Эльфийский секрет (Зелёная корзинка)



Эльфийский секрет,
или история наших современников, оказавшихся в мире меча и магии,
  чему они научили этот мир и чему научились сами.


Позволь мне пройти землёю твоей,
Я пойду по дороге, не сверну ни направо, ни налево,
Пищу продай мне за серебро, и я буду есть,
И воду для питья продай мне за серебро, и я буду пить,
Только ногами моими пройду.
Втор. 2.27-28

Часть первая.
О том, как герои попали в мир меча и магии


   Глава первая.
   Заговорщики под лесной завесой.
  
   По узкой извилистой тропинке, причудливо петлявшей вдоль берега красивого лесного озера с тёмной водой, среди зелёного мха, среди крошечных красных и белых цветов, среди полупрозрачных «лесных фонариков», горевших почти невидимым пламенем, на изящных длинногривых конях медленно ехали двое.
   Первым, на белом коне с заплетённой в косички гривой, лёгким шагом двигался молодой человек с красивым холёным лицом, лишённым даже намёка на усы и бороду. Зато его длинным двуцветным золотисто-коричневым волосам, широкой волной спускавшимся на плечи, позавидовала бы любая красавица. Пышные волосы обтекали непривычно длинные уши, а золотистые глаза имели вертикальный, «кошачий» зрачок. Молодой человек носил длинную коричневую рубашку из собранной в мелкие складки ткани, перехваченную в талии широким зелёным поясом с длинными кистями, узкие жёлтые брючки и сапожки с острыми носками. На плечах лежал короткий зелёный плащ с гербом, с пояса свисал длинный, слегка изогнутый меч в богато украшенных ножнах, а на правом плече покачивалась лютня с витым грифом. Пышные волосы охватывал тонкий серебряный обруч с круглой эмблемой над переносицей – золотой лист папоротника на зелёном фоне, окружённый свившейся в кольцо золотой змеёй.
   Маленький всадник на золотисто-коричневой лошадке, согласно обычаю отставший шага на два, явно принадлежал к этому же народу. О чём в первую очередь свидетельствовали глаза – красновато-карие, с таким же вертикальным "кошачьим" зрачком. Заметно ниже ростом, поуже в плечах, с более тёмным оттенком кожи – этот оттенок, да два светлых пятна, под носом и на подбородке, след фальшивых усов и бороды свидетельствовали, что их обладатель частенько выбирается из-под лесной завесы на яркое солнце. Маленький всадник носил длинную чёрную рубашку похожего покроя и узкие чёрные брюки, заправленные в чёрные же сапоги, но сверху набросил длинный ярко-алый плащ с капюшоном, надвинутым чуть ли не на самые глаза. Справа в такт движению лошадки покачивался длинный белый посох с навершием в виде медной птицы с поднятыми крыльями.
   Вокруг царил тот волшебный, золотисто-зеленоватый сумрак и та абсолютная, полная тишина, какой могут похвастаться только настоящие Зачарованные леса. Здесь никогда не услышишь ни лёгкого шороха и мышиного писка под ногами, ни хлопанья крыльев и звонкого птичьего пения в вышине. Только усыпанный мелкими яркими цветами пышный зелёный мох, в котором копыта коней по-настоящему тонут, цветущий тростник, растущий в тёмной воде у самого берега да огромные, словно скалы, морщинистые стволы "золотых деревьев", поднимающиеся на невероятную высоту. Где-то высоко, в полумиле над головой, в ярких солнечных лучах золотится зелёная крона, по морщинистой коре медленно стекает на землю "светящаяся роса", а во мху, на камнях и на верхушках стеблей тростника призрачно горят "лесные фонарики". Узкая, извилистая тропинка, посыпанная плотным бордовым песком, послушно следует причудливым извивам берега.
   – А знаешь, принц, – неспешно вёл разговор маленький человечек в ярко-алом плаще. – Как сильно порой я завидую ВоследИдущим.
   – Это почему же, Малькааорн? – удивился пышноволосый всадник.
   – У них не бывает проблем с наследованием трона, – ответил Малькааорн, наклоняясь и похлопывая коня по золотистой гриве. – Когда умирает э_г_л_ь или т_а_л_ь, ему наследует старший сын. Наследует сразу, без вопросов, споров или долгих прений в каком-либо варварском совете. Если старший сын вдруг погибнет прежде отца – на войне или на охоте, или от какой-нибудь болезни, каких у ВоследИдущих всегда хватает, ему наследует второй сын, третий... Редко случается, чтобы кто-то из их князьков умирал, вовсе не оставив наследника.
   Принц слушал, искоса наклонив голову и нервно теребя поводья кончиками пальцев. А при последних словах его и вовсе передёрнуло.
   – Вот ведь мерзость! – воскликнул он. – За что я тебя ценю, Малькааорн, так это за способность в любой момент испортить настроение всерьёз и надолго.
   – Таковы уж их свойства натуры, – ответил Малькааорн. – Ты редко выходишь из-под Кроны, принц. Раз лет в шесть-семь, и то, если случается очередное посольство...
   – Избави Небесный Чертог! – возмутился принц. – Случалось мне видеть несколько д_е_р_е_в_е_н_ь и так называемый г_о_р_о_д. Клянусь Кроной, этих впечатлений мне хватит надолго. Жить среди мёртвых вещей и грязи, под этим ужасным солнцем... Однако ты не спроста завёл этот разговор.
   – Да, мой принц! – продолжал Малькааорн. – Если же у князька из ВоследИдущих не окажется взрослых сыновей, ему наследует младший брат. А чаще – старший сын младшего брата. Если и у младшего брата не окажется взрослых сыновей – наследуют сыновья третьего брата, четвёртого... Или за решением спора можно обратиться к синьору. Т_а_л_я_м – к э_г_л_ю, э_г_л_я_м – к Магу или Королю, чьими вассалами они являются...
   – Малькааорн, Малькааорн! – раздражённо бросил принц. – Только избавь меня от страноведческих рассказов. Ты же сегодня позвал меня на прогулку вовсе не за этим...
   – Верно! – согласился Малькааорн. – Я пригласил тебя, чтобы напомнить, что ты – сын Короля.
   Прежде, чем оглушительно расхохотаться, принц даже привстал в стременах.
   – Удивил! – воскликнул он. – Ты ещё расскажи, что вода течёт сверху вниз, а каждый из ЗвёздноРождённых должен раз в два года принимать участие в Церемонии. Почему именно сегодня тебе вздумалось с таким умным видом рассуждать о вещах, известных любому?
   – Ты – сын Короля! – повторил Малькааорн. – Однако тебе никогда не бывать на престоле. Скорее вода потечёт вверх... – он усмехнулся. – Твои старшие братья? Они всегда будут смотреть на тебя сверху вниз, как и подрастающая молодёжь из Высоких Кланов. Твой собственный клан? Его, почитай, что и нет. Ты – всего лишь принц, один из многочисленных королевских сыновей, полусотник в Телькасском отряде, да время от времени – почётный страж при Отце-Дереве. Высокое положение, что и говорить...
   – Что ты хочешь этим сказать? – спросил принц, натягивая поводья и опуская холёную руку на рукоять меча.
   – Только то, что ты умёл и талантлив, мой принц! – словно не заметив этого движения, продолжал Малькааорн. – Как я порой плачу, слушая твои песни. И не только песни... Кто знает, может быть, при иных обстоятельствах ты мог бы стать великим правителем или военачальником... Ты и сам не знаешь всех своих талантов, мой принц, просто потому, что тебе никогда не позволят их проявить. Пройдёт сто и тысяча лет – а ты так и будешь командовать полусотней в Телькасском отряде и нести почётную стражу у Отца-Дерева, в свободное от почитания отца-Короля и матери-Владычицы время. А прекрасная Нахтиэн никогда не потупит нежных очей перед твоим взором. Сколько бы ты не пел ей, какие бы дивные песни в её честь не сложил...
   – Замолчи! – чуть ли не крикнул принц.
   Длинный меч, выметнувшись из ножен, сверкнул в воздухе, подобно белой молнии. Золотисто-коричневая лошадка Малькааорна, возмущённо заржав, закружилась на месте. Чтобы успокоить её, маленькому всаднику пришлось, привстав в седле, изо всех сил натянуть поводья.
   – Хочешь меня зарубить, принц? – так же громко сказал он в ответ. – Что же! Ты в своём праве. Можешь бросить мне вызов по всем правилам, или вовсе обойтись без него. Вот только поможет ли это делу?
   Несколько долгих, очень долгих минут оба всадника пристально глядели друг на друга – красивый принц с обнажённым мечом в руках и маленький Малькааорн, крепко вцепившийся в поводья, похожий в своём ярко-алом плаще на крошечный язычок пламени.
   – Йох! – наконец, выкрикнул принц, вбрасывая меч обратно в ножны.
   После всадники какое-то время ехали молча. Впереди – принц, бросивший поводья и низко наклонивший голову. Рядом – Малькааорн, отставший на предписанные обычаем два шага. Глядя на посыпанную тёмно-красным песком тропинку, неторопливо плывущую навстречу, он терпеливо ждал.
   Тем временем упомянутая тропинка, покорно следуя за извивами берега, вывела обоих всадников на далеко выступающий в воды озера мыс. Здесь берега подходили так близко друг к другу, что между ними образовалась узкая протока с тёмной водой, с обеих сторон окружённая плотной высокой стеной тростника. На верхушках стеблей, на концах листьев то здесь, то там горели призрачные голубоватые огоньки. С конца мыса на противоположный берег был переброшен длинный и узкий изящно изогнутый мост из белого с тёмными прожилками камня.
   Оказавшись на мосту, принц остановился. Бронзовые подковы негромко стукнули о выщербленный камень. Лёгким движением поводьев Малькааорн заставил встать рядом свою золотисто-коричневую лошадку.
   – Скажи, Малькааорн! – нерешительно начал принц, обернувшись. – А ты... в самом деле мог бы... мог бы сделать меня Королём?
   – Да, мой принц! – спокойно ответил маленький чародей. – Вернее, мы оба могли бы сделать тебя Королём. Твоё происхождение и твоя Сила. Мои мудрость и знание...
   – И?
   – Доступ к Отцу-Дереву, – объяснил Малькааорн. – На два времени суток. На самом деле с лихвой хватит и одного, но лучше пусть будут два. Так мы сможем всё сделать спокойно.
   – Да ты – сумасшедший, Малькааорн!
   – Мне нужна Сила, принц! – ответил Малькааорн. – Я знаю, как и что нужно делать, но мне нужна Сила, вся Сила Королевства. В эти девять дней твой отец-Король ещё не успеет вернуться. В эти пять дней твоей полусотне из Телькасского отряда выпадает черёд нести стражу у Отца-Дерева. Решайся! Второй такой шанс представится нам не скоро...
   – Небесный Чертог! – воскликнул принц, ударив коня пятками в бок. – Я всегда считал тебя безумным, Малькааорн, но не до такой же степени. Жаль, что ты никогда не слышал рассказов моей матери-Владычицы о становлении Первого Королевства. Мир едва не погиб в те дни. А две тысячи лет назад, во время Попытки Семи Отважных...
   – Одним из которых был твой отец! – заметил Малькааорн. – Сделавший твою мать Владычицей, а сам ставший Основателем и Государем. Да, это опасно, мой принц – именно тогда, если верить хроникам, на Расколотом Континенте появились драконы. Но Расколотый Континент цел, пусть и остался расколот, Приморье процветает, а мы рискнём только один раз. Для тебя. Поверь, я хорошо знаю, что и как следует делать...
   Принц не ответил. Несильно ударив белого коня каблуками в бок, он заставил его спуститься с моста и двинуться дальше по тропинке, продолжавшейся и на противоположном берегу. Догнавший его Малькааорн снова пристроился рядом. Высоко стоящее солнце, где-то там, на невероятной высоте подсвечивавшее зелёную крону, заставляло её переливаться причудливыми оттенками – от тёмного, почти чёрного, до светло-светло-зелёного, цвета молоденькой травки. Прорываясь сквозь разрывы в переплетении ветвей, солнечные лучи застывали в тёплом воздухе наклонными полупрозрачными колоннами, окрашивая его в зеленоватые и золотисто-медовые тона. Окружающий мир казался волшебной сказкой – пусть застывшей, замершей в неподвижности, но тем не менее живой, а оттого особенно чарующей.
   Впереди, чуть правее, на одной из бесчисленных, порытых зелёным мхом прогалин между исполинскими стволами вдруг заплясали, закружились, затанцевали яркие разноцветные огоньки. Слишком яркие и слишком большие, так непохожие на призрачный свет «лесных фонариков». Ещё через некоторое время под деревьями послышалась нежная, чарующая музыка и зазвучали переливчато-звонкие девичьи голоса.
   – Праздник «Танцующих звёздочек»! – заметил Малькааорн. – Хочется молодёжи показать себя перед старшими. А ведь она там, твоя прекрасная Нахтиэн. Такая весёлая, такая живая, такая нарядная в ярком платье, убранном живыми цветами. Что в целом мире может сравниться с танцующей эльфийской девушкой? Подойди к ней! Расскажи о том, какая она красивая, как тебе нравится, и как ты её любишь. Расскажи не словами, а песней – у тебя красивые песни. Как знать, принц – вдруг тебе повезёт? Сейчас, завтра или лет через двести...
   Принц лишь усмехнулся.
   – Как складно у тебя всегда всё получается, Малькааорн! Любая змея позавидует твоему языку. Дождаться возвращения отца, испросить аудиенции и рассказать о том, что один из его доверенных советников – изменник. Пусть все убедятся, что не следует слишком доверять тому, кто больше времени проводит в грязных г_о_р_о_д_а_х ВоследИдущих, чем под Кроной. Но... Ты говоришь, через пять дней?..
   – Да, мой принц! – ответил Малькааорн, откидывая капюшон.
   Волосы эльфийского чародея были длинными. Непривычно редкие, спутавшиеся, тем не менее, согласно обычаю они спускались на плечи широкой, пусть и некрасивой волной. Вот только они не были двуцветными, как и вообще цветными. Не было в них ни крупицы того тёмного оттенка благородного, старого золота, которым так гордятся уроженцы Приморья, ни той лёгкой, нежной золотистости, какой любят прихвастнуть уроженцы Высокого Заката, и даже той благородной, платиновой белизны с едва заметным желтоватым оттенком, что отличает подданных Лазурного Острова. Не сразу принц понял, что волосы Малькааорна попросту седые – словно у дряхлеющего старика из ВоследИдущих, о которых тот совсем недавно рассказывал.
   Нетерпеливо переступив копытами, белый долгогривый конь принца тоненько заржал.
   – Ровно через пять дней, в последний из эти пяти, не считая сегодняшний, – подтвердил Малькааорн. – Так должен ли я, мой принц, понимать твои слова, как согласие?
  
