Эльфийский секрет (Зелёная корзинка)


              Четверо молодых людей - двое парней и две девушки, недавние студенты, решившие провести свой первый настоящий отпуск на берегу живописного лесного озера (ночь, костёр, палатка, песенки под гитару) никак не ожидали, что удар молнии во время грозы забросит их на некую обитаемую планету, в мир меча и магии. Случайно к ним в руки попадает некий артефакт, дающий власть над живой материей и бессмертие, и за ничего не подозревающими ребятами начинают охотиться все - от эльфийских владык и земных королей, до диких баронов и лесных разбойников.
             Поскольку автор принципиально не хочет предлагать читателю сырой, нечитабельный материал, работа над книгой идёт медленно. К уважаемым господам пиратам просьба: не забывать указывать источник, откуда взят текст, а так же, обязательно, мою подпись: Atta.


Позволь мне пройти землёю твоей,
Я пойду по дороге, не сверну ни направо, ни налево,
Пищу продай мне за серебро, и я буду есть,
И воду для питья продай мне за серебро, и я буду пить,
Только ногами моими пройду.
Втор. 2.27-28


Часть первая.

На деревню к дедушке.



        Глава первая.
        Заговорщики под лесной завесой.


         По узкой извилистой тропинке, причудливо петлявшей вдоль берега красивого лесного озера с тёмной водой, среди зелёного мха, среди крошечных красных и белых цветов, среди полупрозрачных «лесных фонариков», горевших почти невидимым пламенем, на изящных длинногривых конях медленно ехали двое.
         Впереди, на белом коне с заплетённой в косички гривой, лёгким шагом двигался молодой человек с красивым холёным лицом, лишённым даже намёка на усы и бороду. Зато его длинным двуцветным золотисто-коричневым волосам позавидовала бы любая красавица. Молодой человек носил длинную коричневую рубашку, перехваченную в талии широким зелёным поясом с пышными кистями, узкие зелёные брючки и длинные – выше колена коричневые чулки, коротенькие сапожки с острыми носами, ладно вдетые в стремена. На плечах лежал короткий жёлто-зелёный плащ, слева с пояса свисал слегка изогнутый длинный меч, а на правом плече покачивалась лютня с витым грифом. Пышные двуцветные волосы, схваченные тонким серебряным обручем с круглой эмблемой над переносицей, обтекали непривычно длинные уши с заострёнными кончиками, а золотистые глаза имели вертикальный, «кошачий» зрачок.
         Маленький всадник на великолепной золотисто-коричневой лошадке, отставший, согласно обычаю, на два шага, явно принадлежал к этому же народу. О чём в первую очередь говорили глаза – красноватые, но с точно таким же вертикальным, «кошачьим» зрачком. Заметно ниже ростом, поуже в плечах, с более тёмным оттенком кожи – этот оттенок, да два светлых пятна, под носом и на подбородке, след фальшивых усов и бороды, свидетельствовали о том, что их обладатель частенько выбирается из-под лесной завесы на яркое солнце. Маленький всадник носил чёрную рубашку с поясом-кушаком и чёрные же брючки, но сверху набросил длинный ярко-алый плащ с капюшоном, надвинутым чуть ли не на самые глаза. В правой руке вместе с поводьями он крепко сжимал короткий снежно-белый жезл с навершием в виде маленькой медной птицы с расправленными в стороны крыльями.
         Вокруг царил тот волшебный, золотисто-зеленоватый сумрак и та абсолютная, полная тишина, какой могут похвастаться только настоящие Зачарованные Леса. Здесь никогда не услышишь ни лёгкого шороха и мышиного писка под ногами, ни хлопанья крыльев и звонкого птичьего пения в вышине. Только усыпанный мелкими яркими цветами пышный зелёный мох, в котором копыта коней по-настоящему тонут, цветущий тростник, растущий в тёмной воде у самого берега да огромные, словно скалы, морщинистые стволы «золотых деревьев», поднимающиеся на невероятную высоту. Где-то там, в полумиле над головой, в ярких солнечных лучах золотится зелёная крона, по морщинистой коре медленно стекает на землю «светящаяся роса», а во мху, на камнях и на верхушках стеблей тростника призрачно горят «лесные фонарики». Узкая, извилистая тропинка, посыпанная плотным бордовым песком, послушно следует причудливым извивам берега.
         – А знаешь ли, принц, как сильно я порой завидую ВоследИдущим? – неспешно вёл разговор маленький человечек в ярко-алом плаще.
         – Это почему же, Малькааорн? – удивился молодой человек с двуцветными волосами.
         – У них не бывает проблем с наследованием трона, – ответил Малькааорн, похлопывая лошадь по золотистой гриве. – Когда умирает э_г_л_ь или т_а_л_ь, ему наследует старший сын. Наследует сразу же, без вопросов, споров или долгих прений в каком-нибудь варварском совете. Если же старший сын вдруг погибнет прежде отца – скажем, на войне или на охоте, или от какой-нибудь болезни, каких у ВоследИдущих всегда хватает, ему наследует второй сын, третий... Редко случается, чтобы кто-то из их князьков умирал, вовсе не оставив наследника.
         Принц слушал, искоса наклонив голову и нервно теребя ненатянутые поводья кончиками пальцев. А при последних словах его и вовсе передёрнуло.
         – Вот ведь мерзость! – воскликнул он. – За что тебя ценю, Малькааорн, так это за способность в любой момент испортить настроение всерьёз и надолго.
         – Таковы уж их свойства натуры, – ответил Малькааорн. – Ты редко выходишь из-под Кроны, принц. Раз в три-четыре года, да и то, если случается очередное посольство...
         – Избави Небесный Чертог! – возмутился принц. – Случалось мне видеть несколько д_е_р_е_в_е_н_ь и так называемый г_о_р_о_д. Клянусь Кроной, этих впечатлений мне хватит надолго. Жить среди мёртвых вещей и грязи, под этим ужасным солнцем... Однако ты не спроста завёл этот разговор.
         – Да, мой принц, – согласился Малькааорн. – Если же у князька из ВоследИдущих не окажется взрослых сыновей, ему наследует младший брат. А чаще – старший сын младшего брата. Если же и у младшего брата не окажется взрослых сыновей, шанс на наследство получают сыновья третьего брата, четвёртого... В крайнем же случае за решением спора можно обратиться к синьору. Т_а_л_ь в таких случаях обращается к э_г_л_ю, э_г_л_ь – к Магу или Королю, вассалом которого является.
         – Малькааорн, Малькааорн! – раздражённо бросил принц, которому от речей собеседника сделалось вовсе тошно. – Только избавь меня от страноведческих рассказов. Ты же сегодня пригласил меня вовсе не за этим...
         – Верно! – как ни в чём не бывало согласился Малькааорн. – Я пригласил тебя, чтобы напомнить, что ты – сын Короля.
         Прежде, чем оглушительно расхохотаться, принц даже привстал в стременах.
         – Удивил! – воскликнул он. – Ты ещё расскажи, что вода течёт сверху вниз, а каждый из ЗвёздноРождённых должен раз в два года принимать участие в Церемонии. С чего вдруг именно сегодня тебе вздумалось с таким умным видом рассуждать о вещах, известных каждому?
         – Ты – сын Короля, – повторил Малькааорн. – Но тебе никогда не бывать на престоле. Скорее вода потечёт вверх... Твои старшие братья? Они всегда будут смотреть на тебя свысока, как и подрастающая молодёжь из Высоких Кланов. Твой собственный клан? Его, почитай, что и нет. Ты – всего лишь принц, двенадцатый из четырнадцати королевских сыновей, полусотник в Зелёном Отряде, да время от времени – почётный страж при Отце-Дереве. Высокое положение, что и говорить.
         – Что ты хочешь этим сказать? – со злостью в голосе спросил принц, опуская холёную руку на рукоять меча.
         – Только то, что ты умён и талантлив, – словно ничего не замечая, ответил Малькааорн. – Если бы ты знал, как я порой плачу, слушая твои песни. А кроме песен, кто знает – вдруг при иных обстоятельствах ты мог бы стать великим правителем или военачальником... Ты сам не знаешь всех своих талантов, мой принц, просто потому, что тебе не позволяют их проявить. Пройдёт сто и тысяча лет – а ты так и будешь командовать полусотней в Зелёном Отряде и нести почётную стражу у Отца-Дерева. В свободное от почитания отца-Короля и матери-Владычицы время. А прекрасная Нахтиэн никогда не потупит нежных очей перед твоим взором, не преклонит колен перед твоим ложем и не скажет тебе заветных слов. Сколько бы ты не пел ей, какие бы дивные песни в её честь не сложил...
         – Замолчи! – чуть ли не крикнул принц.
         Длинный меч, выметнувшись из ножен, сверкнул в воздухе, словно белая молния. Золотисто-коричневая лошадка Малькааорна, возмущённо заржав, закружилась на месте. Чтобы успокоить её, маленькому всаднику пришлось изо всех сил натянуть поводья.
         – Хочешь меня зарубить, принц? – так же громко крикнул Малькааорн в ответ. – Что же, ты в своём праве! Можешь бросить вызов по всем правилам, или вовсе обойтись без него. Вот только поможет ли это делу?
         Несколько долгих, мучительно долгих минут оба всадника стояли друг напротив друга – красивый принц в жёлто-зелёном, с обнажённым мечом в руках и маленький Малькааорн с коротким белым жезлом в руке, похожий в своём ярко-алом плаще на крошечный язычок пламени.
         – Йох! – выкрикнул сдавшийся первым принц, вбрасывая белоснежный клинок обратно в ножны.
         Некоторое время после этого всадники ехали молча. Бросивший поводья и низко наклонивший голову принц – впереди, маленький Малькааорн – следом, отстав на предписанные обычаем два шага. Глядя на посыпанную тёмно-красным песком тропинку, неторопливо плывущую навстречу, он терпеливо ждал.
         Тем временем упомянутая тропинка, покорно следуя извивам берега, вывела обоих всадников на длинный, далеко выступающий в воды озера мыс. Здесь берега подходили так близко друг к другу, что между ними образовалась узкая протока с тёмной водой, с обеих сторон окружённая плотной стеной высокого тростника. На вершинах стеблей, на пышных метёлочках, на концах листьев – всюду горели полупрозрачные голубые огоньки. С конца мыса на противоположный берег был переброшен длинный, узкий, изящно изогнутый мостик из белого с тёмными прожилками камня.
         Оказавшись на мосту, принц натянул поводья. Стальные подковы глухо стукнули о выщербленный камень. Лёгким движением Малькааорн заставил встать рядом свою золотисто-коричневую лошадку.
         – Скажи, Малькааорн! – нерешительно начал принц. – А ты... в самом деле, мог бы... сделать меня Королём?
         – Да, – не колеблясь ни минуты, ответил маленький чародей. – Вернее, мы оба могли бы сделать тебя Королём. Твоё происхождение и твоя Сила. Мои мудрость и знание...
         – И?.. – принц не решился договорить.
         – Доступ к Отцу-Дереву сроком на две Четверти, – сказал Малькааорн. – Скажем, в продолжение Дня и Сумерек. На самом деле мне с лихвой хватит и одной Четверти, скажем, Дня, но лучше путь будут две. Так мы сможем сделать всё спокойно.
         – Да ты – сумасшедший, Малькааорн!
         – Мне нужна Сила, принц! – спокойно объяснил маленький чародей. – Даже зная Высокую Тайну Эльфов, я ничего не могу сделать без Силы. В эти девять дней твой отец-Король ещё не успеет вернуться. В эти пять дней твоей полусотне из Зелёного Отряда выпадает черёд нести стражу у Отца-Дерева. Решайся, принц! Второй такой шанс представится нам не скоро...
         – Небесный Чертог! – воскликнул принц, ударив коня пятками в бок. – Всегда считал тебя безумным, Малькааорн, но не до такой же степени. Что бы ты не говорил – ты не слышал рассказов моей матери-Владычицы о становлении Первого Королевства. Зелёная Корзинка едва не погибла в те дни. А две тысячи лет назад, во время Попытки Семи Отважных...
         – Одним из которых был твой отец! – заметил Малькааорн. – Сделавший твою мать Владычицей, а сам ставший Основателем и Государем. Да, это опасно, мой принц – именно тогда, если верить хроникам, на Расколотом Континенте появились драконы, и не случайно Высокая Тайна Эльфов сокрыта от всех, за исключением Государей. Но Расколотый Континент цел, пусть и остался расколот, Зелёная Корзинка жива, Приморье процветает, а мы рискнём лишь один раз. Для тебя.
         – Но мои подчинённые... – попытался возразить принц. – Ты же сам говорил... Если я прикажу пропустить тебя к Отцу-Дереву... Да даже не к Отцу-Дереву, а просто на Остров, меня не никто не послушает.
         – Об этом тебе совершенно незачем беспокоиться, мой принц, – спокойно сказал Малькааорн. – В твоём распоряжении будет собственный, верный лишь одному тебе одному отряд. Всё, что тебе нужно – быть на мосту, ведущем на Остров и приказать воинам не вынимать мечи из ножен, когда мой усыновлённый племянник Райнэ приведёт его к тебе.
         Принц не ответил. Несильно ударив белого коня каблуками в бок, он заставил его спуститься с моста. Догнавший его Малькааорн пристроился рядом, отстав на те же два шага, и оба всадника неспешно двинулись дальше по тропинке, продолжившейся и на противоположном берегу. Высоко стоявшее солнце где-то там, на невероятной высоте подсвечивало зелёную крону, заставляя её переливаться причудливыми оттенками – от тёмного, почти чёрного, до светло-зелёного, цвета молодой травки. Прорываясь сквозь разрывы в переплетении ветвей, солнечные лучи застывали в воздухе наклонными полупрозрачными колоннами, окрашивая его в зеленоватые и золотисто-медовые тона. Окружающий мир казался волшебной сказкой – застывшей, замершей в неподвижности, но тем не менее живой, а оттого особенно чарующей.
         Чуть правее, на одной из покрытых зелёным мхом прогалин между исполинскими стволами вдруг заплясали, закружились в весёлом танце яркие разноцветные огоньки. Слишком яркие и слишком большие, слишком непохожие на призрачный свет «лесных фонариков». Ещё через некоторое время под деревьями послышалась нежная, чарующая музыка и зазвучали переливчато-звонкие девичьи голоса.
         – Праздник «Танцующих звёздочек»! – сказал Малькааорн. – Хочется молодёжи показать себя перед старшими. А ведь она там, твоя прекрасная Нахтиэн. Такая весёлая, такая живая, такая нарядная в ярком платье, убранном живыми цветами. Что в целом мире может сравниться с танцующей эльфийской девушкой? Подойди к ней! Расскажи о том, какая она красивая, как тебе нравится, и как ты её любишь. Расскажи не словами, а песней – у тебя красивые песни. Как знать – вдруг тебе повезёт? Сейчас, завтра или лет через двести...
         Принц лишь усмехнулся.
         – Как складно у тебя всегда всё получается, Малькааорн! Любая змея позавидует твоему языку. Дождаться возвращения отца, испросить аудиенции и рассказать о том, что один из его доверенных советников – изменник. Пусть все убедятся, что не следует слишком доверять тому, кто больше времени проводит в грязных г_о_р_о_д_а_х ВоследИдущих, чем под Кроной. Но... Ты говоришь, через пять дней?..
         – Да, мой принц! – ответил Малькааорн, откидывая капюшон.
         Волосы эльфийского чародея были длинными. Непривычно редкие, спутавшиеся, тем не менее, согласно обычаю они спускались на плечи широкой, пусть и некрасивой волной. Вот только они не были двуцветными, как и вообще цветными. Не было в них ни крупицы того тёмного оттенка благородного, старого золота, которым так гордятся уроженцы Приморья, ни той лёгкой, нежной золотистости, какой любят прихвастнуть уроженцы Высокого Заката, и даже той благородной, платиновой белизны с едва заметным желтоватым оттенком, что отличает подданных Лазурного Острова. Не сразу принц понял, что волосы Малькааорна попросту седые – словно у дряхлеющего старика из ВоследИдущих, о которых тот совсем недавно рассказывал.
         Нетерпеливо переступив копытами, белый долгогривый конь принца тоненько заржал.
         – Ровно через пять дней, в последний из эти пяти, не считая сегодняшний, – подтвердил Малькааорн. – Так должен ли я, мой принц, понимать твои слова, как согласие?


