Эльфийский секрет (Зелёная корзинка)



Позволь мне пройти землёю твоей,
Я пойду по дороге, не сверну ни направо, ни налево,
Пищу продай мне за серебро, и я буду есть,
И воду для питья продай мне за серебро, и я буду пить,
Только ногами моими пройду.
Втор. 2.27-28

Часть первая.
На деревню к дедушке.


Глава первая.
Заговорщики под лесной завесой.

   По узкой извилистой тропинке, причудливо петлявшей вдоль берега красивого лесного озера с тёмной водой, среди зелёного мха, среди крошечных красных и белых цветов, среди полупрозрачных "лесных фонариков", горевших почти невидимым пламенем, на изящных длинногривых конях медленно ехали двое.
   Первым, на белом коне с заплетённой в косички гривой, лёгким шагом двигался молодой человек с красивым холёным лицом, лишённым даже намёка на усы и бороду. Зато его длинным двуцветным золотисто-коричневым волосам позавидовала бы любая красавица. Молодой человек носил длинную коричневую рубашку, перехваченную в талии широким зелёным поясом с пышными кистями, узкие зелёные брючки и длинные – выше колена коричневые чулки, коротенькие сапожки с острыми носами, ладно вдетые в стремена. На плечах лежал короткий жёлто-зелёный плащ, слева за пояс был заткнут слегка изогнутый длинный меч, а на правом плече покачивалась лютня с витым грифом. Пышные двуцветные волосы, схваченные тонким серебряным обручем с круглой эмблемой над переносицей, обтекали непривычно длинные уши с заострёнными кончиками, а золотистые глаза имели вертикальный, "кошачий" зрачок.
   Маленький всадник на великолепной золотисто-коричневой длинногривой лошадке, отставший, согласно обычаю, на два шага, явно принадлежал к этому же народу. О чём в первую очередь говорили глаза – красноватые, но с точно таким же вертикальным, "кошачьим" зрачком. Заметно ниже ростом, поуже в плечах, с более тёмным оттенком кожи – этот оттенок, да два светлых пятна, под носом и на подбородке, след фальшивых усов и бороды, свидетельствовали о том, что их обладатель частенько выбирается из-под лесной завесы на яркое солнце. Маленький всадник носил чёрную рубашку с зелёным поясом-кушаком и чёрные же брючки, но сверху набросил длинный ярко-алый плащ с капюшоном, надвинутым чуть ли не на самые глаза. В руках маленький всадник крепко сжимал короткий белоснежный резной жезл с навершием в виде медной птицы с поднятыми крыльями.
   Вокруг царил тот волшебный, золотисто-зеленоватый сумрак и та абсолютная, полная тишина, какой могут похвастаться только настоящие Зачарованные леса. Здесь никогда не услышишь ни лёгкого шороха и мышиного писка под ногами, ни хлопанья крыльев и звонкого птичьего пения в вышине. Только усыпанный мелкими яркими цветами пышный зелёный мох, в котором копыта коней по-настоящему тонут, цветущий тростник, растущий в тёмной воде у самого берега да огромные, словно скалы, морщинистые стволы "золотых деревьев", поднимающиеся на невероятную высоту. Где-то там, в полумиле над головой, в ярких солнечных лучах золотится зелёная крона, по морщинистой коре медленно стекает на землю "светящаяся роса", а во мху, на камнях и на верхушках стеблей тростника призрачно горят "лесные фонарики". Узкая, извилистая тропинка, посыпанная плотным бордовым песком, послушно следует причудливым извивам берега.
   – А знаешь ли ты, принц, как сильно я порой завидую ВоследИдущим? – неспешно вёл разговор маленький человечек в ярко-алом плаще.
   – Это почему же, Малькааорн? – удивился молодой человек с двуцветными волосами.
   – У них не бывает проблем с наследованием трона, – ответил Малькааорн, похлопывая лошадь по золотистой гриве. – Когда умирает э_г_л_ь или т_а_л_ь, ему наследует старший сын. Наследует сразу же, без вопросов, споров или долгих прений в каком-нибудь варварском совете. Если же старший сын вдруг погибнет прежде отца – скажем, на войне или на охоте, или от какой-нибудь болезни, каких у ВоследИдущих всегда хватает, ему наследует второй сын, третий... Редко случается, чтобы кто-то из их князьков умирал, вовсе не оставив наследника.
   Принц слушал, искоса наклонив голову и нервно теребя ненатянутые поводья кончиками пальцев. А при последних словах его и вовсе передёрнуло.
   – Вот ведь мерзость! – воскликнул он. – За что я тебя ценю, Малькааорн, так это за способность в любой момент испортить настроение всерьёз и надолго.
   – Таковы уж их свойства натуры, – ответил Малькааорн. – Ты редко выходишь из-под Кроны, принц. Раз в три-четыре года, да и то, если случается очередное посольство...
   – Избави Небесный Чертог! – возмутился принц. – Случалось мне видеть несколько д_е_р_е_в_е_н_ь и так называемый г_о_р_о_д. Клянусь Кроной, этих впечатлений мне хватит надолго. Жить среди мёртвых вещей и грязи, под этим ужасным солнцем... Однако ты не спроста завёл этот разговор.
   – Да, мой принц, – согласился Малькааорн. – Если же у князька из ВоследИдущих не окажется взрослых сыновей, ему наследует младший брат. А чаще – старший сын младшего брата. Если же и у младшего брата не окажется взрослых сыновей, шанс на наследство получают сыновья третьего брата, четвёртого... В крайнем же случае за решением спора можно обратиться к синьору. Т_а_л_ь в таких случаях обращается к э_г_л_ю, э_г_л_ь – к Магу или Королю, вассалом которого является.
   – Малькааорн, Малькааорн! – раздражённо бросил принц, которому от речей собеседника сделалось вовсе тошно. – Только избавь меня от страноведческих рассказов. Ты же сегодня пригласил меня вовсе не за этим...
   – Верно! – как ни в чём не бывало согласился Малькааорн. – Я пригласил тебя, чтобы напомнить, что ты – сын Короля.
   – Прежде, чем оглушительно расхохотаться, принц даже привстал в стременах.
   – Удивил! – воскликнул он. – Ты ещё расскажи, что вода течёт сверху вниз, а каждый из ЗвёздноРождённых должен раз в два года принимать участие в Церемонии. С чего вдруг именно сегодня тебе вздумалось с таким умным видом рассуждать о вещах, известных каждому?
   – Ты – сын Короля, – повторил Малькааорн. – Но тебе самому никогда не бывать на престоле. Скорее вода потечёт вверх... Твои старшие братья? Они всегда будут смотреть на тебя сверху вниз. Так же, как и подрастающая молодёжь из Высоких Кланов. Твой собственный клан? Его, почитай, что и нет. Ты – всего лишь принц, двенадцатый из четырнадцати королевских сыновей, полусотник в Телькасском отряде, да время от времени – почётный страж при Отце-Дереве. Весьма высокое положение, что и говорить.
   – Что ты хочешь всем этим сказать? – со злостью в голосе спросил принц, опуская холёную руку на рукоять меча.
   – Только то, что ты умён и талантлив, – ответил словно бы ничего не заметивший Малькааорн. – Если бы ты знал, как я порой плачу, слушая твои песни. А кроме песен, кто знает – вдруг при иных обстоятельствах ты мог бы стать великим правителем или военачальником... Ты же сам не знаешь всех своих талантов, мой принц, просто потому, что тебе не позволяют их проявить. Пройдёт сто и тысяча лет – а ты всё так и будешь командовать полусотней в Телькасском отряде и нести почётную стражу у Отца-Дерева. В свободное от почитания отца-Короля и матери-Владычицы время. А прекрасная Нахтиэн никогда не потупит нежных очей перед твоим взором, не преклонит колен перед твоим ложем и не скажет тебе заветных слов. Сколько бы ты не пел ей, какие бы дивные песни в её честь не сложил...
   – Замолчи! – чуть ли не крикнул принц.
   Длинный меч, выметнувшись из ножен, сверкнул в воздухе, словно белая молния. Золотисто-коричневая лошадка Малькааорна, возмущённо заржав, закружилась на месте. Чтобы успокоить её, маленькому всаднику пришлось изо всех сил натянуть поводья.
   – Хочешь меня зарубить, принц? – так же громко крикнул Малькааорн в ответ. – Что же, ты в своём праве! Можешь бросить вызов по всем правилам, или и вовсе обойтись без него. Вот только поможет ли это делу?
   Несколько долгих, мучительно долгих минут оба всадника стояли друг напротив друга – красивый принц в жёлто-зелёном, с обнажённым мечом в руках и маленький Малькааорн с коротким белым жезлом в руке, похожий в своём ярко-алом плаще на крошечный язычок пламени.
   – Йох! – выкрикнул сдавшийся первым принц, вбрасывая белоснежный меч обратно в ножны.
   Некоторое время после этого всадники ехали молча. Бросивший поводья и низко наклонивший голову принц – впереди, маленький Малькааорн – следом, отстав на предписанные обычаем два шага. Глядя на посыпанную тёмно-красным песком дорожку, неторопливо плывущую навстречу, он терпеливо ждал.
   Тем временем дорожка, покорно следуя извивам берега, вывела обоих всадников на длинный, далеко выступающий в воды озера мыс. Здесь берега подходили так близко друг к другу, что между ними образовалась узкая протока с тёмной водой, с обеих сторон окружённая плотной стеной высокого тростника. На вершинах стеблей, на пышных метёлочках, на концах листьев то здесь, то там горели полупрозрачные голубые огоньки. С конца мыса на противоположный берег был переброшен длинный, узкий, изящно изогнутый мост из белого с тёмными прожилками камня.
   Оказавшись на мосту, принц натянул поводья. Бронзовые подковы стукнули о выщербленный камень. Лёгким движением Малькааорн заставил встать рядом свою золотисто-коричневую лошадку.
   – Скажи, Малькааорн! – нерешительно начал принц. – А ты... Ты в самом деле мог бы... Мог бы сделать меня Королём?
   – Да, – не колеблясь ни минуты, ответил маленький чародей. – Вернее, мы оба могли бы сделать тебя Королём. Твоё происхождение и твоя Сила. Мои мудрость и знание...
   – И?.. – принц не решался договорить.
   – Доступ к Отцу-Дереву сроком на две Четверти, – сказал Малькааорн. – Скажем, в продолжение Дня и Сумерек. На самом деле мне с лихвой хватит и одной Четверти, но лучше путь будут две. Так мы сможем сделать всё спокойно.
   – Да ты – сумасшедший, Малькааорн!
   – Мне нужна Сила, принц! – спокойно объяснил маленький чародей. – Даже зная Высокую Тайну Эльфов, я ничего не могу сделать без Силы. В эти девять дней твой отец-Король ещё не успеет вернуться. В эти пять дней полусотни из Телькасского отряда выпадает черёд нести стражу у Отца-Дерева. Решайся, мой принц! Второй такой шанс представится нам не скоро...
   – Небесный Чертог! – воскликнул принц, ударив коня пятками в бок. – Всегда считал тебя безумным, Малькааорн, но не до такой же степени. Что бы ты не говорил – сам ты не слышал рассказов моей матери-Владычицы о становлении Первого Королевства. Зелёная Корзинка едва не погибла в те дни. А две тысячи лет назад, во время Попытки Семи Отважных...
   – Одним из которых и был твой отец! – заметил Малькааорн. – Сделавший твою мать Владычицей, а сам ставший Основателем и Государем. Да, это опасно, мой принц – именно тогда, если верить хроникам, на Расколотом Континенте появились драконы, и не случайно Высокая Тайна Эльфов сокрыта от всех, за исключением Государей. Но расколотый Континент цел, пусть и остался расколот, Зелёная Корзинка жива, Приморье процветает, а мы рискнём лишь один раз. Для тебя.
   – Но мои подчинённые... – попытался возразить принц. – Ты же сам говорил... Если я прикажу пропустить тебя к Отцу-Дереву... Да даже не к Отцу-Дереву, а просто на Остров, меня не никто не послушает.
   – Об этом тебе совершенно незачем беспокоиться, мой принц, – спокойно сказал Малькааорн. – В твоём распоряжении будет личный, верный лишь одному тебе отряд. Всё, что тебе нужно – быть на мосту, ведущем на Остров и приказать воинам не вынимать мечи из ножен, когда мой усыновлённый племянник Марвэ приведёт его к тебе.
   Принц не ответил. Несильно ударив белого коня каблуками в бок, он заставил его спуститься с моста. Догнавший его Малькааорн пристроился рядом, отстав на те же два шага, и оба всадника неспешно двинулись дальше по тропинке, продолжившейся и на противоположном берегу. Высоко стоявшее солнце где-то там, на невероятной высоте подсвечивало зелёную крону, заставляя её переливаться причудливыми оттенками – от тёмного, почти чёрного, до светло-зелёного, цвета молодой травки. Прорываясь сквозь разрывы в переплетении ветвей, солнечные лучи застывали в воздухе наклонными полупрозрачными колоннами, окрашивая его в зеленоватые и золотисто-медовые тона. Окружающий мир казался волшебной сказкой – застывшей, замершей в неподвижности, но тем не менее живой, а оттого особенно чарующей.
   Чуть правее, на одной из покрытых зелёным мхом прогалин между исполинскими стволами вдруг заплясали, закружились в весёлом танце яркие разноцветные огоньки. Слишком яркие и слишком большие, слишком непохожие на призрачный свет "лесных фонариков". Ещё через некоторое время под деревьями послышалась нежная, чарующая музыка и зазвучали переливчато-звонкие девичьи голоса.
   – Праздник "Танцующих звёздочек"! – сказал Малькааорн. – Хочется молодёжи показать себя перед старшими. А ведь она там, твоя прекрасная Нахтиэн. Такая весёлая, такая живая, такая нарядная в ярком платье, убранном живыми цветами. Что в целом мире может сравниться с танцующей эльфийской девушкой? Подойди к ней! Расскажи о том, какая она красивая, как тебе нравится, и как ты её любишь. Расскажи не словами, а песней – у тебя красивые песни. Как знать – вдруг тебе повезёт? Сейчас, завтра или лет через двести...
   Принц лишь усмехнулся.
   – Как складно у тебя всегда всё получается, Малькааорн! Любая змея позавидует твоему языку. Дождаться возвращения отца, испросить аудиенции и рассказать о том, что один из его доверенных советников – изменник. Пусть все убедятся, что не следует слишком доверять тому, кто больше времени проводит в грязных г_о_р_о_д_а_х ВоследИдущих, чем под Кроной. Но... Ты говоришь, через пять дней?..
   – Да, мой принц! – ответил Малькааорн, откидывая капюшон.
   Волосы эльфийского чародея были длинными. Непривычно редкие, спутавшиеся, тем не менее, согласно обычаю они спускались на плечи широкой, пусть и некрасивой волной. Вот только они не были двуцветными, как и вообще цветными. Не было в них ни крупицы того тёмного оттенка благородного, старого золота, которым так гордятся уроженцы Приморья, ни той лёгкой, нежной золотистости, какой любят прихвастнуть уроженцы Высокого Заката, и даже той благородной, платиновой белизны с едва заметным желтоватым оттенком, что отличает подданных Лазурного Острова. Не сразу принц понял, что волосы Малькааорна попросту седые – словно у дряхлеющего старика из ВоследИдущих, о которых тот совсем недавно рассказывал.
   Нетерпеливо переступив копытами, белый долгогривый конь принца тоненько заржал.
   – Ровно через пять дней, в последний из эти пяти, не считая сегодняшний, – подтвердил Малькааорн. – Так должен ли я, мой принц, понимать твои слова, как согласие?

Глава вторая
Разговор под стук колёс.