  
   Глава вторая.
   Самый скорый поезд...
  
   – Послушай, Юркин! – начала Анечка Коростелькова, улыбнувшись так чарующе и нежно, как умела, наверное, только она одна. – А что за чудик у вас там, в отделе объявился? Помнится, кое-кто обещал рассказать...
   Сказав, Анечка осторожно, двумя пальчиками взяла кусочек хлеба, немного тоненькой, полупрозрачной, просвечивающей на солнце ветчинки и, положив сверху лист салата, начала жевать, всё с той же улыбкой поглядывая то на Юру, то на быстро уносящийся назад пейзаж за окном. Бесконечные гаражи, жилые дома – в пять этажей, а то и в двенадцать, бесконечные бетонные заборы с трещинами и дырами, проделанными любителями сократить путь, бетонные опоры мостов, разрисованные теми же любителями, порой далеко не бесталанными. А когда, наконец, закончились московские предместья, и за окнами скоростного поезда потянулся зелёный смешанный лес, так красиво подсвеченный ярким летним солнцем, Анечка прожевала и, устроив хорошенькую головку у Володи на плече, сказала, всё с той же чарующей улыбкой:
   – Так как?
   Юра слегка замялся. Перед большой аудиторией – или, как сейчас, перед двумя очаровательными девушками, он всегда чувствовал себя скованно. Высокий и стройный светловолосый парень с огромными серыми глазами, с короткой, аккуратно подстриженной юношеской бородкой, которую носил из шика, он был бы невероятно привлекателен для хорошеньких особ женского пола даже несмотря на очки, если бы не вечная застенчивость, заикание – словно ему было трудно произносить слова, и забавная привычка ходить слегка согнувшись – словно бы извиняясь за сам факт своего присутствия на этой грешной земле.
   А Анечка была красива и знала об этом. Среднего роста – случись ей встать напротив, скажем в танце, её пушистая макушка оказалась бы точно на уровне Юриных глаз, тоненькая, гибкая, изящная словно кошечка и такая же подвижная, со слегка раскосыми зелёными глазами и короткими пышными волосами, подстриженными в форме каски. Светлые брючки и пёстрая рубашка навыпуск только подчёркивали изящную, ладную фигурку. Прижавшись к Володе так, что её светлые волосы касались его загорелой щеки, Анечка в то же время не без лукавства посматривала на Юру, словно спрашивая: «Так как? В этот раз сумеешь меня заинтересовать, или опять всё закончится пшиком?..»
   Впрочем, и Володя, её нынешний кавалер был вполне достоин своей очаровательной спутницы – высокий, темноволосый, загорелый, с острым взглядом тёмно-карих глаз. Когда он был студентом, все девчонки потока откровенно на него заглядывались. И не только девчонки. Ляля Завдетовна, старая карга, читавшая обеим группам философию, ставила Володе только отличные оценки – даром, что по её предмету он не знал ни «аза», а «говорильные» науки откровенно презирал. В тёмно-зелёных камуфляжных брюках с мелким рисунком, в однотонной зелёной футболке, при камуфляжной куртке, что висела рядом на крючке, в эту минуту он выглядел эдаким рубахой-парнем, прошедшим огонь и воду и невероятно уверенным в себе. Правда, и куртка, и рубашка, и брюки выглядели подозрительно новыми, чистыми и не обмятыми, словно совсем недавно были куплены в магазине.
   – В самом деле, Юрыч! – вмешался он в разговор, обняв Анечку за плечи. – Уже с год слышу, как в вашей тупой конторе некий «господин Кадушкин» объявился...
   – Ну, в общем-то... – неуверенно начал Юра.
   Словно ища поддержки, он бросил быстрый взгляд по сторонам. В уютном, хотя и несколько тесноватом салоне скоростного поезда не было свободных мест. Пассажиры молча сидели в креслах – кто-то спал, кто-то просто смотрел в окно, а кто-то, воткнув наушники в уши, слушал музыку, уткнувшись в телефон или ноутбук, или смотрел фильм по телевизору, подвешенному в проходе под потолком. Глядя на эту картину, Юра в очередной раз подумал, как им повезло с билетами – все четверо оказались вместе за столиком, а не в разных концах вагона.
   – Так что же? – спросил Володя.
   Продолжая обнимать Анечку, он ловко, одной рукой налил в стаканчики чаю – себе и ей. И, поставив термос рядом с начатой литровой бутылкой «кока-колы», которую Юра успел купить на вокзале перед самым отъездом, в свою очередь сделал себе бутерброд.
   – Не... э-э... год, – как всегда, не слишком уверенно, запинаясь через каждое второе слово, начал рассказ Юра. – Не надо... э-э... передёргивать. Он к нам осенью пришёл, уже после меня. Сначала наш Валентиныч хороший шум поднял. Всё твердил, что приходит новый программист, да приходит новый программист. Да с таким придыханием, будто у нас теперь будет работать сама Маруся Ангел, и к её приходу нужно срочно купить... э-э... гладиолусов. Место ему рабочее подготовили, два стола, кресло, компьютер новый, самый мощный. А потом... В общем, однажды заходит к нам эдакая кадушка на ножках. Мы, как увидели, чуть со стульев не попадали...
   – И что смешного? – спросила Анечка.
   – Просто ты не... э-э... видела, – принялся объяснять Юра. – Пузо вот такое, а бока вот такие!.. – слегка привстав, он развёл руками. – Ни в одном кресле не помещается, ребятам пришлось ему специальную табуреточку делать. Как-то видели, как он попытался до столовой дойти, а она у нас... э-э... на втором этаже. Шажок за шажком, шажок за шажком, да ещё отдохнуть останавливался на каждой ступеньке.
   – Представляю, – хмыкнул Володя.
   – Нет, ты не представляешь, – незаметно для себя Юра увлёкся, как всегда в таких случаях позабыв и про застенчивость и про заикание. – Мы решили на новый год в отделе праздник устроить. Столики на четверых под белыми скатертями, вилочки-ложечки, свечи и даже ёлочка маленькая на каждом столике. Сначала, понятно, Валентиныч наш речь держал. Долго рассказывал, как в ушедшем году было трудно, а в будущем станет ещё трудней. Но нам-то что? Мы встали и дружно подняли бокалы, а этот со своей табуретки еле-еле: "а-а-а!... ".
   Рассказывая, Юра даже слегка привстал, чтобы показать, как трудно было подняться его толстому коллеге.
   – Хорошо, – продолжал он. – Подняли по бокалу, сели. Встаёт Алексей Дмитриевич и, как всегда, начинает говорить о том, какая мы славная команда и как важно дружбу крепить. Снова поднимаемся, а толстячок наш опять, еле-еле: "а-а-а... ".
   Снова привстав и разведя руками, Юра не без удовольствия шлёпнулся обратно в кресло.
   – А потом, после всех разговоров начались у нас танцы, – снова продолжил он. – Про толстячка, понятно, все забыли. Оглядываемся! Оказывается, он под шумок перетащил к себе миску салата и блюдо с нарезанным тортом и втихаря лопает. И как лопает! Чуть не щекой на тарелке лежит и в рот себе запихивает...
   И снова Юра изобразил живую картину, наклонив голову на бок и прижав ладонь к щеке. Поднося к розовым губкам то стаканчик чаю, то бутерброд, Анечка изо всех сил старалась остаться серьёзной – но, в конце концов, не выдержала, прыснула в кулачок. Сдался и Володя – от души улыбнулся, не переставая обнимать девушку за плечи. Глядя на них, таких весёлых и счастливых, Юра опять ощутил лёгкий укол ревности.
   – А, по-моему, это подло! – громко заметила сидевшая рядом с ним Надя Емелина.
   Увлечённый рассказом, Юра и думать забыл о своей малоразговорчивой спутнице. Даром, что спутница была очень и очень привлекательной. Более старший, более опытный в любовных делах и более циничный человек без сомнения назвал бы её очень и очень аппетитной. Не полненькая, а скорее крупная, с тонкой талией и высокой грудью, красиво подчёркнутой голубой блузкой, со стройными загорелыми ногами, выглядывавшими из-под короткой джинсовой юбки, со светло-карими глазами и пышными вьющимися чёрными волосами, собранными на затылке в длинный «конский хвост». Анечка уговорила её принять участие в поездке в самый последний момент, когда Юра, запинаясь и заикаясь, поведал ей о ссоре с очередной подругой. "Не хочу, как дура, остаться одна в дремучем лесу с двумя парнями, один из которых к тому же так по-дурацки на меня запал".
   В продолжение всего разговора Надя молча сидела рядом с Юрой в кресле у прохода, закинув ногу на ногу и уставившись в планшет, на экране которого разворачивался некий, очень важный для неё диалог. Только сейчас, когда все так откровенно развеселились, она решила вмешаться.
   – Вы же его совсем не знаете! – возмущалась Надя. – Может быть, он болен, обмен веществ нарушен или ещё хуже... Что, если у него щитовидка страдает?..
   – Не... э-э... как он лопал! – Юра попробовал вернуть разговор в прежнее русло, но умолк под пристальным взглядом светло-карих глаз.
   – Все эти проблемы с обменом веществ и щитовидкой лечатся на спортплощадке с хорошим тренером, – тоном уверенного в себе резонёра заметил Володя. – Его бы в армию к сержанту позлее, да заставить пробежать кросс километра в три, а потом раз десять на турнике подтянуться. Сразу бы всё прошло, и щитовидка, и лишний вес.
   – Володька! – улыбнулась Анечка. – А сам-то ты не служил...
   – Хотите, я вам фотки покажу? – предложил Юра. – Гошка его под шумок на телефон щёлкнул...
   – Лучше не будем портить аппетит, – возразил Володя, отпустив Анечку и принявшись за бутерброд с сыром. – Иначе, боюсь, наша прелестная Анхен все две недели будет заниматься борьбой с несуществующими килограммами. В то время как лесной воздух, ночное небо, лодка и костёр на берегу озера сами по себе делают девушек стройными и красивыми. Верно, Юрыч? Кстати, ты рассказывал про новый год. А что с ним сейчас, в июле-месяце?
   Так... э-э... выжили мы его, – смущаясь, объяснил Юра. – Гошка последним уходил, а перед уходом снимки распечатал и на стенде, где плакаты про политику в области качества, вывесил. В январе приходим, а снимки под стеклом и снять нельзя, потому что Гошка ключ с собой унёс. Так и выжили его...
   – Как не стыдно! – возмутилась Надя, чуть ли не бросив планшет на стол. – Он такой же человек, как и вы! Нашли себе развлечение...
   – В любом обществе такой толстяк-жирняк является обузой, – тем же резонёрским тоном возразил Володя, поднимая большой палец вверх. – Жрёт он больше всех, работает меньше всех... Ему ведь, помимо всего прочего, ещё и свою тушу таскать надо. А уж на войне!.. Представьте себе такого толстячка-жирнячка во времена Крестовых Походов...
   – А вы представьте в те времена себя! – возразила Надя. – Вы-то почему так уверены, что справитесь?
   – Я где-то... э-э... читал, что современный человек даст сто очков средневековому, – сказал решивший поддержать приятеля Юра. – Даже без техники, просто за счёт большей внутренней организованности...
   – Ой, Юрочкин! – Анечка снова прыснула в кулачок. – Это ты-то у нас организованный...
   – Да, представьте, – не сдавался Юра. – Путешествие-то кто организовал? И деда с лодкой, и машину...
   Но тут начавшийся, было, спор прервался самым неожиданным образом.
   – Молодые люди! – послышался откуда-то сзади старческий, слегка надтреснутый голос. – Понимаю, что вам очень весело, но не могли бы вы дать ребёнку хоть немного поспать?..
   Привстав, Юра посмотрел назад. Как раз за Надей в кресле сидела приятная седовласая дама в кокетливой шапочке набекрень, а у окна рядом с ней – крошечная девчушка в коротеньком летнем платьице. Девчушка ворочалась на подлокотнике, а увидев Юру, подняла на него усыпанный конопушками нос и удивлённые голубые глаза.
   – Простите... э-э... пожалуйста, – пробормотал Юра. – Мы, правда... э-э... нечаянно, мы больше не будем шуметь...
   – Вот так всегда-а! – разочарованно протянула Анечка, стоило Юре опуститься на место. – И поболтать спокойно не дадут.
  
