологию вокруг АЭС. Об этом говорят многочисленные дипломы и награды Курской атомной станции. Эти достижения безоговорочно признаны общественностью Соловьиного края, руководством Росатома и ОАО «Концерн Росэнергоатом», международным атомным сообществом.
Одним из выдающихся примеров успешной работы команды Курской АЭС, о котором тоже рассказывается в этой книге, является восстановление ресурсных характеристик и значительное продление жизни оборудования Курской АЭС. Никто в мире ещё не решал подобную задачу. Но на Курской АЭС за годы её существования была сформирована такая замечательная команда, которой всё оказалось под силу.
Книга предназначена для широкого круга читателей.








«Жизнь человека не вечна, но наука и знания
переступают пороги столетий»
(И.В.Курчатов)

Глава 1.
«Красота спасёт мир,
а мы спасли красоту»
В тот погожий летний день 1988 года «Волга» Николая Михайловича Киселёва была загружена под завязку – с торжественного собрания, которое состоялось на Курской АЭС, на машине первого секретаря Курчатовского горкома партии в город возвращались виновники торжества. Рядом с Киселёвым, расстегнув ворот белой рубашки, сидел заместитель директора атомной станции по науке Том Петрович Николаев. На заднем сиденье - Юрий Кондратьевич Воскресенский (первого директора станции курчатовские атомщики никогда не забывали приглашать на свои торжества, благо живёт рядышком – в Курске), директор станции Владимир Иванович Гусаров и один из руководителей управления строительства АЭС Евгений Владимирович Ипатов.
Ещё четверть часа назад на станции в торжественной обстановке группе работников Курской АЭС вручали почётные Знаки «Отличник атомной энергетики», звучали добрые слова в адрес энергетиков и атомной станции, работавшей в нелёгкий для всей атомной энергетики страны постчернобыльский период стабильно и надёжно. Люди, этот «золотой фонд» Курской станции, как прозвучало в докладе, их высокий профессионализм, преданность делу и выбранному жизненному пути, будто наполняли новым содержанием давно примелькавшийся лозунг – альтернативы атомной энергетике нет. Эта праздничная атмосфера отразилась и на настроении руководителей, возвращавшихся в Курчатов.
- Ты уж извини, Николай Михайлович, - обращаясь к Киселёву сказал Николаев, - что напросились в попутчики. – Отпустили своих водителей ещё до собрания.
Том Петрович повернулся к коллегам и улыбнулся:
- А чего им ждать, как выражался поэт, «прозаседавшихся», бензин жечь!.. Вон во всех газетах пишут, что экономика должна быть экономной. Игра слов, конечно. Экономика должна быть прежде всего, экономикой. Стабильно крепкой прежде всего. И наша мирная энергия атома ей в том первый помощник.
Киселёв, думавший о чём-то своём, кивнул:
- Лозунги лозунгами, а всё от людей зависит. От этого «человеческого фактора», как сейчас принято говорить. А проще – от отношения к делу, от ответственности каждого на своём участке работы. Делай свою работу честно, профессионально – вот и весь секрет успеха.
- Вот именно, - отозвался Воскресенский. – Золотые слова.
Но остальным попутчикам первого секретаря явно не хотелось скатываться в колею этой уже порядком поднадоевшей в СМИ перестроечной дискуссии. Некоторое время ехали молча.
- А чего, Николай Михайлович, сам за рулём? – прервал паузу Гусаров, когда машина притормозила у поста ГАИ.
- Водитель в отпуске, - ответил Киселёв и продолжил шутливым тоном: – А потом люблю я это дело – порулить.
Николаев, провожая взглядом гаишника, закрывавшего за ними шлагбаум, добродушно усмехнулся:
- Сейчас, в перестройку, появилось немало охотников «порулить», но у тебя, Николай Михайлович, это неплохо получается.
И добавил, подмигнув Киселёву:
- Главное, не забывай за разговорами об историчности момента – в одной машине двух директоров атомной станции везёшь: бывшего и действующего. Загадывай желание!
- У меня не желание, - ответил Киселёв. – У меня – пожелание.
- И какое, если не секрет? – поинтересовался Ипатов.
- Пожелание, чтобы каждый директор, а их у станции будет ещё немало на её веку, передавал, ну, как в забеге на длинную дистанцию, эстафету безаварийности.
Том Петрович одобрительно хмыкнул:
- Владимир Иванович, как мы убедились, достойно принял эстафету от Владимира Кузьмича.
- От Горелихина, - уточнил Воскресенский. – А ведь навязывали, я знаю, другого человека.
Какое-то время ехали молча. Николаев задумчиво смотрел в окно.

Тому Петровичу невольно вспомнились те назойливые звонки из обкома партии. Когда вопрос с переводом Горелихина в Москву был уже практически решён, тут же возникла кадровая проблема: кто встанет у руля Курской АЭС? Руководство области настойчиво предлагало кандидатуру то одного «варяга», то другого. Владимир Кузьмич Горелихин, зная, что Николаев пользуется непререкаемым авторитетом не только среди атомного сообщества страны, но и далеко за её пределами, консультировался с Томом Петровичем по каждой кандидатуре на пост директора, предлагаемой обкомом.
Первого претендента Николаев «зарубил», что называется, на корню. Отверг и вторую обкомовскую кандидатуру, считая, что кандидату «сильно не хватает профессионализма и знаний», без которых в ядерной энергетике делать нечего. И уже после этого ученик И.В.Курчатова, лауреат Ленинской и Государственной премии, которые получил за заслуги в развитии атомной энергетики, Том Петрович Николаев назвал кандидатуру Гусарова.
- А что, - сказал он тогда Горелихину. – Считаю, что кандидатура самая что ни на есть подходящая. На станции Владимир Иванович с 1975 года. Прошёл все этапы становления профессионала-атомщика: работал начальником смены, был начальником турбинного цеха, прекрасно зарекомендовал себя в качестве заместителя главного инженера по ремонту. Опыт руководителя есть. Характер волевой, со стальным стержнем, но не конфликтный – с людьми ладит, бережёт своих подчинённых.
И добавил уже внутренне согласившемуся с предложением Николаева Горенлихину, как вколотил гвоздь в доску с одного удара молотка:
- А без стержня в характере, Владимир Кузьмич, ты же знаешь, хорошего директора атомной станции, чтобы нам не говорили там, в обкомах, об идеологической подкованности, не получится. Так что считаю: преемник что надо.

…Шедший впереди их «уазик» вдруг резко затормозил и, не включая указателя поворота, повернул налево. Киселёв успел среагировать, только что-то тихо пробурчал в адрес лихача.
- А знаете, водителем, как и руководителем, нужно родиться, - первым прервал паузу Гусаров, глядя на уверенный стиль вождения Киселёва. – Я, когда свой первый «Москвич» купил, то, кажется, именно тогда испытал то, что люди называют счастьем. Нет, честное слово! Ездил на работу, а по дороге постоянно останавливался, заметив знакомых ребят. Высунусь из окошка и кричу, притормаживая: «Куда? На станцию? Садись, подвезу! Нам по дороге!» И людям хорошо, и мне приятно.
- Твой «Москвич» канареечного цвета издалека был всем виден, - улыбнулся Евгений Владимирович.
Владимир Иванович поправил Ипатова, изобразив обиду в голосе:
- И вовсе не канареечного, а цвета спелого апельсина! Короче, оранжевой была моя «ласточка». На дороге такая заметнее. Значит, безопаснее.
Том Петрович молчал, глядя в окно машины. Денёк выдался солнечным, погожим. Некоторые участники собрания решили прогуляться от станции до города и небольшими группками шли по тротуару пешком. Кто-то из числа награждённых, прицепив сияющий на солнце значок «Отличника атомной энергетики», приветливо помахал вслед машине первого секретаря горкома.
Николаев встрепенулся, будто вспомнил что-то:
- Да, а Олегу Тюлькину, слесарю по контрольно-измерительным приборам, «Отличника» вручили? Меня из президиума к разговору с Москвой отвлекали – мог пропустить.
- А как же! – в ответ бросил Гусаров. – Вслед за Вячеславом Михайловичем Ряхиным и Тюлькину вручили.
Николаев помолчал и умиротворённо сказал:
- Хорошо, что не забыли.
- А кто такой Тюлькин? – спросил Воскресенский.
- Тюлькин? – переспросил Том Петрович. – Не знаете, кто такой Тюлькин? Это, коллеги, можно сказать, прообраз слесаря атомной станции будущего.
- Слесарь из будущего? - улыбнулся Ипатов.
- Без всякой натяжки, - серьёзно ответил Николаев. – Слесарь двадцать первого века, если хотите. Это именно тот слесарь, который любому кесарю сто очков форы вперёд даст. Инженерное мышление у человека. Вы бы знали, сколько Олег Анатольевич сделал для подготовки и ввода в эксплуатацию вычислительного центра станции!.. Если бы не он, то сторонние организации пришлось бы приглашать. Тюлькин от этой проблемы освободил – своих спецов по электронике вырастили.
- Кадры решают всё, - вставил Киселёв. – Это формула на все времена.
Гусаров к словам Тома Петровича добавил:
- Профессионал, что и говорить. И надёжен, как, впрочем, и весь отдел ядерной безопасности и надёжности.
Николаев задумчиво повторил, глядя на синюю гладь водохранилища:
- Безопасность и надёжность... Слова – синонимы.
И вдруг, будто очнувшись от раздумий, резко повернулся к Киселёву.
- А ну-ка, Николай Михайлович, давай, рули к бережку нашего Курчатовского моря!
- На городской пляж? – не понял Киселёв.
- Да нет, вот сюда, откуда наша станция, как белый океанский лайнер, смотрится.
Николай Михайлович повернул к водохранилищу и умело припарковал машину у самой воды.

Высокое июньское солнце играло бликами на лёгкой волне, которую ласково гнал к берегу тёплый ветерок. Чайки отважно пикировали к поверхности воды со сложенными крыльями и через мгновение взмывали в глубокую синеву безоблачного неба.
- Красотища-то какая! – невольно вырвалось у Тома Петровича. – Смотрите, смотрите - чайки над Курской АЭС! Можно ли было мечтать об этом здесь людям ещё два десятка лет назад?!.
- Это нужно Роману Петровичу спасибо сказать, - проговорил Воскресенский, тоже невольно залюбовавшись парением птиц.
- Какому Роману Петровичу? – не понял Николаев.
- Егорову, бывшему управляющему «Курскэнерго», - ответил Юрий Кондратьевич. – Это он в пойме Сейма это место выбрал.
Директор станции, следивший за полётом чаек, улыбнулся:
- Значит, скажем спасибо Роману Петровичу...
– Места тут, действительно, живописнейшие, - сказал Воскресенский. – В них, наверное, нельзя не влюбиться. Сейм, тенистые рощи, заливные луга, воздух, напоенный разнотравьем и полевыми цветами...Сюда, знаю, любят ездить «на пленер» художники.
- Да вы – прямо поэт, Юрий Кондратьевич! – отозвался Киселёв.
- А на берегу Сейма, у Кузиной горы, - добавил Ипатов, известный курчатовский книгочей, - писатель Евгений Носов рисовал с натуры своего знаменитого белого гуся. Это потом уже Евгений Иванович рассказ об этом гусе написал, как он своих гусят от града спасал.
Николаев поднял брови:
- Значит, и тот гусь отсюда родом? Хорошая птица. Гуси, как известно, Рим спасли.
Ипатов, собравший у себя в доме богатую библиотеку, добавил:
- На днях в Курчатов курский поэт Егор Полянский приезжал. Подарил мне свой последний сборник стихов, вышедший в Москве. Там и о красоте наших мест, и о станции, о тех, кто зажёг, как он пишет, «мирную курчатовскую радугу». Хорошие стихи.
Киселёв подошёл к воде, жестом приглашая остальных полюбоваться стайкой юрких рыбок, подплывших к самому берегу.
- А кого за наше море благодарить? – спросил Николай Михайлович. – Наверняка и тут кто-то был первым… А вот кто – история умалчивает.
- Это почему же умалчивает? – проронил Ипатов. - Спасибо нужно сказать и Вихрову с Чернухой.
- А это ещё кто такие? – поинтересовался Гусаров.
- Это фамилии ребят, управлявших земснарядами, - ответил Ипатов. – Я ведь на строительстве Курской АЭС с 1971 года. И хорошо помню тот день, когда на нашей стройке произошло событие, заставившее географов внести изменения на карте Курской области. Событие далеко не районного масштаба.
- Вот так, знай наших! – улыбнулся Николаев. - Что же это за событие такое, Евгений Владимирович?
Ипатов ответил не сразу. Прикрыв ладонью глаза от игравших на воде солнечных лучей, он по обыкновению тихо проговорил:
- Это, когда сеймскую подкову разогнули.