   – Послушай, Юркин! – начала Анечка Коростелькова, улыбнувшись так чарующе и нежно, как умела, наверное, только она одна. – А что за чудик у вас там в отделе объявился? Помнится, кое-кто обещал рассказать...
   Осторожно, двумя пальчиками взяв кусочек хлеба, немного тоненькой, полупрозрачной, просвечивающей на солнце ветчинки, и положив сверху лист салата, Анечка принялась жевать, искоса поглядывая то на Юру, то на быстро уносящийся назад пейзаж за окном. Бесконечные гаражи, жилые дома – в пять этажей, а то и в двенадцать, бесконечные бетонные заборы с трещинами и дырами, проделанными любителями сократить путь, бетонные опоры мостов, разрисованные теми же любителями, порой далеко не бесталанными. А когда закончились московские предместья, и за окнами скоростного поезда потянулся зелёный смешанный лес, так красиво подсвеченный летним солнцем, Анечка наконец-то прожевала и, устроив хорошенькую головку у Володи на плече, сказала всё с той же чарующей улыбкой:
   – Так как?
   Юра слегка замялся. Перед большой аудиторией – или, как сейчас, перед двумя очаровательными девушками, он всегда чувствовал себя несколько скованно. Высокий светловолосый парень с огромными серыми глазами, с коротко подстриженной юношеской бородкой, которую носил из шика, он был бы невероятно привлекателен для хорошеньких особ женского пола, несмотря даже на очки в металлической оправе, если бы не вечная застенчивость, чудное заикание – словно ему было трудно произносить слова и забавная привычка ходить слегка согнувшись – словно извиняясь за сам факт своего присутствия на этой грешной земле.
   А Анечка была красива и знала об этом. Среднего роста – случись ей встать напротив, скажем, в медленном танце, её пушистая макушка оказалась бы точно на уровне Юриных глаз, тоненькая, гибкая, изящная словно кошечка, и такая же подвижная, со слегка раскосыми глазами и короткими пышными волосами, подстриженными в форме каски. Светлые брючки и пёстрая рубашка навыпуск только подчёркивали изящную, ладную фигурку. Прижавшись к Володе так, что её светлые волосы касались его загорелой щеки, Анечка в то же время не без лукавства посматривала на Юру. Словно спрашивала: "Так как? В этот раз сумеешь меня заинтересовать, или всё опять закончится пшиком?".
   Впрочем, и Володя, её нынешний кавалер, был вполне достоин своей очаровательной спутницы – высокий, темноволосый, загорелый, с острым взглядом тёмно-карих глаз. Когда он был студентом, все девчонки потока откровенно на него заглядывались. И не только девчонки. Ляля Завдетовна, старая карга, читавшая обеим группам философию, всегда ставила Володе только отличные оценки – даром, что по её предмету он не знал ни "аза", а "говорильные" науки откровенно презирал. В тёмно-зелёных камуфляжных брюках с мелким рисунком, в однотонной зелёной футболке, при камуфляжной куртке, что висела рядом на крючке, он казался эдаким рубахой-парнем, прошедшим огонь и воду и готовым ко всему. Правда, и куртка, и футболка, и брюки выглядели подозрительно новыми, не обмятыми, словно только что купленными в магазине. Как оно, собственно, и было.
   – В самом деле, Юрыч! – вмешался он в разговор, обняв Анечку за плечи. – Уже с год слышу, как в вашей тупой конторе некий "господин Кадушкин" объявился...
   – Ну, в общем-то... – как всегда, не слишком уверенно начал Юра.
   От взгляда на Володю, обнимавшего девушку, сердце неприятно защемило. Перед этим Юра почти два месяца бегал за Анечкой, расписывая прелести отдыха на островах, в палатке и с гитарой у костра, никак не ожидая, что согласившись, она пригласит и Володю. Словно в поисках поддержки молодой человек бросил быстрый взгляд по сторонам.
   В уютном, пусть и несколько тесноватом салоне скоростного поезда не было свободных мест. Пассажиры молча сидели в креслах – кто-то спал, кто-то просто смотрел в окно, а кто-то, воткнув наушники в уши, слушал музыку, уткнувшись в телефон или в ноутбук, или смотрел фильм по телевизору, подвешенному под потолком. Глядя на эту картину, Юра подумал, что хотя путешествие и оказалось скомканным с самого начала, с билетами им повезло – все четверо оказались вместе за столиком, а не в разных концах вагона.
   – Так что же? – спросил Володя.
   Продолжая обнимать Анечку, он ловко, одной рукой налил в стаканчики чаю – себе и ей. Поставив термос рядом с начатой литровой бутылкой "кока-колы", которую Юра успел купить на вокзале перед самым отъездом, он в свою очередь сделал себе бутерброд.
   – Ну, не... э-э... год, – начал Юра не слишком уверенно, как всегда, заикаясь через каждое второе слово. – Не надо... э-э... передёргивать. Он к нам осенью пришёл, уже после меня. Сначала наш Валентиныч хороший шум поднял. Всё говорил, что приходит новый программист, да приходит новый программист. И с таким придыханием, будто у нас будет работать сама Анюта Лесанж, и к её приходу нужно срочно купить... э-э... гладиолусов. Место ему рабочее приготовили, два стола, кресло, компьютер новый, самый мощный. А потом... В общем, однажды заходит к нам эдакая кадушка на ножках. Мы, как увидели, чуть со стульев не попадали...
   – И что смешного? – спросила Анечка, приподняв хорошенькую головку.
   – Просто ты не... э-э... видела, – принялся объяснять Юра. – Пузо вот такое, а бока вот такие!.. – слегка привстав, он развёл руками. – Да ещё и целых три подбородка. Ни в одном из наших кресел не помещается, ребятам пришлось ему специальную табуреточку делать. Как-то видели, как он пытался до столовой дойти, а она у нас... э-э... на втором этаже. Шажок за шажком, шажок за шажком, да ещё и отдохнуть останавливался на каждой ступеньке.
   – Представляю, – усмехнулся Володя.
   – Нет, ты не представляешь, – незаметно для себя Юра увлёкся, как всегда в таких случаях позабыв и про застенчивость, и про заикание. – Мы под новый год решили в отделе праздник устроить. Столики на четверых под белыми скатертями, вилочки-ложечки, свечи и даже ёлочка маленькая на каждом столике стояла. Ну, сначала, понятно, Валентиныч наш речь держал. Долго рассказывал, как в ушедшем году было трудно, а в будущем будет ещё трудней. Но нам-то что? Мы-то встали и дружно бокалы подняли, а этот со своей табуретки еле-еле: "а-а-а!...".
   Рассказывая, Юра даже слегка привстал, чтобы показать, как трудно было подняться его толстому коллеге.
   – Ну, хорошо, – продолжал он. – Подняли мы по бокалу, сели. Встаёт Алексей Дмитриевич и, как всегда, начинает долго говорить, какая мы славная команда и как нам всем важно дружбу крепить. И снова наш толстячок еле-еле: "а-а-а!..".
   Привстав и разведя руками, Юра не без удовольствия шлёпнулся обратно в кресло.
   – А потом, после всех разговоров начались у нас танцы, – продолжал Юра, посмотрев на Анечку. – Про толстячка нашего, понятно, все забыли. Оглядываемся! Оказывается, он под шумок перетащил к себе миску салата и блюдо с нарезанным тортом и втихаря лопает. И как лопает! Чуть ли не щекой на столе лежит и в рот себе запихивает.
   И снова Юра изобразил живую картину, наклонив голову на бок и прижав ладонь к щеке. Поднося к розовым губкам то стаканчик чаю, то бутерброд, Анечка изо всех сил старалась остаться серьёзной, но, в конце концов, не выдержала – прыснула в кулачок. Сдался и Володя – от души улыбнулся, не переставая обнимать девушку за плечи. Глядя на них, таких весёлых и счастливых, Юра ощутил лёгкий укол ревности.
   – А, по-моему, это подло! – громко заметила сидевшая рядом с ним Надя Емелина.
   Увлечённый рассказом, Юра и думать забыл о своей малоразговорчивой спутнице. Даром, что спутница была очень и очень хороша – более старший, более опытный в любовных делах и более циничный человек без сомнения назвал бы её очень и очень аппетитной. Не полненькая, а скорее крупная, с тонкой талией и высокой грудью, красиво подчёркнутой серой блузкой, оставлявшей открытой шею и руки, со стройными загорелыми ногами, выглядывавшими из-под короткой джинсовой юбки, со светло-карими глазами и пышными вьющимися чёрными волосами, собранными на затылке в толстенький короткий "конский хвост". Анечка уговорила её принять участие в поездке в самый последний момент. "Не хочу, как дура, оказаться одна в дремучем лесу с двумя парнями, один из которых к тому же так по-дурацки на меня запал".
   В продолжение всего разговора Надя молча сидела рядом с Юрой в кресле у прохода, закинув ногу на ногу и уставившись в планшет, на экране которого разворачивался некий, очень важный для неё диалог. Только сейчас, когда все так откровенно развеселились, она решила вмешаться.
   – Вы же его совсем не знаете! – возмутилась Надя. – Если он болен, обмен веществ нарушен или того хуже... Что, если у него щитовидка страдает?..
   – Не... э-э... как он лопал! – Юра попробовал, было, вернуть разговор в прежнее русло, но смутился под пристальным взглядом светло-карих глаз.
   – Все эти проблемы с обменом веществ и щитовидкой лечатся на спортплощадке с хорошим тренером, – назидательно сказал Володя, подняв большой палец. – Призываешь такого толстячка в армию, ставишь над ним сержанта позлее, заставляешь пробежать километров десять, а потом на турнике раз тридцать подтянуться. Сразу бы всё прошло, и щитовидка, и лишний вес.
   – Володька! – улыбнулась Анечка. – А сам-то ты не служил...
   – Хотите, фотки покажу? – предложил Юра. – Гошка его под шумок на телефон щёлкнул...
   – Лучше не будем портить аппетит, – возразил Володя, отпуская Анечку и принимаясь за бутерброд с сыром. – Не то, боюсь, наша прелестная Анхен все две недели будет заниматься борьбой с несуществующими килограммами. И это в то время, когда лесной воздух, ночное небо, лодка и костёр на берегу сами по себе делают девушек стройными и красивыми. Верно, Юрыч? Кстати, ты говорил про новый год. А что с ним сейчас, в июле-месяце?
   – Так... э-э... выжили мы его, – признался Юра, слегка смущаясь. – В тот новогодний вечер Гошка последним уходил, а перед уходом распечатал снимки и вывесил на стенде, где плакаты про политику качества. В январе после праздников приходим, а снимки под стеклом. И снять нельзя, потому что Гошка ключ с собой унёс. Так и выжили его...
   – Как не стыдно! – воскликнула Надя. – Он же такой же человек, как и вы! Нашли себе развлечение...
   – В любом обществе такой толстяк-жирняк является обузой, – возразил Володя. – Жрёт он больше всех, работает меньше... Ему ведь, помимо всего прочего, ещё и себя таскать надо. А уж на войне!.. Представьте себе эдакую тушу во времена Проклятых Королей или Владимира Красное Солнышко...
   – А вы представьте в те времена себя! – горячилась Надя. – Вы почему так уверены, что справитесь?
   – Я где-то читал, что современный... э-э... человек даст сто очков вперёд средневековому, – поддержал приятеля Юра. – Даже без техники, просто за счёт большей внутренней организованности...
   – Ой, Юрочкин! – не удержавшись, Анечка снова прыснула в кулачок. – Это ты-то у нас организованный!..
   – Да, представь, – не сдавался Юра. – Путешествие-то кто вам организовал? И деда с лодкой, и машину...
   Но тут начавшийся, было, спор прервался самым неожиданным образом.
   – Молодые люди! – послышался откуда-то сзади старческий, слегка надтреснутый голос. – Понимаю, что вам сейчас очень интересно и весело, но не могли бы вы дать ребёнку хоть немного поспать...
   Привстав, Юра посмотрел назад. Как раз за Надей в кресле сидела приятная седовласая дама в кокетливой шапочке набекрень, а рядом с ней у окна – крошечная девчушка в коротеньком летнем платьице. Ворочаясь на подоконнике, девчушка смотрела на Юру, подняв усыпанный конопушками нос и удивлённые голубые глаза.
   – Простите... э-э... пожалуйста, – смущённо пробормотал Юра. – Мы, правда... э-э... нечаянно, мы постараемся больше не шуметь.
   – Вот так всегда, – разочарованно протянула Анечка, стоило Юре сесть на место. – И поболтать спокойно не дадут...

Глава третья.
Не роскошь, а средство передвижения.

   – А сейчас ребёнка точно разбудим... – вполголоса заметила Надя.
   К этому времени вся несъеденная еда, вместе с недопитой бутылкой "кока-колы" и остатками чая в термосе благополучно переселились в зелёную пластиковую сумку с ручками, стоявшую на полу. В этой же сумке, после недолгого колебания оказался и один из рекламных журналов, до того вместе с четырьмя другими мирно лежавший на столике. И теперь, стоя вместе с девушками в узком проходе с верной Володиной гитарой в чёрном чехле, Юра смотрел, как сам Володя осторожно снимает с верхней багажной полки два маленький рюкзачка: светло-розовый, лоскутный, с забавным зайчиком и морковкой – Анечкин, и бело-коричневый, слегка аляповатый, с широкими лямками – Надин.
   Юра нервничал. Володя не спешил будто бы нарочно, а между тем за окнами вагона снова потянулись городские предместья, запасные пути и бесконечный розовый забор. Да и стройная проводница в светло-серой приталенной тужурке и в шапочке, из-под которой на высокий лоб выбивалась непослушная золотистая прядка, уже заняла место в тамбуре. А ведь ещё надо было успеть забрать из багажного отделения два здоровых рюкзака и четыре сумки – и это помимо того, что ребята несли с собой.
   – Да, скорее же... э-э... скорее! – волновался Юра, чуть ли не ежесекундно поглядывая на часы. – Здесь поезд стоит одну минуту!..
   – Ты говорил: две! – ответил Володя, передавая Наде её коричневый рюкзачок.
   – Ой, мальчики! – верная себе Анечка не могла не привнести паники. – А что будет, если мы и в самом деле опоздаем?
   – Из поезда выкинут! – фыркнул Володя, выбираясь из-за столика. – Нас с Юрычем, на полном ходу. Тебя и Надежду пожалеют, из галантности. А на самом деле, скорее всего, ничего не будет. Отпуск только испортим, да в Питер прокатимся за казённый счёт...
   – Да, скорее же! – переживал Юра, с гитарой в руках устремляясь по проходу вслед за Володей и девушками.
   Но первым на платформе, как всегда, оказался Володя. Галантно подав руку взвизгнувшей Анечке и спокойной Наде, даже в этот момент не расставшейся с планшетом, подмигнув хорошенькой проводнице, Володя принял из рук Юры багаж: два рюкзака, четыре сумки, зелёную пластиковую сумку с едой, а самое главное – верную гитару. Что до Юры, то, как всегда, на платформе он оказался последним. Ступив на грязно-серый асфальт и заметив, что крайний рюкзак лежит слишком близко от края, тот час же подхватил его, оттаскивая в сторону.
   – В отпуск? – с улыбкой спросила светловолосая проводница.
   –Да, – ответил за Юру Володя. – Говорят, места тут красивые.
   – Мне тоже говорили, – согласилась проводница. – На Селигер?
   – Нет, на Вельё, – объяснил Володя. – Кое у кого там дед живёт...
   Неизвестно, как долго продолжался бы этот диалог и чем бы он закончился, но тут к явному, хотя и не высказанному вслух удовольствию Анечки ударил гонг. Проводница ловко запрыгнула обратно в вагон, бесшумно скользнула дверь с овальным окном... Поезд тронулся плавно, но быстро – проплыли затемнённые окна, лица пассажиров, которым суждено навсегда остаться незнакомыми... И вот уже налетевший ветер треплет волосы, а скруглённый, как в самолёте, последний вагон с пустой кабиной машиниста проносится под пешеходным мостиком, соединяющим два вокзальных здания, чтобы, мелькнув напоследок, скрыться вдали.
   – Розовый город! – заметила вслух Анечка, проводив взглядом поезд, а теперь с любопытством глядящая по сторонам.
   В действительности она была не совсем права. Розовыми были только два вокзальных здания с платформами, между которыми тянулись рельсовые пути. Над рельсами, на уровне второго этажа, выходя из одного здания и скрываясь в другом, шёл, поднимаясь ступенькой, тот самый пешеходный мостик.
   – Короче, Юрыч! – сказал Володя, с заметным усилием забрасывая рюкзак за плечи. – Главный здесь ты, а потому веди. Надеюсь, нам не придётся перебираться на ту сторону?
   – Нам... э-э... именно что придётся, – разочаровал его Юра, в свою очередь просовывая руки в лямки рюкзака. – Так что пойдём.
   Слегка покряхтывая под тяжестью рюкзаков и сумок, сопровождаемые весело щебетавшими девушками, которым всё вокруг было интересно, ребята неторопливо зашагали по платформе. В сквозном вестибюле было жарко и душно, а ведущая на второй этаж лестница в три пролёта, установленная на железных столбах, казалась пришедшей из позапрошлого века – столько на ней было замазанных краской заклёпок. Зато на мостике над путями, где гулял лёгкий ветерок, ребят встретило настоящее кошачье раздолье – две железнодорожных платформы, сверкающие на солнце пути, серебристые поперечные опоры, и протянутые под ними провода, длинный пакгауз слева и маленькая автостоянка справа... Неугомонной Анечке немедленно захотелось сфотографироваться на фоне, и мучавшемуся с рюкзаком, сумками и гитарой Володе с большим трудом удалось уговорить её идти дальше. Спустившись по похожей лестнице, пройдя ещё один сквозной вестибюль, ребята оказались на залитой солнцем привокзальной площади.
   Как раз напротив вокзальных дверей, на окружённой низеньким парапетом клумбе был установлен памятник – стриженный под горшок мастеровой показывал рассевшемуся перед ним на бочке бравому военному с усами некий развёрнутый свиток. Чуть дальше, за памятником виднелось краснокирпичное здание местной автостанции, перед которым стояли два автобуса, а чуть правее раскинулся широкий сквер с выложенными плиткой дорожками, с высаженными ёлочками и с фонарями на высоких чёрных столбах. По дорожкам неспешно прогуливались мамы с колясками и играли в чехарду мальчишки, а по огибающей сквер дороге время от времени проезжали машины. Было жарко и душно, как всегда в городе, когда вокруг лежит нагретый солнцем асфальт.
   Возле памятника, на низеньком полированном парапете и решили устроиться четверо москвичей, сложив на серую плитку рюкзаки и сумки. Нацепив на нос тёмные очки, Анечка стала принимать солнечные ванны, так и не расставшаяся с планшетом Надя поспешила вернуться к своему диалогу, Володя с любопытством смотрел по сторонам, а прохаживавшийся рядом Юра, поправив очки, то и дело поглядывал то на экран телефона, то в сторону автостанции, словно высматривая кого-то.
   – И так? – многозначительно спросил Володя минут через двадцать, когда затянувшееся ожидание успело порядком всем надоесть.
   – Я в Москве из дома звонил перед самым отъездом, – ответил Юра. – Мы договорились встретиться здесь, у памятника. Место такое... э-э... приметное, сложно перепутать или не найти.
   – И где? – не без ехидства спросил Володя.
   – Даже и не... э-э... знаю, – задумался Юра. – Давно уже должен здесь быть...
   – Может, ещё раз позвонить? – предложила Надя, подняв голову от планшета.
  
