Князь Мирослав Часть 1 Главы 19 - 21


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

        Теперь мы снова вернёмся в Ростов Великий и посмотрим, чем живёт княгиня Елена Борисовна Землянская. Схоронив мужа и потеряв родную, любимую сестру, княгиня жила в унынии и одиночестве. Отправив гонца в Вавель с посланием к князю Потоцкому, с просьбой укрыть у него своего единственного сына Мирослава, она уже потеряла всякую надежду. Прошли все сроки: ни гонца с весточкой о сыне, ни его самого она так и не дождалась. И тогда княгиня решилась поехать в Москву, чтобы бить челом Иоанну III. Она хотела узнать все о Мирославе от самого государя.
Княгиня долго собиралась, взвешивала все "за" и "против". Она, конечно, очень боялась гнева Великого князя, ведь её супруг, Всеволод Владимирович, так и умер, не получив его прощения. Но в то же время, Иоанн Васильевич был женат на её родной сестре, и в связи с этим Елена Борисовна считала, что он не сможет ей отказать. Она не могла больше жить, не ведая о том, что случилось с её милым мальчиком, который для матери навсегда остаётся ребёнком - будь ему пять лет или тридцать. И княгиня каждый день била земные поклоны возле иконостаса и горячо молилась Богу:



- Господи, дай Мирославушке с душевным спокойствием встретить всё то, что принесёт ему наступающий день. Дай ему всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всём наставь и поддержи его. Какие бы он ни получил известия в течение дня, научи его принять их со спокойной душой и твёрдым убеждением, что на всё святая воля Твоя. Во всех словах и делах Мирослава руководи его мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай ему забыть, что всё ниспослано Тобой. Научи его прямо и разумно действовать с каждым членом семьи его, никого не смущая и не огорчая. Господи, дай ему силу перенести утомление, наступающего дня и все события в течение дня. Руководи его волею и научи его молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь. ( Молитва старцев Оптиной пустыни)
Так молилась княгиня Землянская о своём сыне.
Собиралась она недолго. На масленичной неделе она уехала в Москву, поручив заботу о доме своей старой няньке Евдокии Мироновне, которая нянчила не одно поколение князей Землянских. Нянька хоть была стара и глуховата, обещала сохранить княжеские палаты в целости и сохранности.

ГЛАВА ДВАДЦАТОЕ

А в Москве в тереме воеводы Холмского в тот же день и в тот же час возле иконы Спасителя, с зажжённой свечой в руке, стояла другая женщина на коленях и молилась о том же человеке. Только молитва её в корне отличалась от трогательной молитвы княгини Елены.
Молящейся была мамка княжны Холмской, Мавра Никитична. Анастасия стояла рядом и  внимательно следила за тем, чтобы та читала чётко, внятно, не пропуская ни единого слова.
- Помяни, Господи, Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего...
Мавра Никитична при этих словах икнула, закашлялась и с мольбой посмотрела на свою воспитанницу. Лицо Анастасии не выражало никаких эмоций, словно оно было высечено из камня.
- Что остановилась?! - властно воскликнула она. - Продолжай дальше, и не забывай почаще упоминать в молитве его имя! Уразумела?
- Уразумела, красавица. Да уж больно боязно. Живого - то человека отпевать... Грех-то какой!
- Читай, иначе всё отцу скажу!
-...Мирослава, - продолжала мамка, - яко Благ и Человеколюбец, отлучайся грехи и  потребляяй неправды, ослави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечныя муки и огня геенского и даруй ему причастия и наслаждения вечных Твоих благих, уготованным любящым Тя, аще бо и согреши, но не отступи от тебя, и неизменно во Отца и Сына и Святаго Духа. Бога Тя в Троице славимаго, верова, и Единицу в Троице и Троицу во Единстве православно даже до последняго своего издыхания исповеда тем же милостив тому буди, и веру яже Тя вместо дел вмени, и со святыми упокой раба твоего Мирослава, - невольно запела Никитична, - честь бо человека, иже поживей и не согрешит. Но ты Един если кроме всякаго греха, и правда Твоя, правда во веки, и твоя правда во веки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно и во веки веков. Аминь!
Мавра Никитична прочла заупокойную молитву и поставила свечку в кандило фитильком вниз. ( кандило - стоящий перед иконами в православном храме подсвечник на несколько свечей ) Потом она, кряхтя и отдуваясь, встала с колен. Пот градом катился с её красного, словно спелый помидор, полного лица.
Но княжна не подала мамке руку, не усадила её на лавку, чтобы та маленько отдышалась после такого противобожьего проступка. У неё в голове вертелся только один вопрос:
- Покойника новопреставленного нашла?
- Нашла. Нынче ночью Фенька Хренова, баба дворовая померла. Не смогла, бедная разродиться. Уж е повитуху звали и лекаря - никто не помог. Кровью изошла. Ребёночек тоже мёртвым родился. Когда её обмывали я воду - то всю собрала, как ты велела. Теперь только вылить воду надобно... в полночь... к княжескому порогу.
- Вот ты и выльешь, когда князь Мирослав прибудет из Польши, - сказала Анастасия, словно  речь шла не о чём-то страшном, а о чаше со сладким мёдовым напитком.
- Пожалей меня, княжна! - взмолилась Никитична. - Я страсть, как темноты боюсь. Ночью по Москве одни лихие люди шатаются. Поручи это дело тёмное кому-нибудь из дворовых.
- Ты что взбесилась, ведьма старая? - со злобой прошипела Анастасия. - Да разве я могу кого другого в такие дела посвящать? Ты начала это дело, ты и закончишь!
И властно указав рукой на дверь, она дала понять, что пререкаться с ней бесполезно. Бедной женщине ничего не оставалось делать, как повиноваться.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ПЕРВАЯ