  
   Глава третья.
   ...и розовый вокзал.
  
   – А сейчас ребёнка точно разбудим... – вполголоса заметила Надя.
   К этому времени вся несъеденная еда, так же, как и недопитая «кока-кола» и чай в термосе благополучно переселились в широкую пластиковую зелёную сумку с ручками, стоявшую на полу. Там же, после недолгого колебания оказался и один из рекламных журналов, до того вместе с четырьмя другими мирно лежавший на столике. И теперь, стоя вместе с девушками в узком проходе с Володиной гитарой в тёмно-коричневом чехле, Юра смотрел, как сам Володя снимает с верхней багажной полки два маленьких рюкзачка: светло-розовый, лоскутный, с забавным зайчиком и морковкой – Анечкин, и бело-коричневый, слегка аляповатый, с широкими лямками – Надин.
   Юра нервничал. Володя не спешил будто бы нарочно, а между тем за окном вагона снова потянулись городские предместья, запасные пути и длинный розовый забор. Да и стройная проводница в светло-серой приталенной тужурке и шапочке, из-под которой на высокий лоб выбилась непослушная золотистая прядка, уже заняла место в тамбуре. А ведь надо было ещё успеть забрать из багажного отделения два здоровых рюкзака и четыре немаленьких сумки – и это помимо того, что ребята уже несли с собой.
   – Да скорее же... э-э... скорее! – волновался Юра, чуть ли не ежесекундно поглядывая на часы. – Здесь поезд стоит одну минуту!..
   – Ты говорил: две! – ответил Володя, передавая Наде её коричневый рюкзачок.
   – Ой, мальчики! – верная себе Анечка не могла не привнести паники. – А что будет, если мы и в самом деле опоздаем?
   – Из поезда выкинут! – фыркнул Володя, выбираясь из-за столика. – Нас с Юрычем на полном ходу. Тебя и Надежду пожалеют, из галантности. А на самом деле, скорее всего, ничего не будет. Отпуск только испортим, да в Питер прокатимся за казённый счёт...
   – Да, скорее же! – переживал Юра, с гитарой в руках устремляясь по проходу следом за Володей и девушками.
   Но, как всегда, первым на платформе оказался именно Володя. Галантно подав руку слегка взвизгнувшей Анечке и спокойной Наде, даже в этот момент не расставшейся с планшетом, успев подмигнуть хорошенькой проводнице, Володя принял из рук Юры багаж: два рюкзака, четыре сумки, зелёную пластиковую сумку с едой, а самое главное – верную гитару. Что до Юры, то как всегда, на платформе он оказался последним. Ступив на растрескавшийся асфальт и заметив, что один из рюкзаков лежит слишком близко от края платформы, подхватил его и оттащил в сторону.
   – В отпуск? – с улыбкой спросила наблюдавшая за ним светловолосая проводница.
   – Да, – ответил за Юру Володя. – Говорят, места тут красивые.
   – Мне тоже говорили, – согласилась проводница. – На Селигер?
   – На Вельё, – объяснил Володя. – Кое у кого там дед живёт...
   Не известно, как долго продолжался бы этот диалог и чем бы он закончился, но тут, к явному, хотя и не высказанному вслух удовольствию Анечки ударил гонг. Проводница ловко запрыгнула обратно в вагон, бесшумно скользнула дверь – изогнутая, словно в самолёте, с маленьким овальным окном... Поезд тронулся плавно, но быстро – мимо проплыли затемнённые окна, лица пассажиров, навсегда оставшихся незнакомыми... И вот уже налетевший неведомо откуда ветер треплет волосы, а округлённый, тоже как в самолёте, последний вагон с пустой кабиной машиниста проносится под пешеходным мостиком, соединяющим вокзальные здания, чтобы мелькнув напоследок, скрыться из глаз.
   – Розовый город! – заметила вслух Анечка, проводив взглядом поезд.
   На самом деле она была не совсем права. Розовыми были только два вокзальных здания с платформами, вдоль которых были проложены рельсы. Над рельсами, на уровне второго этажа, приподнимаясь ступенькой, шёл тот самый пешеходный мостик.
   – Короче Юрыч! – сказал Володя, с заметным усилием забрасывая рюкзак за плечи. – Главный здесь ты, так что веди. Надеюсь, нам не придётся перебираться на ту сторону?
   – Нам... э-э... именно что придётся, – разочаровал его Юра, в свою очередь просовывая руки в лямки рюкзака. – Так что пошли.
   Слегка покряхтывая под тяжестью рюкзаков и сумок, сопровождаемые весело щебетавшими девушками, ребята зашагали по платформе. Вошли в сквозной вестибюль, где было жарко и душно, а ведущая на второй этаж лестница в три пролёта, покоившихся на железных столбах казалась пришедшей из позапрошлого века – столько на ней было замазанных краской заклёпок. Зато на мостике над путями, где гулял лёгкий ветерок, ребят встретило настоящее кошачье раздолье – две железнодорожные платформы, четыре сверкающие на солнце колеи, серебристые поперечные опоры и натянутые под ними провода, а далеко впереди и сзади – товарные и пассажирские вагоны и пустые запасные пути. Анечке немедленно захотелось сфотографироваться на фоне, и мучавшемуся с рюкзаком, сумками и гитарой Володе с большим трудом удалось уговорить её идти дальше. Спустившись по похожей лестнице и пройдя ещё один сквозной вестибюль, ребята оказались на залитой солнцем привокзальной площади.
   На окружённой низеньким парапетом зелёной клумбе, как раз напротив вокзальных дверей был установлен памятник – стриженный под горшок мастеровой показывал рассевшемуся перед ним на бочке бравому военному в сапогах, при мече и с усами, развёрнутый свиток. Чуть дальше, за памятником виднелось краснокирпичное здание местной автостанции, перед которым стояли два автобуса, а чуть правее раскинулся широкий сквер с выложенной плиткой дорожками, с высаженными вдоль дорожек ёлочками и с фонарями на высоких чёрных столбах. По дорожкам неспешно прогуливались мамы с колясками, на газонах играли в чехарду мальчишки, а по огибавшей сквер дороге время от времени проезжали машины. Было жарко и душно, как всегда в городе в жаркий солнечный день, когда вокруг лежит нагретый солнцем асфальт.
   Здесь, на низеньком полированном парапете, что шёл вокруг памятника после недолгого колебания и решили устроиться четверо москвичей, сложив на серую плитку сумки и рюкзаки. Нацепив на нос тёмные очки, Анечка начала принимать солнечные ванны, так и не расставшаяся с планшетом Надя поспешила вернуться к своему диалогу, Володя с любопытством смотрел по сторонам, а прохаживавшийся рядом Юра то и дело поглядывал на экран телефона.
   – И так? – многозначительно спросил Володя минут через двадцать, когда затянувшееся ожидание успело порядком всем надоесть.
   – Даже не знаю, – ответил Юра, виновато опуская голову. – Я в Москве перед самым отъездом из дому позвонил, и мы договорились встретиться здесь, у памятника. Место такое... э-э... приметное, сложно перепутать или не найти.
   – И где? – снова спросил Володя.
   – Не... э-э... знаю... – привычно начал Юра.
   – Может, ещё раз позвонить? – предложила Надя, подняв голову от планшета.
   – Звонил, только что звонил, – объяснил Юра. – Не отвечает, хотя гудки есть.
   – А домой нельзя позвонить? – спросила Анечка, приподняв солнечные очки.
   – А дома у него телефона нет, – объяснил Юра. – Это же не Москва, здесь не у всех есть. Разве что в автоклуб...
   И он торопливо защёлкал пальцами по матовому экрану.
   Время тянулось тягуче-неторопливо. Солнце, давным-давно перевалившее за полдень, пока что не собиралось закатываться за горизонт, на асфальте, тщетно дожидаясь крошек, ворковали голуби-сизари – Юра несколько раз шикнул на них, заставляя отлетать подальше. От автостанции, выпустив клуб сизого дыма, медленно отошёл автобус, а через привокзальную площадь, недовольно взглянув на сидевших около парапета москвичей, медленно прошла нагруженная пакетами и свёртками пожилая семейная пара.
   – Надеюсь, Юрыч твой приятель не большой любитель шутить? – спросил Володя ещё минут через двадцать. – Если мы здесь застрянем, не говори, что посмотреть на жизнь провинции тоже интересно. Тем более, обратные билеты у нас только через две недели.
   – Ну... э-э... не знаю я, – принялся оправдываться Юра с таким видом, что Наде стало его жалко. – Сегодня утром в одиннадцать звонил. Всё было в порядке...
   Никто из них не заметил, как из вокзальных дверей выполз, позёвывая, тощий мужик с рябым лицом и длинными, вислыми, как у запорожского казака, усами. Остановившись на крыльце, он одёрнул подол некогда белой, с выцветшим рисунком, застиранной футболки и, вытерев потные ладони о потёртые джинсы, со скучающим видом посмотрел по сторонам. Только когда в его заднем кармане пронзительно зазвенел телефон, мужик наконец-то соизволил заметить сидевшую около памятника компанию.
   – Альберт! – чуть ли не на всю площадь заорал Юра, срываясь с места. – Ты куда... э-э... пропал? Договорились же, поезд в пятнадцать-сорок придёт, а сейчас...
   Подойдя эдак неторопливо, вразвалочку, мужик окинул компанию придирчивым взглядом, особое внимание уделив не привыкшей к мужскому вниманию Анечке, а зардевшейся и засмущавшейся Наде.
   – Так это, значица, и есть твои приятели? – хрипловато произнёс он.
   – Да, – подтвердил Юра. – Альберт, послушай!..
   – Москвичи-и! – протянул Альберт. – Путешественники! Помяни моё слово, потопните вы в наших болотах...
   – Альберт, подожди! – возмутился Юра. – Ты был-то где? Я тебе звоню-звоню...
   – Спал, – честно ответил Альберт. – Знали бы вы, ребятишки, какой чудный сон видел...
   – Спал? – от возмущения Юра чуть не задохнулся. – Мы его ждём-ждём...
   – А ну, цыц мне, – грубо оборвал его Альберт, щёлкнув корявым пальцем по дужке очков. – И слушать меня в оба уха: машина на стоянке за магазином рядом с платформой. Найдёшь. Полный бак, да ещё две канистры в багажнике. Увидишь. На пятьсот километров тебе хватит, а будет мало – сам докупишь и зальёшь...