   – Звонил, только что звонил, – поспешил объяснить Юра. – Не отвечает, хотя гудки есть.
   – А домой ему нельзя позвонить? – спросила Анечка, приподнимая солнечные очки. – Не на мобильный, а на городской телефон. Вдруг твой приятель просто спит, а мы зря волнуемся...
   – У него дома телефона нет, – объяснил Юра. – Только мобильный. Это же не Москва, здесь не у всех есть. Можно, правда, в клуб попробовать...
   И, не договорив, торопливо защёлкал пальцами по матовому экрану.
   Время тянулось тягуче-неторопливо. Солнце, давным-давно перевалившее за полдень, пока что не собиралось закатываться за горизонт. На асфальте в тщетном ожидании крошек, ворковали голуби-сизари – так и не сумевший никуда дозвониться Юра, опустив телефон, несколько раз шикнул на них, взмахнув руками, заставляя отлететь подальше. От автостанции, выпустив клуб сизого дыма, медленно отошёл автобус, а мимо здания вокзала, недовольно взглянув на сидевших у памятника москвичей, медленно прошла пожилая семейная пара, нагруженная пакетами и свёртками.
   – Надеюсь, Юрыч, твой приятель не большой любитель шутить? – спросил Володя полчаса спустя. – Если мы здесь застрянем, не говори, что посмотреть на жизнь провинции тоже интересно. Тем более, обратные билеты у нас только через две недели.
   – Только не надо... э-э... передёргивать, – начал оправдываться Юра. – Ничего мы тут не застрянем. В крайнем случае, домой наведаемся, или на автобусе доберёмся. Вот только время... Так два часа – и мы на месте, а автобусы... Если слишком долго прождём, они ходить перестанут...
   – Ни на каком автобусе я не поеду, – капризно надула губки Анечка. – Юркин! Ты что обещал? Что домчишь нас с Надей, как королев, а сам...
   Никто из них не заметил, как из вокзальных дверей вылез, позёвывая и почёсываясь, тощий мужик с рябым лицом и длинными, вислыми, как у запорожского казака, усами. Остановившись на крыльце, он одёрнул подол некогда белой, а сейчас захватанной и застиранной, со следами машинного масла футболки и, вытерев потные ладони о потёртые джинсы, со скучающим видом посмотрел по сторонам. И только когда в его заднем кармане пронзительно зазвонил тонкий мобильный телефон, мужик наконец-то соизволил заметить расположившуюся возле памятника компанию.
   – Альберт! – завопил Юра чуть ли не на всю площадь. – Ты куда... э-э... пропал? Договорились же, поезд приходит в пятнадцать-сорок, а сейчас...
   Неторопливо подойдя, мужик окинул компанию москвичей придирчивым взглядом, особое внимание уделив не привыкшей к мужскому вниманию Анечке, а зардевшейся и засмущавшейся Наде.
   – Так это, значится, и есть твои приятели? – хрипловато спросил он.
   – Да, – подтвердил Юра. – Альберт, послушай!..
   – Москвичи-и! – нараспев произнёс Альберт. – Путешественники-и! Помяни моё слово, потопните вы в наших болотах...
   – Альберт, подожди! – возмущался Юра. – Ты лучше скажи, ты где был-то? Я тебе звоню-звоню...
   – Спал, – честно ответил Альберт. – Знали бы вы, ребятишки, какой чудный сон видел...
   – Спал! – от возмущения Юра едва не задохнулся. – Мы его ждём...
   – А ну, цыц мне! – оборвал его Альберт, щёлкнув корявым пальцем по дужке очков. – И слушать меня внимательно, в оба уха: машина на стоянке рядом с платформой. Найдёшь. Полный бак, да ещё две канистры в багажнике. Увидишь. На пятьсот километров тебе хватит, а будет мало – сам докупишь и зальёшь...
   – Да, конечно, – согласился Юра. – Только... э-э...
   – Вернёшь здесь же, через две недели, – продолжал между тем Альберт. – Чтобы была в таком же порядке, чтоб обратно, был полный бак, и чтобы всё, как у кота, блестело...
   – Альберт! – обиделся Юра. – Договорились же...
   – Чтобы всё, как у кота! – повторил Альберт. Чувствовалось, что это присловье из лексикона упразднённых прапорщиков ему очень нравится. – Понял? Вот и лови, если понял...
   Связка ключей со сверкающим стальным брелоком в виде крошечного автомобильчика серебристой рыбкой сверкнула в воздухе. В самый последний момент Юра сумел поймать её налету.
   – Подожди... э-э... Альберт, – залепетал он. – Это же...
   – И чтобы всё, как у кота! – погрозил пальцем собравшийся, было, уходить Альберт. – А если хотя бы одну царапину увижу...
   И, развернувшись, быстро зашагал в сторону автостанции.
   – Мда-а, суровый у тебя приятель... – заметил Володя минут через пять, когда высокая фигура в джинсах и застиранной футболке скрылась за углом автостанции.
   – Кто... э-э... Альберт? – переспросил Юра. – Не, вообще-то он нормальный. А механик и вовсе классный, Валентиныч наш до сих пор его иногда вспоминает. Он раньше у нас работал, пока на пенсию не пошёл. Правда, это было ещё до того, как отец меня устроил. В Москве у него две квартиры, своя и покойной жены, он их сдаёт, а на выручку живёт...
   – Ловко, – признал Володя.
   – А за городом у него большой гараж напополам с приятелем, – продолжал рассказывать Юра. – Они машины чинят... э-э... вроде автосервиса, самодеятельного, правда... А в свободное место гонки устраивают по бездорожью. Правда, никак я не ожидал, что Альберт нам "Кошку Ми" даст...
   – А что такое "Кошка Ми"? – заинтересовалась Анечка.
   – Увидишь, – загадочно улыбнулся Юра. – Только... э-э... пожалуйста, не удивляйся...
   Забросив рюкзаки за плечи, с сумками в руках, в сопровождении изнывавших от любопытства девушек, ребята неторопливо шли по привокзальной площади. Благо, идти пришлось недалеко. Шагах в десяти от розового здания вокзала, чуть выступая вперёд, стоял длинный магазин под односкатной крышей. За ним и обнаружилась автостоянка, открытая со стороны железнодорожной платформы, а со стороны сквера надёжно укрытая от любопытных глаз. Здесь в ожидании хозяев стояло несколько "Жигулей", грузовичок-пикап, две потрёпанных иномарки и даже мотоцикл с двумя туго набитыми, словно облитыми маслом кожаными мешками, привязанными к багажнику над задним колесом.
   Внимание ребят привлекла стоявшая второй в ряду солидно выглядящая тёмно-синяя трёхдверная "Нива" с мощной дугообразной рамой спереди, на капоте, с двумя круглыми дополнительными фарами по обеим сторонам от рамы и пятью узенькими, прямоугольными лампами, закреплёнными под сетчатым багажником на квадратной крыше. Володя и обе девушки ещё больше удивились, когда, поставив рядом на асфальт обе сумки и сбросив с плеч рюкзак, Юра по-хозяйски подошёл к чудному автомобильчику, отпер дверь и сел за руль. Выведя машину из общего ряда, лихо притормозив возле железнодорожной платформы, на которой, в ожидании поезда, стояли редкие пассажиры, Юра снова вылез из кабины.
   – Володь, девчата... – сказал он, поправляя очки. – Собственно, вот...
   – Ой, мамочки! – воскликнула удивлённая Анечка. – Так это и есть "Кошка Ми"? И мы сейчас на этом... прямо на этом поедем?..
   – Мда-а, Юрыч! – с восхищением в голове протянул Володя. – Серьёзный у тебя приятель.
   На обеих боковых дверцах, чуть пониже широкой, в ладонь, медной полосы скалила клычки красивая трёхцветная чёрно-жёлто-белая кошечка, прорисованная во всех подробностях – вплоть до отдельной шерстинки, коротких белых усов и разноцветных пятнышек на пушистых щёчках. Под кошечкой шла английская надпись на двух перекрещивающихся лентах: "Moscow Auto Club". Обе глухие боковые стенки, так же, как и задняя дверца не были видны под многочисленными пёстрыми значками и эмблемами, а сзади, под тем же сетчатым багажником висели пять красных габаритных фонариков. На капоте рядом с водительским местом торчала высокая, выше человеческого роста, антенна.
   – Володь... э-э... девчата, – услышав недовольные нотки в голосе Володи, моментально стушевался Юра. – Я и в самом деле не думал, что Альберт нам "Кошку Ми" даст. Он же её когда-то холил и лелеял. Правда, потом, когда у него появилось новое увлечение...
   – Женщина? – понимающе спросил Володя.
   – Нет... э-э... машина, – объяснил Юра. – Но, всё-таки...
   – Мальчики! – вмешалась Надя. – Но ведь это наша машина?
   – Юрыч говорит, что наша, – подтвердил Володя.
   – Так давайте же, наконец, поедем! – предложила Надя. – Мы всё время то ждём, то разговариваем... Сами же говорили, что важно успеть засветло.
   Устроиться в чудном автомобильчике оказалось не так-то просто. Багажник у "Нивы" маленький, по той простой причине, что в случае необходимости багажником становится место, ныне занимаемое широким задним сиденьем. Мало того – стараниями того же Альберта в багажнике оказалось несколько нужных всякому автомобилисту, но занимающих много места вещей. Были здесь и обещанные канистры – судя по весу и характерному звуку, и в самом деле, полнёхонькие. И обязательный топорик на прочной ручке, вместе с короткой сапёрной лопаткой. И широкий серебристый щиток, который на стоянках крепится под лобовым стеклом, чтобы кабину не нагревало солнце. И тяжёлая бухта стального троса для лебёдки с крюками на концах – непонятно, с какой целью, поскольку самой лебёдки на машине не было. И даже аккуратно сложенный широкий пластиковый чехол, чтобы укрыть машину от непогоды.
   – А это для чего? – спросил Володя, вытаскивая коротенькую дощечку с набитым на неё бруском.
   – Это, если придётся машину надолго в лесу оставить, – объяснил Юра. – Чтобы не на сырой земле, и чтобы резина не гнила.
   – Мда-а, серьёзный у тебя приятель, – повторил Володя.
   После недолгого спора под звонкие рулады Анюты Лесанж – выведя машину из ряда, как истый горожанин, Юра сразу же включил и радио, канистры, лопатка, топорик, и дощечки с набитыми брусками вернулись обратно в багажник. Затем туда же отправились две сумки из четырёх, тогда как две другие и оба рюкзака, завёрнутые в предназначенный для машины чехол и закрепленные найденной в том же багажнике пластиковой верёвкой, заняли место на крыше. Со свёртком и без того серьёзно выглядящая "Кошка Ми" приобрела эдакий "походно-полевой" облик, словно солдат, отправляющийся на войну. Зелёную сумку с термосом и остатками еды Володя передал под ноги устроившимся на заднем сиденье девушкам. А сам, не забывая верную гитару, для которой не нашлось места ни в багажнике, ни на крыше, сел спереди, рядом с занявшим место за рулём Юрой.
   – Слушай, Юрыч! – спросил он, убедившись, что Анечке на заднем сиденье достаточно удобно. – А "держалки" для навигатора у твоего приятеля что, не предусмотрено?
   – Нет, и... э-э... не вздумай при Альберте это слово сказать, когда назад поедем, – Он всем говорит, что настоящий водитель всегда только сам водит.
   – Мда-а! – протянул Володя. – А нам его куда девать?
   Как раз в эту минуту на экранчике мобильного телефона, который Володя держал в руках, высветилась крошечная карта с длинными полосками улиц и квадратиками домов, с вытянувшимся сквером и проспектом, огибавшем его, подобно длинной капельке, и с крупным зелёным пятном возле вокзала, показывающим, где именно находится автомобиль.
   – А он нам и не нужен, – ответил Юра. – Я тут раз двести ездил, и с родителями, и с Альбертом. Понадобится – с закрытыми глазами машину доведу.
   Помахав на прощание рукой стоявшим на платформе пассажирам, в том числе и двум мальчишкам, висевшим на ограде и не сводившим с "Кошки Ми" восхищённых глаз, Юра медленно выехал со стоянки. На минуту остановившись, чтобы пропустить ехавший мимо городской рейсовый автобус, он посмотрел на часы на приборной панели. Было почти пять часов дня. Высоко в синем прозрачном небе быстро плыли белые облачка.

Глава четвёртая.
Много маленьких жёлтых молний.