         Глава вторая.
         Разговор под стук колёс.


         – Послушай, Юркин! – начала Анечка Коростелькова, улыбнувшись так чарующе и нежно, как умела, наверное, только она одна. – А что за чудик у вас в отделе объявился? Помнится, кое-кто обещал рассказать...
         Осторожно, двумя пальчиками взяв кусочек хлеба, немного тоненькой, полупрозрачной, просвечивающей на солнце ветчинки, и положив сверху лист салата, Анечка принялась жевать, искоса поглядывая то на Юру, то на быстро уносящийся назад пейзаж за окном. Бесконечные гаражи, жилые дома – в пять этажей, а то и в двенадцать, бесконечные бетонные заборы с трещинами и дырами, проделанными любителями сократить путь, бетонные опоры мостов, разрисованные теми же любителями, порой далеко не бесталанными. А когда закончились московские предместья, и за окнами скоростного поезда потянулся зелёный смешанный лес, так красиво подсвеченный летним солнцем, Анечка наконец-то прожевала и, устроив хорошенькую головку у Володи на плече, сказала всё с той же чарующей улыбкой:
         – Так как?
         Юра слегка замялся. Перед большой аудиторией – или, как сейчас, перед двумя очаровательными девушками, он всегда чувствовал себя несколько скованно. Высокий светловолосый парень с огромными серыми глазами, с коротко подстриженной юношеской бородкой, которую носил из шика, он был бы невероятно привлекателен для хорошеньких особ женского пола, несмотря даже на очки в металлической оправе, если бы не вечная застенчивость, чудное заикание – словно ему было трудно произносить слова и забавная привычка ходить слегка согнувшись – словно извиняясь за сам факт своего присутствия на этой грешной земле.
         А Анечка была красива и знала об этом. Среднего роста – случись ей встать напротив, скажем в танце, её пушистая макушка оказалась бы точно на уровне Юриных глаз, тоненькая, гибкая, изящная словно кошечка, и такая же подвижная, со слегка раскосыми глазами и короткими пышными волосами, подстриженными в форме каски. Светлые брючки и пёстрая рубашка навыпуск только подчёркивали изящную, ладную фигурку. Прижавшись к Володе так, что её светлые волосы касались его загорелой щеки, Анечка в то же время не без лукавства посматривала на Юру. Словно спрашивала: «Ну что? В этот раз сумеешь меня заинтересовать, или всё опять закончится пшиком?».
         Впрочем, и Володя, её нынешний кавалер, был вполне достоин своей очаровательной спутницы – высокий, темноволосый, загорелый, с острым взглядом тёмно-карих глаз. Когда он был студентом, все девчонки потока откровенно на него заглядывались. И не только девчонки. Ляля Завдетовна, старая карга, читавшая обеим группам философию, всегда ставила Володе только отличные оценки – даром, что по её предмету он не знал ни «аза», а «говорильные» науки откровенно презирал. В тёмно-зелёных камуфляжных брюках с мелким рисунком, в однотонной зелёной футболке, при камуфляжной куртке, что висела рядом на крючке, он казался эдаким рубахой-парнем, прошедшим огонь и воду и готовым ко всему. Правда, и куртка, и футболка, и брюки выглядели подозрительно новыми, не обмятыми, словно только что купленными в магазине.
         – В самом деле, Юрыч! – вмешался он в разговор, обняв Анечку за плечи. – Уже с год слышу, как в вашей тупой конторе некий «господин Кадушкин» объявился...
         – Ну, в общем-то... – как всегда, не слишком уверенно начал Юра.
         От взгляда на Володю, обнимавшего девушку, сердце неприятно заныло. Перед этим Юра почти два месяца бегал за Анечкой, расписывая прелести отдыха на островах, в палатке и с гитарой у костра, никак не ожидая, что согласившись, она пригласит и Володю. Словно ища поддержки, молодой человек бросил быстрый взгляд по сторонам.
         В уютном, пусть и несколько тесноватом салоне скоростного поезда не было свободных мест. Пассажиры молча сидели в креслах – кто-то спал, кто-то просто смотрел в окно, а кто-то, воткнув наушники в уши, слушал музыку, уткнувшись в телефон или в ноутбук, или смотрел фильм по телевизору, подвешенному под потолком. Глядя на эту картину, Юра подумал, что хотя путешествие и оказалось скомканным с самого начала, с билетами им повезло – все четверо оказались вместе за столиком, а не в разных концах вагона.
         – Так что же? – спросил Володя.
         Продолжая обнимать Анечку, он ловко, одной рукой налил в стаканчики чаю – себе и ей. Поставив термос рядом с начатой литровой бутылкой «кока-колы», которую Юра успел купить на вокзале перед самым отъездом, он в свою очередь сделал себе бутерброд.
         – Ну, не... э-э... год, – начал Юра не слишком уверенно, привычно заикаясь через каждое второе слово. – Не надо... э-э... передёргивать. Он к нам осенью пришёл, уже после меня. Ну, понятно, сначала наш Валентиныч хороший шум поднял. Всё говорил, что приходит новый программист, да приходит новый программист. Да с таким придыханием, будто у нас теперь будет работать сама Анюта Лесанж, и к её приходу нужно срочно купить... э-э... гладиолусов. Место ему рабочее приготовил, два стола, кресло, компьютер новый, самый лучший. А потом, однажды открывается дверь и заходит к нам эдакая кадушка на ножках. Мы, когда увидели, чуть со стульев не попадали.
         – И что смешного? – спросила Анечка, приподнимая хорошенькую головку.
         – Просто ты... э-э... не видела, – привстав, Юра принялся водить руками в воздухе. – Пузо вот такое, а бока вот такие. И целых три подбородка. Ни в одном из наших кресел не поместился, ребятам пришлось делать ему специальную табуреточку. Как-то видели, как он пытался до столовой дойти, а она у нас... э-э... на втором этаже. Шажок за шажком, шажок за шажком, да ещё и отдохнуть останавливался на каждой ступеньке...
         – Представляю, – усмехнулся Володя.
         – Нет, ты не представляешь, – возразил Юра. Незаметно для себя он увлёкся, как всегда в таких случаях позабыв и про застенчивость, и про заикание. – Мы под новый год решили в отделе праздник устроить. Столики на четверых под белыми скатертями, вилочки-ложечки, свечи и даже ёлочка маленькая на каждом столике. Ну, сначала наш Валентиныч речь держал. Долго рассказывал, как в ушедшем году было трудно, а в будущем будет ещё труднее. Но нам-то что? Мы встали и дружно бокалы подняли, а этот со своей табуретки еле-еле: «а-а-а!..»
         Рассказывая, Юра даже привстал, чтобы показать, насколько непросто было подняться его полному коллеге.
         – Ну, хорошо, – продолжал он. – Подняли мы по бокалу, сели. Встаёт Алексей Дмитриевич и начинает долго говорить о том какая мы славная команда и как важно дружбу крепить. И снова наш толстячок еле-еле: «а-а-а!..».
         Снова привстав и снова разведя руками, Юра с заметным удовольствием шлёпнулся обратно в кресло.
         – А потом, после всех разговоров начались у нас танцы, – продолжал он, глядя на Анечку. – Про толстячка нашего, понятно, все забыли. Оглядываемся! Оказывается, он под шумок перетащил к себе миску салата и блюдо с нарезанным тортом и втихаря лопает. И как лопает! Чуть ли не щекой на тарелке лежит и в рот к себе запихивает.
         Рассказывая, Юра не отрывал глаз от Анечки, изо всех сил старавшейся оставаться серьёзной. Некоторое время ей это удавалось, но в конце концов, не выдержав, девушка прыснула в кулачок. Сдался и Володя – от души улыбнулся, не переставая обнимать девушку за плечи. Глядя на них, таких весёлых и таких счастливых, Юра в который раз ощутил лёгкий укол ревности.
         – А, по-моему, это подло! – громко заметила сидевшая рядом Надя Емелина.
         Юра вздрогнул. Увлечённый рассказом, он и думать забыл о своей малоразговорчивой спутнице. Даром, что спутница была хороша – более взрослый, более циничный и более опытный в любовных делах человек без сомнения назвал бы её очень и очень аппетитной. Не полненькая, а скорее крупная, с тонкой талией и высокой грудью, красиво подчёркнутой серой блузкой, оставлявшей открытой руки и загорелую шею, со стройными загорелыми ногами и пышными вьющимися чёрными волосами, собранными на затылке в короткий толстенький «конский хвост». Анечка уговорила её принять участие в поездке в последний момент. «Не хочу, как дура, остаться одна в дремучем лесу с двумя парнями, один из которых к тому же так по-дурацки на меня запал».
         В продолжение всего рассказа Надя молча сидела рядом с Юрой, в кресле у прохода, закинув ногу на ногу и уставившись в планшет, на экране которого разворачивался некий, очень важный для неё диалог. И только сейчас, когда вся компания так откровенно развеселилась, решила вмешаться.
         – Вы же его совсем не знаете! – возмутилась она после минутной паузы. – Если он болен, щитовидка страдает или того хуже?..
         – Нет, ну как он... э-э... лопал! – слегка растерявшийся Юра попытался вернуть разговор в прежнее русло, чувствуя себя не слишком уверенно под пристальным взглядом светло-карих глаз. – А вообще, все эти проблемы со щитовидкой лечатся на спортплощадке с хорошим тренером. Призываешь такого толстячка в армию, ставишь над ним сержанта позлее, даёшь ему палку поувесистее, да при этом строго внушаешь: «ты не бойся... э-э... палку сломать, новую выдадут». Сразу же всё пройдёт, и щитовидка, и лишний вес.
         – Юркин! – лукаво улыбнулась Анечка. – А сам-то ты не служил...
         – Пусть не служил, – согласился Юра. – Но суть-то от этого... э-э... не меняется. Такой толстяк-жирняк в любой ситуации будет обузой – жрёт он больше всех, работает меньше всех – ему ведь, помимо всего прочего, ещё и лишние килограммы надо таскать. А уж если что случиться... Скажем, попадёт наш поезд в катастрофу. Нам-то что – мы окно выбьем и наружу, а он как? Мало того, что сам... э-э... застрянет, так ещё и нас всех потом из-за него ещё и посадят за неоказание помощи.
         – Мда-а, Юрыч! Скажешь тоже, – фыркнул Володя. – Железнодорожной катастрофы нам только и не хватало, ещё и в самом деле накличешь. А вообще, строго между нами, чепуху ты сейчас порешь.
         – Почему же это... э-э... чепуху? – обиделся Юра.
         – Затем, что сам посуди, – наставительно продолжал Володя, подняв большой палец кверху. – Лишние килограммы: а чем они ему, собственно, мешают? От Москвы до твоего родного города сколько километров? Триста? В прежние времена мы бы неделю до него тащились. А сейчас? Двух часов не пройдёт, как мы на месте.
         – Ну, так то поезд, – попытался возразить Юра.
         – Погоди, Юрыч, не части, – тем же наставительным тоном развивал свою мысль Володя. – Доберёмся мы до твоего озера, увидим какой-нибудь таинственный остров и захотим мы его исследовать. В прежние времена пришлось бы нам через тростник, через бурелом пробираться, лодку на воду спускать, а сейчас? Правильно, квадрокоптер в рюкзаке, выпустили – захотели, над островом зависли, захотели – в лесную чащу заглянули. Сидя в мягком кресле и потягивая апельсиновый сок через соломинку. Да и до озера твоего мы тоже не пешком пойдём. Вот и подумай, мешают ли твоему приятелю лишние килограммы? И чем мешают – тем, что у вас в столовую лифт не провели?
         – Но ведь нельзя же... э-э... так, – попробовал возразить Юра. – Ты же мог вообще, всё лето дома просидеть, наблюдая озеро через... э-э... камеры квадрокоптера. А ты вот, со мной поехал.
         – Анхен уговорила, – усмехнулся Володя, ещё крепче прижимая к себе Анечку. – Да и вообще, просидеть всё лето в четырёх стенах не слишком приятно. Особенно такое жаркое. Но техника, Юрыч – это такая штука...
         – А хотите... э-э... фотки покажу? – предложил Юра. – Гошка под шумок его на телефон щёлкнул...
         – Лучше не будем портить аппетит, – возразил Володя, выпустив из объятий Анечку и принимаясь за бутерброд с сыром. – Иначе наша прелестная Анхен все две недели отпуска будет заниматься борьбой с несуществующими килограммами. И это в то время, когда лесной воздух, ночное озеро, лодка и костёр на берегу сами собой делают девушек стройными и красивыми. Верно, Юрыч?
         – Кстати, а что с ним стало? – спросила Надя, откладывая в сторону планшет. – Ты говорил про новый год, Юра. А что с ним сейчас, в июле-месяце?
         – Так... э-э... выжили мы его, – честно признался Юра, заметно смущаясь. – В тот новогодний вечер Гошка последним уходил, а перед уходом распечатал снимки на принтере и вывесил на стенде, где плакаты про политику качества. В январе после праздников приходим, а снимки висят под стеклом. И снять нельзя, потому что Гошка ключи от стенда с собой увёз. Так и выжили его.
         – Как не стыдно! – воскликнула Надя. – Ведь такой же человек, как и вы. Нашли себе развлечение...
         И тут столь интересный разговор прервался неожиданным образом.
         – Молодые люди! – послышался откуда-то сзади слегка надтреснутый голос. – Понимаю, что у вас очень интересная беседа, но не могли бы вы дать ребёнку хоть немного поспать.
         Слегка привстав, Юра посмотрел назад. Как раз за Надей в кресле сидела строгая, но приятная седовласая дама в шапочке-пирожком набекрень, а рядом с ней у окна – крошечная девчушка-кнопка в коротеньком летнем платьице. Ворочаясь на подлокотнике, тщетно пытаясь уснуть, девчушка посмотрела на Юру, подняв усыпанный конопушками нос и удивлённые голубые глаза.
         – Простите... э-э... пожалуйста, – смущённо пробормотал Юра. – Мы, правда... э-э... нечаянно, мы постараемся не шуметь.
         – Вот так всегда, – разочарованно протянула Анечка, стоило Юре сесть на место. – И поболтать спокойно не дадут...


         Глава третья.
         Не роскошь, а средство передвижения.