Ветеран строительства атомной станции имел в виду событие, изменившее не только русло Сейма, а, без преувеличения, и весь патриархальный уклад жизни района. По воле людей, приехавших в эти живописные места строить атомную станцию, древний Сейм выровнял свой извечный изгиб, освободив место для той красоты с белокрылыми чайками над водой, которой они любовались. В проекте эта красота прозаично называлась «технологическим водохранилищем», но вскоре народ его любовно окрестил Курчатовским морем.
Евгений Владимирович, которому по сложившейся доброй традиции дарили свои книги многие поэты и писатели, побывавшие на Курской АЭС и «стройке века», как они её называли в своих очерках и стихотворениях, глядя на воду, сказал:
- Сейчас вспомню, как там у поэта... «Славлю Сейм! Пусть плещет быстриной выгнутой подковы туго-натуго, затаилась где-то за горой мирная курчатовская радуга». Мирная курчатовская радуга – это наша Курская АЭС.
- Это кто написал? – спросил Том Петрович. – Герасименко?
- Нет, это Полянский, большой поэт, - ответил Ипатов. – Он мне, подписывая свою книжку стихов, сказал, что покорён тем, как при таком грандиозном строительстве смогли спасти красоту, которая, как уверял Достоевский, спасёт мир.
Какое-то время все молча смотрели на потревоженную налетевшим ветерком гладь воды. Николаев первым прервал молчание.
- Если красота спасёт мир, то мы, выходит, спасли саму красоту, - улыбнулся Том Петрович. - Да ещё и подарили ей чистую энергию созидания.
Он помолчал, потом, посерьёзнев, продолжил:
- Теперь от лирики - к прозе жизни. Птиц видите?
Все невольно посмотрели в сторону «белого океанского лайнера», которым с этого места казались корпуса атомной станции.
- Вон в сторону станции парочка белоснежных чаек летит! – первым прервал молчание Гусаров. И добавил шутливо: – Верным курсом летит парочка!
Том Петрович оживился:
- Вот-вот, Владимир Иванович! Точно подмечено – бесстрашно летают у самой атомной станции. Здесь, в её окрестностях, они и гнездятся. И хотя у радиации нет ни цвета, ни запаха, природный дозиметр чаек, утверждает наука, работает безупречно. Птица никогда не будет гнездиться в местах, где высок уровень радиации. Итак, сделаем вывод. Значит...
- Значит, наша Курская станция безопасна для птиц, - закончил начатое предложение Киселёв.
- И для людей тоже, - добавил Николаев. – Безопасность и надёжность – вот два слова, которые должны определять любое действие каждого работника нашей станции. Вот и вся мудрость культуры безопасности, если хотите. Без овладения этой культурой нет настоящего атомщика.
Белокрылые птицы пролетели совсем рядом, сделали крутой разворот и грациозно, энергично взмахивая сильными крыльями, полетели в сторону тёплого канала. Стоявшие на берегу ещё долго следили за полётом пары чаек, пока те не скрылись из глаз.

Вечерело. Солнце начинало садиться, прячась за корпуса Курской АЭС.
- А всё-таки грандиозную вещь, Курскую атомную станцию, мы с вами сотворили, ребята, - невольно любуясь закатом, произнёс Том Петрович. – На долгие годы зажгли целых четыре солнца. Энергия созидания.
- Жаль, что проектный срок эксплуатации реакторов РБМК-1000 всего-навсего тридцать лет, - вырвалось у кого-то из спутников Николаева.
- Да кто сказал, что тридцать! – воскликнул Том Петрович. – Мысль человека, наука на месте не стоят. Реактор канального типа можно и нужно модернизировать так, что он надёжно прослужит полвека, не меньше!
Николаев, выдержав паузу, продолжил:
- Меня ведь, вы знаете, причисляют к ученикам Игоря Васильевича Курчатова. Горжусь этим, не скрою. Так вот, у Курчатова есть одно гениальное высказывание, которым я начал свою ответную речь при получении Ленинской премии.
- Что за высказывание, если не секрет? – поинтересовался Гусаров.
- Не секрет. Простое, но, думаю, имеющее прямое отношение и к нашей станции, - ответил Николаев. - Жизнь человека не вечна, говорил Курчатов, но наука и знания переступают пороги столетий.
Наступила тишина. Потом кто-то спросил:
- И что это значит?
Том Петрович вздохнул и, глядя на хорошо видневшуюся в вечернем сумраке станцию, сказал:
- А значит это, что Курская атомная станция шагнёт из нашего столетия в век двадцать первый. А потом, вооружившись новыми научными знаниями, сделает ещё шаг, и ещё...
И добавил, бросая плоский камешек в воду и наблюдая, как он подпрыгивает на лёгкой волне:
- Конечно же, жизнь человека не вечна. Нас не будет, а дело наше, верю, будет жить. Потому что прогресс – это ведь не просто набор каких-то технических мероприятий. Прогресс, друзья мои, простите за некоторую высокопарность - это способ человеческого бытия.
Киселёв предложил развести небольшой костерок.
- Я ведь местный, - сказал Николай Михайлович, - родом из села Банищи, что во Льговском районе. Не раз ходил с ребятами в ночное. Огонь, товарищи, не только согревает, но и способствует задушевной беседе.
И вскоре у большого гранитного валуна, который со стороны моря омывала игривая волна, разгораясь на вечернем ветерке, затрещал небольшой костерок.

Говорят, что на огонь, воду и звёзды можно смотреть бесконечно. На какое-то время разговоры смолкли – кто смотрел на огонь, кто на воду... И каждый думал о своём.
Гусаров задумался над простой и такой глубинной фразой Тома Петровича, сказанной им о чайках над Курской АЭС. Кому как не ему, директору станции, не раз лично выезжавшему на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС, не уловить в белокрылой чайке символ не только красоты, но и природной чистоты. Там, в Чернобыле, чайки над водой у станции не летали. А в чернобыльском лесу птицы не пели.
Владимир Иванович понял метафору Николаева насчёт чаек: белокрылая птица - как символ чистоты экологии, красоты окружающей природы, которую и при таком грандиозном промышленном строительстве сумели-таки уберечь от топора и бульдозера. Так что «Николаевская чайка» - это и символ чистой энергии, которую даёт Курская атомная станция. Вот ведь какой смысл заложил Том Петрович в подтекст своего восклицания: «Смотрите, смотрите - чайки над Курской АЭС!». Действительно, как много под руководством Николаева сделано на Курской АЭС для повышения безопасности и надёжности. Станция – надёжна! Как, впрочем, и люди, работающие на ней.

- Мы тут с Ипатовым, можно сказать, с первого колышка, - прервал молчание Воскресенский.
- Я с семьдесят четвёртого, - отозвался Николаев. – А где он, тот первый колышек, был забит?
Юрий Кондратьевич махнул рукой.
- Вон там поле было, там геодезисты и забили первый колышек, размечая площадку под станцию.
Снова наступила тишина погожего летнего вечера. Было слышно только, как плескалась вода у большого гранитного валуна, да потрескивал хворост в костерке.
- А знаете, что первым делом захотят знать наши потомки? – вдруг спросил Николаев и сам же ответил на этот вопрос: - Всегда людям интересно: а как всё начиналось?
Евгений Ипатов, задумчиво глядя на слабеющее пламя ночного костра, ответил:
- Придёт время – расскажем.
- Обязательно расскажем, - кивнул Воскресенский. – Человек, не знающий своей истории, слеп. Он идёт по жизни на ощупь.
Гусаров, вспомнивший свои поездки в Припять, вздохнул:
- История – это, я бы сказал, учебник, который одних учит, а другим преподаёт урок.
Том Петрович Николаев промолчал, потом открыл дверь машины, молча уселся рядом с Киселёвым и только когда машина мягко тронулась с места, задумчиво произнёс, глядя на своих попутчиков:
- История, братцы, это жизни людей. В том числе и жизни, уже перешедшие в прошлое.




Глава 2.

Начало начал
История технического прогресса – это история борьбы идей. Не исключением стала и Курская АЭС.
Конечно, был и тот первый колышек, о котором вспомнил первый директор станции Ю.К.Воскресенский у ночного костра. Кто его забил? Фамилию геодезиста из изыскательной партии история не сохранила. Вполне возможно, что это был человек замечательного первопроходца Тер-Гевондяна, руководителя Центральной экспедиции «Гидропроект». Сам Лев Анушаванович работал с проектной организацией КИЭ-1 с самых первых дней. Изыскательные работы экспедиции Л.А.Тер-Гевондяна на Курской земле были далеко не первыми. Коллектив имел подобный опыт на объектах в Татарстане, Башкирии, на Смоленской АЭС, Горьковской АТЭЦ. Сам начальник экспедиции Лев Тер-Гевондян был высококлассным специалистом. До этого он работал на многих ударных стройках страны.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Лев Анушаванович Тер-Гевондян родился в Тбилиси, в музыкальной семье. По настоянию отца учился в Тбилисской музыкальной студии, в Московском музыкально-педагогическом институте им. Гнесиных. Однако судьба распорядилась иначе: сын не захотел стать музыкантом. Он стал первопроходцем. Окончив курсы буровых мастеров, а позже – Ленинградский горный институт, молодой специалист стал строить тепловые, гидроэлектрические станции и АЭС. Лев Тер-Гевондян участвовал в строительстве Братской, Горьковской, Усть-Илимской, Карагандинской ГРЭС, ТЭЦ, Курской АЭС.
На строительстве Курской атомной станции он руководил комплексно-изыскательной партией Центральной экспедиции «Гидропроект». Причастен к сдаче в эксплуатацию всех четырёх энергоблоков. Лев Анушаванович неоднократно избирался депутатом Курчатовского поссовета. Награждён орденом «Знак Почёта».
Похоронен на Дичнянском кладбище.

В 2011 году, к 85-летию со дня рождения Льва Тер-Гевондяна, на доме № 16 по проспекту Коммунистическому, где жил Лев Анушанович, была открыта мемориальная доска, посвящённая Тер-Гевондяну. Сделано это было по инициативе коллег и друзей первопроходца. Курчатовцы не забыли имени того, кто стоял у истоков города-спутника и одной из крупнейших в Европе атомной электростанции. Автор мемориальной доски – курчатовский художник Алексей Антропов.

Назовём в этой главе ещё целый ряд фамилий людей, которые тоже были первопроходцами, чьи имена вписаны в историю Курской АЭС. Это гидрологи А.В.Трофимова, Г.Г.Савченко, Т.М.Баринова, Е.А.Формулевич, геодезисты А.Г.Коляда, Д.Ш.Данзанова, геологи О.А.Егоричева, Т.С.Алешина, В.А.Соловьева, технический руководитель В.Н.Кузнецов, начальник лаборатории Е.С.Тер-Гевондян. Первые буровые скважины на месте действующей Курской АЭС сделали бурильщики И.П.Лебедев, В.П.Алешин, кавалер ордена Трудового Красного Знамени И.Е.Олейников. Осталась в памяти потомков замечательная женщина – бессменный бухгалтер экспедиции М.М.Черепанова.
Но начало начал свершилось всё-таки на несколько лет раньше того дня, когда изыскатели забили в поле первый колышек будущей атомной станции. И как тут не поверить прошлым и нынешним мудрецам, что история прогресса есть история борьбы идей.

МОСКВА, 21 АПРЕЛЯ 1964 г.
По распоряжению начальника «Союзглавэнерго» при Госплане СССР И.И.Бондарева в Москву на совещание в главк вызывают руководителей курских, брянских и орловских энергетиков. Предчувствуя грядущие перемены, в столицу едет тогдашний управляющий «Курскэнерго» Р.П.Егоров. Бондарев усаживает руководителей напротив себя и, не заглядывая в отпечатанный на машинке доклад, говорит:
- Собрал я вас, товарищи, чтобы решить очень важный для центральных районов, да и для страны в целом, вопрос.
Руководитель главка делает паузу, оценивая, какой эффект произвели его слова на присутствующих, и продолжает:
- Вы прекрасно знаете, как бурно развивается горнодобывающая промышленность Курской магнитной аномалии. Да и в других центральных областях России промышленность набирает темп. А дефицит электрической мощности по Центру составляет несколько миллионов киловатт. Госплан и «Союзглавэнерго» считают, что в Центре необходимо в ближайшее время начать строительство ГРЭС. Вы в своих регионах должны проанализировать возможность такой стройки, определив площадки под крупную электростанцию.
Он опять, как опытный актёр, выдерживает долгую паузу и предлагает областным руководителям высказать свои соображения: есть ли в их областях такие площадки?
Первым поднялся представитель «Брянскэнерго».
- Думаю, - помявшись, начал он, - возможность такого строительства есть.
- Где? – тут же последовал вопрос.
- На месте слияния Болвы и Десны...
- Где это место?
- В северной части Брянска, - последовал ответ.
- Генерирующие мощности в черте областного города? Не пойдёт! – отрубил руководитель главка и перевёл взгляд на Егорова.
- А как у вас, Роман Петрович? Растущие мощности КМА не смогут эффективно работать в условиях энергетического дефицита. Так?
- Так, - согласился Егоров с Бондаревым. – Но я должен изучить вопрос. На вскидку скажу, что есть у нас во Льговском районе, на Сейме, одно интересное место. Я там бывал... на рыбалке. Но всё нужно тщательно изучить, рассчитать...
- Вот и изучайте, товарищи! –сказал Бондарев. – Через месяц... Нет, через три недели жду ваши доклады по решению поставленной задачи. Если дельные мысли появятся раньше, звоните, не стесняйтесь.
И закрыл совещание, отодвигая листки своего доклада, в который так ни разу и не заглянул, на край стола:
- Все свободны, товарищи!