   – Мальчики! – воскликнула Надя, заглядывая вперёд, через спинки кресел. – А ведь, кажется, гроза будет. Вы только посмотрите, какая туча идёт! И точнёхонько на нас.
   – В самом деле? – не поверил Володя, рассматривавший карту на экране мобильного телефона. – Помнится, ещё в Москве кое-кто обещал нам на всю неделю отличную погоду. Даже на две, хотя это уже явный перебор. Как любит говаривать наш шеф, предсказать погоду на две недели способен разве что господь бог, да и здесь случаются осечки.
   – Ты лучше не в телефон, ты лучше... э-э... вон туда посмотри, – ответил Юра, показывая чуть правее.
   К этому времени асфальтированное шоссе с широкой белой разметкой, по которому ребята проехали через город, осталось далеко позади. Так же, как и узенькие сельские дороги с давно не чинёным, потрескавшимся, но всё же асфальтовым покрытием. Поднимая столб желтовато-серой пыли, "Кошка Ми" мчалась по отсыпанной гравием грунтовой дороге, делая запрещённые восемьдесят километров в час. Благо, ни приставучих гаишников, ни даже других машин на дороге не было.
   По сторонам тянулась узкая "лесостепь" – разделённые перелесками поляны, поросшие густой высокой травой и изрядно пропылённой пижмой с пышными жёлтыми соцветиями. То здесь, то там росли молоденькие берёзки с белоснежной, не успевшей потемнеть и встопорщиться корой и светло-зелёными листьями. Вдоль дороги бодро шагал ряд белых бетонных столбов с наклонными укосинами и туго натянутыми проводами, а ещё дальше, метрах в пятистах виднелась острая кромка настоящего, соснового леса. Время от времени в сторону отходил узкий грунтовой просёлок, или виднелись потемневшие от времени шиферные крыши и высокие заборы очередной деревеньки.
   Несмотря на лёгкую тряску и слабый запах отработанного бензина, так хорошо знакомый водителям со стажем, в салоне было уютно. Мурлыкал радиоприёмник: "О тебе одной мечты заветные!.." – жаловался очередной отвергнутый парень хорошо поставленным голосом. Хрустела бумага – час тому назад Юра останавливался отдохнуть и перекусить в маленьком посёлке возле железнодорожной станции, где улучив момент, Володя успел купить целый пакет свежих, истекающих маслом пирожков. Было светло, хотя солнце медленно клонилось к закату – восемь часов вечера вовсе не поздно для долгого летнего дня. Словом, всё было в порядке – если не считать медленно подползавшей сбоку огромной, иссиня-чёрной тучи.
   – Мда-а, весёлая тучка, – согласился Володя, откладывая телефон в сторону. – Гроза будет. Что скажешь, Юрыч! Успеем проскочить?
   – Даже не знаю, – ответил Юра. – До Нежданного ещё километров пятнадцать, даже меньше. Потом вокруг, а до деревни ещё километров двадцать пять. Да и дорога там, в самом конце... Нет, не успеем.
   Как бы подтверждая его слова, впереди в первый раз не слишком сильно громыхнуло.
   – Весело, – заметил Володя. – Как бы заночевать здесь не пришлось.
   – Может и придётся, – подтвердил Юра.
   – Что? – спросил Володя, чуть не выронив телефон. – Юрыч, ты это... Так не шути.
   – Смотря... э-э... как гроза пойдёт, – начал объяснять Юра. – Здесь, как сам видишь, грунтовка. Вокруг Нежданного и дальше тоже грунтовка, зато у самой деревни – просёлок. Ни гравия, ни тем более, асфальта. Там, правда, немного, километров семь, но если их размоет... Застрянем около самой деревни, обидно будет...
   – Весело! – сказал Володя. – Хотя, нет, погоди... Как застрянем? У тебя же внедорожник.
   – Так внедорожник – это... э-э... не вездеход, – объяснил Юра. – Через речку "Кошка Ми" переедет, пусть и не очень глубокую. По грязи пройдёт. Но и увязнуть тоже может, у нас тут, случалось, и трактора увязали...
   – Мда-а! – протянул Володя.
   – Правда, можно будет позвонить деду, он за нами на лодке приедет, – продолжал Юра.
   – А сможет? – поинтересовался Володя.
   – Сможет, только это будет уже завтра... э-э... на следующий день, – сказал Юра. – Он же ночью, да под дождём не поедет. Так что очень может случиться, что нам придётся в лесу ночевать. Ставить палатки, обкапываться... А утром пешком идти до озера, если дорога за ночь не просохнет.
   – Мальчики! Вы это что, серьёзно? – выглянула сзади встревоженная Анечка. – Ставить палатки, обкапываться? В лесу ночевать?
   – Будем... э-э... надеяться, что до этого не дойдёт, – ответил Юра.
   Тем временем край медленно наползающей тучи навис над дорогой. Лёгкие перистые облачка, первые предвестники приближающегося ненастья закрыли солнце, сделав окружающий мир сумрачным и серым. Снова громыхнуло, только на этот раз ближе и гораздо сильнее. Высунувшейся вперёд Анечка показалось, что неподалёку сверкнула молния. Серо-жёлтая полоса дороги, сжатая с двух сторон лесом, стремительно летела навстречу.
   – Серьёзная тучка, – сказал Володя.
   Снова взяв в руки телефон, некоторое время он молча смотрел на экран, на котором вдоль оранжевой полосы неторопливо скользил зелёный огонёк. Затем, положив телефон на панель под лобовым стеклом, повернулся назад.
   – Девчата! Планшет на минутку не дадите?
   – Да, пожалуйста, – отозвалась Надя, протягивая планшет, с помощью которого совсем недавно показывала Анечке фотографии. – Только ты с ним поосторожнее, ладно?
   В ответ Володя лишь неопределённо хмыкнул, снова опускаясь в кресло и устраивая планшет на коленях. Лишь мельком взглянув на папку с теми самыми фотографиями, несколько долгих минут он ждал, пока на экран не загрузится карта. Затем, осторожно перемещая её кончиками пальцев, отыскал светлую нитку дороги, что бежала, поворачивая то на север, то на запад.
   За прошедшие три часа, считая время на отдых и заправку, ребята на автомобиле сделали чуть больше ста километров – для бывалого путешественника не расстояние. Но городскому жителю Володи даже эти сто километров, со всеми поворотами и объездами, с лесами и дорогами, с деревеньками и посёлками городского типа показались невероятно длинными. Что слегка утешало – большая часть пути до деревни на берегу озера, где жил Юрин дед, была уже пройдена.
   О чём Володя незамедлительно сообщил приятелю.
   – Смотри, Юрыч! – сказал он, поворачивая планшет так, чтобы карту было видно и сидящему за рулём Юре, и обеим девушкам. – А ведь почти добрались? Или нет?
   – Или... э-э... нет, – поспешил разочаровать его Юра. – Ещё минут сорок точно. Сначала вокруг Нежданного будем пилить, а до него ещё добраться надо... Так что ты лучше не на карту, ты лучше... э-э... вокруг посмотри!
   В эту минуту совсем, было, спрятавшееся за облаками солнце выглянуло в последний раз, ненадолго окрасив окружающий мир в колдовские красновато-золотистые тона. Налетевший ветер заставил угрожающе зашуметь вершины сосен. Вдоль пыльных обочин заплясали, кружась, маленькие серые смерчики. На лобовом стекле, одна за одной, начали появляться крупные капли – их становилось всё больше и больше, так что Юре, пришлось включить "дворники". А затем – и все "нижние" фары, не трогая лишь лампы на крыше. Сделалось заметно темнее. И холоднее – сначала Володя, а затем и сам Юра, каждый со своей стороны, подняли стёкла в дверцах.
   И полил дождь. Показалось, будто автомобиль на полном ходу врезался в прозрачную податливую стену. Летевшая навстречу дорога потемнела, из светло-жёлтой сделавшись тёмно-коричневой, а высоко над лесом сверкнула молния, затем – ещё одна. Прогремел гром. Ветви росших у дороги кустов задрожали под сильными, упругими струями, а очередная льющаяся из радиоприёмника песня прервалась резким хрипом.
   – Володь, девчата, – робко сказал Юра, слегка притормозив. – Вы... э-э... как хотите, но я дальше не поеду. Сейчас найдём место, где можно в лес заехать и остановимся.
   – Что! – воскликнул Володя, чуть не подпрыгнув в кресле. – Где остановимся? Здесь остановимся? Посреди дороги?
   – Да ты... э-э... посмотри, что вокруг делается, – попробовал спорить Юра.
   – Вот именно, – согласился Володя. – И сколько всё это будет продолжаться? Час, два, до завтрашнего утра? И нам до завтрашнего утра сидеть в машине и мокнуть? Или ты предлагаешь нам ставить палатки под дождём?
   – Так гроза же! – не собирался сдаваться Юра.
   – Может и в самом деле, остановиться? – поддержала его Надя. – С вещами на крыше, я думаю, ничего не случится.
   – С вещами-то ничего не случится, – фыркнул Володя, сунув ей под нос её же собственный планшет. – Это с нами случится, если мы, как дураки, сейчас остановимся. Юрыч, девчата, смотрите: ведь мы почти добрались. Всего один рывок, одно усилие – и мы в доме, в тепле, в уюте, под крышей. Лучше, чем в машине сидеть и мокнуть до самого утра.
   – Я не хочу мокнуть! – капризно надула губки Анечка. – Мальчики, а у нас в самом деле есть шанс выбраться?
   – Не знаю, – задумчиво сказал Юра. – Вообще-то есть, только...
   – Только что, Юрыч? – спросил Володя. – Кто нам рассказывал, что даже на здешних грунтовках автомобиль легко держит девяносто в час?
   – Альберт, – нехотя подтвердил Юра. – Он как-то хвастался, что однажды доехал от Вельё за полтора часа. Но так это же... э-э... не в грозу.
   – Вот заладил: "не в грозу, не в грозу...", – возмутился Володя. – Юрыч, у тебя внедорожник, перед тобой отличная дорога, так с чего ты кота за хвост тянешь? Пока ты будешь здесь стоять и пережидать, стемнеет, и что ты, ночью нас повезёшь? По размытым дорогам? Или предложишь до рассвета куковать в сыром лесу?
   – Вообще-то, дороги тут хорошие, хоть и... э-э... без асфальта, – согласился Юра. – Можем рискнуть. Да и ночевать тут не хочется. Ладно. Но если с машиной что-нибудь случиться, объясняться с Альбертом будешь ты...
   Автомобиль рванулся, словно пришпоренный конь. Стрелка спидометра, до того не слишком уверенно дрожавшая между отметками "двадцать пять" и "тридцать", добралась до "сорока", а затем и до "пятидесяти". "Дворники" на лобовом стекле вертелись как бешеные, не успевая справляться с льющимися водяными потоками. И при каждой вспышке молнии и ударе грома девушки вжимались в кресло и оглушительно взвизгивали.
   "В кровавый бой... грх-х-х... идут казаки лавой...", – в последний раз спело радио, в тщетной попытке пробиться сквозь вой и треск помех. Юра повернул ручку. Музыка умолкла, и теперь машина мчалась в непривычной тишине, если не считать шума двигателя, раскатов грома и взвизгиваний девушек.
   – А телефон-то тю-тю... – удивился Володя, глядя на белый экран, с которого вдруг пропала карта. – И планшет тоже. Как в каменном веке.
   – Гроза... э-э... сам видишь, – объяснил Юра. – Жди теперь, когда выберемся.
   – Да ладно, Юрыч, выберемся, не дрейфь! – попытался успокоить его Володя. – Не ночевать же нам здесь, в самом деле. Ставлю на тебя, жми!..
   Тёмно-зелёный лес, глухой стеной стоявший по сторонам, неожиданно разошёлся, и автомобиль буквально вылетел в широкое мокрое поле, где под струями дождя жалась к земле растрёпанная трава и раскачивались под порывами ветра молоденькие берёзки. Деревья виднелись теперь довольно далеко справа, а слева в зелёной стене обнаружился широкий разрыв, в глубине которого виднелось что-то серебристое. Не то поле с начавшей созревать пшеницей, не то, наконец-то, долгожданное озеро.
   – Мальчики! – крикнула подавшаяся вперёд Анечка. – Смотрите, что это?
   В нависшем чуть ли не над самыми головами, сером, хмарном, затянутом облаками небе над мокрым полем и мокрой дорогой медленно плыла исполинская туча. Выглядевшая по-настоящему страшно – не просто тёмная, с сизым или сероватым оттенком, а иссиня-чёрная, темнее самой темноты. Впрочем, возможно, так только казалось, из-за пронизывающих её мириад крошечных, непрерывно вспыхивающих и тот час же гаснущих крошечных золотистых молний, образовывающих в теле тучи причудливо вращающуюся спираль. Страшная туча медленно приближалась к дороге, с явным намерением её пересечь.
   – Мальчики! – чуть не плакала Анечка. – Да откуда это?
   – Только не останавливайся, Юрыч! – кричал Володя приятелю чуть ли не в самое ухо. – Чем скорее мы уберёмся отсюда, тем нам же лучше.
   – А я что делаю? – неслышно за рёвом двигателя кричал ему в ответ Юра. – Думаешь, мне самому это нравится. Дал себя уговорить...
   Все четыре укреплённые на бампере фары бросали на летевшую навстречу дорогу яркий сноп света. Дважды автомобиль сильно встряхивало на встречных ухабах – взвизгнувшую Анечку отбросило назад, прямо на сжавшуюся в комочек на заднем сиденье Надю. Мелькнул и пропал мокрый, весь в лужах просёлок, идущий через поле наперерез дороге. Тёмный лес снова прижался чуть ли не к самой обочине. Но и сверкающая молниями туча незаметно приблизилась, нависнув чуть ли не над самой головой.
   – Юрыч! – крикнул Володя.
   Его слова утонули в короткой яркой вспышке. Показалось, будто тысячи крошечных золотистых молний скатились по ветровому и боковым стёклам, по крыльям и капоту, на мгновение укутав "Ниву" огненным плащом. Автомобиль заметно тряхнуло и показалось, будто что-то небольшое, но очень тяжёлое ударило по крыше, заставив её слегка просесть. Снова взвизгнули девушки.
   Впрочем, вспышка слепила пассажиров "Кошки Ми" не более доли секунды, так что ребята даже и не успели понять, что случилось. И вот уже снова навстречу летит мокрая грунтовая дорога, справа шагают и шагают всё те же бетонные столбы с укосинами и оборванными, свившимися в кольцо проводами, а кажущийся ещё более страшным лес глухой стеной стоит по сторонам.
   Не без труда выровняв собравшуюся вылететь на обочину машину, Юра огляделся. Сидевший рядом Володя всё ещё держал планшет на коленях, тогда как приходившие в себя девушки попискивали сзади.
   – Слушай, Юрыч! А ведь проскочили! – воскликнул Володя, поднимая с пола упавший телефон. – Чёрт побери, а ведь и в самом деле проскочили. Вот это приключение! Будет о чём мужикам на работе рассказать, когда вернёмся...
   – Если вернёмся, – оборвал его Юра.
   – Что?..
   – Не спеши... э-э... хвастаться, – сказал Юра. – Посмотри, она за нами ползёт.
   В самом деле, в узком проёме над дорогой, между вершинами сосен медленно плыла вращающаяся золотая карусель.
   – Мальчики, я боюсь! – воскликнула Анечка.
   Казалось, автомобиль мчится по натянутой струне. Стрелка спидометра чуть подрагивала около отметки "семьдесят", тёмно-бурая дорога с рядом белых столбов стремительно летела навстречу. Лес снова разошёлся в стороны и, промчавшись по короткому бетонному мосту, переброшенному через узкую, рябую от дождя речку с поросшими ивами берегами, "Кошка Ми" оказалась среди редкой тополиной рощи. Далеко впереди, за деревьями замелькали крошечные жёлтые огоньки.
   – А ведь врёшь, Юрыч! – воскликнул Володя, слегка привстав. – Точно проскочили. Я не я буду...
   Именно в этот момент над автомобилем снова что-то ослепительно сверкнуло. И снова тысячи золотых молний окутали его, подобно плащу, заскользив по капоту и стёклам. На заднем сиденье закричали девушки.
   Юра изо всех сил ударил по тормозам. Послышался оглушительный визг, за окнами мелькнула длинная череда тёмных и светлых пятен. Машину снова тряхнуло, словно она скатилась с невысокой ступеньки. Проехав по инерции ещё немного, плавно скользнув по чему-то мягкому, она наконец-то остановилась.

Глава пятая.
Волшебный чад на арене цирка.