         – А сейчас ребёнка точно разбудим... – вполголоса заметила Надя.
         К этому времени вся несъеденная еда, вместе с недопитой бутылкой «кока-колы» и остатками чая в термосе благополучно переселились в зелёную пластиковую сумку с ручками, стоявшую на полу. В этой же сумке, после недолгого колебания оказался и один из рекламных журналов, до того вместе с четырьмя другими мирно лежавший на столике. И теперь, стоя вместе с девушками в узком проходе с верной Володиной гитарой в чёрном чехле, Юра смотрел, как сам Володя осторожно снимает с верхней багажной полки два маленький рюкзачка: светло-розовый, лоскутный, с забавным зайчиком и морковкой – Анечкин, и бело-коричневый, слегка аляповатый, с широкими лямками – Надин.
         Юра нервничал. Володя не спешил будто бы нарочно, а между тем за окнами вагона снова потянулись городские предместья, запасные пути и бесконечный розовый забор. Да и стройная проводница в светло-серой приталенной тужурке и в шапочке, из-под которой на высокий лоб выбивалась непослушная золотистая прядка, уже заняла место в тамбуре. А ведь ещё надо было успеть забрать из багажного отделения два здоровых рюкзака и четыре сумки – и это помимо того, что ребята уже несли с собой.
         – Да, скорее же... э-э... скорее! – волновался Юра, чуть ли не ежесекундно поглядывая на часы. – Здесь поезд стоит одну минуту!..
         – Ты говорил: две! – ответил Володя, передавая Наде её коричневый рюкзачок.
         – Ой, мальчики! – верная себе Анечка не могла не привнести паники. – А что будет, если мы и в самом деле опоздаем? – Из поезда выкинут! – фыркнул Володя, выбираясь из-за столика. – Нас с Юрычем, на полном ходу. Тебя и Надежду пожалеют, из галантности. А на самом деле, скорее всего, ничего не будет. Отпуск только испортим, да в Питер прокатимся за казённый счёт...
         – Да, скорее же! – переживал Юра, с гитарой в руках устремляясь по проходу вслед за Володей и девушками.
         Но первым на платформе, как всегда, оказался Володя. Галантно подав руку взвизгнувшей Анечке и спокойной Наде, даже в этот момент не расставшейся с планшетом, подмигнув хорошенькой проводнице, Володя принял из рук Юры багаж: два рюкзака, четыре сумки, зелёную пластиковую сумку с едой, а самое главное – верную гитару. Что до Юры, то, как всегда, из поезда он вышел последним. Ступив на платформу и заметив, что крайний рюкзак лежит слишком близко от края, подхватил его, оттаскивая в сторону.
         – В отпуск? – с улыбкой спросила светловолосая проводница.
         – Да, – ответил за Юру Володя. – Говорят, места тут красивые.
         – Мне тоже говорили, – согласилась проводница. – На Селигер?
         – Нет, на Вельё, – объяснил Володя. – Кое у кого там дед живёт...
         Неизвестно, как долго продолжался бы этот диалог и чем бы он закончился, но тут к явному, хотя и не высказанному вслух удовольствию Анечки ударил гонг. Проводница ловко запрыгнула обратно в вагон, бесшумно скользнула дверь с овальным окном... Поезд тронулся плавно, но быстро – проплыли затемнённые окна, лица пассажиров, которым суждено навсегда остаться незнакомыми... И вот уже налетевший ветер треплет волосы, а скруглённый, как в самолёте, последний вагон с пустой кабиной машиниста проносится под пешеходным мостиком, соединяющим два вокзальных здания, чтобы, мелькнув напоследок, скрыться вдали.
         – Розовый город! – заметила вслух Анечка, проводив взглядом поезд, а теперь с любопытством глядящая по сторонам.
         В действительности она была не совсем права. Розовыми был не город, а только вокзал, вернее – два вокзальных здания с платформами, между которыми тянулись рельсовые пути. Над рельсами, на уровне второго этажа, выходя из одного здания и скрываясь в другом, шёл, поднимаясь ступенькой, тот самый пешеходный мостик.
         – Короче, Юрыч! – сказал Володя, с заметным усилием забрасывая рюкзак за плечи. – Главный здесь ты, а потому веди. Надеюсь, нам не придётся перебираться на ту сторону?
         – Нам... э-э... именно что придётся, – разочаровал его Юра, в свою очередь просовывая руки в лямки рюкзака. – Так что пойдём.
         Слегка покряхтывая под тяжестью рюкзаков и сумок, сопровождаемые весело щебетавшими девушками, которым всё было интересно, ребята неторопливо зашагали по платформе. В сквозном вестибюле было жарко и душно, а ведущая на второй этаж лестница в три пролёта, установленная на железных столбах, казалась пришедшей из позапрошлого века – столько на ней было замазанных краской заклёпок. Зато на мостике над путями, где гулял лёгкий ветерок, ребят встретило настоящее кошачье раздолье – две железнодорожных платформы, сверкающие на солнце пути, серебристые поперечные опоры, протянутые под ними провода, длинный пакгауз слева и маленькая автостоянка справа... Неугомонной Анечке немедленно захотелось сфотографироваться на фоне, и мучавшемуся с рюкзаком, сумками и гитарой Володе с большим трудом удалось уговорить её идти дальше. Спустившись по похожей лестнице, пройдя ещё один сквозной вестибюль, ребята оказались на залитой солнцем привокзальной площади.
         Как раз напротив вокзальных дверей, на окружённой низеньким парапетом клумбе был установлен памятник – стриженный под горшок мастеровой показывал рассевшемуся перед ним на бочке бравому военному с усами некий развёрнутый свиток. Чуть дальше, за памятником виднелось краснокирпичное здание местной автостанции, перед которым стояли два автобуса, а чуть правее раскинулся широкий сквер с выложенными плиткой дорожками, с высаженными ёлочками и с фонарями на высоких чёрных столбах. По дорожкам неспешно прогуливались мамы с колясками и играли в чехарду мальчишки, а по огибающей сквер дороге время от времени проезжали машины. Было жарко и душно, как всегда в городе, когда вокруг лежит нагретый солнцем асфальт.
         Возле памятника, на низеньком полированном парапете и решили устроиться четверо москвичей, сложив на серую плитку рюкзаки и сумки. Нацепив на нос тёмные очки, Анечка начала принимать солнечные ванны, так и не расставшаяся с планшетом Надя поспешила вернуться к своему диалогу, Володя с любопытством смотрел по сторонам, а прохаживавшийся рядом Юра, поправив очки, то и дело поглядывал то на экран телефона, то в сторону автостанции, словно высматривая кого-то.
         – И так? – многозначительно спросил Володя минут через двадцать, когда затянувшееся ожидание успело порядком всем надоесть.
         – Я в Москве из дома звонил перед самым отъездом, – ответил Юра. – Мы договорились встретиться здесь, у памятника. Место такое... э-э... приметное, сложно перепутать или не найти.
         – И где? – не без ехидства спросил Володя.
         – Даже и не... э-э... знаю, – задумался Юра. – Давно уже должен здесь быть...
         – Может, ещё раз позвонить? – предложила Надя, подняв голову от планшета.
         – Звонил, только что звонил, – поспешил объяснить Юра. – Не отвечает, хотя гудки есть.
         – А домой ему нельзя позвонить? – спросила Анечка, приподнимая солнечные очки. – Не на мобильный, а на городской телефон. Вдруг твой приятель просто спит, а мы зря волнуемся...
         – У него дома телефона нет, – объяснил Юра. – Только мобильный. Это же не Москва, здесь не у всех есть. Можно, правда, в клуб попробовать...
         И, не договорив, торопливо защёлкал пальцами по матовому экрану.
         Время тянулось тягуче-неторопливо. Солнце, давным-давно перевалившее за полдень, пока что не собиралось закатываться за горизонт. На асфальте в тщетном ожидании крошек, ворковали голуби-сизари – так и не сумевший дозвониться Юра несколько раз шикнул на них, взмахнул руками, заставляя отлететь подальше. От автостанции, выпустив клуб сизого дыма, медленно отошёл автобус, а мимо здания вокзала, недовольно взглянув на сидевших у памятника москвичей, медленно прошла пожилая семейная пара, нагруженная пакетами и свёртками.
         – Надеюсь, Юрыч, твой приятель не большой любитель шутить? – спросил Володя полчаса спустя. – Если мы здесь застрянем, не говори, что посмотреть на жизнь провинции тоже интересно. Тем более, обратные билеты у нас только через две недели.
         – Только не надо... э-э... передёргивать, – начал оправдываться Юра. – Ничего мы тут не застрянем, а в самом крайнем случае на автобусе доберёмся. Вот только время... Так два часа – и мы на месте, а автобусы... Если слишком долго прождём, они ходить перестанут...
         – Ни на каком автобусе я не поеду, – капризно надула губки Анечка. – Юркин! Ты что обещал? Что домчишь нас с Надей, как королев, а сам...
         Никто не заметил, как из вокзальных дверей вылез, позёвывая и почёсываясь, тощий мужик с рябым лицом и длинными, вислыми, как у запорожского казака, усами. Остановившись на крыльце, он одёрнул подол некогда белой, а сейчас захватанной и застиранной, со следами машинного масла футболки и, вытерев потные ладони о потёртые джинсы, со скучающим видом посмотрел по сторонам. Только когда в его заднем кармане пронзительно зазвонил мобильный телефон, мужик наконец-то соизволил заметить расположившуюся возле памятника компанию.
         – Альберт! – завопил Юра чуть ли не на всю площадь. – Ты куда... э-э... пропал? Договорились же, поезд приходит в пятнадцать-сорок, а сейчас...