Вернувшись в Курск из Москвы, Егоров стал собираться в новую командировку.
- Куда на этот раз? – спросила жена, удивившись, что муж заряжает новой кассетой свой фотоаппарат «Зоркий».
- Проедусь, а где и пройду по поймам нашего батюшки Сейма, - ответил Роман Петрович. – Буду искать площадку под крупную ГРЭС. Такая вот, мать, командировка...
- Важная? – поинтересовалась жена.
- Очень, - серьёзно ответил Егоров.
В тот же день Егоров вызвал машину и уехал во Льговский район.
Роман Петрович сделал десятки снимков, излазив все поймы вдоль Сейма с фотоаппаратом в руках и как опытный энергетик быстро оценил все преимущества размещения ГРЭС в районе железнодорожной станции Лукашёвка. В этом месте Роман Петрович сфотографировал Сейм с самых различных точек, тщательно выбирая ракурс.
Приехав в Курск, проявил плёнку, напечатал фотоснимки. На его фотографиях выбранное место выглядело вполне пригодно для создания водохранилища ГРЭС. Снял он и возвышенность, на которой могли бы располагаться корпуса электростанции и город-спутник энергетиков.
Решил, что фотографии обязательно должны увидеть в главке, и на другой день отправил пакет со снимками и свои «соображения» И.И.Бондареву, попросив его «в случае положительной оценки лично приехать в Курск, чтобы отправиться на место и вынести своё решение выбранной им площадке».
Буквально на другой день после получения пакета из Курска начальник «Союзглавэнерго» Бондарев примчался в управление «Курскэнерго». Вместе с Егоровым он отправился во Льговский район, в те места, которые запечатлела фотокамера Романа Петровича.
- Отличная работа, Роман Петрович! – проехав по пойме реки и оценив местность под будущее большое строительство, сказал Бондарев. – Вот тут и будет стоять наша ГРЭС.
- Значит, тепловая, - вздохнул Егоров. – Неплохо бы ГЭС...
- У Сейма силёнок не хватит, чтобы крутить мощные турбины. Нет, ГРЭС – государственную районную электрическую станцию - ставить тут будем, - раскрыв карту Льговского района, сказал Бондарев. - «Районная» - не значит, что только для Льговского района. Она будет предназначена для покрытия электрических нагрузок большого территориального района. ГРЭС, как тебе хорошо известно – это тепловая станция, ваша будет работать по паровому циклу, так что без водицы Сейма никак не обойтись.
- А на каком топливе она будет работать? – поинтересовался Егоров. – На мазуте?
- На мазуте дорого. На угле.
- Так у нас ведь своего угля нет... Руда в Курской области есть, а угля – нет.
- Зато на Донбассе его хватает, отсюда недалеко.
Роман Петрович пожал плечами.
- Понятно, -вздохнул он. – Расчёт на привозной. Но я не раз бывал в Донецке, Макеевке. Антрацита и угля, который проектировщики ТЭЦ закладывают для топки своих котлов, и в Донецком угольном бассейне всё меньше и меньше.
- А про Кузбасс ты забыл?
- Так дорого возить уголь к нам аж из самой Сибири! Это сколько будет стоить наш киловатт тогда?..
Бондарев замахал руками: мол, проектировщикам уже дано задание спроектировать ГРЭС на привозном угле, мощностью 2,4 МВт.
- Какие у тебя, опытного энергетика, можно сказать, старого волка, знающего, с какой стороны к стаду заходить, тут могут быть возражения? – вспылил начальник главка. – Радуйся, что такая стройка в этом медвежьем уголке скоро развернётся!.. От дефицита электрической мощности в вашей Курской области, да и на Белгородчине, Орловщине одни воспоминания останутся.
Егоров был не лыком шит. Не спасовал перед напором начальства. Выслушав начальника главка, Роман Петрович достал из кармана куртки блокнотик, открыл нужную страницу.
- Я тут в «Известиях» прочёл интервью с академиком Александровым, - сказал Роман Петрович. – Выписал для себя интересные циферки... Так вот, академик сравнил работу тепловой станции и атомной. Опираясь на признанный авторитет академика Игоря Васильевича Курчатова, сделал расчёт себестоимости электроэнергии на атомной станции и на тепловой. И вот что получилось: только три энергоблока АЭС позволяют в течение года экономить 7 миллионов тонн высококачественного каменного угля. Чтобы привезти к нам сюда этот уголёк, понадобилось бы 110 тысяч железнодорожных вагонов.
Начальник «Союзглавэнерго» вздохнул:
- Да я тоже эту статью читал... И скажу тебе по секрету, что в Госплане сейчас две противоборствующие стороны. Одни отстаивают идею тепловой станции на привозном донецком угле. Это, так сказать, консерваторы. А по другую сторону, учёные и специалисты-атомщики, заглядывающие в завтрашний день страны, в будущее. Новое, сам понимаешь, всегда в борьбе себе дорогу пробивает. Подождём, Роман Петрович, кто кого. Окончательное решение за правительством.

Окончательная точка в жарком споре «консерваторов» и «новаторов» была поставлена 29 сентября 1966 года. В этот день орган ЦК КПСС газета «Правда» опубликовала постановление Президиума Верховного Совета СССР «О строительстве Курской АЭС», в котором чёрным по белому было напечатано: «Президиум Верховного Совета СССР постановляет в 40 км от г.Курска начать строительство атомной электростанции».

ВСПОМИНАЕТ ДИРЕКТОР КУРСКОЙ АЭС
С 1968 по 1975 гг. Ю.К. ВОСКРЕСЕНСКИЙ:

- В 60-е годы прошлого столетия в центральных областях России наметился значительный подъём электропотребления в связи с развитием производства на базе железорудных месторождений. Шло развитие Центрального Черноземья. Начиналось освоение Курской магнитной аномалии, развивались сельское хозяйство, промышленность в Курске и других городах, регионах. Поэтому ни для кого не было неожиданностью, что в Курской области будет строиться крупная электростанция. Она поначалу была задумана как тепловая станция на каменном угле донецкого месторождения. В составе первой очереди предусматривалось строительство двух блоков мощностью по 400 МВт.
Киевское отделение института «Теплоэлектропроект» Минэнерго СССР приступило к проведению проектных и изыскательских работ. Курирование проектирования было возложено на энергетическое управление «Курскэнерго». Принимая во внимание наличие водных ресурсов реки Сейм и транспортной железнодорожной связи, площадка будущей ГРЭС была выбрана на левом берегу Сейма, вблизи железной дороги и населенного пункта Иванино.
В ходе проектирования Курской ГРЭС стало ясно, что органического топлива для неё нет. Донецкий угольный бассейн исчерпал свои мощности, а завозить уголь из Воркуты или Кузбасса экономически нецелесообразно. Правительством было принято решение строить электростанцию в Курской области на ядерном топливе. К тому времени в стране был накоплен некоторый опыт работы атомных электростанций. В новой энергетической отрасли широко использовался опыт создания и эксплуатации реакторных установок в атомной промышленности. К поставкам оборудования для атомных электростанций, с использованием отработанных технологий в атомной промышленности, было готово и отечественное машиностроение.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ЮРИЙ КОНДРАТЬЕВИЧ ВОСКРЕСЕНСКИЙ родился 4 ноября 1928 года в Крупино (ныне Новосибирская область). В 1943 году учился в специальной артиллерийской школе. В 1952 году окончил Московский энергетический институт. Работал в Томске.
С 1968 по 1975 гг. – директор строящейся Курской АЭС. В 1978 г. Ю.К.Воскресенский был переведён на работу в Госплан СССР, где работал в должности начальника подотдела атомной энергетики. В Госплане СССР занимался вопросами эксплуатации и развития атомной энергетики нашей страны, а также зарубежных стран, в которых сооружались АЭС при техническом содействии СССР.
С конца 90-х долгое время работал в комитете промышленности и ТЭК правительства Курской области в должности консультанта. Занимался вопросами энергетического комплекса Курской области.
Награждён орденами «Знак Почёта», Трудового Красного Знамени, медалями, Почётными знаками

ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ С ВОКЗАЛА...
Как все хорошие истории, история Курской АЭС начинается с вокзала.
Юрий Кондратьевич Воскресенский хорошо помнит ту зиму, снежную зиму 1968 года. В январе того памятного года была образована дирекция строящейся Курской АЭС. А вблизи вокзала станции Лукашёвка, во временных помещениях, разворачивала свою работу строительная организация, создаваемая на базе Воронежского треста «Атомэнергострой». Ветераны стройки утверждают, что первым на новую строительную площадку прибыл В.А.Королевцев, имевший опыт строительства подобных объектов на Нововоронежской АЭС. Он был назначен главным инженером строительного управления Курской АЭС.
Кадры, как и во все времена, решали всё. И этими кадрами щедро подпитывало население Иванинского, Льговского и других ближних сельскохозяйственных районов. Квалифицированные же рабочие сходили с пассажирских поездов на железнодорожной станции Лукашёвка. Там, прямо в здании вокзала, их встречал уже не молодой мужичок в тёмно-синем пиджаке с орденскими планками на груди. Это был только что назначенный завкадрами строительства ГРЭС, известный во Льговском районе человек - Яков Башкирев.
Яков Афанасьевич Башкирев родился в 1921 году в селе Иванино. Воевал на фронтах Великой Отечественной. После Победы работал директором местного маслозавода, заведующим районным финансовым отделом, уполномоченным по заготовкам. На какой участок пошлёт партия, там и работал Яков Афанасьевич, солдат Победы.
Перед новым, 1968-м годом, его вызвали во Льговский райком партии. Сказали без длинных предисловий:
- Вот что, Яков Афанасьевич, с 1 января переходишь на другую ответственную работу.
- Какую? – коротко спросил Башкирев.
- Станешь первым начальником отдела кадров на строительстве ГРЭС. Короче, будешь принимать на работу прибывающих со всех концов Советского Союза рабочих и инженерно-технических работников. Понятно партийное поручение?
Яков Афанасьевич, прошедший армейскую школу и знавший субординацию, не привык задавать лишних вопросов.
- Есть, - по-военному ответил он. – Будем принимать. Только где? На вокзале прям?
- Сперва на вокзале, потом что-нибудь придумаем, - сказали Башкиреву в райкоме.
Есть такое выражение – всё начинается с вокзала. В истории строительства станции таким и получилось начало.
Тогда, в январе 1968-го, ничего более подходящего для временной «конторы» строительства электростанции места, чем старенький вокзал, помнивший еще бомбардировки немецких самолетов, не нашлось.
Тогда, почти полвека назад, маленький прокопченный паровозным дымом, впитавший в свою облупленную штукатурку особый запах деревянных шпал и солдатской махры вокзал имел совсем другой вид, чем нынешнее здание, построенное в несколько вычурном псевдорусском стиле сравнительно недавно.
Итак, как говорил один известный киногерой, картина маслом: снежный январь, первые дни нового 1968 года, вокзал станции Лукашёвка. Чемоданы, рюкзаки, неразбериха, первые знакомства с теми, кто потом гордо назовёт себя АТОМОСТРОИТЕЛЕМ и ПЕРВОПРОХОДЦЕМ. В тесном зале ожидания яблоку упасть негде.
- Откуда, ребята? – спрашивает Яков Афанасьевич Башкирев, заполняя первый лист новенькой амбарной книги.
- Да кто откуда! – улыбается парень в фуфайке защитного цвета. – Я из Татарии, Николай – с Украины, Михаил – из-под Гомеля. Интернациональный десант, короче. Русские, калмыки, украинцы, белорусы, грузины - широка страна моя родная!
- А делать что умеете? Есть профессиональные строители? – деловито спрашивает Виктор Аркадьевич Королевцев. Он, опытный строитель, каким-то восьмым чувством интуитивно определяет, кто есть кто.
- Шофёр, говоришь? – сверлит взглядом главный инженер стройки какого-то мужичка в овчинном полушубке. – С «ЗИЛом» справишься?
- Да я и на «БелАзе» работал, и на «Татре» могу…
В.А.Королевцев, изучив трудовую книжку водителя-универсала, кивает головой Башкиреву: годится!
- Берем! – жмёт руку парню Башкирев. – Водители нам очень нужны.
- А каменщики? – спрашивает улыбчивый парень с гитарой в руках.
- С руками оторвём! - устало улыбается Королевцев.
- Отрывать не надо, - смеётся паренек. – А то чем же я кирпичи буду класть?
Шумно, дымно и душно в зале ожидания Лукашевского вокзала. На улице порхает и порхает снег. Его уже столько нападало, что пешком ходить трудно, в пору на лыжи вставать.
- Эй вы, комсомольцы-добровольцы! – ворчит уборщица. – А ну, марш курить на улицу! И без вашего дыма дышать нечем.
Будущие строители города и станции гурьбой, с шутками-прибаутками высыпают на вокзальный перрон.
- Скоро пассажирский Киев-Воронеж, - посмотрев на часы, говорит кто-то из ребят. – Вообще не протолкнуться будет.
- И местные прут… Ну, как прорвало. А иванинские без очереди норовят. Мол, своих – в первую очередь записывайте!
- Все мы – свои! – смеётся кто-то из вновь прибывших. – Чужих тут нету. А вот где ночевать будем, где жить? Не на вокзале же?
- Говорят, на частных квартирах. А потом в ПДУ каком-то, - поясняет человек в полушубке.
- Лишь бы не в КПЗ,- смеётся парень с гитарой. – А что такое ПДУ?
Башкирев и Королевцев, вышедшие на вольный воздух подышать, оказываются невольными свидетелями этого разговора.
- ПДУ – это передвижные домовые установки.
- Вагончики, что ли?
- Целый городок из этих вагончиков поставим, - отвечает Виктор Аркадьевич. – Потом капитальный посёлок построим.


БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

ВИКТОР АРКАДЬЕВИЧ КОРОЛЕВЦЕВ. Родился в 1936 году в городе Воронеже. Окончил Воронежский строительный институт. Работал главным инженером Управления строительства Курской ГРЭС (АЭС).
При В.А.Королевцеве закладывались первые вспомогательные объекты Курской АЭС, ПДУ, складское и автопарковое хозяйство, промбаза, пробивалась скважина на Тарасовском водозаборе.
После отъезда из посёлка работал главным инженером, директором Россошанского химкомбината, отправлялся в длительную командировку в Иран. Занимался преподавательской деятельностью в институте, в котором когда-то учился сам.