– Мальчики! – негромко позвала Надя. – Эй, мальчики! Вы как? Все живы?
   Юра осторожно потрогал рубашку на груди. В самый последний момент его здорово приложило о руль, и хотя благополучно пристёгнутый ремень безопасности несколько спас положение, всё же...
   – Вроде... э-э... да, – ответил он не слишком уверенно. – Володь, ты... э-э... как?
   – Я-то ничего! – ответил Володя со злостью в голосе. – Я-то ничего, а вот ты, Юрыч, водишь, как Шумахер! Анхен, цела?
   – Я на Надьку налетела! – привычно-обиженно загудела Анечка. – Володя, Юркин, ну вы и даёте! В нас же молния попала. Кстати, где мы?
   За окнами царил непроницаемый мрак. Фары погасли, и лишь под потолком едва горела маленькая лампочка. В её тусклом свете было видно, как по стёклам течёт вода – снаружи всё так же лил дождь.
   Отложив в сторону Надин планшет, Володя решительно распахнул дверцу. В кабину ворвался влажный воздух, полный терпких лесных ароматов, а волосы и зелёная футболка молодого человека моментально промокли. Сверкнувшая прямо над головой молния заставила его зажмуриться, а затем Володя резко отпрянул назад, в панике захлопывая за собой дверцу. Показалось, что прямо на него летит, медленно вращаясь и разбрасывая в стороны снопы ярких искр, огромная горящая ветка. Минуту спустя неподалёку послышался сильный удар, заставивший машину вздрогнуть.
   – Мальчики! – спросила встревоженная Анечка. – Что это было? Землетрясение?
   А Надя лишь сжалась в комочек в своём углу.
   Долго после этого ребята молча сидели в машине. Юра обеими руками вцепился в бесполезный сейчас руль, а Володя всё никак не мог выпустить ручку дверцы. Ничего страшного не происходило. Вообще ничего не происходило, не было видно даже огня от упавшей ветки. Только шумел ветер, сверкали молнии, да разгневанные небеса обрушивали на заплутавшую "Кошку Ми" целые океаны воды.
   – Юрыч! – спросил Володя минут через пятнадцать, выпустив, наконец, злосчастную ручку. – А ты можешь фары включить?
   – Да... э-э... конечно, – ответил Юра.
   На какое-то время в кабине стало совсем темно, потому что Юра выключил лампочку под потолком. Вспыхнули фары – как обычные, автомобильные, так и четыре из пяти подвешенных под багажником ламп. Широкий и яркий сноп света разогнал темноту, и теперь даже бегущая по лобовому стеклу вода, с которой едва успевали справляться уцелевшие "дворники", не была помехой.
   Глазам удивлённых москвичей предстал край обширной поляны или луга, поросшего не то низенькой, но очень густой травой, не то непривычно высоким и очень пышным, не менее густым зелёным мхом. Через луг, деля его на две неравные части, шла прямая, словно стрела, дорога, вымощенная красноватой плиткой. Оказалось, что слегка съехавший на обочину автомобиль стоит как раз на этой дороге. Чуть впереди, справа на зелёном мху лежала неприятного вида куча серо-зелёного тряпья, в которой тускло поблёскивало что-то металлическое, а ещё дальше, буквально на пределе видимости не столько виднелась, сколько угадывалась не то исполинская колоннада, не то ряд деревьев с гладкой светло-серой корой.
   – Мда-а, залетели... – мрачно констатировал Володя.
   – Мальчики! – негромко сказала пришедшая в себя Надя. – А вон там пещера, кажется…
   – Где? – чуть ли не хором спросили Володя с Юрой.
   Яркая вспышка молнии высветила позади исполинскую скальную гряду, сплошь изборождённую глубокими ложбинками и трещинами. Кое-где угловатые скалы густо обросли тем самым зелёным мхом, спускавшимся чуть ли не до самой земли, словно исполинская борода. А кое-где из трещин в камне росли длинные ветки с зелёными листьями, вздрагивавшими под дождевыми струями.
   Следующая вспышка молнии, так же сопровождаемая оглушительным раскатом, показала, что между двумя сходящимися под тупым углом отрогами этой гряды имеется тёмный, слегка суживающийся наверху проём. Выложенная плиткой дорога вела как раз к нему. По сторонам проёма, у самых скал лежали не то большие камни, поросшие чем-то вроде длинных жёлтых водорослей, не то исполинская щепа.
   – Вот и укрытие на время грозы, которое кое-кто так хотел найти, – заметил Володя, повернувшись к приятелю. – И даже дорогу прямо как для тебя проложили...
   – Ты хочешь? – неуверенно начал Юра.
   – Именно, – подтвердил Володя. – Чем стоять здесь и мокнуть, дожидаясь, что на нас ещё свалится...
   Несколько минут, показавшихся всем невероятно долгими, двигатель "Нивы" возмущённо тарахтел, не желая заводиться. Володя и обе девушки затаили дыхание, Юре сделалось тоскливо – он представил, как объясняет, что нужно выйти наружу, в дождь и толкать машину руками. И тут двигатель заработал, привычно и ровно, словно и не было никакой аварии. Девушки на заднем сиденье захлопали в ладоши. Медленно развернувшись, едва не угодив в заросший мхом кювет, автомобиль двинулся к пещере.
   Дождь оборвался сразу же, стоило машине заехать под тёмные своды. Машинально, оказавшись на хорошей дороге, Юра прибавил газу и, успев проехать метров десять, остановился. Удивлённые москвичи смотрели на ярко освещённый фарами, сухой и чистый туннель, так похожий на самую обыкновенную станцию метро. Несколько неровный пол – чуть вогнутый, но прекрасно проходимый для машины, два ряда толстых столбов с обеих сторон, поддерживающих сводчатый, состоящий из дюжины перекрещивающихся арок потолок, узкие проходы вдоль стен.
   Не было здесь только боковых туннелей, по которым в настоящем метро ходят поезда – вместо них в стенах, как раз напротив проходов между столбами имелись высокие и широкие ниши, с хорошую комнату каждая. Словно неизвестные строители и собрались прорубить туннели, да поленились и ушли, оставив работу незаконченной.
   – Мда-а, залетели! – снова сказал Володя, глядя на окружающее, теряющееся в полумраке великолепие. – Это что же за подземелье такое?
   – Может быть, что-то военное? – предположила с любопытством смотревшая по сторонам Анечка. – Хотя, больше на станцию метро похоже.
   – Ага, недостроенную, – фыркнул Володя. – Такая обычная станция метро в четырёхстах километрах от Москвы.
   – В трёхстах, – поправил Юра. – Если считать... э-э... по прямой, то чуть больше трёхсот километров будет...
   – Пусть в трёхстах, – не стал спорить Володя. – В трёхстах, в четырёхстах, какая разница. Ты лучше скажи: где это ты видела станцию метро в трёхстах километрах от Москвы?
   – В Нижнем Новгороде, Володенька! – с милой улыбкой парировала Анечка. – Когда к Маришке ездила на новый год.
   – Ну, возможно, – согласился Володя. – А сейчас мы где? Скажи, Юрыч?
   – Володь, ты не обижайся, – ответил Юра. – Но я не больше тебя знаю. Лес тут должен быть. И берег озера километрах в... э-э... недалеко.
   – Мальчики, а я слышала... – вступила в разговор Надя. – В Италии секта была, так они себе подземелья копали, специальные, для мистерий. Целый город, говорят, так выкопали...
   – Вот только секты и не хватало для полного счастья, – усмехнулся Володя. – Чтобы нас поймали и принесли кому-нибудь в жертву. Потом их, конечно же, поймают, будут судить и згнобят в психушке пожизненно, но нам-то от этого легче не будет. А понять, где мы находимся можно только одним способом.
   И, прежде чем Юра или девушки успели сказать хоть слово, отстранив в сторону гитару и вытащив из кармана висевшей здесь же куртки маленький карманный фонарик, решительно распахнул дверцу.
   Ничего страшного не случилось. Юра приглушил двигатель и, если не считать не слишком громкого звука Володиных шагов, далеко отдававшихся под арочными сводами, да приглушённых раскатов грома, время от времени гремевшего снаружи, вокруг царила абсолютная тишина. Подойдя к ближайшему столбу, Володя осторожно дотронулся лезвием перочинного ножа до гладкой, тускло поблёскивающей поверхности.
   – Словно деревяшка, с которой только что кору содрали, – резюмировал он, вытирая лезвие бумажным носовым платком. – Юрыч, девчата! Да, вылезайте вы, не бойтесь. Никого, страшнее нас, тут нет.
   Глядя на Володю, так спокойно и смело разгуливающего под тёмными сводами, и чувствуя себя при этом последним трусом, Юра тоже распахнул дверцу. Затем, наклонив спинку кресла и слегка сдвинув вперёд сиденье, галантно подал руку Анечка. Та лишь улыбнулась, хихикнув. Что до Нади, то она так и осталась сидеть сзади на диванчике, подобрав под себя ноги и глядя на ребят и подругу через полуоткрытую переднюю дверцу.
   – Слушай, Юрыч! – полушутя, полусерьёзно принялся выговаривать Володя приятелю. – Ты куда нас завёз? Подземелье, да ещё и глухое, а пахнет почему-то деревом...
   – Володь!.. – не слишком уверенно ответил Юра. – Ты это... э-э... давай-ка отсюда выбираться. Не ровен час, напоремся на кого-то...
   – Ну вот, задудел в свою дуду... – усмехнулся Володя. – То всё ныл: давай остановимся, переждём. То теперь, когда наконец-то нашли укрытие, шикарное укрытие, во всей твоей провинции не найдёшь такого, снова гонит нас под дождь. Чего ты боишься, Юрыч? Что хозяин придёт, по попке нашлёпает? По сторонам посмотри, ведь нет здесь никого...
   – А вон ещё грот, – заметила Анечка.
   В самом деле, в дальнем конце этой "станции метро", на деле оказавшейся не такой уж и длинной – метров пятьдесят, не больше, можно было разглядеть широкий и низкий, овальный в сечении проход, прятавшийся за крайними столбами. В его глубине смутно угадывалось новое, явно обширное помещение.
   – Ну что, Юрыч! – сказал Володя, подмигивая приятелю. – Не провести ли нам глубокую разведку?
   И, не дожидаясь ответа, решительно зашагал по туннелю, ярко освещённому автомобильными фарами.
   – Юрыч, девчата! – позвал Володя минут через пять, оказавшись в широком проёме. – Давайте сюда!
   Повторять дважды не пришлось. Отпустив приятеля одного и оставшись около машины с девушками, Юра и без того чувствовал себя чуть ли не предателем. Правда, Надя и в этот раз предпочла остаться в машине, тогда как Анечка, на минуту юркнув в салон "Нивы", догнала и зашагала рядом, с неизменным мобильным телефоном в руках.
   – Что это? – спросил Юра у Володи, остановившись рядом.
   В ответ Володя несколько раз провёл фонариком в разные стороны, выхватывая ярким узким лучом то широкие наклонные края проёма, то очертания длинного предмета, лежавшего впереди в невысоких зарослях.
   – Сам не пойму, – наконец, сказал Володя. – То ли мы вышли наружу, то ли нет. Запах летний, садовый, сам видишь, а грозы нет. Чёрт, далековато ты машину поставил... Слушай, Юрыч! А ты можешь сюда машину подогнать?
   – Машину? – переспросил Юра. – Вообще-то... э-э... можно, только...
   – Заодно и Надин успокой, – продолжал Володя. – А то она, думаю, там извелась вся.
   – Правда, Юркин, в самом деле, – поддержала Володю Анечка. – А то как-то нехорошо получается, что мы её так бросили.
   Юра хотел, было, возразить – но голосок Анечки звучал так нежно, а её лицо в неярком голубоватом отсвете, льющемся с экрана мобильного телефона, выглядело так таинственно, что молодой человек дрогнул. Махнув рукой, Юра быстро зашагал обратно, в глубину освещённого фарами туннеля. Возле машины к нему и в самом деле бросилась перепуганная Надя. Успокоив её несколькими словами, Юра вернул водительское кресло в надлежащее положение и сел за руль. Рядом, распахнув вторую дверцу, и подхватив Володину гитару, устроилась Надя.
   Негромко рокотнув двигателем, "Кошка Ми" двинулась вперёд на самой малой скорости. Заехав в проход между двумя колоннами, миновав две ярко освещённые фарами фигурки, отпрыгнувшие в сторону, Юра остановился. В ярком свете фар и подвешенных под багажником ламп, бросавших свет чуть ли не во все стороны, видно было, что автомобиль находится в исполинском, круглом в сечении зале.
   – Ой, мамочки! – воскликнула подбежавшая вместе с Володей Анечка, стоило Юре выйти из машины. – Это что? Сад такой подземный?
   В действительности хорошо видное в свете фар помещение, посреди которого стояла машина, напоминало арену цирка. Цилиндрический в плане зал со стенами, покрытыми светло-серой, шершавой древесной корой, круглый манеж, занимающий добрую его половину и окружающий его невысокий бортик, восемь ярусов трибун, идущих вдоль стен, и три радиальных прохода, пронизывающие трибуны насквозь. Один из проходов как раз и послужил дорогой Володе с Анечкой, а потом и Юре за рулём автомобиля.
   Вот только здесь на трибунах, вместо так хорошо знакомых каждому любителю цирка кресел из покрытого корой основания поднимались невысокие деревца, чьи непропорционально длинные ветки и уродливые стволики сгибались в дугу под тяжестью золотисто-коричневых листьев и странной формы плодов. В центре зала совсем ещё недавно возвышалось высокое, сложной формы сооружение, похожее на острый гранёный шпиль высотой в три человеческих роста, с торчащими тут и там остриями и выступами, сплошь оплетённый золотисто-коричневыми ветками. Сейчас этот шпиль, опрокинутый, с почерневшим, обуглившимся основанием – словно под ним взорвался артиллерийский снаряд, лежал поперёк арены, разбросав во все стороны золотистые плоды и листья. Кое-где на неровном, бугристом полу виднелись лужицы белого сока.
   – Юрыч! – спросил потрясённый Володя. – Ты это видишь?
   – Д-да! – с готовностью отозвался тот.
   – Мда-а! – протянул Володя. – Если и есть на свете увлекающаяся подземным строительством секта, то точно не в Италии. Да тут сам Индиана Джонс тихо курит у стенки.
   – Мальчики, где мы? – спросила Надя, выбравшаяся вслед за Юрой из машины. – Что это за место? Это что-то вроде оранжереи, да? Ой, это надо же, прелесть какая!
   Под колёсами автомобиля, на усыпанном листьями полу лежало много маленьких плодов, внешне почти ничем не отличающихся от самых обыкновенных яблок – даже с листиком около толстенького короткого черешка. Именно внешне – потому что само яблоко, мало того, что золотистое, было ещё и полупрозрачным, словно сделанным из жёлтого янтаря или из золотистого мёда. Можно было разглядеть тёмные семена и тоненькие жилочки, идущие от них к золотой сердцевине. В полупрозрачной мякоти вспыхивали и гасли крошечные золотистые искорки.
   В руках у Анечки почти сразу же оказался белый пластиковый пакет, в который она, присев на корточки рядом с Надей, набрала не меньше дюжины этих яблок. Не забыв и об обещании сделать селфи – щебеча друг другу на ушко, девушки сфотографировались по очереди, затем вместе, поставив телефон на рамку. Выбрав самую пышную, очень красивую ветку с пестрыми листьями, Анечка с визгом её отбросила. Из излома в основании ветки вытекал густой белый сок.
   Тем временем к ногам Юры из вороха веток и листьев медленно выкатился чёрный шар размером примерно с футбольный мяч. Наклонившись, молодой человек осторожно тронул его носком ботинка. Затем, преодолевая брезгливость, несколько раз протягивая и отдёргивая руку, осторожно взял странный предмет в руки.
   – Юрыч, что там у тебя? – спросил Володя, закончив фотографировать поваленный шпиль и деревца у барьера. – Да это же золото, бриллианты!
   Услышав про золото и бриллианты, девушки разом вскочили с колен, позабыв про яблоки. Минуту спустя обе они аккуратно вытирали носовыми платками непонятный предмет.
   Больше всего то, что девушки сейчас держали в руках, напоминало маленький глобус. Не настоящую модель земли, а скорее модель модели, нечто условно-стилизованное, выточенное из чёрного дерева. С детства знакомая каждому мальчишке сетка параллелей и меридианов, длинная тонкая ось, пронизывающая глобус насквозь, неровные очертания морей и континентов, горы и реки... Правда, здесь параллели и меридианы были выложены тонкой золотой проволокой, континенты с долинами рек и выступающими горными хребтами были сделаны из серебра, а ось представляла собой тонкий и острый серебряный стержень, на северном полюсе увенчанный крупным прозрачным камушком. На южном полюсе стержень заканчивался тонкой оборванной серебряной проволочкой.
   А ещё очертания выложенных серебром континентов на чёрном фоне морей были какими-то не такими. Два громадных материка, вытянувшиеся с севера на юг и разделённые широким экваториальным океаном – в одном полушарии, ещё три, совсем небольшие – скорее не континенты даже, а крупные острова вроде Гренландии – в другом, и огромные чёрные океаны на обоих полюсах.
   – Мальчики, да что же это за место такое? – спросила Надя. – Куда мы попали?

Глава шестая.
Солнце иного мира.