         Неторопливо подойдя, мужик окинул компанию москвичей придирчивым взглядом, особое внимание уделив не привыкшей к мужскому вниманию Анечке, а зардевшейся и засмущавшейся Наде.
         – Так это, значится, и есть твои приятели? – хрипловато спросил он.
         – Да, – подтвердил Юра. – Альберт, послушай!..
         – Москвичи-и! – нараспев произнёс Альберт. – Путешественники-и! Помяни моё слово, потопните вы в наших болотах...
         – Альберт, подожди! – возмущался Юра. – Ты лучше скажи, ты где был-то? Я тебе звоню-звоню...
         – Спал, – честно ответил Альберт. – Знали бы вы, ребятишки, какой чудный сон видел...
         – Спал! – от возмущения Юра едва не задохнулся. – Мы его ждём...
         – А ну, цыц мне! – оборвал его Альберт, щёлкнув корявым пальцем по дужке очков. – И слушать меня внимательно, в оба уха: машина на стоянке за магазином. Найдёшь. Полный бак, да ещё две канистры в багажнике. Увидишь. На пятьсот километров тебе хватит, а будет мало – сам докупишь и зальёшь...
         – Да, конечно, – согласился Юра. – Только... э-э...
         – Вернёшь здесь же, через две недели, – продолжал между тем Альберт. – Чтобы была в таком же порядке, чтоб обратно, был полный бак, и чтобы всё, как у кота, блестело...
         – Альберт! – обиделся Юра. – Договорились же...
         – Чтобы всё, как у кота! – повторил Альберт. Чувствовалось, что это присловье из лексикона упразднённых прапорщиков ему очень нравится. – Понял? Вот и лови, если понял...
         Связка ключей со сверкающим стальным брелоком в виде крошечного автомобильчика серебристой рыбкой сверкнула в воздухе. В самый последний момент Юра сумел поймать её на лету.
         – Подожди... э-э... Альберт, – залепетал он. – Это же...
         – И чтобы всё, как у кота! – погрозил пальцем собравшийся, было, уходить Альберт. – А если хотя бы одну царапину увижу...
         И, развернувшись, быстро зашагал в сторону автостанции.
         – Мда-а, суровый у тебя приятель... – заметил Володя минут через пять, когда высокая фигура в джинсах и застиранной футболке скрылась за поворотом.
         – Кто... э-э... Альберт? – переспросил Юра. – Не, вообще-то он нормальный. А механик и вовсе классный, Валентиныч наш до сих пор его иногда вспоминает. Он раньше у нас работал, пока на пенсию не пошёл. Правда, это было ещё до того, как меня отец устроил. В Москве у него две квартиры, своя и покойной жены, он их сдаёт, а на выручку живёт...
         – Ловко, – признал Володя.
         – А за городом у него большой гараж напополам с приятелем, – продолжал рассказывать Юра. – Они машины чинят... э-э... вроде автосервиса, самодеятельного, правда... А в свободное место гонки устраивают по бездорожью. Правда, никак я не ожидал, что Альберт нам «Кошку Ми» даст...
         – А что такое «Кошка Ми»? – заинтересовалась Анечка.
         – Увидишь, – загадочно улыбнулся Юра. – Только... э-э... пожалуйста, не смейся.
         Забросив рюкзаки за плечи, с сумками в руках, в сопровождении изнывавших от любопытства девушек, ребята неторопливо шли по привокзальной площади. Благо, идти пришлось недалеко. Шагах в десяти от розового здания вокзала, чуть выступая вперёд, стоял длинный магазин под односкатной крышей. За ним и обнаружилась автостоянка, открытая со стороны железнодорожной платформы, а со стороны сквера надёжно укрытая от любопытных глаз. Здесь в ожидании хозяев стояло несколько «Жигулей», грузовичок-пикап, две потрёпанных иномарки и даже мотоцикл с двумя туго набитыми, словно облитыми маслом кожаными мешками, привязанными к багажнику над задним колесом.
         Внимание ребят сразу же привлекла стоящая второй в ряду серьёзно выглядящая тёмно-синяя трёхдверная «Нива» с мощной дугообразной рамой, с дополнительными фарами внизу на бампере и с роскошной, из пяти ламп и двух громкоговорителей, «люстрой» на крыше, на специальной металлической платформе. Наверх, на платформу вели две маленькие металлические лесенки, укреплённые позади дверей, справа и слева. Подойдя, Юра поставил на асфальт обе сумки и, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, по-хозяйски отпер дверь и уселся за руль, чтобы, повозившись внутри немного, высунуться из распахнутой двери.
         – Володь, девчата... – сказал он, поправляя очки. – Собственно, вот...
         – Ой, мамочки! – воскликнула удивлённая Анечка. – Так это и есть «Кошка Ми»? И мы сейчас на этом... прямо на этом поедем?..
         – Мда-а, Юрыч! – с сомнением в голосе протянул Володя. – Серьёзный у тебя приятель.
         На обеих боковых дверцах «Нивы» скалила клычки красивая трёхцветная чёрно-жёлто-белая кошечка, прорисованная во всех подробностях – вплоть до отдельной шерстинки, узких белых усов и разноцветных пятнышек на пушистых щёчках. Под кошечкой шла английская надпись на двух перекрещивающихся лентах: «Moscow Auto Club». Оба задних, глухих, тонированных боковых стекла под лесенками, как и стекло в задней, багажной дверце были сплошь заклеены пестрыми эмблемами с изображениями автомобилей, Чипом и Дейлом, Чебурашкой и Крокодилом Геной, а над самой задней дверцей имелась «антилюстра» из пяти красных габаритных огней. На капоте рядом с водительским местом торчала высокая, выше человеческого роста, антенна.
         – Володь... э-э... девчата, – услышав недовольные нотки в голосе приятеля, моментально стушевался Юра. – Я и в самом деле не думал, что Альберт нам «Кошку Ми» даст. Он же её когда-то холил и лелеял. Правда, потом, когда у него появилось новое увлечение...
         – Женщина? – понимающе спросил Володя.
         – Нет... э-э... машина, – объяснил Юра. – Но, всё-таки...
         – Мальчики! – вмешалась Надя. – Но ведь это наша машина?
         – Юрыч говорит, что наша, – подтвердил Володя.
         – Так давайте же, наконец, поедем! – предложила Надя. – Мы всё время то ждём, то разговариваем... Сами же говорили, что важно успеть засветло.
         Устроиться в разрисованной «Ниве» оказалось не так-то просто – багажник у неё маленький, по той простой причине, что в случае необходимости багажником становится заднее сиденье – или место, им занимаемое. Мало того – стараниями того же Альберта в багажнике оказалось немало нужных всякому автомобилисту, но занимающих много места вещей. Были здесь и обещанные канистры – судя по весу и характерному звуку, и в самом деле, полнёхонькие. И коротенькая сапёрная лопатка вместе с топориком на длинной ручке. И широкий серебристый щиток, который на стоянках крепится под лобовым стеклом, чтобы кабину не нагревало солнце. И тяжёлая бухта стального троса для лебёдки с крюками на концах – непонятно, для чего, поскольку самой лебёдки на «Ниве» не было. И даже аккуратно сложенный широкий пластиковый чехол, чтобы укрыть машину от непогоды.
         – А это для чего? – спросил Володя, вытаскивая коротенькую дощечку с набитым на неё бруском.
         – Это, если придётся машину надолго в лесу оставить, – объяснил Юра. – Чтобы не на сырой земле, и чтобы резина не гнила.
         – Мда-а, серьёзный у тебя приятель, – повторил Володя.
         После недолгого спора под несущуюся из радиоприёмника музыку – занявшись машиной, как истый горожанин, Юра сразу включил и радио, канистры, лопатка, топорик, и дощечки с набитыми брусками вернулись обратно в багажник. Затем туда же отправились две сумки из четырёх, тогда как две другие и оба рюкзака, завёрнутые в предназначенный для машины чехол и закрепленные найденной в том же багажнике пластиковой верёвкой, заняли место на крыше. Со свёртком и без того серьёзно выглядящая «Кошка Ми» приобрела эдакий лихой, «походно-полевой» вид, словно солдат с ранцем и скаткой за плечами. Зелёную сумку с термосом и остатками еды Володя передал под ноги устроившимся на заднем сиденье девушкам. А сам, не забывая верную гитару, для которой не нашлось места ни в багажнике, ни на крыше, сел спереди, рядом с занявшим место за рулём Юрой.
         – Слушай, Юрыч! – спросил он, убедившись, что Анечке на заднем сиденье достаточно удобно. – А «держалки» для навигатора у твоего приятеля что, не предусмотрено?
         – Нет, и... э-э... не вздумай при Альберте это слово сказать, когда назад поедем, – Он всем говорит, что настоящий водитель всегда только сам водит.
         – Мда-а! – протянул Володя. – А нам его куда девать?
         Как раз в эту минуту на экране его мобильного телефона высветилась крошечная карта с длинными полосками улиц и квадратиками кварталов, со сквером и проспектом, огибавшем его, подобно длинной капельке, и с крупным зелёным пятном возле вокзала, показывающим, где именно находится автомобиль.
         – А он нам и не нужен, – ответил Юра. – Я тут раз двести ездил, и с родителями, и с Альбертом. Понадобится – с закрытыми глазами машину доведу.
         Помахав на прощание рукой стоявшим на платформе пассажирам, в том числе и двум мальчишкам, висевшим на ограде и не сводившим с «Кошки Ми» восхищённых глаз, Юра медленно выехал со стоянки. На минуту остановившись, чтобы пропустить ехавший мимо городской рейсовый автобус, он посмотрел на часы на приборной панели. Было почти пять часов дня. Высоко в прозрачном синем небе быстро плыли белые облачка.