***

...В конце восьмидесятых годов, когда я из Железногорска переехал в Курчатов, временный городок первых курчатовских строителей был еще жив. Точнее - доживало то, что от него осталось. Автобус, курсировавший между Лукашевкой и Курчатовым, делал здесь остановку. И кондукторша зычно и нараспев объявляла: «ПэДэУ! Есть на выход?». Выходили те, кто работал на заводе НСОиТ. Либо те, кто надеялся купить кой-какой ходовой товар: в одном из сохранившихся вагончиков еще «функционировал» маленький, но уютный магазинчик.
Хорошо о том времени написал ветеран Курской АЭС и поэт в душе Олег Романов. Читая лучшие строки одного из первых геодезистов УКСа, казалось бы, человека сугубо технического, невольно вспоминаются слова Энштейна, утверждавшего, что и в научном мышлении всегда есть элемент поэзии. Олега Федоровича в 1971 году пригласили на работу в дирекцию строящейся Курской АЭС на должность старшего инженера-геодезиста. Это он, геодезист по профессии и поэт по призванию, создавал так называемые опорные геодезические сети всех трёх очередей атомной станции. Но лучше Олега Фёдоровича о неведомом для молодых атомщиков «явлении» со странной аббревиатурой «ПДУ», пожалуй, и не скажешь:

И вновь я – в прошлом,
И опять иду
Пешком чуть свет
С вокзала Лукашевского
В поселок незнакомый ПДУ,
Где стройка развернулась комсомольская.
Безвестные поселки ПДУ –
По десять, двадцать домиков в ряду.

Передвижной, кочующий народ,
Что все изъездил вдоль и поперек.
Но впредь готов к любой вагонной давке,
Чтоб получать «колесные» надбавки;
Передвижные зябкие дома,
Где с лета поселяется зима,
Которые затем, видать, рубили,
Чтоб помнили в России
О Сибири! Передвижные детские сады,
Передвижные школы и суды…


Точно отражают атмосферу тех дней и строчки прекрасного поэта, курянина Егора Полянского, часто бывавшего в 70-е и 80-е годы на ударной комсомольской стройке и на самой станции – Курской АЭС:

Набиты постояльцами избушки.
Снабженцы по району месят грязь.
И рады мы свободной раскладушке,
Придя со смены, замертво упасть.

Что испытывает ветеран Курской АЭС, читая сегодня эти слова, написанные 40 лет назад? Щемящее чувство, где любовь соседствует с тихой и светлой грустью по ушедшей молодости? А может быть, эти слова будят в душе неуемную тягу странника-строителя, первопроходца и первооткрывателя, к перемене мест, к кочевой жизни неугомонного романтика?
Дороги нашей молодости... Нам дороги эти позабыть нельзя.

ВСПОМИНАЕТ Я.А. БАШКИРЕВ:

- Начало формирования коллектива строительства Курской АЭС пришлось на январь 1968 года. В то время я был начальником отдела кадров. Сначала разместились в комнатушке Лукашёвского вокзала. Первым приехал главный инженер стройки В.А.Королевцев. «Ну, что ж, - сказал он, оглядев вокзальное помещение, - будем решать наши первые вопросы».
А первым – был набор рабочих, размещение их на квартирах в частном секторе села Иванино. Приехал с деревянными счётами и стопкой чистых бланков главный бухгалтер будущей стройки Н.Д.Один.
В числе первых, принятых на работу, были плотник И.И.Ильюшенко, водитель П.А.Кудинов, начальник планового отдела Т.П.Фёдорова, начальник отдела оборудования Б.П.Савин, инженер-электрик В.А.Михин.
Недалеко от вокзала поставили вагончики, где разместились службы. С этого и начался посёлок строителей ГРЭС. Помню приезжающих встречал лозунг, написанный на кумаче: «Добро пожаловать на строительство ГРЭС!». Это уже потом всё прояснилось – будем возводить не ГРЭС, а Курскую атомную электростанцию.
С 1968 года начала создаваться строительная база. И уже через два года на стройке, с учётом субподрядчиков, работали около двух тысяч человек. Уверен, что те ребята и девчата, кто, как говорится, с первого колышка был на этой «стройке века», как возведение Курской АЭС окрестили газетчики, сегодня испытывают особое чувство гордости за то, что в такой сравнительно короткий срок было сделано так много.

ОНИ БЫЛИ ПЕРВЫМИ

По-разному сложились судьбы тех, кто был принят в коллектив атомостроителей в числе первых. Кто-то, когда закончилось строительство, уехал на другую стройку. Тогда, в исторический период жизни страны, когда программа «Время» начиналась под музыку Георгия Свиридова «Время, вперёд!», недостатка в ударных стройках не было. (Это было время энтузиастов, но никак не время «стагнации» или даже «застоя», как в горбачёвскую перестройку, стали называть его услужливые пропагандисты «ветерка из новой форточки»). Но вот что характерно для Курчатова и Курской АЭС: большинство первостроителей Курской АЭС остались верными выбранному в молодости пути, построенному своими руками городу курских атомщиков. Многие потом, окончив профильные техникумы или вузы, приходили в отдел кадров Курской АЭС и становились профессиональными энергетиками.
Среди тех, кто ни разу не пожалел о своём выборе полвека назад - и Татьяна Петровна Фёдорова, которую в марте 1968-го принял на работу человек с орденскими планками на пиджаке, ветеран Великой Отечественной войны и первый начальник отдела кадров УС КАЭС Я.А. Башкирев.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ТАТЬЯНА ПЕТРОВНА ФЁДОРОВА. Родилась в 1931 году в Казахской ССР, в г.Кзыл-Орда. В 1951 – 1956 гг. училась в Ленинградском политехническом институте на инженерно-экономическом факультете. По распределению молодых специалистов Т.П.Фёдорова приехала в Иркутск, поступила на работу в трест «Востокэнергомонтаж» мастером по сварке. Участвовала в создании строительного управления Читинской ГРЭС. Потом 10 лет работала там начальником планового отдела.
С марта 1968 – в Курчатове. До 1977 работала начальником планового отдела, потом заместителем начальника стройки по экономическим вопросам. В 1989 году вышла на пенсию.
Т.П.Фёдорова награждена двумя медалями «За трудовое отличие», медалью «За доблестный труд» в ознаменования 100-летия со дня рождения В.И.Ленина, многочисленными почётными грамотами.


Есть утверждение, что, когда говорит история, отдельные личности должны умолкнуть. Но тут сама история, жизнь опровергает его слова. История Курской АЭС складывается не только по сухим «объективкам» архивных документов, но и из живых воспоминаний непосредственных участников самой истории. Ветераны стройки и станции – желанные гости в школах Курчатова, на торжествах нынешнего поколения атомщиков, принявших трудовую эстафету от своих старших коллег. Трудно не заметить одну закономерность в их многочисленных выступлениях и публикациях: все они, несмотря на колоссальные трудности начального периода, как под копирку утверждают, что «тогда» жизнь была хоть и трудней, но интересней, а значит – лучше. И тут нет никакого парадокса или противоречия. Такая оценка прошлого и настоящего была распространена во всех эпохах. Ничего удивительного. Таково свойство человеческой памяти – она, мудрая и добрая, быстрее забывает зло, зато сохраняет радостные, счастливые моменты прошлой жизни.
Вряд ли первый директор Курской атомной станции Ю.К.Воскресенский подсчитывал количество своих выступлений перед теми, кто только начинает жизнь с чистого листа. Имена первых, как шаги по свежему бетону – навсегда остаются впечатанными в великую дорогу человеческих свершений. Но не будем забывать, что первые шаги – всегда самые трудные.
Юрий Кондратьевич помнит, как строителям атомной станции буквально во всём приходилось начинать с чистого листа. В Курской области тогда не было необходимых предприятий строительной индустрии, способных обеспечить сооружение таких технически сложных объектов, как атомная станция. К тому же работы на строительстве станции начали разворачиваться в начале года, когда материальные ресурсы были уже распределены, и Курская АЭС осталась без транспорта и строительной техники. Но выход нашли. Первый парк строительных машин был сформирован колхозами и совхозами района. Именно они передали стройке более десятка грузовых машин, прошедших капитальный ремонт.
Что и говорить – грандиозная по своему масштабу стройка, развернувшаяся в районе, как магнит, притягивала людей, живущих в ближних и дальних деревнях и сёлах. Но несмотря на большой урон, который понесли колхозы в связи с переходом кадров на строительство станции, руководители хозяйств с пониманием относились к этому и, как правило, не препятствовали увольнению своих специалистов. Более того, администрация Льговского района, руководители колхозов и предприятий активно помогали «стройке века». Район обеспечил медицинское обслуживание строителей и монтажников, питание, обучение детей в школах.
А в 1968 году перед строителями станции стояла непростая задача – развернуть строительство, в короткий срок завершить подготовительный период. Необходимо было выполнить проектные и строительно-монтажные работы по объектам энергоснабжения, обеспечить транспортные коммуникации, связь, ввести в строй объекты строительной базы и монтажных подразделений, в том числе домостроительный комбинат, развернуть строительство жилого посёлка.
- Всегда добрым словом вспоминаю главного инженера Гамрекели, сменившего на этом посту Королевцева, - говорит Ю.К.Воскресенский. – и одного из руководителей стройки Ипатова. Они были способны работать на строительной площадке сутками. И это не преувеличение. Евгений Владимирович с первых дней показал высочайший профессионализм руководителя, главнокомандующего стройки. В том, что сегодня Курчатов один из самых благоустроенных городов Курской области, есть большая заслуга Евгения Владимировича Ипатова.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ЗУРАБ ГУЛБАТОВИЧ ГАМРЕКЕЛИ (04.03.1937 – 07.01.1983). Родился в г.Тбилиси. В 1956 году окончил Батумское мореходное училище, в 1963 году – гидротехнический факультет Одесского института инженеров морского флота.
Работал главным инженером завода железобетонных изделий на строительстве Нурекской ГЭС. С 1973 года – в Курчатове, в качестве главного инженера управления строительства Курской АЭС. З.Г.Гамрекели принимал самое активное участие в возведении Курской АЭС. Затем строил Ровенскую АЭС (1979 – 1982). В 1982 – 1983 гг. Руководил группой советских специалистов на строительстве атомной электростанции на Кубе. Награждён орденами Дружбы народов и «Знак Почёта», медалями.

Площадь Николаева
Название первой площади, с которой начинался самый молодой город Курской области - Курчатов, было скопировано с названия столичной «площади трёх вокзалов» - Комсомольская. Но любая копия, даже самая удачная, всегда бледнее оригинала.
В 1989 году благодарный жители Курчатова в память о выдающемся российском атомщике, так много сделавшего для безопасной и надёжной работы Курской АЭС – Томе Петровиче Николаеве – дали этой площади его имя. А на доме №5 по проспекту Коммунистическому, где жил заслуженный энергетик Российской Федерации, лауреат Ленинской и Государственной премий, главный инженер, позже - заместитель директора Курской АЭС по науке, Почётный гражданин города Курчатова Том Петрович Николаев (это звание ему было присвоено посмертно) появилась мемориальная доска, выполненная по проекту курчатовского художника Алексея Антропова.
Фамилию «Николаев» в Курчатове знает каждый. Том Петрович Николаев не только фигура легендарная для города и Соловьиного края. Он и сегодня олицетворяет новый тип инженера-атомщика ХХIвека, для которого на первом месте стоит - культура безопасности. Он был первым (!) среди отечественных энергетиков-атомщиков руководящего звена, который, приподняв «железный занавес», стал культивировать на АЭС атмосферу открытой инженерной дискуссии.
Николаева правомерно назвать первооткрывателем. По Ожегову, это человек, который первым открыл что-нибудь. Том Петрович не открывал новых земель, законов физики, но он был самым настоящим первооткрывателем, ибо открыл несекретную информацию для широкой общественности, тем самым дав возможность Правде о мирном атоме успешно бороться с нелепыми слухами о влиянии мирного атома на природу и человека и одерживать победу над невежеством, как свет всегда побеждает тьму. Он первым понял, казалось бы, простую и ясную мысль: самая благодатная почва для разного толка инсинуаций на тему мирного атома там, где создаётся информационный вакуум[1].
Мне посчастливилось участвовать в первом (!) Дне открытых дверей, состоявшемся на Курской АЭС по инициативе Тома Петровича Николаева в конце восьмидесятых годов. В составе большой группы журналистов ведущих СМИ области, общественных активистов, представителей различных партий ( в том числе и движения «зелёных») меня, тогда редактора многотиражной газеты управления строительства Курской АЭС «Энергостроитель», тоже пригласили на День открытых дверей на атомной станции. (Не скрою: после закрытости для общественности всего, что было связано с функционированием отечественных АЭС, это звучало так необычно, почти революционно, что некоторые мои коллеги скептически улыбались – мол, «знаем мы цену этим официальным откровениям». Однако скепсис вскоре уступил место совершенно другим настроениям).
Перед большой пресс-конференцией, которую с блеском (и под аплодисменты собравшихся в финале) провёл Том Петрович, он распорядился, чтобы нас, гостей станции, повели по главным цехам Курской АЭС. И мы действительно побывали там, где никогда не ступала нога борзописца.
Показали нам даже «святое святых» - зал БЩУ (большого щита управления), где телевизионщики не жалели плёнки своих мигающих зелёными и красными лампочками - тогда довольно громоздких и тяжёлых - телекамер. Надо знать ту атмосферу «высокого давления», которой жаждущая перемен общественность окружила атомные станции СССР после Чернобыльской аварии. Казалось бы, руководство станции должно было отсечь противников атомной энергетики в лице регионального отделения движения «Зелёные», но Том Петрович, утверждая список приглашённых, не отфильтровал ни одного (!) человека. Полная открытость! Без оппонентов, решил он, подлинной дискуссии не бывает. Так и только так, понимал дальновидный учёный и практик Николаев, можно после Чернобыля вернуть доверие общества атомной энергетике.
Наверное, поэтому среди приглашённых на Курскую АЭС были и «идейные борцы с атомными станциями», из общественного движения «Зелёные»[2]. Расплодившиеся в перестроечные годы «неформалы» с кассетными диктофонами в руках, протокольно фиксировавшие на плёнку каждое сказанное слово, выкрикивали с места, что «время атомных станций проходит». Но забывали, голуби, что время – вечно, а мимо него проходят именно они, противники атомной энергетики. Но самое главное, что тогда удивило журналистский корпус: всем – и сторонникам и противникам АЭС - всем без исключения открылось то, что столько лет находилось под семью замками «сов.секретности» для широкой общественности.
Хорошо помню, как один из «зелёных» на пресс-конференции, парень с давно не стриженной шевелюрой и лукавым прищуром глаз, спросил Николаева: «Разрешите эту экскурсию по Курской АЭС и вашу довольно откровенную пресс-конференцию считать первой ласточкой того, что над советскими атомными станциями наконец-то поднят железный занавес?». Том Петрович улыбнулся и с юмором, под дружный смех журналистов, ответил «зелёному»: «Считайте. Разрешаю».
Конечно, ни кому из нас тогда, на Дне открытых дверей, не приходило в голову, что это первая пресс-конференция выдающегося атомщика современности была и его последней встречей с ним – меньше чем через год после Дня открытых дверей его не стало... Не знали мы и о заслугах Тома Петровича Николаева. А заслуги были, можно сказать, - фундаментальные. То есть такие, какие закладывали прочный фундамент для дальнейшей безопасной и надёжной эксплуатации реакторов РБМК-1000, всей отечественной атомной энергетики.
Уже позже многие из нас узнали, что ещё до Чернобыля под руководством Т.П.Николаева была разработана и выполнена одна из основных мер по усилению систем безопасности реактора – автоматический ввод удлинённых стержней-поглотителей в активную зону реактора снизу. (К сожалению, этот режим не был реализован на четвёртом энергоблоке Чернобыльской АЭС).
Томом Петровичем была организована сдача в опытную эксплуатацию стержней «жидкостного» регулирования – прообраза современных элементов аварийной защиты. Это позволило за полтора года до событий в Чернобыле довести их до промышленного применения. Также были внедрены важные страхующие меры при перегрузке топлива – так называемый «полиячейный принцип», до Чернобыля были начаты и другие мероприятия по усилению систем безопасности. Благодаря Т.П.Николаеву эксплуатация блоков с реакторами РБМК была успешно продолжена. В том числе и на Курской АЭС.
Не случайно, думается, серьёзная научная конференция общероссийского масштаба по безопасности эксплуатации реакторов типа РБМК, состоявшаяся в Информационном центре Курской АЭС в начале апреля 2006 года, была посвящена памяти Тома Петровича и 80-летию со дня его рождения. А 2006 год был объявлен Годом Николаева. Такой высокой чести ни до, ни после не удостаивался ни один атомщик России.



БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ТОМ ПЕТРОВИЧ НИКОЛАЕВ. (1926 – 1989). Родился в 1926 году в Ново-Спасском районе Куйбышевской области (посёлок фабрики им. Дзержинского). Окончил индустриальный институт им.В.В.Куйбышева в 1948 году по специальности «Инженер-электрик».
Работал в Южно-Уральской конторе Главстроя СССР на инженерно-технических и руководящих должностях. С 1955 по 1966 год – заместитель главного инженера объекта на Сибирском химическом комбинате, заместитель начальника, главный инженер объекта. Оттуда в 1974 году был переведен на Курскую АЭС на должность главного инженера. С 1979 года работал заместителем директора Курской АЭС по науке.
На всех участках деятельности он проявлял незаурядные организаторские способности в решении сложных технических задач по развитию атомной промышленности и энергетики.
При непосредственном участии и под руководством Тома Петровича шло освоение первых советских атомных промышленных реакторов и плутониевого производства, строительство и освоение энергоблоков Курской АЭС.
Под его руководством был осуществлён пуск и освоены четыре энергоблока Курской АЭС, подготовлен эксплутационный и ремонтный персонал, что способствовало работе всего технологического оборудования, имело огромное значение на первом этапе работы станции.
Проводимая им научно-исследовательская работа позволила внести значительные изменения в деятельность технологического оборудования, что способствовало более устойчивой, экономичной, безопасной работе энергоблоков Курской АЭС. При непосредственном участии и под руководством Т.П.Николаева на Курской АЭС ещё до Чернобыльской аварии были проведены мероприятия, которые способствовали повышению безопасности и экономичности работы реактора РБМК. Т.П.Николаев имел несколько авторских свидетельств на изобретения.
При его участии внедрены такие системы повышения экономичности энергоблоков, как шариковая очистка трубок конденсаторов турбин, химическая отмывка теплообменников, дающие значительный прирост энерговыработки; система повторного использования топлива, позволяющая снизить расход ядерного топлива на многие миллионы рублей. Были усовершенствованы внутрикорпусные устройства барабан-сепараторов, что позволило ликвидировать повышенную влажность пара и поднять мощность энергоблока №1 до номинальной величины.
В последние три года жизни Николаев возглавлял работу по внедрению сводных мероприятий, повышающих безопасность реакторов на Курской АЭС. Том Петрович создал здесь большую школу грамотных, высококвалифицированных специалистов, многие из которых впоследствии заняли руководящие посты в системе атомной энергетики.
За многолетнюю плодотворную деятельность Т.П.Николаев удостоен Государственной премии СССР III степени (1953), Ленинской премии. Он награждён орденами Ленина, орденом Трудового Красного Знамени (1971), тремя орденами «Знак Почёта» (1951, 1962, 1977).
Т.П.Николаеву присвоено звание «Заслуженный энергетик Российской Федерации», звание «Почётный гражданин города Курчатова» (посмертно) в знак признания особых заслуг в развитии города.

ВСПОМИНАЕТ Ю.К. ВОСКРЕСЕНСКИЙ:

- Успехи в строительстве сложных технологических установок – атомного реактора электрической мощностью 1 млн. кВт и турбоустановок мощностью по 500 тыс. кВт – стали возможными благодаря активному участию в работе на всех стадиях строительства специалистов-технологов, которые впоследствии составили ядро эксплутационного персонала. Самый весомый вклад в создание Курской атомной станции внёс Том Петрович Николаев. Он сыграл выдающуюся роль в проектировании, курировании строительно-монтажных работ и наладке установок Курской АЭС, в создании профессионального коллектива эксплутационников. Том Петрович приехал на строительство Курской АЭС, имея за плечами колоссальный опыт работы на промышленных реакторных установках в Челябинске и Томске, где он был главным инженером одного из предприятий. Реактор уран-графитовый канальный он знал как никто другой. Знал и его проблемные стороны. Мне приходилось сотрудничать с Томом Петровичем в Томске и не возникало сомнений, что это именно тот специалист, который так нужен Курской АЭС.
О его положительных качествах можно говорить много. Остановлюсь на таком примере, продолжает первый директор Курской АЭС Ю.К.Воскресенский. Об этом мало кто знает. Том Петрович прекрасно понимал, что энергоблок с реактором РБМК потребует колоссальных усилий, чтобы обеспечить его безопасную и надёжную эксплуатацию. Испытав на себе все трудности работы на подобных аппаратах, Том Петрович первоначально не принял моё предложение о переезде на Курскую землю, да и руководство Минсредмаша СССР не изъявляло желания давать согласие на его перевод в Минэнерго СССР. Потом в Москве состоялась наша очередная встреча, на которой Том Петрович всё-таки решился на переезд на Курскую АЭС. Он сослался на тот факт, что молодые инженеры, работавшие ранее на атомных объектах и на Сибирской атомной электростанции (на Томском химическом комбинате) влились в коллектив Курской АЭС, и он, знавший намного больше о реакторах РБМК, о предстоящих проблемах, не вправе им не помочь. Это ли не уважительное отношение к своим коллегам и товарищам?!
Предполагалась большая работа по учету в проекте реакторной установки Курской АЭС того опыта, который был наработан на строительстве первой очереди Ленинградской АЭС, сооружение которой велось организациями Минсредмаша СССР. Том Петрович проводил экспертизу реакторной установки РБМК-1000 для Ленинградской АЭС и был как никто другой готов к этой работе. Требовалось максимально учесть изменения в проекте, вытекающие при создании блока Ленинградской АЭС. Такая работа была успешно проведена.

ТОМ НИКОЛАЕВ – ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

В Центре общественной информации Курской АЭС есть музей Тома Петровича Николаева. Гостям города, наверное, мало о чём говорит, но любой курчатовский мальчишка на вопрос, кто такой Николаев, наверняка скажет: «Это человек, который спас наш город».
Не знаю, кто первым докопался до этого факта его биографии. Николаев – личность легендарная, а легендарные личности как бы притягивают к себе легенды, различные истории, рождённые в глубинах благодарной народной памяти. (Вспомните легендарные исторические фигуры Чапаева, лётчика Чкалова, разведчика Абеля и т.д., когда, собирая материал для литературных биографиях, даже профессиональные историки-биографы не могли отделить реальные факты от приписанных молвой своим любимцам выдающихся поступков). Вот и я, готовя для «Курской правды» газетную публикацию к очередной годовщине Чернобыльской аварии, писал о Николаеве как о человеке, который «наотрез отказался проводить эксперимент аналогичный тому, что привёл к роковому взрыву на Чернобыльской АЭС».
Правда, я в своём утверждении опирался не на «народную легенду», а на мнение уважаемого мною человека, бывшего первого секретаря Курчатовского ГК КПСС, директора агропромышленного комплекса Курской АЭС Н.М.Киселёва. У меня нет никаких оснований не доверять этому человеку, много сделавшему для города и Курской АЭС.
Вот что говорил в одном из своих интервью Николай Михайлович Киселёв: «Уровень знаний Тома Петровича в атомной энергетике и смежных ей областях был велик, Том Петрович – ученик и соратник легендарного Курчатова. С ним советовались крупнейшие учёные-атомщики СССР и зарубежных стран, проектировщики и конструкторы. Ему как-то при мне звонил президент академии наук СССР А.П.Александров, когда на Чернобыльской АЭС произошла катастрофа. Именно благодаря настойчивости Тома Петровича подобная авария была предотвращена на Курской АЭС».
Высочайший профессионализм всегда подразумевает и высочайшую ответственность. Особенно когда имеешь дело с атомом. Он может быть мирным. Но не терпит невежества и безответственности.

УЧЕНИК АКАДЕМИКА КУРЧАТОВА
Пять лет назад информационное агентство «РИА Новости» опубликовало очерк Наталии Губаревой, которая в своё время встретилась и записала разговор с вдовой Тома Петровича – Людмилой Михайловной Николаевой, проживающей и ныне здравствующей в Курчатове. Людмила Михайловна, любимая жена и соратница Тома Петровича, ещё была и «первой женщиной в мире, управлявшей атомным реактором». Она отлично помнит то время, когда словосочетаний «атомная станция» и «атомная энергетика» в русском языке ещё не было. Появились они во многом благодаря супругу Людмилы Михайловны – Тому Николаеву. Эти словосочетания были включены в основу Правил эксплуатации отечественных атомных станций. В подготовке инструкций по безопасности принимали участие и супруги Николаевы. И тут Том Петрович и Людмила Михайловна выступили в роли первооткрывателей.

ВСПОМИНАЕТ Л.М. НИКОЛАЕВА:

- В 1948 году мне и Тому было по 22 года. Вместе с другими выпускниками Куйбышевского индустриального института мы отправились по распределению работать на комбинат в закрытый город Челябинск. Его сотрудников во времена Сталина даже в отпуск не отпускали съездить на свою малую родину. Честно скажу, в первый день по приезду мы плохо представляли, чем будем заниматься на Сибирском химкомбинате. Я думала, предложат мне работу по специальности – инженером-электриком.
Но мне и моему мужу, Тому Петровичу, пришлось работать на первом в стране промышленном реакторе, который вырабатывал плутоний для атомной бомбы и помогал решать государственную задача номер один – догнать Америку в гонке вооружений. Том работал на химическом производстве, связанном с ядерным топливом, а я – непосредственно на реакторе.
Хочу сказать, что расчёты тогда в ядерной физике были сугубо теоретическими и зачастую очень далёкими от того, что получалось в промышленных условиях. На нашем реакторе отлаживались все системы производства, а моя работа как инженера управления заключалась в том, чтобы контролировать параметры работы реактора и сообщать об отклонениях руководству.
Спустя год после приезда в закрытый город Челябинск, мы с Томом поженились. Работали по-прежнему на первом промышленном реакторе. И по работе мы часто встречались с Игорем Васильевичем Курчатовым. Работать часто приходилось по ночам. Академик тоже буквально бывал здесь и днём, и ночью. Курчатов контролировал весь процесс.
Вообще он был весёлым, доброжелательным человеком. Любил пошутить, чтобы снять напряжение. Перед запуском реактора как-то обернулся ко мне и говорит: «А теперь – внимание, с вашей лёгкой руки, Людмила Михайловна, сейчас запускаем реактор!..». Работоспособность Игоря Васильевича удивляла нас с Томом. Было с кого брать пример. Он мог работать сутками, а потом, среди ночи, вдруг вскочит и скажет с улыбкой: «Пойду-ка я домой, чайку попью». А через полчаса - снова у реактора. Подойдет к нам, нескольким девушкам, работавшим на реакторе, и неожиданно вручит маленькие шоколадки. В магазинах после войны никакого шоколада не было. Где он их доставал – до сих пор для меня загадка.
За Игорем Васильевичем по стопам ходили два приставленных к нему охранника. И, как мне думается, Курчатов не рад был такой плотной опеке. Иногда забежит к нам, прикроет дверь и говорит с искорками смеха в глазах: «А они в другом помещении меня ищут. Ловко я их обманул!». Ну, прямо как мальчишка, а не академик с мировым именем!..
Дома мы делились своими впечатлениями. Том Петрович восхищался открытостью Курчатова. «Знаешь, - говорил он мне, - ни грамма чванства, зазнайства. Доступен и открыт каждому. Его хочется слушать и слушать, встречи с Игорем Васильевичем, как озарение. Как утренний восход солнца».
Но работа на химкомбинате Тому была всё-таки не по душе. Тому было много причин. И спустя три года он с радостью объявил, что принял предложение о переезде.
Вспоминая то время, скажу: тогда расти было легко. Но Тому хотелось большого настоящего дела, хотелось самостоятельности. Он мечтал о производстве. Заниматься рутинным администрированием было не в характере Николаева.
Из Челябинска мы отправились в Томск, на строительство Сибирской АЭС. Это была первая в мире атомная электростанция промышленного типа. А в 1955 году оба мы уехали и из Томска. Но уже титулованными специалистами. Он – лауреатом Сталинской премии, а мне лично Игорь Васильевич Курчатов вручил орден Трудового Красного Знамени.