   Словно в ответ на этот вопрос, в глубине одного из выходивших на арену туннелей послышались голоса и неясный шум. Словно кто-то сильный с трудом оттащил в сторону оказавшееся на пути громоздкое препятствие, предварительно на него наткнувшись. Блеснул и погас неяркий красноватый свет. Ребята и девушки разом повернулись.
   Из тёмного прохода на манеж медленно вышли трое. Маленький человечек, чуть ли не мальчик в ярко-алом плаще с надвинутым на глаза капюшоном, с коротким белым жезлом в руках. Красивый молодой мужчина с породистым лицом и длинными мокрыми волосами, перехваченными тонким серебряным обручем. И высокий тощий парень с короткой толстой косичкой на правом плече.
   И красивый мужчина, и высокий парень с косичкой были облачены в нечто, напоминающее военную форму. Короткие пышные плащи, сшитые из отдельных узких полос с мелким жёлто-зелёным рисунком, напоминающим камуфляж, узенькие брючки, заправленные в низкие сапожки с загнутыми концами, длинные, слегка изогнутые ножны мечей у пояса. И все трое, включая маленького человечка в красном плаще, мокры до нитки и основательно вымазаны грязью.
   Оказавшись на пороге зала, ярко освещённом автомобильными фарами, все трое разом остановились. Два длинных белоснежных меча разом выскочили из ножен, маленький человечек в ярко-алом поднял свой жезл. Высокий парень с косичкой выкрикнул короткую, резкую команду, и из тёмного прохода, освещая путь дымными факелами, выскочило ещё с полдюжины человек.
   Все – не менее мокрые и грязные. Все – во всё тех же коротких пышных плащах с камуфляжем, в узких брючках и низеньких сапожках. Все – в яйцевидных шлемах с коническим навершием надо лбом, над которым трепетали по два длинных серых, похожих на птичьи, пера с мелким чёрным рисунком. Все – с маленькими круглыми щитами с жёлто-зелёным гербом в верхней правой части. И все, включая троих с факелами – при длинных изогнутых мечах, разом выскользнувших из ножен. Двое лучников, выскользнувших из прохода последними, держали в руках чудно выглядящие, словно склеенные из отдельных планочек, высотой почти в человеческий рост луки.
   – Мальчики! – спросила удивлённая Анечка. – Что это?
   – В машину! – коротко бросил Юра.
   – Что? – не понял Володя.
   Полдюжины длинных, тёмно-серого цвета клинков тускло сверкнули в ярком свете фар. Подчиняясь коротким командам высокого парня с косичкой, двигаясь быстро и слаженно, странные люди рассыпались короткой цепочкой поперёк прохода. Трое факелоносцев высоко подняли дымящие факелы, а оба лучника, оказавшиеся, соответственно, справа и слева, наложили длинные зелёные стрелы на тетивы луков.
   Ни капельки не испугавшаяся Анечка шагнула вперёд.
   – Извините, пожалуйста! – обратилась она к маленькому человечку в алом плаще, безошибочно признав в нём главного. – Мы здесь случайно, мы в аварию попали. Понимаете, Юркин с шоссе вылетел, когда в нас молния попала. А сюда мы заехали от грозы укрыться...
   – Киэу? – строго спросил человечек в алом плаще. – Ками авиэ виси?
   – Простите, не понимаю, – продолжала окрылённая первым успехом Анечка. – Мы тут ничего не трогали, а эта штука уже на земле, то есть, на полу лежала, – она показала на поваленный шпиль. – Мы немного яблок собрали, понимаете, они такие красивые. Но, если они ваши, то возьмите. Или, если хотите, мы можем заплатить...
   И тут маленький человечек заметил в руках у Нади тот самый, инструктированный золотом и серебром глобус. Несколько минут он молча разевал рот, словно вытащенная на берег рыба. А затем, ткнув в Надю своим жезлом, хрипло произнёс:
   – Симурлэ! Тьело лэми!
   – Фэсо! – коротко добавил высокий парень с косичкой.
   Эти слова явно предназначались выстроившимся цепочкой людям в плащах и, в отличие от удивлённых москвичей, люди в плащах их явно поняли. Овальные щиты разом поднялись, длинные мечи угрожающе качнулись. Люди в плащах разом шагнули вперёд.
   – Да в машину же, живо! – закричал Юра не своим голосом.
   И, видимо поняв, что убеждать или спорить бесполезно, схватил Надю за руку. Девушка вскрикнула, длинная зелёная стрела с жёлтым оперением затрепетала в дверце "Нивы". Ещё одна просвистела у Володи над ухом, обдав его лёгким ветерком.
   – Ни тьи-та! – крикнул маленький человечек. – Тьело иваи!
   Лучники опустили луки. Шестеро с мечами медленно надвигались, подняв щиты. Поднырнув, Володя сумел пнуть одного по колену, но тот час же сам взвыл от боли, получив рукояткой меча по физиономии. Почти сразу же два щита зажали его с боков, чья-то сильная рука схватила за шиворот, а у горла возник длинный и тёмный, весь в узорах и разводах, клинок. Рядом оглушительно закричала Анечка.
   И тут, откуда ни возьмись, в зале зазвучал знакомый, с эдакой лёгкой хрипотцой, голос Анюты Лесанж. Запущенный на полную громкость, с рвущим уши ритмом, с неизменным бабаханьем, в эту минуту он показался Володе слаще самой сладкой музыки. Люди в плащах подались в стороны, клинок у горла куда-то исчез и, воспользовавшись этим, Володя рванулся изо всех сил. Вырвался, хотя и упал на пол, повалив заодно и своих противников и выкатившись чуть ли не на коленях из образовавшейся кучи-малы, торопливо вскочил на ноги.
   Не участвовавшие в свалке люди в плащах медленно отступали, прикрывшись щитами и выставив перед собой мечи, а оба лучника вынимали из колчанов новые стрелы. Маленький человечек и высокий парень орали что-то неслышимое, а Анечка, так и не выпустившая из рук злосчастного пакета с яблоками, сидела на коленях на полу, с ужасом глядя на красноволосого детину с мечом в руках. Детина, в свою очередь, не отрывал взгляда от автомобиля с сидевшим за рулём Юрой.
   – В машину! – снова скомандовал Юра, стараясь перекричать музыку.
   В эту же минуту длинная оперённая стрела разбила заднее стекло. Вскочив на ноги, подхватив за руку так и не пришедшую в себя Анечку, Володя бросился к автомобилю, к Юре, заблаговременно отодвинувшегося в сторону, на соседнее сиденья, прямо в объятия сидевшей там Нади. Стоило ребятам оказаться внутри, как прыгнувший обратно на своё место Юра дал задний ход. Уже из автомобиля, глядя на медленно удаляющихся людей в плащах и шлемах, Володя не без удовольствия отметил, как ещё одна стрела впустую пролетела мимо.
   Ещё одна стрела нырнула куда-то под автомобиль. Выключив музыку, Юра с рёвом газанул. Обогнув поваленный шпиль, пролетев мимо цепочки людей в плащах, "Кошка Ми" нырнула в спасительный зев туннеля.
   Снаружи стоял всё тот же непроглядный мрак. Лил дождь, шумел ветер, по сторонам и над головой что-то неприятно шумело и потрескивало. Выехав из туннеля, автомобиль качнулся, ныряя в невидимую в темноте яму, выровнялся... В ярком свете фар показалась широкая светло-серая полоса дороги. Над головой сверкнула молния, чей отсвет на долю секунды озарил окрестности.
   То, что перед этим ребята принимали за скальную гряду, оказалось корнями исполинского, превосходящего всякое воображение дерева. Причём сами корни, раскинувшиеся на добрые полкилометра, выглядели не такими уж большими по сравнению с терявшимся в темноте стволом. А над корнями, над казавшимся крошечным тёмным зевом прохода, быстро удаляющимся назад, сбоку на стволе, на высоте примерно ста метров был возведён самый настоящий дворец – с лёгкими изящными зданиями, с высокими тонкими башенками, с ажурными балкончиками, и с множеством тёмных окон над причудливо изогнутыми крышами. Ни единого огонька не светилось в бесчисленных тёмных окнах, да и сам дворец был виден лишь какую-то долю секунды. А затем прогремел раскат, и чудесное видение пропало в темноте.
   Миновав полуразрушенную каменную колоннаду с осыпавшимися капителями, миновав ярко освещённую факелами расселину под исполинским узловатым корнем, где среди привязанных лошадей золотисто-коричневой масти мелькали уже знакомые жёлто-зелёные фигурки, "Нива" вылетела на широкую, вымощенную красноватым камнем дорогу. В свете фар мелькнул и пропал длинный, сложенный из белого камня мост, переброшенный через широкую протоку или ров с тёмной водой. Промчавшись под широкой аркой, на которой, как показалось ребятам, даже росли деревья, автомобиль помчался под дождём сквозь лесную чащу.
   Казалось, что дороге не будет конца. Поворот, ещё поворот, прямо, влево, вправо и опять влево. Юра и сам не мог понять, каким образом находит дорогу в этом лабиринте, ухитрившись ни заехать в тупик и ни во что не врезаться. Несколько раз над головой нависали похожие широкие арки, образованные исполинскими, сросшимися друг с другом ветками. Тёмные, с зеленоватым отливом сумерки нависали над головой, а позади, приглушённые расстоянием, слышались громовые раскаты. И деревья, колоссальные, превосходящие всякое воображение деревья – казалось, что дорога идёт по фантастическим джунглям, или через огромный, заброшенный и заросший готический храм.
   Часы на приборной панели "Нивы" показывали без нескольких минут десять, когда далеко впереди наконец-то что-то забрезжило. Над головами пронеслась очередная исполинская зелёная арка, и тут резкий порыв ветра прогнал последние редкие капли. В окна ворвался солнечный свет. Вылетев из-под арки, миновав полуразрушенную беседку белого камня, "Кошка Ми" помчалась по длинному каменному мосту, переброшенному через невероятно широкую реку.
   – Ура-а! – закричали вслед за девушками Володя с Юрой.
   Все были настолько рады увидеть солнце, сияющее в голубом небе, что никто не обратил внимания на то, что стоит оно – солнце, слишком уж высоко для этого времени суток. И что само оно стало несколько меньше. Да и реки, такой широкой и такой полноводной, с несколькими крупными, поросшими лесом островами и далёким противоположным берегом в этих местах попросту не может быть. Как и слишком уж длинного моста на высоких каменных опорах, выглядящего к тому же подозрительно старым и заброшенным. Гроза, авария, непонятное место и странные люди – всё это осталось позади, и это было единственным, что сейчас имело значение.


Часть вторая.
По лесам, по горам...


Глава седьмая.
Юный принц на сером коне.

   Отряд выехал из городских ворот на рассвете, когда первые солнечные лучи лишь слегка подкрасили сложенные из светло-жёлтого известняка крепостные стены, отразившись в лежащих на камнях капельках росы тысячами крошечных полупрозрачных искорок. Прогрохотав по подъёмному мосту и вихрем промчавшись по сдерживающей реку дамбе, миновав низенькие подслеповатые домики городских предместий, всадники растянулись по дороге, идущей через огороженные плетнями поля длинной бело-сине-жёлтой полосой. Многочисленные крестьяне и горожане, возившиеся в окружающих город полях и огородах или ехавших навстречу со своими телегами, торопливо сворачивали на обочину, провожая всадников глубокими, исполненными боязливого почтения поклонами.
   Светловолосый молодой человек, почти мальчик в сверкающей полированной кирасе и лихо заломленном набекрень берете с тремя чёрно-серыми перьями птицы Гоах, скакавший во главе отряда на тонконогом, сером в яблоках жеребце считал ниже своего достоинства отвечать на знаки почтения, оказываемые подлым сословием. Слегка наклонившись вперёд, уперев короткую пику в специальный упор в стремени, он мчался по пыльной, лишь в некоторых местах подмощённой дороге, догоняя ушедший вперёд авангард. На луке седла лежал, позвякивая кольчужным оплечьем, серебристый шлем-луковица с усечённой верхушкой, слева на поясе чувствовалась приятная тяжесть меча, а позади столь же юный оруженосец распустил по ветру тёмно-синее знамя с вытканным белым лебедем и жёлтой звёздочкой с восемью лучами, окружёнными полудюжиной маленьких пёстрых гербов.
   Рядом с благородным талем – а молодой человек, вне всякого сомнения, принадлежал к знатному сословию, к "властителям земель, городов и дорог", на гнедом коне с подстриженной гривой скакал старый морщинистый дед с короткой седой бородой и длинными, оплетёнными ленточкой чёрно-серыми усами. Судя по уродливому ветвистому шраму, спускавшемся со лба на щёку, по многочисленным вмятинам, украшавшим потемневшую от времени кирасу, да по изрядной потёртости перевитой лозой рукояти меча, деду за долгий век случалось бывать в переделках. Но, словно издеваясь над шрамами и сединой, упомянутый дед держался в седле прямо и ровно, ничуть не хуже своего юного спутника.
   Следом, соблюдая правильный строй, шагов на двести растянулись всадники отряда. Дробно стучали копыта, звенело железо, трепетали маленькие флажки на кончиках пик и полоскали на ветру узкие разноцветные вымпелы, расписанные причудливой чёрной вязью. Каждый вымпел, со своими цветами и надписью означал благородного дворянина-шайо, отправившегося в поход с подобающей положению свитой. Замыкал движение запряжённый четвёркой "парящий" фургон с изогнутой крышей и зелёными, оплетёнными толстыми канатами, стенками.
   Милях в двух от городских стен, вырвавшись из лабиринта огороженных плетнями полей, дорога плавно поднималась на высокий холм с пологими склонами и вытоптанной плоской вершиной. Именно здесь обыкновенно устраивали ставки предводители осаждающих город армий, и после последней, имевшей место четыре года тому назад, кое-где на вершине виднелись остатки оплывших, осыпавшихся ям и канав. Поднявшись на холм, молодой человек приказал остановиться, предостерегающе подняв руку с болтающейся ременной плетью.
   Поднеся к глазам раздвижную зрительную трубу – бесценный подарок отца на двенадцатилетие, юный предводитель направил её на видневшуюся вдали серовато-сизую кромку леса. Понаблюдав горизонт несколько минут и не заметив ничего подозрительного, уже убирая трубу в круглый кожаный футляр, молодой человек оглянулся, бросая взгляд на оставшийся позади город.
   Как раз в этот момент поднимающееся над лесом солнце красиво подсветило главную башню замка, на секунду заставив ярко заблестеть тонкую металлическую антенну, венчавшую четырёхскатную черепичную крышу. Сощурившись – словно надеясь различить слабое мерцание защитного поля, о котором все говорят, но которого на самом деле никто никогда не видел, молодой человек решительно стронул коня.
   – Ну что, орлиная немочь? – с ехидцей спросил наблюдавший за ним седобородый дед, от не по стариковски зоркого взгляда которого ничего не могло укрыться. – Дождался, наконец-то, настоящего дела. А поджилки, небось, трясутся, клянусь печёнкой...
   – У тебя бы не тряслись, Навли? – с лёгкой обидой в голосе ответил молодой человек. – Уж ты-то сразу родился седым и мудрым, во времена Долгой Зимы или сразу после, а потому и знать-то не знаешь, что такое первый в жизни поход и первый бой. К сожалению, я не удостоился столь высокой чести, а потому надо когда-нибудь и начинать...
   – Мой господин Миха Осонахи та Кано таль Рами! – чуть ли не поклонившись прямо в седле, слегка насмешничая, ответил седобородый дед. – Футы-нуты, сапоги гнуты, прямо беда с вами, аристократами. Одно неловко сказанное слово, искоса брошенный взгляд, и сразу за меч, я обиделся. Молод ты ещё, в каменном мешке, да в эльфийской клетке не сиживал, галерным веслом моря не гладил, от летучего огня, от дракона, да от разбойничьей погони через леса и болота не бегал...
   – Мой господин Навли Сивикар та Ончи! – горячо воскликнул молодой человек, которого седобородый дед только что назвал Михой. – Хоть вы и мой воин-наставник, позволю себе заметить, что отряд возглавляю я. И если мой поход вдруг закончится неудачей, перед отцом, благородным эглем та Оско отвечу тоже я. Хотя, клянусь отцовским знаменем, я намерен сделать всё, чтобы мы вернулись в Оско и с победой, и с добычей. Хей-о!
   И прежде, чем дед, которого молодой предводитель уже дважды назвал Навли, успел вставить хотя бы слово, разом ударил коня плетью и шпорами. Послушный всаднику, конь сразу же перешёл с рыси на галоп, а следом за господином пришпорил коня и юный оруженосец. Чуть посмеиваясь, дал шпоры коню и старый Навли. Уж он-то знал, насколько изменчиво счастье в бою и насколько капризной порой бывает удача. Отряд давно оставил позади холм с лысой вершиной и успел приблизиться к опушке леса, а старый Навли всё бурчал и бурчал под нос:
   – Добычу взять!.. Ну что же, орлиная немочь. Посмотрим, какую добычу ты сумеешь взять на лесных разбойниках...

Глава восьмая.
На заброшенной дороге.