         Глава четвёртая.
         Много маленьких жёлтых молний....

         – Мальчики! – позвала Надя, заглядывая вперёд, через спинки кресел. – А ведь, кажется, гроза будет. Вы только посмотрите, какая туча идёт! И точнёхонько на нас.
         – В самом деле? – переспросил Володя, не отрываясь от карты на экране мобильного телефона. – Помнится, ещё в Москве кое-кто обещал нам на всю неделю отличную погоду. Даже на две, хотя это уже явный перебор. Как любит говаривать наш шеф, предсказать погоду на две недели способен разве что господь бог, да и здесь случаются осечки.
         – Ты лучше не в телефон, ты лучше... э-э... вон туда посмотри, – ответил Юра, показывая чуть правее.
         К этому времени асфальтированное шоссе с широкой белой разметкой, по которому ребята проехали через город, осталось далеко позади. Так же, как и узенькая сельская дорога с давно не чинёным, потрескавшимся, но всё же асфальтовым покрытием. Поднимая столб желтовато-серой пыли, «Кошка Ми» мчалась по отсыпанной гравием грунтовой дороге, делая запрещённые восемьдесят километров в час. Благо, ни приставучих гаишников, ни даже других машин на дороге не было.
         По сторонам тянулась узкая «лесостепь» – разделённые перелесками поляны, поросшие густой высокой травой и изрядно пропылённой пижмой с пышными жёлтыми соцветиями. То здесь, то там росли молоденькие берёзки с белоснежной, не успевшей потемнеть и встопорщиться корой и нежно-зелёными листьями. Вдоль дороги бодро шагал ряд белых бетонных столбов с наклонными укосинами и туго натянутыми проводами, а ещё дальше, метрах в пятистах виднелась острая кромка настоящего, соснового леса. Время от времени в сторону отходил узкий грунтовой просёлок, или виднелись потемневшие от времени шиферные крыши и деревянные заборы очередной деревеньки.
         Несмотря на лёгкую тряску и слабый запах отработанного бензина, так хорошо знакомый водителям со стажем, в салоне было уютно. Мурлыкал радиоприёмник. «О тебе одной мечты заветные...» – жаловался очередной отвергнутый парень хорошо поставленным голосом. Хрустела бумага – час тому назад Юра останавливался отдохнуть и перекусить в маленьком посёлке возле железнодорожной станции, где улучив момент, Володя успел купить целый пакет свежих, истекающих маслом пирожков. Было светло, хотя солнце медленно клонилось к закату – восемь часов вечера вовсе не поздно для долгого летнего дня. Словом, всё было в порядке – если не считать огромной, иссиня-чёрной тучи, медленно подползавшей с севера.
         – Мда-а, весёлая тучка, – согласился Володя, откладывая телефон в сторону. – Гроза будет. Что скажешь, Юрыч! Успеем проскочить?
         – Даже не знаю, – ответил Юра. – До Нежданного ещё километров пятнадцать, даже меньше. Потом вокруг, а до деревни ещё километров двадцать пять. Да и дорога там, в самом конце... Нет, не успеем.
         Как бы подтверждая его слова, впереди в первый раз не слишком сильно громыхнуло.
         – Весело, – заметил Володя. – Как бы заночевать здесь не пришлось.
         – Может и придётся, – подтвердил Юра.
         – Что? – Володя чуть не выронив телефон. – Юрыч, ты это... Так не шути.
         – Смотря... э-э... как гроза пойдёт, – начал объяснять Юра. – Здесь, как сам видишь, грунтовка. Вокруг Нежданного и дальше тоже грунтовка, зато у самой деревни – просёлок. Ни гравия, ни тем более, асфальта. Там, правда, немного, километров семь, но если их размоет... Застрянем около самой деревни, обидно будет...
         – Весело! – повторил Володя. – Хотя, нет, погоди... Как застрянем? У тебя же внедорожник.
         – Так внедорожник – это... э-э... не вездеход, – объяснил Юра. – Через речку «Кошка Ми» переедет, пусть и не очень глубокую. По грязи пройдёт. Но и увязнуть тоже может, у нас тут, случалось, и трактора увязали...
         – Мда-а! – протянул Володя.
         – Правда, можно будет позвонить деду, он за нами на лодке приедет, – продолжал Юра.
         – А сможет? – поинтересовался Володя.
         – Сможет, только это будет уже завтра... э-э... на следующий день, – сказал Юра. – Он же ночью под дождём не поедет. Так что очень может случиться, что нам придётся в лесу ночевать. Ставить палатки, обкапываться... А утром пешком идти до озера, если дорога за ночь не просохнет.
         – Мальчики! Вы это что, серьёзно? – выглянула сзади встревоженная Анечка. – Ставить палатки, обкапываться? В лесу ночевать?
         – Будем... э-э... надеяться, что до этого не дойдёт, – ответил Юра.
         Тем временем край медленно наползающей тучи навис над дорогой. Лёгкие перистые облачка, первые предвестники приближающегося ненастья закрыли солнце, сделав окружающий мир сумрачным и серым. Снова громыхнуло, только на этот раз ближе и гораздо сильнее. Высунувшейся вперёд Анечке показалось, что неподалёку сверкнула молния. Серо-жёлтая полоса дороги, сжатая с двух сторон лесом, стремительно летела навстречу.
         – Серьёзная тучка, – сказал Володя.
         Снова взяв в руки телефон, некоторое время он молча смотрел на экран, на котором вдоль дороги неторопливо скользил зелёный огонёк. Затем, положив телефон на панель под лобовым стеклом, повернулся назад.
         – Девчата! Планшет на минутку не дадите?
         – Да, пожалуйста, – отозвалась Надя, протягивая планшет, на котором которого совсем недавно показывала Анечке фотографии. – Только ты с ним поосторожнее, ладно?
         В ответ Володя лишь неопределённо хмыкнул, снова опускаясь в кресло и устраивая планшет на коленях. Лишь мельком взглянув на папку с фотографиями, несколько долгих минут он ждал, пока на экран не загрузится карта. Затем, осторожно перемещая её кончиками пальцев, отыскал светлую нитку дороги, что бежала, поворачивая то на север, то на запад.
         За прошедшие три часа, считая время на отдых и заправку, ребята на автомобиле сделали чуть больше ста километров – для бывалого путешественника не расстояние. Но городскому жителю Володи даже эти сто километров, со всеми поворотами и объездами, с лесами и дорогами, с деревеньками и посёлками городского типа показались невероятно длинными. Что слегка утешало – большая часть пути до деревни на берегу озера, где жил Юрин дед, была уже пройдена.
         О чём Володя незамедлительно сообщил приятелю.
         – Смотри, Юрыч! – сказал он, поворачивая планшет так, чтобы карту было видно и сидящему за рулём Юре, и обеим девушкам. – А ведь почти добрались? Или нет?
         – Или... э-э... нет, – поспешил разочаровать его Юра. – Ещё минут сорок точно. Говорю же: сначала вокруг Нежданного будем пилить, а до него ещё добраться надо... Так что ты лучше не на карту, ты лучше... э-э... вокруг посмотри!
         В эту минуту спрятавшееся за облаками солнце выглянуло в последний раз, ненадолго окрасив окружающий мир в колдовские красно-золотистые тона. Налетевший ветер заставил угрожающе зашуметь вершины сосен. Вдоль пыльных обочин заплясали, кружась, маленькие серые смерчики. На лобовом стекле, одна за одной, начали появляться крупные капли – их становилось всё больше и больше, так что Юре, пришлось включить «дворники». А затем – и все «нижние» фары, не тронув лишь шикарную «люстру». Сделалось заметно темнее. И холоднее – сначала Володя, а затем и сам Юра, каждый со своей стороны, подняли стёкла в дверцах.
         И полил дождь. Показалось, будто автомобиль на полном ходу врезался в прозрачную податливую стену. Летевшая навстречу дорога потемнела, из светло-жёлтой сделавшись тёмно-коричневой. Высоко над лесом сверкнула молния, затем – ещё одна. Прогремел гром. Ветви росших у дороги кустов задрожали под сильными, упругими струями, а очередная льющаяся из радиоприёмника песня прервалась резким хрипом.
         – Володь, девчата, – робко сказал Юра, слегка притормозив. – Вы... э-э... как хотите, но я дальше не поеду. Сейчас найдём место, где можно в лес заехать и остановимся.
         – Что! – воскликнул Володя, чуть не подпрыгнув в кресле. – Где остановимся? Здесь остановимся? Посреди дороги?
         – Да ты... э-э... посмотри, что вокруг делается, – попробовал спорить Юра.
         – Вот именно, – согласился Володя. – И сколько всё это будет продолжаться? Час, два, до завтрашнего утра? И нам до завтрашнего утра сидеть в машине и мокнуть? Или ты предлагаешь нам ставить палатки под дождём?
         – Так гроза же! – не собирался сдаваться Юра.
         – Может и в самом деле, остановиться? – поддержала его Надя. – С вещами на крыше, я думаю, ничего не случится.
         – С вещами-то ничего не случится, – фыркнул Володя, повернувшись назад и сунув девушке под нос её же собственный планшет. – Это с нами случится, если мы, как дураки, согласимся в лесу мокнуть. Юрыч, девчата, смотрите: ведь почти добрались. Всего один рывок, одно усилие – и мы в доме, в тепле, в уюте, под крышей. Лучше, чем в машине под дождём сидеть до самого утра.
         – Я не хочу мокнуть! – капризно надула губки Анечка. – Мальчики, а у нас в самом деле есть шанс добраться?
         – Не знаю, – задумчиво сказал Юра. – Вообще-то есть, только...
         – Только что, Юрыч? – спросил Володя. – Кто нам рассказывал, что даже на здешних грунтовках автомобиль легко держит девяносто в час?
         – Альберт, – нехотя подтвердил Юра. – Он как-то хвастался, что однажды доехал от Вельё за полтора часа. Но так это же... э-э... не в грозу.
         – Вот заладил: «не в грозу, не в грозу...», – возмутился Володя. – Юрыч, у тебя внедорожник, перед тобой отличная дорога, так какого лешего ты кота за хвост тянешь? Пока ты будешь здесь стоять и пережидать, стемнеет, и что ты, ночью нас повезёшь? По размытым дорогам? Или предложишь до рассвета куковать в сыром лесу?
         – Вообще-то, дороги тут хорошие, хоть и... э-э... без асфальта, – согласился Юра. – Можем рискнуть. Да и ночевать тут не хочется. Ладно. Но если с машиной что-нибудь случиться, объясняться с Альбертом будешь ты...
         Автомобиль рванулся, словно пришпоренный конь. Стрелка спидометра, до того не слишком уверенно дрожавшая между отметками «двадцать пять» и «тридцать», добралась до «сорока», а затем и до «пятидесяти». «Дворники» на лобовом стекле вертелись как бешеные, не успевая справляться с льющимися сверху потоками. И при каждой вспышке молнии и ударе грома девушки вжимались в кресло и оглушительно взвизгивали.
         «В кровавый бой... грх-х-х... идут казаки лавой...», – в последний раз спело радио, в тщетной попытке пробиться сквозь вой и треск помех. Юра повернул ручку. Музыка смолкла, и теперь машина мчалась в непривычной тишине, если не считать шума двигателя, раскатов грома и взвизгиваний девушек.
         – А телефон-то тю-тю... – удивился Володя, глядя на белый экран, с которого вдруг пропала карта. – И планшет тоже. Как в каменном веке.
         – Гроза... э-э... сам видишь, – объяснил Юра. – Жди теперь, когда выберемся.
         – Да ладно, Юрыч, выберемся, не дрейфь! – попытался успокоить его Володя. – Не ночевать же нам здесь, в самом деле. Ставлю на тебя, жми!..
         Тёмно-зелёный глухой лес неожиданно раздался в стороны, и разрисованная «Нива» буквально вылетела в широкое мокрое поле, где под струями дождя жалась к земле растрёпанная трава и раскачивались под порывами ветра молоденькие берёзки. Деревья виднелись теперь довольно далеко справа, а слева в зелёной стене обнаружился широкий разрыв, в глубине которого виднелось что-то серебристое. Не то поле с начавшей созревать пшеницей, не то, наконец-то, долгожданное озеро.
         – Мальчики! – крикнула подавшаяся вперёд Анечка. – Смотрите, что это?
         В нависшем чуть ли не над самыми головами, сером, хмарном, затянутом облаками небе над мокрым полем и мокрой дорогой медленно плыла исполинская туча, выглядевшая по-настоящему страшно – не просто тёмная, с сизым или сероватым оттенком, а иссиня-чёрная, темнее самой темноты. Впрочем, возможно, так только казалось, из-за пронизывающих её мириад крошечных, непрерывно вспыхивающих и тот час же гаснущих крошечных золотистых молний, образовывающих в теле тучи причудливую вращающуюся спираль. Страшная туча медленно приближалась к дороге, с явным намерением её пересечь.
         – Мальчики! – чуть не плакала Анечка. – Да откуда это?
         – Только не останавливайся, Юрыч! – кричал Володя приятелю чуть ли не в самое ухо. – Чем скорее мы уберёмся отсюда, тем нам же лучше.
         – А я что делаю? – неслышно за рёвом двигателя кричал ему в ответ Юра. – Думаешь, мне самому это нравится. Дал себя уговорить...
         Все четыре укреплённые на бампере фары бросали на летевшую навстречу дорогу яркий сноп света. Дважды автомобиль сильно встряхивало на встречных ухабах – взвизгнувшую Анечку отбросило назад, к сжавшейся в комочек Наде. Мелькнул и пропал мокрый, весь в лужах просёлок, идущий через поле наперерез дороге. Тёмный лес снова прижался чуть ли не к самой обочине. Но и сверкающая молниями туча незаметно приблизилась, нависнув чуть ли не над самой головой.
         – Юрыч! – крикнул Володя.
         Его слова утонули в короткой яркой вспышке. Показалось, будто тысячи крошечных золотистых молний скатились по ветровому и боковым стёклам, по крыльям и капоту, на мгновение укутав «Ниву» огненным плащом. Автомобиль заметно тряхнуло и показалось, будто что-то небольшое, но очень тяжёлое ударило по крыше, заставив её слегка просесть. Снова взвизгнули девушки.
         Впрочем, вспышка слепила пассажиров «Кошки Ми» не более доли секунды, так что ребята даже и не успели понять, что случилось. И вот уже снова навстречу летит мокрая грунтовая дорога, справа шагают и шагают всё те же бетонные столбы с укосинами и оборванными, свившимися в кольцо проводами, а кажущийся ещё более страшным лес глухой стеной стоит по сторонам.
         Не без труда выровняв собравшуюся вылететь на обочину машину, Юра огляделся. Сидевший рядом Володя всё ещё держал планшет на коленях, тогда как приходившие в себя девушки попискивали сзади.
         – Слушай, Юрыч! А ведь проскочили! – воскликнул Володя, поднимая с пола упавший телефон. – Чёрт побери, а ведь и в самом деле проскочили. Вот это приключение! Будет о чём мужикам на работе рассказать, когда вернёмся...
         – Если вернёмся, – оборвал его Юра.
         – Что?..
         – Не спеши... э-э... хвастаться, – сказал Юра. – Посмотри, она за нами ползёт.
         В самом деле, в узком проёме над дорогой, между вершинами сосен медленно плыла вращающаяся золотая карусель.
         – Мальчики, я боюсь! – крикнула Анечка.
         Казалось, автомобиль мчится по натянутой струне. Стрелка спидометра чуть подрагивала около отметки «семьдесят», тёмно-бурая дорога с рядом белых столбов стремительно летела навстречу. Лес снова разошёлся в стороны и, промчавшись по короткому бетонному мосту, переброшенному через узкую, рябую от дождя речку с поросшими ивами берегами, «Кошка Ми» оказалась среди редкой тополиной рощи. Далеко впереди, за деревьями замелькали крошечные жёлтые огоньки.
         – А ведь врёшь, Юрыч! – воскликнул Володя, слегка привстав. – Точно проскочили. Я не я буду...
         Именно в этот момент над автомобилем снова что-то ослепительно сверкнуло. И снова тысячи золотых молний окутали его, подобно плащу, заскользив по капоту и стёклам. На заднем сиденье закричали девушки.
         Юра изо всех сил ударил по тормозам. Послышался оглушительный визг, за окнами мелькнула длинная череда тёмных и светлых пятен. Машину снова тряхнуло, словно она скатилась с невысокой ступеньки. Проехав по инерции ещё немного, плавно скользнув по чему-то мягкому, она наконец-то остановилась.