***

Первый директор Курской АЭС Юрий Воскресенский в 1955 году работал главным инженером Томской ТЭЦ. Вот как он рассказывал о первой своей встрече с главным инженером Сибирской АЭС Томом Николаевым.
- Был какой-то торжественный вечер энергетиков в Томске, говорит Юрий Кондратьевич. – Вдруг в фойе зашумели, все посмотрели на лестницу. По ней спускались три красавца в костюмах явно не местного пошива. На груди у них сияли значки лауреатов Сталинской премии. Одним из лауреатов был Николаев.
Между тем, продолжает Воскресенский, главный инженер Николаев работал не меньше подчинённых, а когда на реакторах случались неполадки, то не покидал станцию по три-четыре дня. Однажды его коллеги встречали в ресторане Новый год. За пятнадцать минут до полуночи забегает Николаев. «Встать! Надеть головные уборы и построиться! – командует он по-военному. – Что случилось, Том Петрович? – Очередная неполадка. Я, конечно, извиняюсь, что пришлось нарушить новогодний праздник, но дело, товарищи, не терпит проволочек. За мной!». И увёз своих подчинённых на станцию.

ИЗ ПОРОДЫ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ

Том Петрович Николаев был из породы первопроходцев. Он осваивал первые в мире ядерные объекты. А любое новое дело не обходится без проблем и трудностей. Теоретически считалось, что если топливо в реакторе расплавилось, то образуется, как его называют атомщики, «козёл». После этого реактор якобы не подлежал восстановлению. Николаев опроверг это утверждение практически. Он своими руками устранял «козлы». Был, как тогда говорили, «козлодёром». Коллеги, правда, при этом добавляли: «Николаев не просто козлодёр, а лучший козлодёр страны!».
Именно тогда, в Челябинске-40, один из врачей, изучив симптоматику, поставил диагноз – «лучевая болезнь». Зная мужественный характер Николаева, профессор, не стал утаивать результаты обследования, прямо высказал Тому Петровичу свои опасения.
- Лучевая болезнь? – переспросил Николаев. – А что это такое?
- Вот только не нужно никакой иронии в этом вопросе, - серьёзно ответил врач. – Это, уважаемый Том Петрович, такое заболевание, возникающее в результате воздействия различных видов ионизирующих излучений и характеризующееся симптоматикой...
Николаев тактично вставил реплику:
- Извините, профессор, что перебиваю вашу лекцию.
Том Петрович всё тем же шутливым тоном спросил:
- Вы хотите сказать, что пора думать о вечности?
- А вы о чём думаете? – не выдержал старый врач.
- О вечности, о ней рассуждаю, - улыбаясь глазами, успокоил профессора Николаев. – Только рассуждая о вечности, надо следить, чтобы молоко на плите не сбежало...
Доктор в сердцах махнул рукой.
- Я высоко ценю и ваше мужество, и ваш оптимизм, - сказал профессор. - Но самым настойчивым образом прошу вас с радиоактивными материалами работать с предельной осторожностью. Радиация убивает незаметно, друг мой.
Радиация в переводе с латинского означает «сияние». За этим красивым на слух словом скрывается опасный вид энергии, губительный для всего живого. При этом её, радиацию, не увидишь. У неё нет ни цвета, ни звука, ни запаха. Даже высокая доза радиации подкрадывается к человеку незаметно...
- Отцом давно заинтересовались медики, - рассказывает сын Тома Петровича Пётр Николаев. – Ещё в Челябинске отец получил сильную дозу облучения. Врачи говорили: у вас, Том Петрович, с такой дозой облучения не будет детей. А он только шутил: «А я говорю, будут дети! Плохо вы меня знаете». И добавлял при этом: «Вы ещё не одну докторскую диссертацию защитите на моём примере! Помяните моё слово».
Близкие Тома Петровича говорили, что о риске для здоровья он, связав свою судьбу с освоением промышленного реактора, он тогда не думал. По крайней мере, вслух об этом не любил говорить и вообще уходил в сторону, когда речь заходила о дозах радиации, о том вреде, который она наносила организму Николаева. «Вредная штуковина? – как-то возразил он врачу на комиссии. – Послушаешь вас, доктор, и получается, что жить вообще вредно. И потом, радиация – это естественный фактор окружающей среды, существовавший задолго до появления человечества на Земле и существующий на всём протяжении его развития».
- Мужественным человеком был отец. С волевым и сильным характером, - заключает Петр Томович. – Радиацию, конечно, не обманешь. Но он сумел выстоять и победить. Вырастил нас, троих сыновей. Мой выбор жизненного пути, когда я ему сказал, что собираюсь поступать в Томский политехнический институт, отец одобрил. И, как говорится, благословил меня в атомную энергетику. О чём я ни разу не пожалел.


В ПРИЗВАНИИ ДЕТЕЙ – ЧАСТЬ ЕГО СУДЬБЫ
Каждый из нас призван заниматься своим делом на Земле. Нельзя быть счастливым, если занимаешься не своим и не любимым делом. В призвании детей Николаевых, на мой взгляд, есть часть судьбы их отца – Тома Петровича.
Двое из сыновей Николаева пошли по стопам своих родителей, посвятив свою жизнь атомной энергетике. Достойные продолжатели и рода, и дела Николаевых. И такие же мужественные первопроходцы они, как и их легендарные родители. Петра Николаева не испугали ни названия врачебных диагнозов, которые ещё мальчишкой он слышал в разговорах родителей, ни насквозь пронизанный ионизирующим излучением Чернобыль 1986 года. Пётр Томович неоднократно выезжал на ЧАЭС с группой ликвидаторов из Курчатова.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ПЁТР ТОМОВИЧ НИКОЛАЕВ. Родился в 1951 году в Челябинске. В 1974 году окончил Томский политехнический институт по специальности «Дозиметрия и защита». Инженер-физик.
В 1974 году молодым специалистом приехал Пётр Николаев на Курскую АЭС. Работал инженером производственно-технического отдела (1974), инженером-оператором БЩУ реакторного цеха (1974 – 1975), старшим инженером по управлению реактором (1975 – 1978), инженером (дежурным) по управлению блоком (1978 – 1980), заместителем начальника смены станции (1980 – 1983), начальником смены станции (1983 – 1987), заместителем главного инженера по эксплуатации (1987 – 2006), ведущим инженером отдела модернизации и продления ресурсов оборудования (с 2006).
Награждён медалью «За трудовое отличие» (1986), медалью концерна «Росэнергоатом» «За заслуги в повышении безопасности атомных станций» (1998), знаком отличия в труде «Ветеран атомной энергетики и промышленности» (1999).
П.Т.Николаеву присвоено почётное звание «Заслуженный энергетик Российской Федерации» (2000), «Ветеран атомной энергетики» (2004). Награждён Приветственным адресом губернатора и правительства Курской области.
Принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году.

- А как отец переживал аварию на ЧАЭС? – спросили мы Петра Томовича.
- Как личную трагедию, - ответил он. – Сам неоднократно туда ездил и меня, своего сына, туда послал в группе ликвидаторов.
К разговору подключается жена Петра Томовича Татьяна, которая тоже работала на Курской АЭС.
- Думаю, - говорит она, - что по-другому Том Петрович поступить просто не мог. «Если сын мой не поедет, - говорил он, - то кто же тогда?». Совестливым был. Всё в жизни привык делать по совести. Значит – честно. И не раз повторял, что личный пример лучше всякой проповеди. В семье Николаевых, мол, трусов никогда не было и за чужие спины никто из Николаевых не прятался.
- Он до Чернобыля вообще не предполагал, что такая авария может случиться, - завершает разговор Пётр. – Потом, когда проанализировали причины аварии, он говорил, что некомпетентность отдельных работников и желание прославиться любой ценой в купе с авантюрным экспериментом и привели к плачевному результату на ЧАЭС. Но, надо подчеркнуть, что и Чернобыльская авария не поколебала его веру в безальтернативность атомной энергетики. Отец до конца своих дней свято верил в мирный атом, который должен служить человечеству и прогрессу.


ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВА – ПЕРВАЯ В СССР РЕАКТОРЩИЦА

Удивительная эта семья – семья курчатовских атомщиков Николаевых. Давно замечено, что великие люди всегда просты: их поведение безыскусно и непритворно. Это я о Томе Петровиче. Но не могу не сказать, что эти николаевские качества в полной мере присущи и его вдове Людмиле Михайловне, которая была не только спутницей, но и соратницей выдающегося атомщика. Достаточно сказать, что и на Курской АЭС Людмила Михайловна трудилась ведущим инженером управления блоком. Когда-то в закрытом номерном городке академик Курчатов в адрес красивой женщины с внимательным взглядом тёмных глаз, контролировавшей показания приборов у реактора, сказал:
- А знаете, Людмила, вы – первая женщина в СССР, управляющая атомным реактором!
Эти слова Игоря Васильевича коллегами, да и самой Людмилой, были восприняты, не только как экспромтом родившийся комплимент, а как высшая оценка маститого академика грамотных действий молодого специалиста.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ЛЮДМИЛА МИХАЙЛОВНА НИКОЛАЕВА. Заслуженный энергетик Российской Федерации.
После окончания в 1948 году Куйбышевского индустриального института работала на предприятиях атомной промышленности в Челябинске-40 и Томске-7 (до 1974 года). Была старшим инженером управления реактором, первой в СССР и мире женщиной-реакторщиком.
Работая на Сибирской АЭС (первой в СССР атомной станции с промышленной наработкой оружейного плутония), Людмила Михайловна принимала непосредственное участие в усовершенствовании технологического процесса на реакторной установке, являющейся прототипом реактора РБМК-1000.
Одной из самых ярких страниц в жизни Людмилы Михайловны Николаевой был период совместной работы с академиком И.В.Курчатовым, который лично вручил ей её первую государственную награду – орден Трудового Красного Знамени.
Л.Н.Николаева 20 лет отдала работе на Курской АЭС, трудилась инженером управления блоком, возглавляла группу перевозок ядерного топлива.
Она – заслуженный энергетик РФ, ветеран атомной энергетики и промышленности, ветеран атомной энергетики, ветеран труда. Проживает в Курчатове.
С тех пор как она вместе с Томом Николаевым начинала трудиться в Челябинске-40, прошло 68 лет... Время посеребрило её голову, но взгляд тёмных глаз – внимательный и одновременной мягкий, доброжелательный – остался тем же, что и в молодости. Глаза ведь никогда не лгут. Недаром Чехов называл их зеркалом души. И в зеркале том – большая и яркая жизнь, вся без остатка посвящённая мирному атому, его укрощению. Чтобы он от Курской АЭС нёс свет и добро возрождённой, древней и вечно молодой России-матушке.
- Я ведь и на Курской АЭС осталась верна раз и навсегда выбранной профессии, - улыбается Людмила Михайловна. – Так и осталась «при реакторе», до самой пенсии работала ведущим инженером управления энергоблоком. Работала, мужа любила, сыновей растила. Да мало ли у женщине в семье забот!..
Она вырастила прекрасных сыновей, которые сегодня составляют «атомную династию» Николаевых.
- Особенно меня радует внук Василий, - добавляет она к сказанному. – Представляете, и Вася выбрал ту дорогу, по которой прошли его бабушка и дедушка, шли и идут до сих пор его родители. Он сегодня тоже работает на Курской АЭС.
Людмила Николаева считает себя счастливым человеком. Чтобы там ни говорили умники, а счастье для женщины немыслимо без любви. Она не была обделена этим высоким и таким незаменимым для человека высоким чувством. Любили её, любила и она. Любовь к Тому, детям, внукам, семье своей – это помогало и помогает ей жить. Когда, работая в Сибири на секретном химкомбинате, где осваивался первый в стране промышленный реактор, они с Томом поженились, было им тогда по 23 года. Кто-то мудро заметил, что в молодости мы живём, чтобы любить, а в зрелом возрасте мы любим, чтобы жить. Любим детей своих, внуков, свои самые сокровенные воспоминания, от которых в любую ненастную погоду становится теплее на сердце.
- Вот пригласили в информационный центр станции на вечер памяти, посвящённый мужу. Ему бы в апреле 2016-го девяносто лет исполнилось бы, - вздыхая, говорит она. – Как бежит время!.. А в памяти всё свежо, будто вчера было.
Она берёт паузу, о чём-то глубоко задумывается, потом заключает:
- Знаете, Курская АЭС и город помнят его имя. Имя человеку дают родители, а Имя, которое остаётся в памяти потомков, - дают дела, совершённые человеком при жизни. Он был талантлив во многом. И щедро делился своим талантом с людьми, со своими многочисленными учениками. Представьте себе, некоторые из них до сих пор в числе лучших работников Курской станции. Есть, значит, порох в пороховницах николаевских учеников!..
Школа Николаева работает, живёт и сегодня. Николаев как бы продолжается в своих учениках, высоких профессионалах своего дела. Среди них – главный инженер станции Александр Владимирович Увакин, который после окончания Горьковского политехнического института прибыл на Курскую АЭС в 1978 году и начинал инженером-оператором БЩУ реакторного цеха. Учеником Николаева является и главный инспектор Курской АЭС Вячеслав Михайлович Ряхин, работавший на том же Сибирском химкомбинате начальником смены турбинного цеха, где в молодости трудился Николаев. С 1975 года Ряхин на Курской АЭС. Здесь прошёл путь от начальника смены до главного инженера станции. С 2005 года – главный инспектор Курской АЭС.
Пять лет назад, на вечере памяти, посвящённом 85-летию Тома Николаева, воспоминаниями о своём учителе, выдающемся учёном и коллеге в Центре общественной информации делились А.Увакин, В.Ряхин, Ю.Воскресенкий, Ю.Иванов, Ю.Чижевский, В.Калинин, С.Полянских и другие соратники и ученики Т.П. Николаева.
- Уважительное отношение к коллегам, искреннее желание поддержать способного инженера, глубокое знание дела, - сказал тогда А.В.Увакин, - вот те традиции, заложенные Томом Петровичем. Они бережно поддерживаются на нашем предприятии. И в выработанных Курской АЭС 700 миллиардах киловатт-часов электроэнергии есть его большой вклад.
В апреле 2011 года курчатовские атомщики сделали замечательный подарок к юбилею легендарного человека – первого главного инженера Курской АЭС, заместителя директора по науке, лауреата государственной и Ленинской премий Тома Петровича Николаева: к его 85-летию выработали 700 миллиардов кВтч электроэнергии.
Не только на Курской АЭС помнят и чтят имя Тома Петровича Николаева. Его помнит и никогда не забывал благодарный город. Тот город, который в год его смерти присвоил ему звание Почётного гражданина города Курчатова.