Мирослав со Степаном Свешниковым выехали из Кракова в тот день, когда пришла ещё одна грамота из Москвы от Иоанна III. В тексте чувствовались злость и раздражение. Землянский встретился с королём Казимиром IV и тепло простился с ним. Тот отвалил ему за отличную службу солидную сумму в размере семи тысяч злотых. Не забыл Мирослав заехать к Потоцким и поблагодарить их за сыновнее к нему отношение. Пан Ежи ещё раз напомнил ему о том, что ничего не изменилось, и, если есть надобность, то он может остаться у него в замке и жить столько, сколько захочет. Но князь Землянский, по-сыновнему обняв старика Потоцкого, сказал, что своего решения не изменит.
Никто не видел, как, отодвинув занавеску в своей комнате, горько рыдала княжна Еля, понимая, что её любимый уезжает навсегда, и что больше она никогда его не увидит.



Много миль проскакали всадники, много сменили постоялых дворов, где они могли поесть, напоить и накормить лошадей. Скоро польские земли закончились и потянулись ветхие хибары русских крестьянских поселений. Проехали Смоленск, и тут Мирослав повернул коня на северо-восток, чем очень удивил Степана.
- Неужто позабыли, Ваша светлость, за восемь месяцев проживания в чужих землях путь до Москвы? - спросил он, остановив своего коня. - Ведь от Смоленска-то до Москвы - рукой подать. Чего же нам крюк такой большой делать?
- Видишь ли, Стёпа, - ответил ему князь. - Мне надобно заехать в Великий Новгород, вернее не в сам город, а в одну деревушку, что находится неподалёку от него. Про Ильмень-озеро слыхивал? Дело у меня там одно есть, неотложное.
- Ведомо, слыхал. И про изменников Борецких тоже слыхал. Воля, конечно, Ваша, князь, но пошто же нам туда ехать? И так про Вас уже, наверняка, изменник Полторацкий наболтал с три короба. Пошто же навлекать на себя гнев Иоанна Васильевича?
Здесь Мирослав глубоко призадумался. Да, он поступил подло по отношению к Веселине: лишив её чести девичьей, бросил на произвол судьбы. Зная характер Ивана Лошинского, ему стало не по себе. Если тот, не дай Бог, узнает про их грех, Веселину ждёт суровое наказание. Да, он предал её, но теперь он хочет искупить свой грех. Как он, такой осторожный и деликатный, мог вообще так поступить с женщиной?! Прошло восемь месяцев с тех пор, как они миловались с Веселиной в мыльне. И она отдалась ему по собственному желанию, без всяких принуждений, потому что сильно полюбила его. Нынче, конечно, она считает его подлецом, потому что он предал их чистую любовь. Он клялся Веселине в вечной верности, а сам восемь месяцев купался в роскоши, да менуэты с польскими барышнями танцевал, тогда, как она... Он даже боялся подумать, что произошло с Веселиной за столь долгое его отсутствие.
- Я еду в Ракомль, - твёрдо сказал Мирослав, обернувши к стремянному серьёзное, выражающее готовность к решительным действиям, лицо. - Тебя не могу неволить, потому что ты - почти свободный человек. Ежели пожелаешь вернуться домой, я тебя удерживать не стану.
- Куда Вы, князь-батюшка, туда и я за Вами последую, - сказал Степан твёрдо. - Глядишь, и я на что сгожусь.
- Спасибо тебе на добром слове, Стёпа. Я еду не бражку пить с Борецкими, я еду любовь свою выручать из неволи. Возможно, Иван Лошинский не захочет продать мне свою рабыню, натравит на нас кобелей злющих. А может, на злотые позарится - ведь он всё иноземное любит. А ежели ничего не поможет, я увезу Веселину тайком, и ни одна погоня нас не догонит. По дороге я тебе, Степан, всё объясню. Ты - парень умный, может, что и присоветуешь.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 23
© 04.01.2017 Долорес

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор














1