   – Да, конечно, только... – начал Юра.
   – Вернёшь здесь же, через две недели, – продолжал Альберт. – Чтоб была в таком же порядке, чтоб обратно был полный бак, и чтобы всё, как у кота, блестело...
   – Альберт! – обиженно пролепетал Юра. – Договорились же...
   – Чтоб всё, как у кота! – повторил Альберт. Чувствовалось, что это присловье из лексикона упразднённых прапорщиков ему нравится. – Понял? А, если понял, тогда лови!..
   Связка ключей с брелоком в виде крошечного автомобильчика серебряной рыбкой блеснула в воздухе.
   – И чтоб всё, как у кота!.. – погрозил пальцем собравшийся, было, уходить Альберт. – А если хоть одну царапину увижу...
   И, повернувшись, быстро зашагал мимо сквера в сторону автостанции.
   – Мда-а, суровый у тебя приятель... – заметил Володя минут через пять, когда фигура в джинсах и застиранной футболке скрылась на противоположной стороне бульвара.
   – Кто... э-э... Альберт? – переспросил Юра. – Не, вообще-то он нормальный. А механик и вовсе классный. Он раньше у нас работал, пока на пенсию не пошёл. Правда, это было ещё до того, как отец меня устроил, а Валентиныч наш его до сих пор иногда вспоминает. В Москве у него две квартиры, своя и покойной жены, он их сдаёт, а на выручку живёт.
   – Ловко, – признал Володя.
   – А за городом у них автоклуб, – продолжал рассказывать Юра. – Побываем, если время останется. Большущий гараж, пятеро таких же энтузиастов, не считая мальчишек, а уж машин... Разбитых, правда...
   Забросив рюкзаки за плечи, с сумками в руках четверо москвичей неторопливо шли по привокзальной площади. Благо, идти пришлось недалеко. Шагах в десяти от розового здания стоял длинный магазин под односкатной крышей, за которым и обнаружилась автостоянка, удобно укрытая со стороны сквера от посторонних глаз. Здесь в ожидании хозяев стояло несколько «Жигулей», грузовичок, две потрёпанных иномарки, трёхколёсный мотороллер с тележкой и мотоцикл с двумя туго набитыми, словно облитыми маслом кожаными мешками, привязанными к багажнику над задним колесом.
   Вторым справа в первом и единственном ряду машин у задней стены магазина стояли чудно выглядящие "Жигули" четвёртой модели, разрисованные и разукрашенные, словно новогодняя ёлка. На тёмно-синем капоте показывала клычки красивая трёхцветная чёрно-жёлто-белая кошечка, прорисованная во всех подробностях – до отдельной шерстинки, коротких белых усов и разноцветных пятнышек на пушистых щёчках. Такая же кошечка, пусть и несколько меньшего размера была изображена и на обеих передних дверцах – но здесь под кошачьей мордой шла английская надпись на двух перекрещённых лентах: "Moscow Jiguly Club".
Наверху, на багажнике в дополнение к фарам были установлены пять галогенных ламп, а сзади, точно таким же манером виднелись пять красных габаритных фонарей. На капоте рядом с водительским местом торчала длинная, выше человеческого роста антенна, а задние дверцы, как очень скоро увидели ребята, были сплошь оклеены яркими аляповатыми эмблемами с изображениями героев мультиков, автомобилей и танков.
По-хозяйски подойдя к чудному автомобилю, Юра поставил на асфальт сумки, снял с плеч рюкзак, а затем, открыв дверцу и заведя мотор, вывел машину из ряда, остановив её рядом с платформой. Ждавшие поезда взрослые пассажиры смотрели на чудной автомобильчик с равнодушием, тогда как двое мальчишек, стоявшие рядом с родителями, чуть не повисли на ограде. Помахав мальчишкам рукой, Юра приглушил двигатель и, выбравшись, распахнул дверцу багажника.
– Володь, девчата... – сказал он, поправляя очки. – Собственно, вот...
– Ой, мамочки! – воскликнула удивлённая Анечка. – Это мы сейчас на этом... прямо на это поедем?
– Я, правда... – тот час же стушевался Юра. – Я не думал, что Альберт нам "Кошку М"» даст...
– Это называется: "Кошка Ми"? – переспросил Володя, дотронувшись до картинки с Чипом и Дейлом на задней дверце. – Ну что же, не самая неудачная попытка замаскировать "Жигули" под внедорожник...
– Он её когда-то из трёх разных машин собрал, – пустился в объяснения Юра. – Говорил же: у них за городом автоклуб... А потом у него случилось новое увлечение...
   – Женщина? – понимающе хмыкнул Володя.
   – Нет, машина... – продолжал Юра.
   – Мальчики! – вмешалась Надя. – Так это наша машина?
   – Юрыч говорит, что наша, – подтвердил Володя.
   – Так давайте же поедем! – продолжила Надя. – А то мы то целый час стоим, ждём, то теперь разговариваем... Сами же говорили, как важно успеть засветло.
   Устроиться в чудном автомобиле оказалось не так-то просто, даже если багажник у "четвёрки" вместительный, а специальная полочка делит его на две части. Но нижнее, стараниями того же Альберта было занято необходимыми каждому автомобилисту, но занимающими много места вещами. Был здесь и аккуратный, хотя и основательно потёртый чемоданчик с инструментами, и запасное колесо, в тесном полумраке багажника показавшееся огромным, и домкрат для него. И две обещанные Альбертом канистры – судя по весу и характерному звуку, и в самом деле полнёхонькие. И широкий серебристый щиток, который на стоянках крепится изнутри под лобовым стеклом, чтобы место водителя не нагревало солнце. И бухта стального троса с крюками на концах – непонятно, для чего, поскольку лебёдки, ни установленной, ни съёмной на машине не было. И даже аккуратно сложенный серый пластиковый чехол, чтобы укрыть машину от непогоды.
   – А это зачем? – спросил Володя, вытащив сначала короткую сапёрную лопатку, а потом ещё и коротенькую дощечку с набитым на неё бруском.
   – Это, если придётся машину надолго в лесу оставить, – объяснил Юра. – Чтобы не на сырой земле и чтобы резина не гнила...
   – Мда-а! – протянул Володя. – Серьёзный у тебя приятель...
   После недолгого спора под радио – запустив двигатель, Юра сразу же включил и его, чехол и четыре дощечки с брусками вернулись обратно, в нижнее багажное отделение. Три сумки из четырёх уложили в верхнее, а четвёртую и оба рюкзака – сверху на сетчатый багажник, привязав нашедшимся в хозяйстве Альберта пластиковым шнуром. Зелёную сумку с едой Володя передал назад, под ноги удобно устроившимся на заднем сиденье девушкам. А сам вместе с гитарой, с которой категорически отказался расставаться, сел спереди, рядом с занявшим место за рулём Юрой.
   – Слушай, Юрыч! – спросил он, убедившись, что Анечке на заднем сиденье достаточно удобно. – А навигатор у твоего приятеля что, не предусмотрен?
   – Навигатор? – усмехнулся Юра. – Нет... э-э... не вздумай при Альберте это слово сказать. Он всегда говорит, что настоящий водитель только сам водит.
   – Мда-а! – протянул Володя. – А нам как быть?
   Как раз в эту минуту на экране его мобильного телефона высветилась крошечная карта с квадратиками улиц и домов, с проспектом, огибающем сквер подобно длинной капельке, и с большим зелёным пятном, показывающим, где сейчас находится автомобиль.
   – Да он здесь и не нужен, – ответил Юра. – Я тут раз двести ездил, и с родителями, и с Альбертом... С дедом вот только не ездил, он машину не водит, только моторку. Глаза завяжи, я с закрытыми глазами дорогу найду.
   – Ну что же, Юрыч! – согласился Володя, положив телефон спереди на панель. – Проверим?
   Заведя мотор под звонкие рулады, льющиеся из радиоприёмника, Юра выехал со стоянки, развернулся, и очень скоро автомобиль быстро ехал по узкой улице, по обеим сторонам застроенной пятиэтажками и старинными, помнящими ещё царские времена домами. Да и сама улица, непривычно узкая, пусть и гордо называющаяся проспектом, всем своим видом показывала москвичам, что они не дома.
   – Ой, мальчики! – заметила, высунувшись вперёд, Анечка. – Так чудно, и даже не верится, что ты не в Москве. Проехать метров двести, а там станция метро...
   – Подожди... э-э... сейчас повернём, – ответил Юра, улыбнувшись про себя. – Сразу будет видно, какая это Москва. Если мы, вопреки уверениям Альберта, там вообще не застрянем...
   – Можем? – спросил Володя.
   – Ещё год назад... э-э... могли запросто, – объяснил Юра, притормаживая перед перекрёстком. – Но весной за озером федеральную трассу открыли...
   Опасения Юры не оправдались, хотя движение по размеченной широченными белыми полосами улице, по которой теперь ехал жигулёнок, и в самом деле, было весьма оживлённым. Помимо легковых машин, грузовичков и обязательных в любом городе автобусов, навстречу то и дело попадались тяжёлые грузовые фуры. А пятиэтажные дома всё чаще и чаще уступали место старинного вида трёх- и двухэтажным с маленькими окошками, металлическими балкончиками и осыпающимися лепными финтифлюшками, среди которых так чудно смотрелись современные спутниковые тарелки. Когда же автомобиль пересёк по мосту широкую речку с протоками, по обеим сторонам и вовсе побежали маленькие одно- и двухэтажные домики.
   Как вдруг, оставив город позади, дорога вынеслась на высокую дамбу, слева от которой под ярким солнцем засеребрилось широкое озеро с островами и видневшимся на горизонте берегом, а слева – широкий залив этого же озера с домиками в зелени садов на далёком берегу.
   – Ой, здорово! – воскликнула Анечка на заднем сиденье.
   Прибавив газу, Юра подкрутил верньеры приёмника. Пролетел идущий навстречу междугородный рейсовый автобус, а следом за ним – одна за другой две фуры, оставлявшие за собой чёрный дымный хвост. Звонкая песня Маруси Ангел заполняла салон, сквозь полуопущенные стёкла в машину врывался ветер, сразу же завладевший волосами девушек, а машина всё летела, летела и летела вперёд.
  