ЛЮБИМЫЙ ГОРОД МОЖЕТ СПАТЬ СПОКОЙНО
«Человек, который спас город» - так написал о Томе Николаеве в своём сочинении один из учащихся Курчатовской школы № 4. А ведь это так в любом случае. Даже если и не о том роковом эксперименте, который потом провели на ЧАЭС, шла речь в телефонном разговоре Николаева с академиком Александровым, легенда родилась и уже давно живёт отдельной от архивов и музейных экспонатов жизнью. Легенды на то и легенды, что они не нуждаются ни в каких доказательствах. Но легенды, народные предания никогда не рождаются из пустоты, на пустом месте. Основа любой легенды, как бы это парадоксально ни звучало – это правда жизни.
А правда жизни – одна. Сегодня благодаря Тому Николаеву все четыре энергоблока Курской АЭС с модернизированными реакторами РБМК-1000 вот уже 40 лет работают НАДЁЖНО и БЕЗОПАСНО. Так что, любимый город Тома Петровича может спать спокойно. Город помнит, кому он – да и не только он, город, а во многом всё развитие отечественной атомной энергетики после Чернобыля обязаны тем, что у населения, россиян ушла, испарилась пресловутая «атомофобия», симптомы которой давали о себе знать в первые годы после аварии на ЧАЭС.
Город никогда и не забывал о том, кто подарил ему здоровый и безмятежный сон, свободный от ночных кошмаров о радиационных катастрофах.
Благодарные курчатовцы ещё в тяжелейших для атомной энергетики 90-е годы начали подумывать о создании двух музеев. Двум великим людям, посвятивших себя работе с мирным атомом – Игорю Курчатову и Тому Николаеву. И со временем благодарный город при активнейшей поддержке Госкорпорации «Росатом» концерна «Росэнергоатом» и его филиала – Курской АЭС – сумел воплотит свою мечту в жизнь.
Теперь уже всем ясно: сюда, в помещения музеев И.В.Курчатова и его талантливого ученика Т.П.Николаева, никогда «не зарастёт народная тропа». Студенты, молодые атомщики, международные делегации, жители всех регионов России, школьники, воспитанники детских садов – сотни посещений в год!
Не раз здесь бывал и я. В помещении второго этажа Центра общественной информации Курской АЭС размещены две музейные экспозиции, посвящённые И.В.Курчатову и его ученику – Тому Петровичу Николаеву. Устроители музеев специально сделали помещения двух музеев симметричными по планировке, как бы подчёркивая этим глубокую связь между Курчатовым и Николаевым. Эта же мысль была учтена и при дизайне музеев: оборудование и информационные плакаты выполнены художниками в едином стиле в общей концепции оформления.
В числе экспонатов представлены копии исторических документов, фотографий, кинолент. Для создания особой атмосферы эпохи открытий в области ядерной физики середины ХХ века в экспозиции использованы образцы лабораторного оборудования того времени. Для демонстрации личных вещей И.В.Курчатова разработан специальный вид оборудования, имитирующий рабочий стол академика.
Музей Тома Петровича Николаева, продолжая линию музея Курчатова, рассказывает об истории создания и эксплуатации реакторов канального типа. Макетный ряд обеих экспозиций содержит электрифицированные объёмные схемы, действующие электрифицированные, управляемые макеты, скульптурные изображения и макеты наград. В Книге для почётных гостей двух музеев – десятки записей на русском, английском, немецком французском и других языках мира. И везде читаются слова искренней благодарности академику Курчатову, чьё имя с достоинством носит город-спутник Курской АЭС, и ему, Тому Петровичу Николаеву, талантливому ученику основоположника использования атомной энергии в мирных целях, академика Игоря Васильевича Курчатова.
Память благодарных потомков. Что это, собственно, такое? Скажем, коллективный ум – это некая сумма индивидуальных интеллектов. (Вспомните русскую пословицу – ум хорошо, а два – лучше). А вот на чём основывается коллективная память? На памяти исторической? Несомненно, это прочный фундамент, если не переписывать историю в угоду сиюминутного политического момента.
Но историзм – это далеко не всё, на чём стоит «память потомков». Кто-то обязательно должен выступить своеобразным катализатором процесса воплощения памяти духа в тот или иной материал – бронзу, мрамор, глину. Тогда коллективная память приобретает свою форму, то, что можно увидеть воочию или к чему можно реально прикоснуться. Тогда память становится памятником. И это – благодарность и долг потомков одновременно. Ибо добро, по всем божеским и человеческим законам, всегда добром должно отзываться.

В канун десятилетия со дня аварии на ЧАЭС книга «Чернобыль. Десять лет спустя. Неизбежность или случайность?» тиражом в 5100 экземпляров вышла в Москве из печати. На 211 странице был размещён очерк Гусарова «О безопасности АЭС». Книгу эту подарил мне мой хороший товарищ, к тому времени уже пенсионер Курской АЭС, Василий Горохов, с которого я и начал главу «Жизнь и судьба Владимира Гусарова». Ему её на каком-то торжестве вручили в общественной организации «Союз-Чернобыль». «Ты прочти всех авторов, - сказал Василий, вручая мне книгу. - И сравни воспоминания. По существу, только наш Гусаров, не выпячивая своей роли в ликвидации аварии, пишет, что уже сделано для безопасности АЭС. И ставит главный вопрос на перспективу: как сделать так, чтобы чернобыльская трагедия больше никогда не повторилась. И сам же отвечает на него – только техническими мероприятиями, укрепляющими безопасность АЭС. И постоянной учёбой персонала, которая должна стать эффективной прививкой культуры безопасности каждому, кто имеет дело с АЭС. И ещё призывает вести постоянный «диалог на равных» с широкой общественностью».
Ликвидатор последствий чернобыльской аварии В.И.Горохов, как я уже отмечал в начале главы, всегда хорошо отзывался о Владимире Ивановиче Гусарове, высоко ценил его и как руководителя атомной станции. И как человека. Он, как и Гусаров, тоже уехал на ЧАЭС с первыми группами специалистов Курской АЭС, которых потом стали называть «ликвидаторами».
Командировка Горохова в Припять оказалась длительной. В январе 1987 года заместитель начальника ВПО «Союзатомэнерго» Е.И.Игнатенко, назначенный генеральным директором ПО «Комбинат», подписал приказ, который Василий Иванович потом вклеит в свой «Чернобыльский дневник». Этот дневник незадолго до своей смерти Горохов передал мне со словами: «Может, когда-нибудь сгодится тебе эта моя писанина[3]». Сгодился. Я листаю исписанные мелким нервным почерком страницы большой общей тетради, которую раньше называли «амбарной книгой», и, будто послание из прошлого, расшифровываю неразборчивый Гороховский почерк. Нашёл и напечатанный на машинке приказ Игнатенко. Вот его фрагмент:
«В целях оперативного руководства дезактивационно-восстановительными работами на территории и объектах, подведомственных ПО «Комбинат», повышения ответственности за их качество и своевременность выполнения
ПРИКАЗЫВАЮ:
возложить на т.Горохова Василия Ивановича со всей полнотой ответственности обязанности:
1. По координации и организационно-методическому обеспечению дезактивационно-восстановительных работ на территории и объектах, подведомственных ПО «Комбинат».
Так инженер Курской АЭС, участвуя в ликвидации аварии, стал, по существу, первым «комендантом первой зоны». «Зоны отчуждения», как её еще называли. То есть «звенящего от радиации» городка украинских атомщиков Припяти. В его обязанности на несколько месяцев теперь вошла дезактивация всего того, что еще недавно называлось городом-спутником ЧАЭС.
«Чернобыльский дневник» Горохова - интереснейший документ. Он, безусловно, субъективен, так как называется «дневником», то есть тетрадью, куда заносятся свои дела, наблюдения, размышления. Этим он близок к исповеди, если, конечно, автор дневника не врёт самому себе. Но одновременно этот «интимный», то есть очень личный документ, является и отражением своего времени. Дневник – это своеобразное зеркало, в котором отражается и лазурное небо, и грязные лужи на дороге.
Что же представляют собой странички его «Чернобыльского дневника»? О разном они. Как разнообразна, неоднозначна жизнь наша. Особенно в экстремальные моменты судьбы человека. Эти странички запечатлели и тщеславную гордыню одних, и самоотверженность, самопожертвование других. Это и истинный героизм, и взаимовыручка, и бескорыстная дружба, и высокое, и низкое... Всё, порой очень противоречивое, что несет в себе такая беда вселенского масштаба, как Чернобыль. (Одна из записей Горохова гласит: «Не часто ли в нашей жизни складывается так, что дурь одних оборачивается героическими усилиями других? Вопрос, думаю, риторический»).
В сохранившемся в моём архиве «Чернобыльском дневнике» есть строчки, посвящённые курчатовским ликвидаторам. Среди них - и добрые слова о Владимире Ивановиче Гусарове:
«Для нашего директора Курской АЭС, которого в эти горячие деньки часто можно видеть на Чернобыльской станции, всегда встречают с необыкновенным воодушевлением. Люди ценят, что руководитель на равных участвует в опасной для здоровья работе. Гусаров как никто понимает, что такое радиационная опасность. Ребята о нём отзываются как о человеке мужественном и очень надёжном. Добровольцы с Курской АЭС под руководством Владимира Гусарова сделали самую «грязную» работу – демонтировали большую часть оборудования на взорвавшемся четвёртом блоке ЧАЭС. Всем грело сердце, что директор станции не прятался за спины своих подчинённых, а наоборот – показывал пример в работе. Я и раньше знал, что для Гусарова личный пример важнее любой проповеди, любых звонких лозунгов. Такие люди и поднимают роты из окопов в атаку. Увидев мужество этого человека, его беспримерную самоотверженность, почувствовав его надёжное плечо, нельзя было самому отсиживаться в своём безопасном окопчике».
***