   Слегка покачиваясь и поскрипывая, порой вздрагивая на время от времени попадающихся на пути колдобинах и ямах, разрисованная "Нива" быстро бежала по узкой дороге, выложенной грубо обработанным тёмно-красным камнем. По сторонам росли всё те же высоченные деревья – огромный ствол, покрытый золотистой морщинистой корой, среди складок которой редко-редко мелькнёт тоненькая, опушённая полупрозрачной зелёной вуалью веточка, и нависающая над головой, словно исполинский зонтик зелёная крона. Впрочем, здесь, в отличие от оставшегося позади залитого дождём леса, исполинские кроны не закрывали неба полностью. Между ними, а то и прямо в них имелись широкие просветы, через которые можно было увидеть светлое голубое небо с редкими белыми облачками и непривычно маленьким, клонящимся к закату солнцем – впереди, и тёмно-серые с сизым отливом, неприятно клубящиеся облака, последний привет от той самой грозы, довольно далеко сзади.
   Сама же вымощенная тёмно-красным камнем дорога выглядела давно и основательно заброшенной, лишь сравнительно недавно приведённая чьими-то заботливыми руками в относительный порядок. Во многих местах в щелях между камнями пробивалась нежно-зелёная травка, а само каменное покрытие пестрело многочисленными выбоинами. Кое-где совсем ещё недавно поперёк пути вылезал широкий язык зелёного мха – теперь аккуратно срезанные, успевшие засохнуть серые ломти неровной грудой лежали на обочине. В другом месте обнаружилась осыпь, перегораживавшая чуть ли не полдороги – край этой, не так давно срытой осыпи пестрел красными и жёлтыми полосами напластований. Но гораздо чаще по обочинам желтели свежие срубы исполинских веток, совсем ещё недавно намертво перегораживавших дорогу, а рядом лежали высокие вороха сероватой щепы. По сторонам, на склонах невысоких холмов, среди угловатых обломков жёлтого камня высокая пышная трава с красноватыми метёлочками и высокие кусты с длинными ветками постепенно вытесняли пышный зелёный мох.
   Сидевший за рулём Юра изрядно нервничал, глядя на дорогу, километр за километром бежавшую навстречу. С того момента, как, проехав по мосту, москвичи оставили грозу позади, прошло больше часа, на обоих счётчиках спидометра незаметно успел намотаться пятый десяток километров, а бесконечная дорога, идущая через лес, вовсе и не думала заканчиваться. Стрелка спидометра подрагивала около отметки "сорок" – разгоняться быстрее пусть на вымощенной камнем и вычищенной, но всё же незнакомой дороге было не безопасно. Стрелка указателя уровня топлива ещё только через середину шкалы, тогда как другая стрелка – на часах, словно смеясь над угадывавшимся сквозь листву довольно высоко в небе солнцем, показывала одиннадцать вечера.
   Через пробоину в боковом стекле в кабину врывался холодный ветер. На коленях у сидевшей рядом Нади покачивался сверкающий чёрным лаком и серебром глобус, на который она, не слишком беспокоясь по данному поводу, опиралась обложкой планшета. С заднего сиденья слышался шорох и приглушённые голоса – Анечка лечила Володю, смазывая его синяки и ссадины найденной в аптечке зелёнкой. Слушая её щебетание, Юра в который раз ощутил лёгкий укол ревности. Непривычная тишина, вызванная умолкнувшим радиоприёмником, действовала угнетающе.
   Тем не менее, давно ожидаемое постукивание по спинке кресла заставило Юру вздрогнуть.
   – Слушай, Юрыч! – спросил Володя, высунув между спинками кресел взъерошенную, всю в зелёных пятнах физиономию. – Тебе не кажется, что путь до деревни, в которой живёт твой дед, несколько затянулся?
   Юра украдкой вздохнул. Именно такое предположение у него и сложилось, причём давно. Но признаться, особенно Анечке, что он, так гордившийся своим знанием этих мест, ухитрился элементарно заблудиться, было свыше его сил. Не говоря уж о том, что окружающий пейзаж, лишившийся ранее бежавших вдоль дороги столбов с проводами, выглядел более чем странно.
   – Послушай... э-э... Володь! – осторожно начал Юра, тщательно подбирая слова. – Ты можешь... э-э... смеяться, только я не больше твоего знаю. Мы с родителями, да и с Альбертом тоже всегда объезжали Нежданное с севера, через посёлки. А тут... У меня такое впечатление, что в лесу, во время грозы мы случайно на юг повернули.
   – Короче, заехали, – мрачно констатировал Володя. – Надежда! Ты извини за каламбур, но на тебя одну сейчас вся надежда. На тебя и на твой планшет. Ни я, ни Анхен со своих телефонов выйти в Интернет так и не сумели.
   – И у меня не получается, – вздохнув, призналась Надя, показывая белый экран, на котором крутилась и крутилась свёрнутая колечком синяя стрелка с пропадающим в тумане хвостиком. – Как я ни старалась...
   – Мда-а, весёлая перспективка, – резюмировал Володя. – Ни положение определить, ни карту скачать, ни спасателей вызвать. Остаётся лишь во всё горло кричать: "Ау" в надежде, что хоть кто-нибудь услышит...
   – Володь... э-э... зря ты так, – не слишком уверенно возразил Юра. – Обидно, конечно, что мы... э-э... несколько сбились с пути. Но дорога есть, машина на ходу, топлива больше полубака, не считая канистр, а заблудиться здесь невозможно даже при... э-э... очень большом желании. Ты же карту видел – тут всюду сплошные дороги, и на севере, и на юге, и на западе. Так что, если мы будем двигаться – не важно, куда, лишь бы всё время в одном направлении, то рано или поздно окажемся там, где нам и подскажут и помогут. У нас же внедорожник, выберемся...
   – Юрыч! – усмехнулся Володя. – А сам-то ты в это веришь?
   – Что ты... э-э... хочешь сказать? – спросил Юра.
   – То что меня, как управдома Буншу, всё время терзают смутные сомнения, – ответил Володя. – Сначала эта странная гроза, во время которой в нас дважды попадает молния. Потом это непонятное место, не то цирк, не то теплица. Психи с мечами и перьями, которые непонятно с какого перепугу вдруг захотели нас зарезать. А теперь этот лес... Юрыч, ты присмотрись внимательнее – это же не дубы, не секвойи. Ты хоть где-нибудь, когда-нибудь что-то подобное видел?
   Так и не найдя, что ответить, Юра затормозил. Продолжая негромко фурычить мотором, "Кошка Ми" замерла около огромного, чуть ли не с неё размером, вросшего в землю исполинского валуна, обросшего зелёным мхом и расколотого надвое глубокой извилистой трещиной. Прямая, словно стрела, дорога продолжалась дальше, постепенно пропадая среди невысоких зелёных холмов. Высоко над дорогой, лишь самую чуточку ниже исполинских крон и нависающих над головой веток и сучьев медленно плыла огромная серая птица с острым носом, без хвоста, со странными, словно бы сминающимися крыльями.
   – Мальчики, а может это просто роща такая, реликтовая, – неожиданно пришла на выручку Надя. – Ведь есть же такие места и в Африке, и в Южной Америке... Почему бы им не быть и у нас? Я как-то на лекции была у одного дядечки, учёного-палеонтолога, он ещё книжку фантастическую написал по Толкиену, так он рассказывал, что в Южной Америке есть страна – не государство, а просто местность такая, где нет животных. То есть, пальмы-лианы, шмели и бабочки всякие, водопады – очень красиво, он фотки показывал... А животных нет.
   – Надин, про Южную Америку не надо, ладно! – резко оборвал её Володя. – Потому как тут, как я вижу, животных тоже нет, и может быть, оно и к лучшему. А вообще... Да, нет – бред, говорю же... У нас в такую рощу давно бы уже экскурсии водили, фильмы про неё бы снимали, телепередачи... А мы уже добрый час едем, и ни машины навстречу, ни пешехода...
   – То есть, ты полагаешь... – начал, было, Юра.
   – Нет, Юрыч! Сегодня ты у нас предлагаешь, – не расслышав толком последнего слова, возразил Володя. – Ты у нас главный, ты всё это придумал и организовал, ты у нас такой замечательный знаток этих мест, что готов вести машину с завязанными глазами, наконец, это ты нас сюда завёз... Вот и думай, как будем выбираться.
   – Тогда я предлагаю дальше ехать, – с готовностью ответил Юра. – Через час максимум выберемся из этой великанской рощи на шоссе, а уж там... Ну, в общем, выберемся...
   – Как? Опять ехать? – чуть не зарыдала Анечка. – Мальчики! Я себе уже всю попу отсидела...
   Глядя назад, на её прелестное улыбающееся личико, выглядывающее из-за широкого Володиного плеча, Юра лишь виновато развёл руками. Понимаю, мол, что получилось не совсем так, как планировалось, но что же тут поделаешь...
   – В самом деле, мальчики! – добавила Надя, опуская на белый экран складную крышку. – Не пора ли нам устраиваться на ночлег?
   – На ночлег? – воскликнули Володя и Юра чуть ли не хором.
   – Да, на ночлег, – продолжала рассудительная Надя. – Вы же сами видите, что сегодня доехать мы не успеваем. Времени почти двенадцать, да и темнеть начинает. А завтра утром вместе и решим, что делать. Да и Интернет к тому времени, я думаю, включится. Это всё, скорее всего, просто из-за грозы, нам его выключили или сигналы не проходят.
   – Ну, может и из-за грозы, – задумчиво проговорил Володя. – Блажен, кто верует. А вообще-то знаешь, Юрыч: сдаётся мне, что Надин права. Чем мчаться не зная куда на ночь глядя, с риском увязнуть в каком-нибудь болоте, лучше остановиться здесь. Ну, а утром поглядим, так ли уж трудно выбраться из этого "биосферного заповедника". Что скажешь?
   Юра ответил не сразу. К этому времени под широким лесным пологом и в самом деле успели сгуститься серые сумерки с несколько непривычным глазу зеленоватым оттенком. И всюду, куда не посмотри, возвышались высоченные, похожие на колонны, стволы, а пышные кроны нависали сверху, словно кровля недостроенного, заброшенного и заросшего готического храма. Сзади, из дыры в боковом стекле отчётливо тянуло холодом, а заходящее солнце светило сквозь листву, словно огненно-красное пятно. Остроносая бесхвостая птица со сминающимися крыльями, завершив круг, снова повисла над дорогой.
   – Честно... э-э... говоря, ночевать здесь как-то не хочется, – наконец, прервал молчание Юра. – Особенно посреди дороги. Но и гнать в ночь... Поэтому сделаем вот как...
   Снова повернувшись вперёд, Юра плавно нажал на педаль газа. Проехав по дороге метров пятьдесят, "Кошка Ми" свернула на обочину и, слегка покачиваясь и подпрыгивая, выехала на широкую поляну, поросшую невысокой густой травой. Два исполинских корня прикрывали сзади или сбоку, а видневшаяся в стволе высокая, но неглубокая сухая пещерка могла укрыть как автомобиль, так и ребят с их палатками от любой пакости, способной свалиться сверху. Оказавшись напротив пещерки, Юра выключил двигатель, и в машине, быть может впервые с начала путешествия, наступила полная, скорее даже ватная тишина.
   – Собственно... э-э... вот, – сказал Юра, совсем как тогда, на автостоянке возле станции обводя рукой окружающее пространство.
   – Мда-а, – не скрывая разочарования, протянул Володя. – Последняя станция. Надеюсь, Юрыч, она и в самом деле не окажется для нас последней, а то влипнем, как Индиана Джонс в самом начале первого фильма. Впрочем, это я так, шучу. Лучше выпусти-ка нас с Анхен, посмотрим, куда нас занесло...

Глава девятая.
Погоня в горячей крови.