         Глава пятая.
         Волшебный сад на арене цирка.


         – Мальчики! – негромко позвала Надя. – Эй, мальчики! Вы как? Все живы?
         Юра осторожно потрогал рубашку на груди. В самый последний момент его сильно приложило о руль, хотя благоразумно пристёгнутый ремень безопасности несколько спас положение.
         – Вроде... э-э... да, – ответил он не слишком уверенно. – Володь, ты... э-э... как?
         – Я-то ничего! – ответил Володя со злостью в голосе. – Я-то ничего, а вот ты, Юрыч, водишь, как Шумахер! Анхен, цела?
         – Я на Надьку налетела! – привычно-обиженно загудела Анечка. – Володя, Юркин, ну вы и даёте! В нас же молния попала. Кстати, где мы?
         За окнами царил непроницаемый мрак. Где-то высоко вспыхивали и гасли золотистые отсветы – чёрная туча по-прежнему висела прямо над головой, вот только ветви деревьев не позволяли разглядеть вращающуюся золотую спираль. Фары погасли, и было видно, как по стёклам течёт вода – снаружи всё так же лил дождь.
         Отложив в сторону Надин планшет, Володя решительно распахнул дверцу. В кабину ворвался влажный воздух, полный терпких лесных ароматов, а волосы и футболка молодого человека моментально промокли. Сверкнувшая молния заставила его зажмуриться, а затем Володя резко отпрянул назад, в панике захлопывая за собой дверцу. Показалось, что прямо на него летит, медленно вращаясь и разбрасывая в стороны снопы ярких искр, огромная горящая ветка. Минуту спустя неподалёку послышался сильный удар, заставивший машину вздрогнуть.
         – Мальчики! – спросила встревоженная Анечка. – Что это было? Землетрясение?
         А Надя лишь сжалась в комочек в своём углу.
         Долго после этого ребята молча сидели в машине. Юра обеими руками вцепился в бесполезный сейчас руль, а Володя всё никак не мог выпустить ручку дверцы. Ничего страшного не происходило. Вообще ничего не происходило, не было видно даже огня от упавшей ветки. Только шумел ветер, сверкали молнии, да разгневанные небеса обрушивали на заплутавшую «Кошку Ми» целые океаны воды.
         – Юрыч! – спросил Володя минут через пятнадцать, выпустив, наконец, злосчастную ручку. – А ты можешь фары включить?
         – Да... э-э... конечно, – ответил Юра, выпустив руль.
         Вспыхнули фары, как обычные, автомобильные, так и четыре из пяти ламп, составлявших «люстру». Широкий, яркий как солнце сноп света разогнал темноту, и теперь даже бегущая по лобовому стеклу вода, с которой едва успевали справляться чудом уцелевшие «дворники», не была помехой.
         Глазам удивлённых москвичей предстал край обширной поляны или луга, поросшего не то низенькой, но очень густой травой, не то непривычно высоким и очень пышным, не менее густым зелёным мхом. Через луг, деля его на две неравные части, шла прямая, словно стрела, вымощенная дорога. Оказалось, что слегка съехавший на обочину автомобиль стоит как раз на этой дороге. Чуть впереди, справа на зелёном мху лежала неприятного вида куча серо-зелёного тряпья, в которой тускло поблёскивало что-то металлическое, а ещё дальше, буквально на пределе видимости не столько виднелась, сколько угадывалась не то исполинская колоннада, не то ряд деревьев с гладкой светло-серой корой.
         – Мда-а, залетели... – мрачно констатировал Володя.
         – Мальчики! – негромко сказала пришедшая в себя Надя. – А вон там пещера, кажется…
         – Где? – чуть ли не хором спросили Володя с Юрой.
         Яркая вспышка молнии высветила позади исполинскую скальную гряду, сплошь изборождённую глубокими ложбинками и трещинами. Кое-где угловатые скалы густо обросли тем самым зелёным мхом, спускавшимся чуть ли не до самой земли, словно исполинская борода. А кое-где из трещин в камне росли длинные ветки с зелёными листьями, вздрагивавшими под дождевыми струями.
         Следующая вспышка молнии, так же сопровождаемая оглушительным раскатом, показала, что между двумя сходящимися под тупым углом отрогами этой гряды имеется тёмный, слегка суживающийся наверху проём. Выложенная плиткой дорога вела как раз к нему. По сторонам проёма, у самых скал лежали не то большие камни, поросшие чем-то вроде длинных жёлтых водорослей, не то исполинская щепа.
         – Вот и укрытие на время грозы, которое кое-кто так хотел найти, – заметил Володя, повернувшись к приятелю. – И даже дорогу прямо как для тебя проложили...
         – Ты хочешь? – неуверенно начал Юра.
         – Именно, – подтвердил Володя. – Чем стоять здесь и мокнуть, дожидаясь, что на нас ещё свалится...
         Несколько минут, показавшихся всем невероятно долгими, двигатель «Кошки Ми» возмущённо тарахтел, не желая заводиться. Володя и обе девушки затаили дыхание, Юре сделалось тоскливо – он представил, как объясняет, что нужно выйти наружу, в дождь и толкать машину руками. И тут двигатель заработал, привычно и ровно, словно и не было никакой аварии. Девушки на заднем сиденье захлопали в ладоши. Медленно развернувшись, едва не угодив в заросший мхом кювет, «Нива» двинулась к пещере.
         Дождь оборвался сразу же, стоило машине заехать под тёмные своды. Машинально, оказавшись на хорошей дороге, Юра прибавил газу и, успев проехать метров десять, остановился. Удивлённые москвичи смотрели на ярко освещённый фарами, сухой и чистый туннель, так похожий на самую обыкновенную станцию метро. Неровный пол – чуть вогнутый, но прекрасно проходимый для автомобиля, два ряда толстых столбов с обеих сторон, поддерживающих сводчатый, состоящий из дюжины перекрещивающихся арок потолок, узкие проходы вдоль стен.
         Не было здесь только боковых туннелей, по которым в настоящем метро ходят поезда – вместо них в стенах, как раз напротив проходов между столбами имелись высокие и широкие ниши, с хорошую комнату каждая. Словно неизвестные строители и собрались прорубить туннели, да поленились и ушли, оставив работу незаконченной.
         – Мда-а, залетели! – снова сказал Володя, глядя на теряющееся в полумраке великолепие. – Это что же за подземелье такое?
         – Может быть, что-то военное? – предположила с любопытством смотревшая по сторонам Анечка. – Хотя, больше на станцию метро похоже.
         – Ага, недостроенную, – фыркнул Володя. – Такая обычная станция метро в четырёхстах километрах от Москвы.
         – В трёхстах, – поправил Юра. – Если считать... э-э... по прямой, то чуть больше трёхсот километров будет...
         – Пусть в трёхстах, – не стал спорить Володя. – В трёхстах, в четырёхстах, какая разница. Ты лучше скажи: где это ты видела станцию метро в трёхстах километрах от Москвы?
         – В Нижнем Новгороде, Володенька! – с милой улыбкой парировала Анечка. – Когда к Маришке ездила на новый год.
         – Ну, возможно, – согласился Володя. – А сейчас мы где? А, Юрыч?
         – Володь, ты не обижайся, – ответил Юра. – Но я не больше тебя знаю. Лес тут должен быть. И берег озера километрах в... э-э... недалеко.
         – Мальчики, а я слышала... – вступила в разговор Надя. – В Италии секта была, так они себе подземелья копали, специальные, для мистерий. Целый город, говорят, так выкопали...
         – Вот только секты и не хватало для полного счастья, – усмехнулся Володя. – Чтобы нас запытали до смерти или принесли в жертву какому-нибудь истукану. Потом их, конечно же, поймают, будут судить и згнобят в психушке пожизненно, но нам-то от этого легче не будет. А понять, где мы находимся можно только одним способом.
         И, прежде чем Юра или девушки успели сказать хоть слово, отстранив в сторону гитару и вытащив из кармана висевшей здесь же куртки маленький карманный фонарик, решительно распахнул дверцу.
         Ничего страшного не случилось. Юра приглушил двигатель и, если не считать не слишком громкого звука Володиных шагов, далеко отдававшихся под арочными сводами, да приглушённых раскатов грома, время от времени гремевшего снаружи, вокруг царила абсолютная тишина. Подойдя к ближайшему столбу, Володя осторожно дотронулся лезвием перочинного ножа до гладкой, тускло поблёскивающей поверхности.
         – Словно деревяшка, с которой только что кору содрали, – резюмировал он, вытирая лезвие бумажным носовым платком. – Юрыч, девчата! Да, вылезайте вы, не бойтесь. Ничего, страшнее нас, тут нет.