  
   Глава четвёртая.
   Много маленьких жёлтых молний.
  
   – Ой, мальчики! – воскликнула Надя, заглядывая вперёд, через спинки сидений. – А ведь, кажется, гроза будет. Вы только гляньте, какая туча идёт! И точнёхонько на нас.
   – В самом деле! – согласился Володя, нехотя отрываясь от экрана мобильного телефона. – Это притом, что кое-кто ещё в Москве обещал нам хорошую погоду на всю неделю. Даже на две, хотя это уже явный перебор. Как любит говаривать наш шеф, предсказать погоду на две недели способен разве что господь бог, да и здесь случаются осечки...
   – Ты лучше... э-э... вон туда посмотри, – ответил Юра, показывая направо.
   К этому времени идущее через город шоссе с широкой белой разметкой осталось далеко позади, так же, как и узенькие сельские дороги пусть с давно не чинёным, растрескавшимся, но всё же асфальтовым покрытием. Поднимая за собой столб желтовато-серой пыли, жигулёнок мчался по отсыпанной гравием грунтовой дороге, делая запрещённые шестьдесят километров в час. Благо, ни приставучих гаишников, ни других машин на дороге не было.
   По сторонам, чуть ниже невысокой, не больше метра, насыпи, по которой проходила дорога, тянулась «лесостепь» – разделённые перелесками широкие поляны, поросшие высокой травой с покачивающимися на ветру метёлочками и изрядно пропылённой тёмно-зелёной пижмой с пышными жёлтыми соцветиями. То здесь, то там росли молоденькие берёзки с белоснежной корой и светло-зелёными листьями. Вдоль дороги бодро шагал ряд белых бетонных столбов с укосинами и туго натянутыми проводами, а чуть дальше, метрах в пятидесяти виднелась острая кромка настоящего, соснового леса. Время от времени в сторону от дороги отходил просёлок, или виднелись потемневшие от времени шиферные крыши и покосившиеся заборы очередной деревеньки.
   Несмотря на лёгкую тряску и почти незаметный запах отработанного бензина, так хорошо знакомый водителям со стажем, в салоне было уютно. Мурлыкал радиоприёмник: "О тебе одной мечты заветные!.. " – жаловался очередной отвергнутый парень хорошо поставленным голосом. Хрустела бумага – час назад Юра остановился в маленьком посёлке возле железнодорожной станции, где, улучив момент, Володя успел купить целый пакет свежих, истекающих маслом пирожков. Время, если верить часам, приближалось к семи вечера – вовсе не поздно для долгого летнего дня. Словом, всё было в порядке – если не считать огромную, неприятно клубящуюся тучу, медленно наползавшую с севера.
   – Мда-а, хорошая тучка... – согласился Володя, откладывая в сторону телефон. – И гроза будет... Что скажешь, Юрыч! Успеем проскочить?
   – Даже и не... э-э... знаю, – ответил Юра, в свою очередь бросая быстрый взгляд за окно. – До Нежданного километров пятнадцать, теперь уже меньше. Потом вокруг, а до дедовой деревни ещё километров двадцать пять... Да и дорога там, в самом конце... Нет, не успеем.
   Как бы подтверждая его слова, в стороне в первый раз не очень сильно громыхнуло.
   – Весело, – заметил Володя. – Как бы заночевать здесь не пришлось.
   – Может и придётся, – согласился Юра.
   – Что? – Володя чуть не выронил телефон. – Юрыч, ты это... Так не шути.
   – Смотря... э-э... как гроза пойдёт, – начал объяснять Юра. – Здесь, как сам видишь, грунтовка. Вокруг Нежданного и дальше тоже грунтовка, зато перед самой деревней просёлок. Ни гравия, ни тем более, асфальта. Там, правда, немного, всего километров пять-семь, но если их размоет... Застрянем около самого озера, обидно будет.
   – Мда-а! – протянул Володя.
   – Правда, оттуда уже можно позвонить деду, он за нами на лодке приедет.
   – А сможет? – недоверчиво поинтересовался Володя.
   – Сможет, только это будет уже завтра... э-э... на следующий день, – подтвердил Юра. – Он же под дождём не поёдет. А нам придётся ночевать в лесу, ставить палатки, обкапываться... И утром пешком идти к озеру, если дорога не просохнет.
   – Мальчики! – выглянула сзади встревоженная Анечка. – Вы это что, серьёзно? Ставить палатки, обкапываться? Под дождём в лесу сидеть?..
   – Будем надеяться, что до этого не дойдёт, – ответил Юра.
   Тем временем край медленно наползавшей тучи навис над дорогой. Лёгкие перистые облачка, первые предвестники приближающегося ненастья закрыли солнце, сделав окружающий мир сумрачным и серым. Снова громыхнуло, только в этот раз гораздо сильнее, чем прежде. Анечке показалось, что неподалёку сверкнула молния. Серовато-жёлтая лента дороги, вплотную сжатая с двух сторон лесом, стремительно летела навстречу.
   – Серьёзная тучка, – снова сказал Володя.
   Взяв в руки телефон, он принялся молча смотреть на экран, на котором вдоль оранжевой полосы всё бежал и бежал зелёный огонёк. Затем, положив телефон на панель над бардачком, решительно повернулся назад.
   – Девчата! Планшет на минутку не дадите?
   – Да, пожалуйста, – согласилась Надя, протягивая планшет, на котором только что увлечённо показывала Анечке фотографии. – Только ты с ним поосторожнее, ладно?
   В ответ Володя лишь хмыкнул, снова усаживаясь и устраивая планшет на коленях. Мельком взглянув на папку с фотографиями, несколько долгих минут он ждал, пока на экран загрузится карта. Затем, осторожно её перемещая, нашёл светло-жёлтую нитку дороги, что бежала, то и дело поворачивая, иногда на север, но гораздо чаще – на запад.
   За прошедшие два с половиной часа, считая время на отдых и заправку, ребята сделали чуть больше ста километров – для бывалого путешественника не расстояние. Но потомственному горожанину Володе даже эти сто километров, на карте, со всеми поворотами и объездами, с рекой и озёрами, с бесчисленными деревеньками и посёлками городского типа показались невероятно длинными. Что слегка утешало – большая часть пути до деревни на берегу озера, где жил Юрин дед, была уже сделана.
   О чём Володя незамедлительно сообщил приятелю.
   – Смотри, Юрыч! – сказал он, поворачивая планшет так, чтобы карту смог увидеть сидевший за рулём Юра, а потом и обе девушки. – А ведь почти добрались? Или нет?
   – Или... э-э... нет, – разочаровал его Юра. – Ещё минут сорок точно. Сначала вокруг Нежданного будем пилить, а до него ещё добраться надо... Так что ты лучше не на карту. Ты лучше... э-э... вокруг посмотри!
   В этот момент спрятавшееся, было, за облаками солнце выглянуло в последний раз, ненадолго окрасив окружающий мир в колдовские красновато-золотистые тона. Налетевший ветер заставил угрожающе зашуметь вершины подступивших чуть ли не к самой дороге сосен. Вдоль пыльных обочин заплясали, закружились маленькие серые смерчики.
   На чистом до того лобовом стекле появились первые крупные капли. Их становилось всё больше и больше, так что Юре, в конце концов, пришлось включить "дворники". А затем – фары и все пять галогенных ламп на крыше – стало заметно темнее. И холоднее – сначала девушки, а потом и Володя с Юрой подняли, каждый со своей стороны, стёкла в дверцах.
   И полил дождь. В первую минуту показалось, будто автомобиль на полной скорости врезался в податливую прозрачную стену. Летящая навстречу дорога потемнела, из светло-серой сделавшись буро-коричневой, над лесом сверкнула молния, затем без перерыва – ещё одна. Оглушительно прогремел гром. Ветви придорожных кустов задрожали под упругими струями, а очередная песня о несчастной отвергнутой любви, льющаяся из радиоприёмника, прервалась резким хрипом.
   – И укрыться негде... – вполголоса заметил Юра.
   – Может, и в самом деле, остановимся? – предложила Надя, снова высунувшись из-за спинок кресел. – С вещами на крыше, я надеюсь, ничего не случится...
   – Где остановимся? – встрепенулся Володя, всё ещё державший в руках планшет. – Здесь остановимся? Посреди дороги?
   – Да ты посмотри, что делается! – попробовал спорить Юра.
   – Вот именно! – согласился Володя. – И сколько это будет продолжаться? Час, два, до завтрашнего утра? И нам до завтрашнего утра стоять в лесу посреди дороги и мокнуть?
   – Так гроза же!.. – не собирался сдаваться Юра.
   – Мальчики, вы с ума сошли... – воскликнула Анечка.
   – На карту посмотри! – махнул планшетом Володя. – До завтрашнего утра стоять в лесу и мокнуть, когда мы почти у цели. Не слушай их, Юрыч, жми! Доползи хоть до своего хвалёного Нежданного, там и укроемся...
   – Там... э-э... укроешься... – ответил Юра, прибавляя газу. – Впрочем, попробовать можно, дорога тут надёжная. Но, если что случится, объясняться с Альбертом будешь ты!..
   Автомобиль рванулся вперёд, словно пришпоренный конь. Стрелка спидометра, до того не слишком уверенно дрожавшая между отметками "двадцать пять" и "тридцать", прыгнула к «пятидесяти», а потом и к "шестидесяти". "Дворники" на лобовом стекле вертелись, как бешеные, не справляясь с льющимися с неба потоками. А при каждой вспышке молнии, ударе грома или при толчке на ухабе девушки вжимались в кресла и оглушительно взвизгивали.
   "В кровавый бой... грх-х-х... идут казаки лавой... ", – в последний раз спело радио, пытаясь пробиться сквозь вой и треск помех. Юра повернул ручку – музыка умолкла, и теперь машина мчалась по дороге в непривычной для горожан тишине, если не считать шума двигателя, раската грома и взвизгиваний девушек.
   – Так, а это ещё что? – удивлённо спросил Володя.
   Последние слова относились к мобильному телефону, с экрана которого вдруг исчезла карта с зелёным огоньком, сменившись чистой белой страницей. На странице завертелся светло-синий кружок с пропадающим в тумане хвостиком.
   – А телефон-то тю-тю... – закричал Володя, наклоняясь к приятелю. – И планшет тоже... Как в каменном веке...
   – Как и радио, – подтвердил Юра. – Гроза... э-э... сам видишь. Жди теперь, когда выберемся...
   Глухая тёмно-зелёная стена леса неожиданно расступилась, расходясь в стороны, и автомобиль буквально вылетел в широкое мокрое поле, где под струями дождя жалась к земле растрёпанная трава и вздрагивали, покачиваясь, маленькие берёзки. Высокие деревья оказались теперь довольно далеко справа, а слева в сплошной зелёной стене обнаружился широкий разрыв, в глубине которого виднелось что-то широкое, серебристое. Не то очередное поле, засеянное зеленовато-жёлтой, не успевшей созреть пшеницей, не то наконец-то, долгожданное озеро.
   – Мальчики! – крикнула подавшаяся вперёд Анечка. – Смотрите, что это?
   В нависшем чуть ли не над самыми головами, затянутом облаками небе, над мокрым полем и мокрой дорогой медленно плыла исполинская иссиня-чёрная, неприятно клубящаяся туча. Страшная туча – не просто тёмная, с сизым или сероватым оттенком, а по-настоящему, сплошь чёрная, темнее самой темноты. Впрочем, возможно, так только казалось – из-за пронизывающих её мириад крошечных, ежесекундно вспыхивающих и ежесекундно же гаснущих жёлтых молний. Медленно двигаясь над дорогой, туча явно намеревалась её пересечь.
   – Мальчики! – чуть не плакала Анечка. – Да откуда это?
   – Только не останавливаться, Юрыч! – закричал Володя приятелю чуть ли не в самое ухо. – Жми и побыстрее. Чем скорее мы уберёмся отсюда, тем нам же будет лучше!..
   – А я что делаю? – возмутился Юра. – Или ты думаешь, мне самому всё очень нравится...
   Горящие фары и галогенные лампы бросали на летящую навстречу дорогу яркий сноп света. Дважды автомобиль заметно встряхивало на не слишком глубоких, но всё же заметных рытвинах – Надя взвизгнула, а Анечку отбросило назад, на заднее сиденье. Мелькнул и пропал мокрый, весь в лужах просёлок, идущий через поле наперерез дороге, тёмно-зелёный лес снова прижался к обочине. Но и чёрная туча тоже незаметно приблизилась, нависнув чуть ли не над самой головой.
   – Юрыч!.. – крикнул Володя.
   Его слова утонули в короткой яркой вспышке. Показалось, будто тысячи крошечных жёлтых молний скатилось по ветровому и боковым стёклам, по крыльям и капоту, на мгновение укутав машину огненно-золотым плащом. Автомобиль заметно тряхнуло и показалось, будто что-то небольшое, но очень тяжёлое ударило по крыше. Снова взвизгнули девушки.
   Впрочем, вспышка слепила пассажиров "Кошки Ми" не более доли секунды, так что ребята даже и не успели толком понять, что случилось. И вот уже снова навстречу летит мокрая грунтовая дорога, справа шагают всё те же бетонные столбы с укосинами и оборванными, свившимися в кольцо проводами, а кажущийся ещё более страшным лес глухой стеной стоит по обеим сторонам.
   Выровняв собравшуюся, было, вылететь на обочину машину, Юра быстро огляделся. Сидевший рядом Володя всё так же держал планшет на коленях, а гитару – рядом, а приходившие в себя девушки возились сзади.
   – Слушай, Юрыч! А ведь проскочили! – воскликнул Володя, поднимая с пола упавший телефон. – Вот ведь приключение! Будет о чём мужикам на работе рассказать, когда вернёмся...
   – Если вернёмся, – оборвал его Юра.
   – Что?..
   – Не спеши... э-э... хвастаться, – объяснил Юра. – Посмотри, она за нами ползёт...
   В самом деле – в узком проёме над дорогой, между вершинами сосен висела чёрная клубящаяся поверхность.
   – Мальчики, я боюсь! – воскликнула Анечка.
   Казалось, автомобиль мчится по натянутой струне. Стрелка спидометра чуть подрагивала около отметки "семьдесят", тёмно-бурая дорога с рядом белых столбов стремительно летела навстречу. Лес снова разошёлся в стороны – промчавшись по короткому бетонному мосту, переброшенному через узкую, рябую от дождя речку с поросшими ивами берегами, жигулёнок оказался среди редкой тополиной рощи. Далеко впереди наконец-то показались крошечные жёлтые огоньки.
   – А ведь врёшь, Юрыч! – воскликнул Володя, слегка привстав. – Точно, проскочили. Я не я буду...
   И тут высоко над автомобилем снова что-то ослепительно сверкнуло. Тысячи жёлтых молний снова окутали его, подобно плащу, скользнув по капоту и стёклам. На заднем сиденье вскрикнули девушки.
   Юра изо всех сил ударил по тормозам. Послышался оглушительный визг, за окнами замелькала длинная череда тёмных и светлых пятен, словно автомобиль мчался через длинную анфиладу залов. Затем машину снова тряхнуло, как будто она скатилась с невысокой ступеньки. Проехав по инерции ещё немного, скользнув по чему-то мягкому, она наконец-то остановилась.
  