ДРУГ МОЙ КОЛЬКА
Кто назвал начало семидесятых годов прошлого века «временем застоя»? Кто первым из «борзописцев горбачёвской перестройки» сморозил эту глупость? Либо дурак, либо бесталанный приспособленец-лицемер.
Писательская работа, несмотря на все шишки и удары судьбы, имеет одно неоспоримое преимущество – можно, сидя за пишущей машинкой или компьютером, управлять временем. Ставить таймер своей машины времени на нужный год и вместе с читателем запросто переноситься туда.
Представьте себе то (теперь уже историческое) время. Гигантская строительная площадка всего в 40 километрах от Курска, огромное скопище рабочих людей, приехавших сюда не только (а зачастую и не столько) за длинным рублём. Работа кипит днём и ночью. Стройка века в предпусковые месяцы. В период, когда пускался очередной энергоблок Курской АЭС, на стройке одновременно находилось до 10 тысяч строителей, монтажников генподрячика и субподрядных организаций, многочисленных прикомандированных, кураторов Курской АЭС. Непосвящённому в управленческие секреты масштабного строительства человеку со стороны она напоминала разбуженный муравейник. Пусковой период – это когда всё приходило в движение, повинуясь невидимому дирижёру, задававшему чёткий, порой ускоряющегося до немыслимого allegro - темпа, который с языка музыкантов переводится так: быстро, быстрее, ещё быстрее!
Это было время свершений. Это было время молодых романтиков, едущих на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку в одиночку, бригадами а то и целыми комсомольскими спецпоездами. А неугомонный Коля Павлюк, не просто секретарь комитета комсомола стройки, а «вечный двигатель», «генератор идей», формировал из этих парней и девушек комсомольско-молодёжные отряды «Курчатовец» и «Гайдаровец».
Это вообще было время романтиков. Среди «простых работяг», как тогда говорили, – сварщиков, шоферов, монтажников - не счесть сколько было истинных (не показушных) романтиков того неповторимого шумного и бурного времени. Были турслеты и песни у костра? Встречи рассветов над Сеймом? Конечно, были... (Как, впрочем, и сегодня они есть у молодого поколения курчатовских атомщиков, облюбовавших для своих турслётов живописное место под Дичней, на берегу Сейма).
Кажется, никуда не делся у молодых дух романтики, без которого трудно представить себе всю атмосферу Всесоюзной ударной стройки... Но вот смотрел репортажи из молодёжных лагерей у чудесного озера Верхневолжья, на берегу Клязьмы на Владимирщине, и вижу не романтику первопроходцев, а инструмент самолюбования – сэлфи. В этом модном поветрии с чужим именем «сэлфи», когда молодые лица наперебой спешат «сфоткаться», «запечатлеться» на фоне известных людей страны, нет романтики. Эгоцентризма – сколько угодно. А романтики нет.
И понимаю: время «тех» романтиков, к которым я причисляю и своего друга Николая Павлюка, наверное, ушло безвозвратно. Каждому времени – свой символ, свой «бренд», своя фишка, как сейчас принято говорить. Рынок и романтика – «вещи не совместные», как написал бы Поэт.
А тогда, в романтические 70-е годы, из вагончиков ПДУ доносилась песня уже известного в стране барда Юры Кукина (позже приезжавшего на один из первых фестивалей авторской песни «Соловьиная трель») с портативных приёмничков и «вживую», под гитару: «А я еду, а я еду за туманом; за туманом и за запахом тайги...».
Коля Павлюк приехал в Курчатов не с Белгородчины, где родился и окончил школу, а из Суджанского района. Перед этим он работал вторым секретарём Суджанского райкома комсомола. И хотя ехал он, конечно же, «не за туманом», но на выбор места приложения молодых сил и таланта повлияла всё та же романтика.
Хотя за плечами был жизненный опыт, Николай Михайлович, дипломированный учитель истории, окончивший истфак Курского пединститута в 1969 году, к тому времени успел поработать и заместителем директора школы, и послужить в армии. Коля уже многому знал цену. И почём радости в его родном селе Козинка, что в Грайворонском районе Белгородской области, и почём там фунт лиха - тоже знал не понаслышке.
В его биографии, которую он по моей просьбе (хотел писать о нём очерк к 80-летию со дня рождения комсомола) набросал на скорую руку и которая до сего дня хранится в моём архиве, - не просто вехи отдельно взятой судьбы. Это во многом судьба поколения. Как писал Высоцкий, «Все судьбы в единую слиты». Вот и его судьба слилась с судьбой страны, в которой он жил и которую любил, доказывая эту любовь не звонкой фразой расхожих лозунгов, а делом. Делом, которому честно служил всю свою жизнь.
Держу в руках исписанный его рукой листок из общей тетради в клеточку и будто читаю судьбу человека... В 1973 – 1974 годах Николай Павлюк – секретарь комитета комсомола Всесоюзной ударной комсомольской стройки. Это он принимал первые комсомольские отряды «Курчатовец» и «Гайдаровец», прибывшие на ударную комсомольскую стройку – Курскую АЭС. В 1974 году его, уже имевшего опыт работы с ударными отрядами молодёжи, пригласили участвовать в пленуме ЦК ВЛКСМ. Вот ещё один важный штрих его биографии: за трудовую доблесть Николаю Михайловичу было предоставлено право принять участие в торжественной вахте по пуску первого энергоблока Курской АЭС.
Мало кто знает, но именно Николай Михайлович был организатором Курчатовского филиала заочного энергостроительного техникума, его первым заведующим. Он избирался секретарём парткома стройки, работал директором Мосоловской восьмилетней школы, заместителем начальника УЖКХ КАЭС, учителем истории средней школы № 1 города Курчатова.
С Николаем я сдружился в 1988 году, когда он работал старшим инженером-диспетчером штаба строительства Курской АЭС. Тогда Коля почти ежедневно заглядывал к нам в редакцию «Энергостроителя», находившуюся на четвёртом этаже здания УС (управления строительства) КАЭС. Его приход мои коллеги, толковые и компетентные в своём деле журналисты Татьяна Панфилова и Ольга Туинова, - с ними я счастливо проработал в «Энергостроителе», так сказать, «до полной ликвидации» многотиражки в 1992 году, - в шутку называли его бурное появление в редакционных стенах не «приходом», а «стихийным бедствием». И в этом была своя сермяжная правда. Коля всегда был переполнен до краёв всякого рода информацией, а свою точку зрения отстаивал так громко и горячо, что сотрудники управления строительства, работавшие в кабинетах напротив, тревожно заглядывали к нам в редакцию: уж не пожар ли у газетчиков или какой «катаклизм местного масштаба».
О том, как Павлюк, которого в Курчатове, как говорится, знала каждая собака, принимал молодёжные отряды «Курчатовец» и «Гайдаровец», - ходили легенды. Не даром же именно ему была вручена грамота ЦК ВЛКСМ. Не у многих на Всесоюзной ударной была такая грамота. Хотя что такое грамота? Грамота – ничто по сравнению с авторитетом, которым в те годы пользовался признанный молодёжный лидер Николай Павлюк.
Я приехал в Курчатов значительно позже Николая. Сдружились мы в первый же мой рабочий день, когда Павлюк вызвался «сопроводить» меня, редактора многотиражки «Энергостроитель», в так называемую «промзону». Там – ей-ей! – во время пускового периода без провожатого и впрямь можно было запросто заблудиться. И тогда, и позже, когда Николая перевели на работу в штаб стройки, он не уставал «информировать», а лучше сказать - подпитывать редакцию «Энергостроителя» (а потом и городскую газету «Курчатовское время») живым словом участника великой стройки. Если Коля не заезжал в редакцию, то в обязательном порядке вечером звонил мне по домашнему телефону и навёрстывал упущенное. Честно признаюсь, со временем я так привык к его вечерним звонкам и его неравнодушным, я бы сказал, горячим суждениям обо всём, что происходило в городе, области и стране, что с трудом засыпал, размышляя, по какой такой причине Коля сегодня не отметился звонком. Тогда сам с утра набирал номер его телефона и шутил, что ставлю ему в табеле прогул.
На строительстве Курской АЭС его знали все. И это не преувеличение. Его, действительно, знали все – начиная от начальника стройки, заслуженного строителя РСФСР Льва Абрамова, и заканчивая ночным сторожем строительных вагончиков в промзоне. Забывали о Николае только при торжественных награждениях. Кроме грамоты ЦК комсомола – ни одной награды, какой-нибудь юбилейной медальки за все годы строительства. А под конец жизни и вовсе отвели Павлюку скромное, но отнюдь не тихое, местечко председателя дорожно-гаражного кооператива. И всё потому, что никогда не интриговал, а резал правду-матку в лицо, яростно отстаивал то, во что искренне верил. Было ли ему обидно? Бог весть. Он никогда мне не жаловался на судьбу. Но думаю, что всё-таки было...
В 2005 году на машине Николая (своим далеко не новым «Фольксвагеном» он гордился, как верным конём гордятся донские казаки) мы исколесили весь Суджанский район, побывали в Горнале в старинном Свято-Никольском монастыре, на развалинах усадьбы братьев Долгоруковых, которую с трудом отыскали в Гуевском лесу... Тогда я собирал материал и делал цветные слайды для книги «Путешествие в Соловьиную страну», изданной Курской торгово-промышленной палатой через год.
А через пять лет после тех наших творческих поездок, в которых он рассказывал и рассказывал мне о горячих, но счастливых днях на строительстве Курской АЭС, Коля тяжело заболел...Это было видно и без врачебного диагноза. Николай, которого я запомнил статным, широкоплечим, красивым человеком, будто поменял свой 52-й размер этак на два-три номера ниже. Болезненная худоба моего друга наводила на грустные мысли.
Как-то он, отлежав очередной срок в больнице, заехал ко мне домой. Стояло аномально жаркое лето 2010-го. Он ёжился, был застёгнут на все пуговицы, будто замерзал даже в эту несусветную жару.
- Коль, а ты неплохо выглядишь, - во спасение друга соврал я.
Он долго молчал и только всё отводил взгляд куда-то в сторону. Я невольно посмотрел туда, куда боялся смотреть он. И сразу всё понял: Николай избегал зеркала. Не мог Колька видеть себя немощным, исхудавшим, больным... Кажется, это был его последний визит ко мне. Не думал я, конечно, не гадал тогда... Думал, что и на этот раз выкарабкается друг мой Колька...
Сколько их, неисправимых романтиков, моих настоящих и верных друзей двух Всесоюзных ударных комсомольских строек, уже ушло из жизни. Из жизни нашего поколения... Из нашего настоящего. Ушли тихо, для многих незаметно. А может, так и нужно? Без помпы, торжественных речей на могиле, написанных штатными спичрайтерами совершенно одинаково бездушно, по шаблону... Будто под копирку. Уж лучше так: никому не докучая, и никого не обременяя своим тихим уходом – на полном скаку. Как писал Высоцкий: «...В этой скачке теряем мы лучших товарищей, на скаку не заметив, что рядом – товарищей нет».
...Надолго запомнится мне тот изнывающий пеклом, почти ослепший от взъярившегося солнца 19 день июля 2010-го... Самая середина распаренной макушки лета. Обжигающий воздух дрожит и плывёт мимо пышущих жаром стен домов. Он бьётся о раскаленный бетон, дрожит и устремляется ближе к Курчатовскому морю, к пруду-охладителю Курской АЭС, туда, где вода уже достигла своего плюса в 30 градусов и трудно поверить, что эта тёплая масса вообще может работать по своему прямому назначению - охлаждать атомные «котлы» станционных реакторов.
Просто невыносимо от духоты. Я, взмокший, не выпуская носового платка из рук, выхожу из мемориального зала, где город прощался со своим «первым комсомольцем». В голову приходит странная мысль, что друг мой Колька – Николай Михайлович Павлюк – был каким-то нетипичным, «неправильным» комсомольцем. «Правильные» комсомольцы, уловив носом рыночные ветры из форточек своих комитетов, после развала страны ловко устраивались в новой (рыночной) жизни. Николай не «приватизировал» даже пачки бумаги. Он не выставлял себя ни героем, ни жертвой. Главным для него было не казаться, а БЫТЬ. Он точно знал: нужно – быть человеком. Просто человеком. А уже одно это – немало.
Душно... Господи, как было душно в мемориальном зале. Я перевариваю в голове слова священника, сказавшего несколько слов о Николае на гражданской, а не на церковной панихиде. Сказал, как об атеисте. Но при уходе в мир иной атеистов не бывает...Высший суд один: по делам нашим «там» судить нас будут... И всё вроде священник правильно сказал - о «потерянном поколении», воспитанном на воинственном атеизме, о вере и безверии. И о дороге к храму.... Мол, жаль, что не нашёл он свою дорогу к Храму... «Не нашёл? Да как же так! – чуть ли не вслух воскликнул я, споря с самим собой. – Сорок лет жизни отдал Николай этому городу, ударной стройке – и не по дороге, а по бездорожью брёл, что ли? Не воцерковлённым был? Это – да. Но только - не беспутным. Путь Николая – дорога его поколения. Поколения, пришедшего на смену отцам уже после хрущёвской оттепели. Поколения шестидесятников, как его называют.
Его дорога к Храму была вымощена добрыми делами и любовью. Любовью к людям, к станции, которую строили его «яростные стройотряды», к городу, где живут его родные люди, его друзья, коллеги и где будут жить после нас.
По делам каждого каждому и воздастся... Как сказано в мудрой книге судеб: «Давайте – и дастся вам». Он отдал строительству города и станции всего себя. Без остатка. Значит, отдал всё, что имел.
Живое слово, трогающее наши души, всегда пропущено через сердце. Такое слово при прощании с Николаем Павлюком сказал Евгений Владимирович Ипатов. Чувствовалось, как тяжело ему было говорить выстраданные им слова о Николае как о безвременно ушедшем настоящем друге, «моём верном комсомольском товарище», как выразился Евгений Владимирович. Было видно, что болезни измучили Ипатова физически, но не сломали его дух, его нравственный стержень. Этот мудрый человек, подумалось мне тогда, гораздо старше Николая, но он - той же, что и Коля, закалки. Они оба – из породы несгибаемых людей. Той самой русской породы, на плечах которых Россия всегда держалась, держится и держаться будет.
...Сразу после похорон бегу от духоты, еду, рассекая жаркий ветер, на своём музейном раритете отечественного автопрома в «пристань моего детства», деревню Андросово. Она ещё жива, но кряхтит, постанывает, будто жалуется мне, придавленная со стороны железорудного карьера тяжёлым кварцитным отвалом.
Невыносимо было днём. Чуть легче ночью. Распахиваю окна в сад, посаженный ещё моим дедом. Тихо. Нарезают свои неведомые нам пути, ярко вспыхивая на короткое мгновение, и гаснут падающие звёзды. Но время от времени слышу странный звук – глухой, тревожный. Это, разбиваясь вдрызг о пересохшую каменную землю, падают и падают в ночи яблоки со старых яблонь...
Маясь от бессонницы, листаю телефонные номера мобильника и, найдя нужный номер, вызываю моего друга Кольку... Жду, затаив дыхание. Секунду, другую... Потом равнодушный механический голос отвечает: «Абонент временно недоступен».
Если бы – временно. Если бы...














[1] Николаевский принцип открытой дискуссии, необходимости открытости и честности в диалогах с населением и широкой общественностью, как эстафету, приняли и позже наиболее последовательно и ярко воплотили в жизнь Ю.Слепоконь (директор КуАЭС (1997 – 2008 гг.) и В.Федюкин (директор КуАЭС с 2011 г. и по настоящее время). (Прим. автора). [2] Экологическая партия «Зелёные» начиналась в описываемое время как общественное движение, представители которого в Курской области выступали против развития в крае атомной энергетики. Много позже «Зелёные» зарегистрировались как экологическая партия. (Прим. автора). [3] В.И.Горохов, поработав в «почтовом ящике» (секретном предприятии Средмаша), приехал на Курскую АЭС в конце семидесятых годов. Активно участвуя в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, получил большую дозу радиации. Впоследствии это отрицательно сказалось на его здоровье. Умер летом 2014 года. Похоронен монахами Горнальского Свято-Никольского монастыря в г. Суджа (Курская обл).  





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 1072
© 07.01.2017 Александр Балашов
Свидетельство о публикации: izba-2017-1874711

Рубрика произведения: Проза -> Быль













1