         Глядя на Володю, так спокойно и смело разгуливающего под тёмными сводами и чувствуя себя при этом чуть ли не последним трусом, Юра тоже распахнул дверцу. Затем, наклонив спинку кресла и слегка сдвинув вперёд сиденье, галантно подал руку Анечке. Что до Нади, то она так и осталась сидеть сзади на диванчике, подобрав под себя ноги и глядя на ребят и подругу через полуоткрытую переднюю дверцу.
         – Слушай, Юрыч! – полушутя, полусерьёзно принялся выговаривать Володя приятелю. – Ты куда нас завёз? Подземелье, да ещё и глухое, а пахнет почему-то деревом...
         – Володь!.. – не слишком уверенно ответил Юра. – Ты это... э-э... давай-ка отсюда выбираться. Не ровен час, напоремся на кого-то...
         – Ну вот, задудел в свою дуду... – усмехнулся Володя. – То всё ныл: давай остановимся, переждём. То теперь, когда наконец-то нашли такое шикарное укрытие, во всей вашей провинции не найдёшь лучше, снова гонит нас под дождь. Чего ты боишься, Юрыч? Что хозяин придёт, по попке нашлёпает? По сторонам посмотри, ведь нет здесь никого...
         – А вон ещё грот, – заметила Анечка.
         В самом деле, в дальнем конце этой «станции метро», на деле оказавшейся не такой уж и длинной, можно было разглядеть широкий и низкий, овальный в сечении проход, прятавшийся за крайними столбами. В его глубине смутно угадывалось новое, явно обширное помещение.
         – Ну что, Юрыч! – сказал Володя, подмигивая приятелю. – Не провести ли нам глубокую разведку?
         И, не дожидаясь ответа, решительно зашагал по ярко освещенному фарами и «люстрой» туннелю.
         – Юрыч, девчата! – позвал Володя минут через пять, оказавшись в широком проёме. – Давайте сюда!
         Немного поколебавшись, Юра зашагал вперёд. Оставаясь около машины с девушками он и без того чувствовал себя чуть ли не предателем. Правда, Надя и в этот раз предпочла никуда не ходить, тогда как Анечка, на минуту юркнув в салон «Нивы», быстро догнала его и зашагала рядом, с неизменным мобильным телефоном в руках.
         – Что здесь? – спросил Юра.
         В ответ Володя несколько раз провёл фонариком в разные стороны, выхватывая узким лучом то широкие наклонные края проёма, то очертания длинного предмета, лежавшего впереди, среди невысоких тёмных ветвей.
         – Сам не пойму, – наконец, сказал Володя. – То ли мы вышли наружу, то ли нет. Запах летний, садовый, сам видишь, а грозы нет. Чёрт, далековато ты машину поставил... Слушай, Юрыч! А ты можешь её сюда подогнать?
         – Машину? – переспросил Юра. – Вообще-то... э-э... можно, только...
         – Заодно и Надин успокой, – продолжал Володя. – А то она, думаю, там извелась вся.
         – Правда, Юркин, в самом деле, – поддержала Володю Анечка. – А то как-то нехорошо получается, что мы её бросили.
         Юра хотел возразить – но голосок Анечки звучал так нежно, а её глаза в неярком голубоватом отсвете, льющемся с экрана мобильного телефона, блеснули таким лукавством, что сердце молодого человека дрогнуло. Махнув рукой, Юра быстро зашагал обратно, в глубину освещённого фарами туннеля. Возле машины к нему и в самом деле бросилась перепуганная Надя. Успокоив её несколькими словами, Юра вернул водительское кресло в надлежащее положение и сел за руль. Рядом, распахнув вторую дверцу, и подхватив Володину гитару, устроилась девушка.
         Негромко рокотнув двигателем, «Кошка Ми» двинулась вперёд на самой малой скорости. Заехав в проход между двумя колоннами, миновав две ярко освещённые фарами отпрыгнувшие в сторону фигурки, Юра остановился. В ярком свете «люстры», бросавшей свет чуть ли не во все стороны, видно было, что автомобиль находится в большом, круглом в сечении зале.
         – Ой, мамочки! – воскликнула подбежавшая вместе с Володей Анечка, стоило Юре выйти из машины. – Это что? Сад такой подземный?
         В действительности хорошо видное в свете фар помещение, посреди которого стояла машина, напоминало арену цирка. Круглый в плане зал со стенами, покрытыми светло-серой, шершавой древесной корой, занимающий добрую его половину манеж, окружённый невысоким бортиком, восемь ярусов трибун, идущих вдоль стен, и три радиальных прохода, пронизывающие трибуны насквозь. Один из проходов как раз и послужил дорогой Володе с Анечкой, а потом и автомобилю, за рулём которого сидел Юра.
         Вот только здесь на трибунах, вместо так хорошо знакомых каждому любителю цирка кресел из покрытого корой основания поднимались невысокие деревца, чьи непропорционально длинные ветки и уродливые стволики сгибались в дугу под тяжестью золотисто-коричневых листьев и странной формы плодов. В центре зала совсем ещё недавно возвышалось высокое, сложной формы сооружение, похожее на острый гранёный шпиль высотой в три человеческих роста, с торчащими тут и там остриями и выступами, сплошь оплетённый золотисто-коричневыми ветками. Сейчас этот шпиль, опрокинутый, расколотый в нескольких местах, с почерневшим, обуглившимся основанием – словно под ним взорвался артиллерийский снаряд, лежал поперёк арены, разбросав во все стороны золотистые плоды и листья. Кое-где на неровном, бугристом полу виднелись лужицы белого сока.
         – Юрыч! – спросил потрясённый Володя. – Ты это видишь?
         – Д-да! – с готовностью отозвался тот.
         – Мда-а! – протянул Володя. – Если и есть на свете увлекающаяся подземным строительством секта, то точно не в Италии. Да тут сам Индиана Джонс тихо курит у стенки.
         – Мальчики, где мы? – спросила Надя. Выбравшись, вслед за Юрой из машины, она осторожно прислонила гитару в чёрном чехле к поцарапанному, забрызганному грязью борту. – Что это за место? Это что-то вроде оранжереи, да? Ой, это надо же, прелесть какая!
         Под колёсами автомобиля, на усыпанном листьями полу лежало много маленьких плодов, внешне почти ничем не отличающихся от самых обыкновенных яблок – даже с листиком около толстенького короткого черешка. Именно внешне – потому что само яблоко, мало того, что золотистое, было ещё и полупрозрачным, словно сделанным из жёлтого янтаря или из золотистого мёда. Можно было разглядеть тёмные семена и тоненькие жилочки, идущие от них к золотой сердцевине. В полупрозрачной мякоти вспыхивали и гасли крошечные золотистые искорки.
         В руках у Анечки почти сразу же оказался белый пластиковый пакет, в который она, присев на корточки рядом с Надей, набрала не меньше дюжины этих яблок. Не забыв и об обещании сделать селфи – щебеча друг другу на ушко, девушки сфотографировались по очереди, затем вместе, поставив телефон на рамку. Выбрав самую пышную, очень красивую ветку с пестрыми листьями, Анечка с визгом её отбросила. Из излома в основании ветки вытекал густой белый сок.
         Тем временем к ногам Юры из вороха веток и листьев медленно выкатился чёрный шар размером примерно с футбольный мяч. Наклонившись, молодой человек осторожно тронул его носком ботинка. Затем, преодолевая брезгливость, несколько раз протягивая и отдёргивая руку, осторожно взял странный предмет в руки.
         – Юрыч, что там у тебя? – спросил Володя, закончив фотографировать поваленный шпиль и деревца у барьера. – Да это же золото, бриллианты!
         При этих словах девушки тот час же вскочили, позабыв про яблоки. Минуту спустя обе они аккуратно вытирали носовыми платками непонятный предмет.
         Больше всего то, что держали девушки в руках, напоминало маленький глобус. Не настоящую модель земли, а скорее модель модели, нечто условно-стилизованное, выточенное из чёрного дерева. С детства знакомая каждому мальчишке сетка параллелей и меридианов, длинная тонкая ось, неровные очертания морей и континентов, горы и реки... Правда, здесь параллели и меридианы были выложены тонкой золотой проволокой, очертания континентов с долинами рек очерчены серебром, горные хребты состояли из мелких сверкающих камушков, а ось представляла собой тонкий серебряный стержень, на северном полюсе увенчанный крупным прозрачным камнем. На южном полюсе стержень заканчивался тонкой оборванной серебряной проволочкой.
         А ещё, очертания выложенных серебром континентов были какими-то не такими. Два громадных материка, вытянувшиеся с севера на юг и разделённые широким экваториальным океаном – в одном полушарии, три небольших не континента даже, а крупных острова – в другом и огромные чёрные океаны на обоих полюсах.
         – Мальчики, что это? – спросила Надя, рассматривая странный глобус. – Это же не Земля. Куда мы попали?