  
   Глава пятая.
   Сад на арене цирка.
  
   – Мальчики! – негромко позвала Надя. – Эй, мальчики! Вы как? Все живы?
   Юра осторожно дотронулся до рубашки на груди. В самый последний момент его здорово приложило о руль, и хотя благоразумно пристёгнутый ремень безопасности несколько спас положение, всё же...
   – Вроде... э-э... да, – ответил он не слишком уверенно. – Володь, ты... э-э... как?
   – Я-то ничего! – зло ответил Володя, ощупывая на предмет повреждений драгоценный чехол с гитарой. – Я-то ничего, а вот ты, Юрыч, водишь как Шумахер! Анхен, цела?
   – Я на Надьку налетела! – привычно-обиженно загудела Анечка. – Володя, Юркин, вы и даёте! В нас же молния попала. Кстати, где мы?
   За окнами машины царил непроницаемый мрак. Фары погасли, лишь под потолком горела маленькая лампочка. В её тусклом свете было видно, что по стёклам течёт вода – снаружи всё так же лил дождь.
   Отставив в сторону чехол с гитарой, Володя распахнул дверцу. В кабину ворвался влажный воздух, полный терпких лесных ароматов, а волосы и футболка молодого человека мгновенно промокли. Сверкнувшая над головой молния заставила его зажмуриться, а затем Володя отпрянул назад, захлопнув за собой дверцу. Показалось, что прямо на него летит, медленно вращаясь в воздухе, огромная горящая ветка. Спустя минуту неподалёку послышался сильный удар, заставивший машину вздрогнуть.
   – Мальчики! – спросила встревоженная Анечка. – Что это было? Землетрясение?
   А Надя лишь сжалась в комочек в своём углу.
   И долго, очень долго после этого ребята молча сидели в машине. Юра обеими руками вцепился в бесполезный сейчас руль, а Володя всё никак не мог выпустить ручку дверцы. Ничего страшного не происходило. Вообще ничего не происходило, не было видно даже огня от упавшей ветки. Только снаружи всё так же шумел ветер, сверкали молнии, да разгневанные небеса обрушивали на заплутавший жигулёнок целые океаны воды.
   – Юрыч! – спросил Володя минут через пятнадцать, выпустив, наконец, злосчастную ручку. – А ты можешь фары включить?
   – Да... э-э... конечно, – ответил Юра.
   На какое-то время в кабине стало совсем темно, потому что Юра выключил лампочку под потолком. Вспыхнули фары – как обычные, автомобильные, так и четыре из пяти галогенных ламп. Яркий сноп света разогнал темноту, и теперь даже бегущая по лобовому стеклу вода, с которой не успевали справляться уцелевшие «дворники» не была помехой.
   Глазам удивлённых москвичей предстал край обширной поляны или луга, поросшего не то низенькой, но очень густой травой, не то непривычно высоким и очень пышным, не менее густым зелёным мхом. Через луг, деля его на две равные части, шла прямая, словно стрела, широкая дорога, выложенная серой плиткой. Оказалось, что слегка съехавший на обочину автомобиль стоит как раз на этой дороге. Довольно далеко впереди, справа, на зелёном мху лежала неприятного вида куча серо-зелёного тряпья, и поблёскивало что-то металлическое, а ещё дальше, буквально на пределе видимости скорее угадывалась не то исполинская колоннада, не то ряд деревьев с гладкой светло-серой корой.
   – Мда-а, залетели... – мрачно констатировал Володя.
   – Мальчики! – негромко сказала пришедшая в себя Надя. – А вон там пещера, кажется...
   – Где? – чуть ли не хором спросили Володя с Юрой.
   Яркая вспышка молнии высветила позади исполинскую скальную гряду, сплошь изборождённую глубокими ложбинами и трещинами. Кое-где угловатые скалы густо обросли тем самым зелёным мхом, спускавшимся чуть ли не до самой земли, словно исполинская борода. А где-то из трещин в камне выглядывали длинные ветки с зелёными листьями, вздрагивавшими под дождевыми струями.
   Следующая вспышка молнии, сопровождаемая оглушительным раскатом, показала, что между двумя сходящимися под углом отрогами этой гряды имеется тёмный, суживающийся наверху проём. Выложенная плиткой дорога, на которой стоял автомобиль, вела как раз к нему. По обеим сторонам проёма, у самых скал лежали не то большие камни, поросшие чем-то вроде длинных жёлтых водорослей, не то исполинская щепа.
   – Вот и укрытие на время грозы, которое кое-кто так хотел найти, – сказал Володя, поворачиваясь к приятелю. – И даже дорога, прямо как для тебя проложили...
   – Ты хочешь?.. – неуверенно спросил Юра.
   – Именно, – подтвердил Володя. – Чем стоять здесь и мокнуть, дожидаясь, что на нас ещё свалится...
   Несколько минут, показавшихся всем невероятно долгими, двигатель жигулёнка возмущённо тарахтел, не желая заводиться. Володя и обе девушки затаили дыхание, Юре сделалось тоскливо – он представил, как объясняет, что нужно выйти наружу, под дождь и толкать машину руками. Как вдруг двигатель заработал, привычно и ровно, словно и не было никакой аварии. Девушки на заднем сиденье захлопали в ладоши. Медленно развернувшись, едва не угодив в заросший мхом кювет, автомобиль двинулся к пещере.
   Дождь оборвался сразу же, стоило машине оказаться под тёмными сводами. Машинально, оказавшись на хорошей дороге, Юра прибавил газу – и только успев проехать метров пятьдесят, остановился. С удивлением смотрели москвичи на ярко освещённый фарами сухой и чистый туннель, так похожий на самую обыкновенную станцию в метро. Несколько неровный пол, слегка вогнутый, но вполне проходимый для машины, два ряда столбов с обеих сторон, поддерживающих сводчатый, состоящий из множества перекрещивающихся арок потолок, узкие проходы между столбами и стенами...
   Не было здесь только боковых туннелей, по которым в настоящем метро ходят поезда – вместо них в стенах, как раз напротив проходов между столбами имелись высокие и широкие ниши, с хорошую комнату каждая. Словно неизвестные строители и собрались прорубить туннели, да поленились и ушли, оставив работу незаконченной.
   – Мда-а, залетели! – снова сказал Володя, глядя на окружающее великолепие. – Это что же за подземелье такое?
   – Может быть, это что-то военное? – предположила с любопытством смотревшая по сторонам Анечка. – Хотя, больше на станцию метро похоже.
   – Ага, недостроенную, – фыркнул Володя. – Такая обычная станция метров в четырёхстах километрах от Москвы.
   – В трёхстах, – поправил Юра.
   – Пусть в трёхстах, – не стал спорить Володя. – В трёхстах, в четырёхстах, какая разница. Где ты видела станцию метро в трёхстах километрах от Москвы?
   – В Нижнем Новгороде, Володенька! – с милой улыбкой парировала Анечка. – Когда на Новый Год к Маришке ездила.
   – Ну, возможно, – согласился Володя. – А вот сейчас мы где? А, Юрыч?
   – Володь, ты не обижайся, – как всегда, не слишком уверенно начал Юра. – Но я... э-э... не больше тебя знаю. Лес тут должен быть. И берег озера километрах в... э-э... недалеко. А это...
   – Мальчики, а я слышала... – вступила в разговор Надя. – В Италии секта была, так они себе подземелья копали, специальные, для мистерий. Целый город, говорят, так выкопали.
   – Только сект нам для полного счастья и не хватало, – усмехнулся Володя. – А понять, где мы находимся можно только одним способом.
   И, прежде чем Юра или девушки успела вставить хотя бы слово, решительно распахнул дверцу.
   И снова ничего страшного не случилось. Юра приглушил двигатель, и если не считать негромкого звука Володиных шагов, далеко отдававшихся под сводами, в туннеле царила абсолютная тишина. Даже звук грозы сюда не долетал – посмотрев назад, Володя не увидел даже очертания входа в туннель. А красные габаритные фонари, которых на автомобиле было установлено очень много – два внизу, и целых пять сверху, на сетчатом багажнике, бросали на пол и на гладкую поверхность столбов тусклый красноватый отблеск.
   Подойдя к ближайшему столбу, Володя осторожно дотронулся бумажным носовым платком до гладкой желтоватой поверхности. Провёл, потом внимательно осмотрел и даже, поднеся к носу, слегка понюхал.
   – Чистая деревяшка, – резюмировал он, отбрасывая скомканный платок в сторону. – С которой только что кору содрали. Юрыч, девчата! Вылезайте, не бойтесь. Никого и ничего страшнее нас здесь нет.
   Глядя на Володю, так спокойно и смело разгуливающего по туннелю, Юра тоже распахнул дверцу. Лёгкий шорох заставил его обернуться. Оказалось, что Анечка тоже вышла из машины, тогда как Надя предпочла наблюдать за ребятами и подругой через полуоткрытую дверцу.