   Утро наступило неожиданно поздно. Было уже семь, когда довольно далеко за деревьями показались первые, пока ещё робкие лучи и почти десять, когда вокруг засверкал яркими красками новый солнечный день, отражаясь в оставшихся на камнях и листьях травы капельках тысячами ярких искорок. Впрочем, четверо москвичей, привыкших вставать не по солнцу, а по будильнику, а по воскресеньям так и вовсе валяться в постели до полудня, почти не заметили разницы. Тем более что устав после вчерашних тревог и волнений, спали они крепко. Вчерашняя гроза сумела нагнать их, пролившись ночью тёплым, совсем не страшным дождиком, но поскольку предусмотрительный Юра загнал машину в широкую пещеру в стволе дерева, не глубокую, но достаточно просторную для того, чтобы поставить там и автомобиль и палатки, никакой беды от дождика не случилось.
   Приключение продолжалось – несколько необычное, так неожиданно начавшееся, но всё же приключение. Молодые и сильные ребята не боялись ни труда, ни усталости. Топлива, включая канистры, могло хватить хоть до Москвы, хоть до Санкт-Петербурга, о еде можно было не думать добрых две недели, в руках у Володи оставалась чудом уцелевшая верная гитара – словом, о будущем можно было не беспокоиться. Немного портил впечатление разве что тот факт, что выйти в Интернет или позвонить ни с Надиного планшета, ни с любого из четырёх мобильных телефонов так и не удалось.
   Не торопясь и со вкусом позавтракав, изведя на этот завтрак все имеющиеся запасы воды, которую, к слову сказать, неплохо было бы и поберечь, с часок повалявшись на поляне вокруг затухающего костра на ковриках-сидушках, глядя на огромную серую птицу, продолжавшую кружить над поляной, ребята заспорили о том, что делать дальше. Юра по-прежнему предлагал ехать вперёд, уверяя, что через час, максимум через два они выберутся из леса и окажутся на шоссе. Володя, напротив, предлагал возвращаться назад и, уже не заезжая ни в какие деревья и не вступая в контакты ни с какими психами в перьях, искать место, где машина вылетела с дороги. "Всё же меня терзают смутные сомнения. Назови это бредом, Юрыч – но лучше бы нам вернуться!". Девушки посмеивались и, пользуясь тем, что Анечкин фотоаппарат и фотокамеры в телефонах исправно работали, фотографировали ребят на фоне исполинского дерева, само дерево и растущий вокруг великанский лес.
   Был уже полдень, если верить часам, и раннее утро, судя по солнцу и по окружающей обстановке, когда устав валяться и спорить, москвичи поднялись с сидушек. Сложив палатки и собрав вещи, уложив часть из них в багажник внутрь, а часть, как и прежде, разместив на багажнике снаружи, ребята снова пустили девушек на заднее сиденье. Наконец-то устроившись спереди, рядом с Юрой и в обнимку с верной гитарой, Володя положил остававшийся бесполезным мобильный телефон спереди на бардачок.
   – Ну что, Юрыч! – слегка посмеиваясь, спросил он. – Всё же я предлагаю ехать назад. Шутки-шутками, а дорогу туда мы худо-бедно знаем.
   – Ну да, очень хорошо... э-э... знаем, – согласился Юра, запуская двигатель. – Я и не видел почти ничего из-за этой грозы. Наткнёмся опять на что-нибудь, то-то будет... э-э... весело.
   – Девчат! – сказал Володя, поворачиваясь назад. – Сами видите, мы с Юрычем спорили-спорили, но так ни к чему и не пришли. Голосуем: кто за то, чтобы возвращаться, поднимает большой палец кверху.
   И, явно желая первым подать пример, на манер зрителей в римских амфитеатрах, сам поднял большой палец, сжав правую руку в кулак. Очаровательно улыбнувшись, его примеру моментально последовала Анечка, а Надя, поколебавшись с полминуты, тоже проголосовала "за".
   – Вот видишь, Юрыч, это и называется "демократия в действии", – наставительно произнёс Володя, снова поворачиваясь к приятелю. – Три голоса за то, чтобы возвращаться против одного твоего за то, чтобы ехать дальше. Так как?..
   – Так не в... э-э... демократии дело, – возразил Юра, правда, не слишком уверенно. – По-моему, это просто глупо: отмахивать эдакий крюк, возвращаясь назад, да ещё и с риском нарваться. Впрочем, ладно...
   Запустив двигатель, Юра проехал пятьдесят метров, отделявших дорогу от поляны под исполинским деревом, на которой москвичи как раз и ночевали и, уже разворачиваясь, изо всех сил ударил по тормозам. Девушки на заднем сиденье вскрикнули, Володю вместе с его гитарой повело вперёд. Не обращая ни на что внимания, Юра опять съехал на обочину, разворачиваясь в противоположную сторону, а развернувшись, нажал на газ.
   – Мальчики, да что же это? – пискнула сзади Анечка.
   – Мда-а, вляпались, – вторил ей спереди Володя.
   По дороге, а частью и по обочине, растянувшись длинным неровным потоком, на золотисто-коричневых лошадках с длинными чёрными гривами и хвостами во весь опор мчались давешние знакомцы в жёлто-зелёном, в маленьких шлемах с крючками, над которыми развевались длинные чёрно-серые перья. Причём знакомцев было на удивление много – впрочем, вполне возможно, так только казалось, поскольку каждый скакавший галопом всадник вёл в поводу лошадь, а то и двух. Увидев выезжающий на дорогу автомобиль, всадники разразились громким воплем, хорошо различимым даже сквозь шум мотора, а в воздух разом взвились длинные, слегка изогнутые клинки.
   Пока "Кошка Ми" разворачивалась, свистящие и улюлюкающие всадники выскочили на обочину и, разделившись на два шумных потока, взяли автомобиль в то, что на языке военных именуется красивым словом: "клещи". Юра ухитрился вырваться лишь в самый последний момент, чуть ли не из-под занесённого для удара меча и чёрных лошадиных копыт. Сидевшие на заднем сиденье девушки видели, как не успевший увернуться всадник скатился с лошади, и как остальные, даже не попытавшись остановиться и помочь, чуть ли не по нему поскакали дальше.
   – Юра, то вы делаете? – воскликнула Надя, от волнения перейдя на "вы". – Вы же его убили...
   – Юрыч, не слушай никого, – в свою очередь вопил Володя чуть ли не в самое ухо. – Жарь! Поднажми сильнее!..
   И Юра поднажал. Стрелка спидометра подпрыгнула к отметке "сорок", но удивительное дело – жёлто-зелёные всадники не только не отставали, а медленно, но неуклонно нагоняли автомобиль. Правда, из их рук исчезли мечи и, у кого были, длинные, чуть ли не в человеческий рост, луки – прижавшись к чёрным гривам, всадники изо всех сил лупили коней, кто каблуками в бока, а кто и короткими плётками по задницам.
   – Юрыч, да жми ты! – кричал Володя. – Что ты плетёшься, как беременная черепаха! Они же сейчас догонят...
   – Сам жми, – огрызнулся Юра. – На дорогу посмотри, тут все покрышки полетят...
   Что впрочем, не помешало ему, ловко переключив передачи, и в самом деле поднажать. Стрелка спидометра скакнула к отметке "пятьдесят", а потом и "шестьдесят", и только тут всадники один за другим начали отставать, так что очень скоро "Кошка Ми" мчалась по слегка петляющей среди холмов и исполинских деревьев дороге в полном одиночестве.
   – Оторвались! – в восторге орал Володя, не скрывая чувств. – Слышишь, Юрыч? Оторвались! Не зря же ты в поезде говорил, что современный человек даст сто очков вперёд средневековому. Это вам, господа, не на лошадках скакать, это, как ни крути, техника!..
   Правда, девушки встретили это Володино заявление довольно жиденькими аплодисментами, а Надя так и вовсе сказала:
   – А всё же, не совсем хорошо получилось. С тем человеком, которого сбили...
   Тем временем дорога, остававшаяся такой же пустынной, продолжала лететь навстречу. Было заметно, что чем дальше, тем сильнее она повышается, тем круче становятся склоны придорожных холмов, где среди травы и кустарника виднелись и скальные выходы и каменистые осыпи. Что до исполинских деревьев, так те, напротив, с каждым следующим километром становились всё меньше и меньше, стволы их – всё тоньше и тоньше, по-прежнему вздыбливающие землю корни больше не напоминали скалы, да и широченные кроны не слишком сильно закрывали голубое небо с белыми облаками и маленьким, висящим далеко позади солнышком. А потом и вовсе, далеко впереди замаячил широкий просвет. Чуть в стороне, на довольно высокой скале у обочины виднелось крупное тёмно-красное здание.
   – А здорово будет, если ты, Юрыч, в итоге окажешься прав, и мы отсюда выберемся, – заметил успевший придти в себя Володя. – Даже не верится как-то...
   – Мальчики, смотрите: замок! – воскликнула Анечка.
   Возвышающееся на скале под сенью растущего неподалёку очередного колоссального дерева здание при ближайшем рассмотрении оказалось вовсе не жилым домом, и уж тем более, не заброшенным заводским цехом или пакгаузом, а самой настоящей крепостной башней. Сложенная из дикого тёмно-красного камня, башня грозно стояла на краю высокой скалы с плоской как стол, заметно наклонённой в сторону от дороги вершиной. Чуть поодаль виднелись какие-то разрушенные постройки, густо заросшие травой и кустарником. Судя по глядящим на дорогу чёрным щелям бойниц, в башне было не меньше пяти этажей, причём над пятым, полуразвалившимся нависали ветки и шелестела листва растущего внутри далеко не исполинского, но всё равно большого дерева.
   При иных обстоятельствах Юра непременно остановил бы машину и ребята не успокоились до тех пор, пока не излазили башню, осмотрев всё вдоль и поперёк – разумеется, в том случае, если бы вокруг башни не стоял высокий железный забор, не прогуливались сторожа с автоматами, не виднелись бы телекамеры и знаки, запрещающие проход. Тем более что вверх, на скалу вела пусть заброшенная и заросшая, но всё же дорога. Сейчас же, когда после новой встречи с "психами в перьях" прошло слишком мало времени, мысли и ребят и девушек были заняты совсем другим – а потому, не снижая скорости, "Кошка Ми" пролетела мимо.
   Оказалось, что с другой стороны скала с развалинами выходит к дороге острым углом, совсем как нос корабля, и с той стороны скалы к этой дороге подходит ещё одна, образуя первый встреченный на пути перекрёсток. Стоило несущейся на полной скорости "Кошке Ми" миновать его, как чуть впереди слева послышался негромкий хлопок. Чувствуя, как машину заносит в сторону, Юра в который уже раз ударил по тормозам...
   – Юрыч, придурок! – зашипел, кривясь от боли, Володя, которого сила удара швырнула на приятеля. – Угробить нас захотел?
   – Мальчики, что случилось? – удивлённо воскликнула Анечка, которую вместе с Надей бросило на спинки передних сидений.
   – Похоже... э-э... шина лопнула, – объяснил Юра. – В общем-то, ничего страшного...
   В отличие от Володи, который и не подумал пристегнуться, в отличие от очаровательных обитательниц заднего сиденья, у которых пристяжных ремней не было вовсе, Юра перепоясался ремнём безопасности, а потому пострадал меньше других, отделавшись лишь упавшими куда-то вниз очками.
   – Ничего страшного? – Володя даже задохнулся от возмущения. – Придурок, идиот чёртов! Завёз нас чёрт-те куда, едва не угробил, а теперь заявляет, что дескать, ничего страшного.
   – Не кричи на него, – громко сказала Надя.
   – Что? – фыркнул Володя.
   – То самое, – продолжала, слегка привстав, девушка. – Кто его всё время подзуживал: "Не слушай никого, Юрыч, жми!" Не ты? А кто не позволил переждать грозу? Тоже не ты? Да если бы не твоё вечное: "давай-давай", были бы сейчас в деревне у озера и горя не знали.
   – Мда-а, – протянул Володя, ненадолго замолчав. – Ладно, Юрыч, извини, в самом деле... Сорвался, тем более, дело-то такое... Они же нас нагонят вот-вот...
   Выбравшись через правую дверь из завалившейся на бок машины, ребята в недоумении остановились. А Володя так и вовсе присвистнул. Ткнувшись левым бортом в пышный зелёный кустарник, слетевшая с дороги, завалившаяся на бок "Кошка Ми" выглядела жалко. Юра огляделся. Дорога позади пока оставалась пустынной, а высоко над головой, над возвышающейся на скале полуразрушенной башней продолжала парить бесхвостая серая птица.
   – А её, правда, можно быстро починить? – с явным сомнением в голосе спросила Анечка.
   – А? Зачем, – продолжая думать о башне, невпопад ответил Юра. – Или ты про машину? Да, можно, если дружно возьмёмся и если поторопимся.
   Починить машину оказалось не так-то просто. Снова на дороге, рядом с распахнутыми дверцами вырос небольшой склад из рюкзаков и сумок, к которым в этот раз добавились и обе вытащенные из багажника канистры. Вчетвером навалившись на слегка помятый капот, ещё вчера, а кажется, целую вечность назад выглядевший как новенький, медленно-медленно, на руках ребята выкатили машину из кювета. И, как казалось Юре, никогда прежде он не менял колесо так медленно и долго – хотя на самом деле в этот раз он побил все мыслимые рекорды скорости.
   – Юркин! Какой же ты молодец! – воскликнула Анечка.
   В порыве чувств, она кинулась целовать Юру в грязный, измазанный машинным маслом лоб. Тот моментально зарделся и, чтобы скрыть смущение, подхватил грязное, с порванной покрышкой, только что снятое колесо, явно намереваясь уложить его обратно в багажник.
   – Юрыч, да брось ты его! – прикрикнул Володя, увидев эту возню.
   – Мальчики, смотрите! – воскликнула стоявшая на страже Надя.
   Первым делом ребята посмотрели назад – но дорога, на которой давно уже осела поднятая "Кошкой Ми" пыль оставалась по-прежнему пустынной. Да и стоявшая с биноклем на шее на невысоком бугорке Надя показывала не назад, а вверх. Ребята подняли головы – высоко в синем небе, точнёхонько над краем скалы и полуразрушенной башней, медленно проплывали две исполинские жёлто-зелёные птицы. В отличие от давешней серой пичужки плыли они довольно низко. Можно было разглядеть клювастые головы на длинных шеях, неторопливо, с эдакой ленцой шевелящиеся широкие зелёные перепончатые крылья с золотистой каймой, и как слегка подрагивает длинный гибкий хвост с ромбической серой блямбой на кончике.
   – Мальчики, да это же птеродактили! – воскликнула Надя.
   Давешняя серая птица, по-прежнему парившая высоко в синем небе, заложив крутой вираж, вдруг спикировала вниз, аккурат на спину одной из жёлто-зелёных. Та, громко и неприятно крикнув, с разорванным крылом сразу же пошла вниз, тогда как победившая серая бесшумно и быстро пошла на вторую, разворачивавшуюся для контратаки. Теперь было видно, что давешняя серая птица на самом деле никакая не птица, а точно такой же птеродактиль, разве что неприятного тускло-серого цвета.
   – Так, девчата, Юрыч! – коротко скомандовал Володя. – Сматываемся отсюда, живо!
   Наверное, никогда прежде ни один автомобиль не загружали с такой скоростью. Домкрат и чемоданчик с инструментами моментально отправились в багажник, куда вслед за ними отправились сумки и рюкзаки – что-то внутрь, а что-то на сетку снаружи. Не прошло и пяти минут, как посреди дороги осталось лишь брошенное колесо с лопнувшей покрышкой, а четверо москвичей заняли места согласно сложившемуся расписанию – девушки на заднем сиденье, а ребята впереди. Снова севший за руль Юра привычно вложил ключ в замок, вот только повернуть его и запустить двигатель элементарно не успел – из-за поворота с визгом и гиканьем вылетели давешние всадники.
   Видно было, что погоня далась им не легко. Жёлто-зелёные с чёрно-серой каймой, напоминающие камуфляж плащи изрядно растрепались, у кого-то на шлемах отсутствовало одно перо, у кого сразу два. А удивительно красивые лошади светло-шоколадной масти с чёрными гривами и хвостами тяжело дышали, с видимым усилием переступая копытами, поводя боками, с которых падали на землю хлопья грязно-серой пены. Что, впрочем, не помешало "психам с перьями" действовать по-прежнему чётко и слаженно. Вторично взяв автомобиль в клещи, передовые всадники спешивались – и сразу же кто-то из ехавших сзади увёл под уздцы тяжело дышавших лошадей. А сами спешившиеся всадники, развернувшись двумя правильными шеренгами, прикрылись маленькими овальными щитами, ощетинившись в сторону автомобиля длинными, слегка изогнутыми, похожими на самурайские мечи, молочно белыми клинками, нацелив длинные, почти в человеческий рост составные луки и коряво выглядящие самострелы.
   Юра сидел, положив руки на руль. Сидящий рядом Володя гудел сквозь зубы что-то, не совсем приличное, на заднем сиденье всхлипывали и попискивали девушки. Юра сидел и думал, что грабителям банков, выслеженным и окружённым полицией в этой ситуации гораздо лучше – знают, за что страдают и чего в этой ситуации ждать. Здесь же рано или поздно придётся открыть дверцу и выйти к этим странным людям, чьи корявые физиономии, выглядывающие из-за квадратных щитков шлемов, сами по себе выглядят не слишком приятно. Руки чесались нестерпимо – никто из "психов с перьями" не рискнул встать на пути движения автомобиля, а потому достаточно было повернуть ключ в замке зажигания, нажать на газ...
   И тут где-то невероятно близко, видимо на боковой дороге, подходившей к перекрёстку из-за скалы, раздался громкий, серебряно-льдистый звук трубы. Шеренги спешившихся всадников дрогнули, и правая, ненадолго распавшись, разворачивалась навстречу новому, выезжавшему из-за скалы противнику.
   На первый атаковавшие "знакомых" жёлто-зелёных всадники ничем от них не отличались. Похожие пышные, сшитые из отдельных узких лоскутков "камуфляжные" жёлто-зелёные плащи, такие же шлемы с крючками, над которыми развеваются перья – правда, не чёрно-серые, а с мелким жёлто-зелёным рисунком. Вот только была в этих всадниках, пусть даже летящих под прикрытием маленьких щитов в яростную атаку, некая отчётливость, правильность. Так в известном советском фильме грязные, оборванные пираты Джона Сильвера отличались от аккуратных, опрятно одетых сподвижников капитана Смоллетта и доктора Ливси.
   Вихрем пролетев через дорогу перед автомобилем, "прочертив черту над "Т"", как выразился бы британский или американский адмирал времён Первой Мировой Войны, новоприбывшие "жёлто-зелёные" сшиблись с летевшими им навстречу "чёрно-серыми", которых оказалось неожиданно много – гораздо больше, чем ребята могли себе представить. Тем временем перед "Кошкой Ми" вспыхнуло своё сражение – не меньше пяти прибывших "жёлто-зелёных" налетело на стоявших перед автомобилем "чёрно-серых", встретивших их в мечи и самострелы. Не желая дожидаться, чем всё кончится, видя, что дорога, поперёк которой только что проскакали "жёлто-зелёные" снова стала свободной, Юра повернул ключ в замке зажигания, с удовольствием нажимая педаль газа.
   Вот так и узнали ребята, что в действительности стоит за словами поэта: "смешались в кучу кони, люди...". Узнали, увидев, как маленький, смешно изогнутый топорик, вылетев из руки "чёрно-серого", перекувырнувшись в воздухе, врезался в шлем одного из нападавших "жёлто-зелёных", вызвав фонтан непривычно светлой, чуть ли не оранжевой крови. Узнали, увидев, как один "чёрно-серый", истыканный чуть ли не тремя стрелами, выронив меч, завалился на шею коню и, медленно скользя по длинной гриве, вывалился из седла на землю. Узнали, увидев, как "жёлто-зелёный", на которого налетело аж трое "чёрно-серых", срубил двух из их, одного за другим, ударами длинного, снежно-белого клинка, чтобы в свою очередь пасть от удара третьего. А затем восемьдесят лошадиных сил на четырёх колёсах вынесли помятую, поцарапанную "Кошку Ми" из кипевшей схватки.
   Вроде бы, кто-то из "чёрно-серых" вздумал скакать следом, но почти сразу же отстал, налетев на жиденькую цепочку "жёлто-зелёных" конных лучников. Несколько раз переключив передачу, не глядя по сторонам, вовсе не думая о том, всё ли в порядке с Володей и девушками, Юра гнал и гнал машину по продолжавшей подниматься вверх дороге.
   И снова километр за километром незаметно наматывались на шкалах спидометра, стрелка которого незаметно подобралась к сорока, а потом и к семидесяти километрам в час. Летевшая навстречу дорога незаметно продолжала подниматься, тогда, как исполинские деревья по обеим сторонам становились всё меньше и меньше, пока не сделались всего лишь вдвое выше обыкновенной земной сосны. Автомобиль мчался по залитому солнцем редколесью, и поднимаемый им ветер заставлял раскачиваться длинные плети зелёного плюща. Почему-то в этом лесу оказалось очень много плюща, оплетающего стволы и ветки. Как вдруг деревья разом расступились.
   – Горы! – воскликнула удивлённая Анечка. – И какие высоченные!..

Глава десятая.
Замок над бездной.
ПИШЕТСЯ


(с) Atta, Москва, 15.09.2017





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 113
© 15.10.2016 Atta von Russland

Метки: фэнтези, попаданцы, меч и магия, мир меча и магии, эльфы, эльфийский лес, волшебная раса, магия,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1