   – Слушай, Юрыч! – полушутя, полусерьёзно принялся выговаривать Володя приятелю. – Ты куда нас завёз? Подземелье, да ещё и глухое, а пахнет вокруг почему-то деревом...
   – А вон ещё грот, – заметила подошедшая Анечка.
   И в самом деле, в дальнем конце этой "станции метро", оказавшейся не такой уж и длинной можно было различить широкий и низкий, овальный в сечении проход, прячущийся за двумя крайними столбами. В глубине прохода и в самом деле, в слабом серебристом сиянии угадывалось новое, явно обширное помещение.
   – Ну что, Юрыч! – сказал Володя, подмигивая приятелю. – Не пора ли нам немного распаковаться.
   И, не дожидаясь ответа, не обращая внимания на Анечку и тревожно выглядывавшую из-за полуоткрытой дверцы Надю, зашагал к машине. Открыв дверцу багажника, вытащил и поставил на пол большую чёрную сумку, из которой вынул три длинных пёстрых цилиндра. Оставив расстёгнутую сумку стоять на полу, зажал два цилиндра под мышкой, а третий взял на изготовку, словно ручную гранату – и быстро зашагал вперёд, по освещённой фарами части туннеля.
   Войдя в темноту, которая благодаря тем же фарам и слабому серому свечению впереди оказалась не такой уж и непроницаемой, Володя поднял зажатый в руке цилиндр, из торца которого вырвался яркий сноп пламени, сопровождаемый клубами густого оранжевого дыма.
   – Юрыч, девчата! Давайте сюда! – позвал Володя.
   Дважды повторять не пришлось. Юра и без того чувствовал себя неловко, отпустив приятеля одного и оставшись с девушками у машины. Впрочем, Надя и сейчас предпочла остаться в салоне "Кошки Ми", тогда как Анечка, к большому удовольствию Юры, зашагала рядом с мобильным телефоном в руке. К тому времени, когда они поравнялись с проходом, первый факел успел прогореть, и Володе пришлось зажечь второй.
   – Ой, мамочки! – воскликнула Анечка, останавливаясь рядом с Володей и недоумённо глядя по сторонам. – Это что? Это сад такой подземный?
   А что до Юры, то ему огромное помещение напомнило арену цирка. Круглый зал со стенами, словно покрытыми шершавой древесной корой, круглый манеж, занимающий добрую половину зала, окружающий его невысокий, примерно по колено, бортик. Идущие вдоль стен в восемь ярусов трибуны, и три прохода, пронизывающие эти трибуны насквозь. Так же, как и окружающий арену бортик. Один из этих проходов как раз и послужил дорогой сначала Володе, а потом и Юре с Анечкой.
   Вот только здесь на трибунах, вместо хорошо знакомых любому посетителю кресел из покрытого корой основания поднимались невысокие деревца, чьи длинные ветки и короткие уродливые стволики сгибались в дугу под тяжестью золотисто-коричневых листьев и крошечных, странной формы плодов. В центре манежа совсем ещё недавно стояло высокое, в три человеческих роста сооружение, напоминающее лондонский "Биг-Бэн", как и трибуны, как кое-где и стены, буквально оплетённый золотисто-коричневыми ветками и янтарного цвета, полупрозрачными плодами. Сейчас этот "Биг-Бэн", опрокинутый, с изломанными ветками, с почерневшим и обуглившимся основанием, словно под ним взорвалась авиабомба, разбросав во все стороны листья и плоды, лежал поперёк арены. Кое-где на желтоватом полу виднелись лужицы белого сока.
   На то, чтобы увидеть всё это, у удивлённых москвичей была какая-то минута – а затем второй факел тоже погас с лёгким шипением, оставив ребят и девушку в льющемся откуда-то сверху призрачном серебристом сумраке, похожем на тусклый свет зимнего утра, слишком слабый для того, чтобы осветить зал.
   – Юрыч! – спросил Володя. – Ты это видел?
   – Мальчики! – послышался сзади, из прохода встревоженный голос Нади. – Вы где?
   – Возвращаемся? – спросил Юра с надеждой.
   – Погоди, – сказал Володя, собираясь запалить третий факел. – Юрыч! Ты можешь сюда машину загнать?
   – Машину? – переспросил Юра. – Вообще-то могу, хотя вообще-то... э-э... у меня в сумке фонарик есть.
   – У меня тоже, – согласился Володя. – Вот только, боюсь, здесь нам фонариками не обойтись. Юпитера нужны, какие в кино используют. Или, в крайнем случае, автомобильные фары. Да и Надин успокой, а то она, наверное, там совсем извелась...
   Тем временем Анечка подняла мобильный телефон, явно собираясь фотографировать, когда в зале станет светлее. Бросив на ней короткий взгляд, Юра послушно зашагал назад, в уже знакомый проход, где так уютно и надёжно светил фарами жигулёнок, возле которого переминалась с ноги на ногу, не решаясь покинуть освещённое место, хорошенькая полненькая Надя.
   Увидев живого и невредимого Юру, девушка бросилась к нему с расспросами. Небрежно от неё отмахнувшись, первым делом хозяйственный Юра убрал раскрытую сумку, так и стоявшую на полу рядом с поднятой багажной дверцей. Сел за руль... Не отходившая от него ни на шаг Надя села рядом, подвинув в сторону верную Володину гитару. Дважды просигналив, Юра самой малой скоростью двинулся вперёд, чтобы, выехав на манеж, плавно остановиться возле поваленного сооружения.
   – Наконец-то, – сказал Володя, опуская на пол прогоревший третий факел. – Хотя, с другой стороны... Юрыч, я понимаю, что ничего не понимаю. Что это за место, где мы?
   – Сам бы... э-э... знать хотел, – ответил Юра, выйдя из машины и захлопнув за собой дверцу.
   – Ой, вы только посмотрите! – воскликнула Надя, выйдя из машины следом за Юрой и опускаясь на колени. – Надо же, прелесть какая!
   Под колёсами автомобиля, на усыпанном листьями неровном полу, среди лужиц белого клейкого сока лежало довольно много маленьких золотистых плодов, внешне почти ничем не отличающихся от обычных яблок – даже с листиком около короткого толстенького черешка. Именно внешне – потому что само яблоко, мало того, что золотистое, было ещё и полупрозрачным, словно сделанным из жёлтого янтаря или из золотистого мёда. Можно было разглядеть тёмные семена и тоненькие жилочки, идущие от них к золотой сердцевине. В полупрозрачной мякоти вспыхивали и гасли крошечные золотистые искорки.
   Непонятно откуда в руках у Анечки оказался белый пластиковый пакет, в который она, присев на корточки рядом с Надей, набрала не меньше дюжины этих яблок. Не забыв об обещании сделать селфи – щебеча друг другу на ушко, девушки сфотографировались по очереди, затем вместе, поместив телефон на рамку. Выбрав длинную пышную, очень красивую ветку с пёстрыми листьями, Анечка с визгом её отбросила. Из излома в основании ветки вытекал густой белый сок.
   Тем временем внимание Юры привлёк поваленный, расколотый "Биг-Бэн". Подойдя к треснувшему сооружению, молодой человек наклонился, заметив в путанице ветвей, среди расколотых панелей что-то маленькое и округлое. Набравшись смелости, Юра ткнул носком кроссовка это округлое, и из путаницы ветвей медленно выкатился маленький чёрно-серебряный глобус. Завертевшись, глобус удачно миновал лужицу белого сока, чтобы остановиться у ног Володи.
   – Это ещё что такое? – удивился тот, нагибаясь. – Юрыч, смотри! Да это же золото, бриллианты!..
   – Услышав про золото и бриллианты, обе девушки разом вскочили, забав про яблоки. Тем временем Юра с Володей осторожно обтирали бумажными носовыми платками странный предмет.
   То, что ребята держали сейчас в руках, и в самом деле напоминало маленький глобус. Не настоящую модель земли, а скорее модель модели, нечто условно-стилизованное. С детства знакомая каждому мальчишке сетка параллелей и меридианов, неровные очертания морей и континентов, горы и реки. Правда, здесь параллели и меридианы было выложены тонкой золотой проволокой, континенты с горами и реками были сделаны из чернёного серебра, а земная ось представляла собой тонкий и острый серебряный стержень, увенчанный на северном полюсе крошечным крестиком с большим прозрачным камнем в основании и маленькими цветными камушками на концах. На южном полюсе стержень заканчивался тонкой оборванной серебряной проволочкой.
   Вот только здесь очертания выложенных серебром континентов, чётко выделявшихся на чёрном фоне морей, были какими-то не такими. Два громадных материка, вытянувшихся с севера на юг и разделённых широким экваториальным океаном – в одном полушарии, ещё три, совсем небольшие, скорее даже не континенты, а крупные острова вроде Гренландии – в другом, и огромные чёрные океаны на обоих полюсах.
   – Мальчики, что это? – взяв глобус в руки, спросила Надя.
  
  
   Глава шестая.
   Солнце иного мира.
  
   В тёмной глубине одного из ведущих на арену туннелей послышались голоса и неясный шум. Словно кто-то сильный с трудом оттащил в сторону оказавшееся на пути громоздкое препятствие, предварительно на него наткнувшись. Блеснул и погас неяркий красноватый свет. Четверо москвичей разом повернулись.
   Из тёмного туннеля на манеж медленно вышли трое. Маленький человечек, чуть ли не мальчик в ярко-красном плаще с надвинутым на глаза капюшоном, опирающийся на длинный белых посох. Красивый молодой мужчина с холёным, породистым лицом и длинными, похожими на сосульки мокрыми волосами, схваченными тонким серебряным обручем. И высокий тощий парень с короткой косичкой на правом плече.
   И мужчина, и высокий парень облачены в нечто, напоминающее военную форму. Узкие, медного цвета брючки, заправленные в короткие сапоги, пышные, похожие на мушкетёрские плащи с мелким золотисто-зелёным рисунком, напоминающим камуфляж, ножны мечей у пояса. И все трое, включая маленького человечка с высоким посохом, мокры до нитки, оборваны и основательно измазаны грязью.
   Выйдя на арену, все трое разом остановились. Два меча, белоснежно сверкнув, выскользнули из ножен, маленький человечек поднял посох с навершием в виде медной птицы. Высокий парень с косичкой выкрикнул короткую команду – и из тёмного прохода, освещая путь дымящимися факелами, выскользнуло ещё несколько человек. Все – не менее мокрые и грязные. Все в коротких камуфляжных плащах и в глухих яйцевидных шлемах с гребнями и хвостами, как у древнегреческих воинов – только здесь торчащих, словно уши гребней на каждом шлеме было почему-то два. Почти все, включая троих с факелами – с овальными чёрными щитами, разделёнными крестом на четыре части, с золотисто-зелёной эмблемой – змеёй и папоротником в правой верхней четверти. И почти все – при мечах, которые разом, как по команде, выскользнули из ножен, и только двое – со странно выглядящими, высотой почти в человеческий рост, словно бы склеенными из отдельных планочек луками.
   – Мальчики! – удивлённо спросила Анечка. – Что это?
   – В машину! – коротко бросил Юра.
   – Что? – не понял Володя.
   Полдюжины мечей угрожающе поднялись в ярком свете фар. Двигаясь быстро и слаженно, странные люди рассыпались короткой цепочкой поперёк прохода. Трое высоко подняли дымящие факелы, а двое лучников, оказавшихся справа и слева, наложили стрелы на тетивы луков.
   Ничуть не испугавшаяся Анечка шагнула вперёд.
   – Извините, пожалуйста! – обратилась она к маленькому человечку в красном плаще. – Мы здесь случайно, попали в аварию. Понимаете, Юркин с шоссе вылетел. А ещё в нас молния попала, а сюда мы заехали от дождя укрыться...
   – Киэу? – строго ответил маленький человечек. – Ками авиэ виси?
   – Вы нас простите, пожалуйста, если мы случайно тут что-то напортили, – продолжала ничего не понявшая, но окрылённая первым успехом Анечка. – Мы тут почти ничего не трогали, а эта штука уже на земле, то есть, на полу лежала... – она показала на поваленный "Биг-Бэн". – Мы тут просто немного яблок собрали, они у вас такие красивые. Но если это ваше – возьмите!
   И Анечка протянула маленькому человечку пластиковый пакет.
   – Симурлэ! – крикнул тот, заметив в руках у Нади маленький глобус. – Тьело лэми!
   Последние слова предназначались людям в шлемах с хвостами, причём в отличие от ребят, люди в шлемах с хвостами их отлично поняли. Овальные щиты разом шевельнулись, мечи поднялись. А люди в шлемах с хвостами шагнули вперёд.
   – Да, в машину же, живо! – закричал Юра громким шёпотом.
   И, поняв, что спорить или убеждать бесполезно, схватил Надю за руку. Девушка вскрикнула, и её крик послужил сигналом. Длинная стрела с жёлто-зелёным оперением затрепетала в борту жигулёнка, вторая просвистела у Володи над ухом, обдав лёгким ветерком.
   – Ни тьи-та! – скомандовал маленький человечек. – Тьело иваи!
   Лучники опустили луки. Шестеро меченосцев начали медленно надвигаться, подняв щиты. Поднырнув под один, Володя пнул человека в шлеме по колену, сбив с ног, но и сам взвыл от боли – нога его противника, казалось, была отлита из металла. И тут же два щита зажали его с боков, чья-то рука схватила за шиворот, а у горла возник длинный и тёмный, с трещинками-узорами, клинок. Позади оглушительно закричала Анечка.
   И тут, откуда ни возьмись, зал заполнил оглушительный звук автомобильного сигнала, в котором тонул такой знакомый, но от этого не менее сладостный шум работающего двигателя. Люди в шлемах с хвостами раздались в стороны, клинок у горла исчез и, воспользовавшись этим, Володя рванулся изо всех сил. Вырвался, упав на пол и повалив своих противников и выбравшись чуть ли не на коленях из образовавшейся кучи-малы, огляделся. Не участвовавшие в свалке противники медленно отступали, выстроившись короткой цепочкой. Анечка, так и не выпустившая из рук пакета со злосчастными яблоками, сидела на полу, глядя на здоровенного красноволосого детину с мечом в руке. Медленно пятясь, шевеля губами, детина не отрывал взгляда от подъехавшего и остановившегося рядом автомобиля.
   – В машину! – коротко крикнул сидевший за рулём Юра, выключив сигнал. – Да, скорее же... э-э... скорее!
   Машинально Володя отметил, что Надя сидела здесь же, на переднем сиденье, обняв гитару. А потом ему стало не до наблюдений – на глазах длинная стрела с пёстрым узорчатым оперением стукнула в пушистую кошачью щёчку на передней дверце. Схватив за руку так и не пришедшую в себя Анечку, Володя распахнул заднюю дверцу. Увидев, что приятель и его подруга в машине, Юра дал задний ход, так что следующая стрела лишь пролетела над капотом.
   Остановившись с противоположной стороны манежа, около бортика, Юра выключил фары. В огромном зале снова сгустились серые сумерки – около далёкого входа тускло светились факелы, да над головой, где должна была быть крыша-купол, всё так же мерцало что-то серебристое. Возле поваленного "Биг-Бена" рассыпались короткой цепочкой золотисто-зелёные фигурки.
   – Юрыч, да сматываемся отсюда! – не выдержал Володя.
   – Как? – спросил Юра.
   – Что "как"? – переспросил Володя, нутром чувствуя очередную неприятность.
   – Я не помню, через... э-э... как мы сюда заехали.
   Длинная оперённая стрела скользнула по лобовому стеклу и, мелко затрепетав, застряла в "дворнике". Снова включив фары, Юра газанул с рёвом мотора. Ещё она стрела промелькнула сверху, по всей видимости угодив в рюкзак на крыше, в окне мелькнули поднятые чёрные щиты, короткие клинки – серо-стальные, среди которых странно выделялся один длинный, молочно-белый. Пролетев мимо цепочки людей в шлемах, снова обогнув поваленный "Биг-Бэн", жигулёнок нырнул в тёмный зев самого дальнего туннеля.
   Снаружи всё так же стоял непроглядный мрак. Лил дождь, шумел ветер, по сторонам и над головой что-то шумело и потрескивало. Выехав из туннеля, автомобиль качнулся, ныряя в невидимую в темноте яму, выровнялся... В ярком свете фар и галогенных ламп показалась светлая полоса дороги. Сверкнула молния, чей отсвет на долю секунды осветил зелёную поляну.
   То, что прежде ребята принимали за скальную гряду, оказалось корнями исполинского, превосходящего всякое воображение дерева. Причём сами корни оказались не такими уж и большими по сравнению с огромным, не меньше полукилометра в поперечнике, стволом. Чуть левее и выше, на высоте хорошего многоэтажного дома прямо на стволе был возведён самый настоящий дворец – с башенками, балкончиками, с тёмными окнами под высокими изогнутыми крышами. И с серо-зелёными ветками размером с настоящие деревья, кое-где пробивавшимися прямо сквозь дворцовые постройки. Всё это было видно лишь какую-то долю секунды, а затем прогремел раскат, и сказочный дворец скрылся в темноте.
   Миновав полуразрушенную каменную колоннаду, миновав освещённую фарами широкую расселину, в которой переминались с ноги на ногу несколько десятков привязанных лошадей странной золотисто-коричневой масти и стояло два снятых с колёс фургона, жигулёнок помчался по выложенной серой плиткой дороге. В свете фар блеснул и пропал сложенный из белого, с чёрными прожилками камня мост, переброшенный через реку или через ров с тёмной водой. Промчавшись под высокой аркой, на которой, как показалось ребятам, даже росли деревья, машина выехала на самый настоящий проспект, выложенный всё теми же серыми плитами, но проложенный прямиком через лесную чащу.
   Автомобиль мчался сквозь дождь, оставляя позади исполинские деревья – пусть не такие громадные, но всё равно впечатляющие, время от времени пролетая под сросшимися ветками, образовывавшими над дорогой зелёные живые арки. Тёмные, с зеленоватым отливом сумерки нависли над головой и, как порой казалось, над всем миром, позади слышались приглушённые расстоянием раскаты. Благодаря неведомых строителей, проложивших для него такую прекрасную дорогу и Альберта с его страстью к машинам и галогенным лампам, Юра всё поддавал и поддавал газу. Стрелка спидометра незаметно подобралась к отметке "110", но тёмный лес и дорога вовсе не думали заканчиваться.
   Электронные часы на экране Володиного смартфона показывали без нескольких минут десять, когда далеко впереди наконец-то что-то забрезжило. Над головами пронеслась очередная исполинская зелёная арка, и тут резкий порыв ветра прогнал последние редкие капли. В машину ворвался солнечный свет – вылетев из-под арки, жигулёнок помчался по длинному-длинному каменному мосту, переброшенному через невероятно широкую реку.
   – Ура! – вторя девушкам, закричали Володя с Юрой.
   Все были настолько рады увидеть солнце, сияющее в голубом небе, что никто не обратил внимания на то, что оно стоит слишком уж высоко для этого времени суток. И что само оно стало несколько меньше. Да и реки, такой огромной, с несколькими крупными, поросшими лесом островами и противоположным берегом, едва угадывающемся на горизонте, в этих местах попросту не может быть. Как и моста, выглядевшего подозрительно старым и заброшенным. Гроза, авария, непонятное место, исполинские деревья и странные люди – всё это осталось позади, и это было единственным, что сейчас имело значение. 

                                                       (с) Atta, 07.02.2017

Конец первой части.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 72
© 15.10.2016 Atta von Russland

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор














1