         Глава шестая.
         Солнце иного мира..


         Словно в ответ на этот вопрос, в глубине одного из выходивших на арену туннелей послышались приглушённые голоса и неясный шум – как будто кто-то сильный с трудом оттащил в сторону оказавшееся на пути громоздкое препятствие, предварительно на него наткнувшись. Блеснул и погас неяркий красноватый свет. Ребята и девушки разом повернулись.
         Из тёмного прохода на манеж медленно вышли трое. Маленький человечек, чуть ли не мальчик в чёрном, в алом плаще с капюшоном, натянутым чуть ли не на самые глаза, с коротким белым жезлом в руках. Красивый молодой мужчина с породистым лицом и длинными, похожими на сосульки, мокрыми волосами, перехваченными тонким серебряным обручем. И высокий тощий парень с короткой косичкой на правом плече.
         И мужчина, и высокий парень облачены в нечто, напоминающее военную форму. Короткие плащи-пончо с мелким жёлто-зелёным рисунком, похожим на камуфляж, узкие коричневые брючки, заправленные в короткие сапоги, длинные, слегка изогнутые ножны мечей. Все трое мокры до нитки и основательно вымазаны грязью.
         Оказавшись на пороге зала, ярко освещённом автомобильной «люстрой», все трое разом остановились. Два длинных белоснежных меча выскользнули из ножен, маленький человечек в плаще поднял над головой жезл. Высокий парень с косичкой выкрикнул короткую, резкую, непонятную команду, и из тёмноты прохода, освещая путь дымными, приседающими факелами выскользнуло ещё примерно с полдюжины человек.
         Все – не менее мокрые и грязные. Все – в таких же коротких плащах-пончо с жёлто-зелёным камуфляжным рисунком, в узких брючках и коротких сапогах. Все – с маленькими овальными чёрными щитами с жёлто-зелёным гербом в правой верхней части. Все – в тёмно-зелёных с золотой насечкой шлемах с маленькими крылышками и похожими на исполинские крючки навершиями надо лбом, над которыми трепещут по два длинных и узких чёрно-серых пера. И все, включая троих с факелами – при длинных, слегка изогнутых мечах, разом выскользнувших из ножен. Двое лучников, вышедших из туннеля последними, держали наготове странно выглядящие, словно бы склеенные из отдельных планочек луки.
         – Мальчики! – спросила удивлённая Анечка. – Что это?
         – В машину! – коротко бросил Юра.
         – Что? – не понял Володя.
         Полдюжины длинных, белоснежных клинков сверкнули в ярком свете фар. Подчиняясь коротким командам высокого парня с косичкой, двигаясь быстро и слаженно, странные люди рассыпались короткой цепочкой поперёк прохода. Трое факелоносцев высоко подняли дымящие факелы, а оба лучника, оказавшиеся, соответственно, справа и слева, наложили длинные зелёные стрелы на тетивы луков.
         Ни капельки не испугавшаяся Анечка шагнула вперёд.
         – Извините, пожалуйста! – обратилась она к маленькому человечку в алом плаще, безошибочно признав в нём главного. – Мы здесь случайно, мы в аварию попали. Понимаете, Юркин с шоссе вылетел, когда в нас молния попала. А сюда мы заехали от грозы укрыться...
         – Киэу? – строго спросил человечек в алом плаще. – Ками авиэ виси?
         – Простите, не понимаю, – продолжала окрылённая первым успехом Анечка. – Мы тут ничего не трогали, а эта штука уже на земле, то есть, на полу лежала, – она показала на поваленный шпиль. – Мы немного яблок собрали, понимаете, они такие красивые. Но, если они ваши, то возьмите. Или, если хотите, мы можем заплатить...
         И тут маленький человечек заметил в руках у Нади тот самый, инкрустированный золотом и серебром глобус. Несколько минут он молча разевал рот, словно вытащенная на берег рыба. А затем, ткнув в Надю своим жезлом, хрипло произнёс:
         – Симурлэ! Тьело лэми!
         – Фэсо! – коротко добавил высокий парень с косичкой.
         Эти слова явно предназначались выстроившимся цепочкой людям в шлемах с крючками и, в отличие от удивлённых москвичей, люди в шлемах с крючками их явно поняли. Овальные щиты разом поднялись, длинные мечи угрожающе качнулись. Люди в плащах разом шагнули вперёд.
         – Да в машину же, живо! – закричал Юра не своим голосом.
         И, видимо поняв, что убеждать или спорить бесполезно, схватил Надю за руку. Девушка вскрикнула, длинная зелёная стрела с жёлтым оперением затрепетала в дверце «Нивы». Ещё одна просвистела у Володи над ухом, обдав его лёгким ветерком.
         – Ни тьи-та! – крикнул маленький человечек. – Тьело иваи!
         Лучники опустили луки. Шестеро с мечами медленно надвигались, подняв щиты. Поднырнув, Володя сумел пнуть одного по колену, но тот час же сам взвыл от боли, получив рукоятью по физиономии. Почти сразу же два щита зажали его с боков, чья-то сильная рука схватила за шиворот, а у горла возник длинный и тёмный, весь в узорах и разводах, клинок. Рядом оглушительно закричала Анечка.
         И тут, откуда ни возьмись, в зале зазвучал знакомый, с приятной лёгкой хрипотцой, голос Анюты Лесанж. Запущенная через динамики на крыше на полную громкость, знакомая песня о розовом халатике в эту минуту показалась Володе красивее всего, что есть на свете. Люди в плащах подались в стороны, клинок у горла куда-то исчез и, воспользовавшись этим, молодой человек рванулся изо всех сил. Вырвался, упав на пол, повалив заодно и своих противников, выкатился чуть ли не на коленях из образовавшейся кучи-малы, торопливо вскочил на ноги.
         Не участвовавшие в свалке люди в шлемах с крючками медленно отступали, прикрывшись щитами и выставив перед собой мечи, а оба лучника торопливо вынимали из колчанов новые стрелы. Маленький человечек и высокий парень орали что-то неслышимое, а Анечка, так и не выпустившая из рук злосчастного пакета с яблоками, сидела на коленях на полу, с ужасом глядя на красноволосого детину без шлема, с мечом в руках. Детина, в свою очередь, не отрывал взгляда от автомобиля с сидевшим за рулём Юрой.
         – В машину! – громовым голосом, на весь зал рявкнул в динамик Юра.
         Длинная оперённая стрела разбила заднее окно, чтобы проскользнув между ступеньками прикреплённой к борту лесенки, исчезнуть внутри. Вскочив на ноги, подхватив так и не пришедшую в себя Анечку, забыв о верной гитаре, что так и осталась лежать на полу, Володя со всех ног бросился к автомобилю, к сидевшему за рулём Юре, быстро отодвинувшемуся в сторону, прямо в объятия Нади. Протолкнув девушку в проход между стенкой и спинкой кресла, молодой человек рыбкой нырнул внутрь, на заднее сиденье. Вернувшийся за руль Юра сразу же дал задний ход. Глядя на медленно удаляющихся людей в шлемах с крючками, Володя не без удовольствия отметил, как ещё одна оперённая стрела пролетела мимо.
         Следующая стрела нырнула куда-то под автомобиль. Снова послышался звон разбитого стекла. Не выключая музыку, Юра с рёвом газанул, чтобы, обогнув лежащий поперёк арены шпиль, пролетев мимо жёлто-зелёной цепочки людей в шлемах, нырнуть в спасительный зёв туннеля.
         Снаружи всё так же стоял непроницаемый мрак. Лил дождь, шумел ветер, над головой что-то нехорошо шумело и потрескивало. Нырнув в невидимую в темноте яму, автомобиль провалился, затем выровнялся. В ярком свете фар показалась широкая тёмно-бурая полоса дороги. Сверкнувшая над головой молния на долю секунды осветила окрестности.
         То, что москвичи приняли за скальную гряду, оказалось корнями исполинского, превосходящего всякое воображение дерева. Причём сами корни, раскинувшиеся не меньше, чем на километр, оказались не столь уж большими по сравнению с теряющимся в темноте стволом. Прямо на стволе, среди ветвей, из которых каждая сама была с хорошее дерево, возвышался самый настоящий дворец – лёгкий, изящный, с высокими тонкими башенками, с ажурными балкончиками, с множеством тёмных окон под причудливо изогнутыми крышами. Ни единого огонька не светилось в бесчисленных тёмных окнах, да и сам дворец был виден лишь какую-то долю секунды. А затем прогремел раскат, и чудесное видение пропало в темноте.
         Миновав полуразрушенную каменную колоннаду с осыпавшимися капителями, оставив позади ярко освещённую факелами расселину под исполинским узловатым корнем, где среди привязанных лошадей мелькали уже знакомые жёлто-зелёные фигурки, «Нива» вылетела на широкую вымощенную дорогу. В свете фар мелькнул и пропал длинный, сложенный из белого камня мост, переброшенный через широкую протоку или ров с тёмной водой. Промчавшись под широкой аркой, на которой, как показалось ребятам, даже росли деревья, автомобиль помчался под дождём сквозь лесную чащу.
         Казалось, прямой как стрела дороге не будет конца. Несколько раз над головой нависали новые арки, образованные исполинскими сросшимися ветвями. Вокруг царили тёмные, с зеленоватым отливом сумерки, а позади, приглушённые расстоянием, слышались громовые раскаты. И деревья, колоссальные, превосходящие всякое воображение деревья – казалось, что дорога идёт по фантастическим джунглям, или через огромный, заброшенный и заросший готический храм.
         Часы на приборной панели «Нивы» показывали без нескольких минут десять, когда далеко впереди наконец-то что-то забрезжило. Над головами пронеслась очередная исполинская зелёная арка, и тут резкий порыв ветра прогнал последние редкие капли. В окна ворвался солнечный свет. Вылетев из-под арки, миновав полуразрушенную беседку белого камня, «Кошка Ми» помчалась по длинному каменному мосту, переброшенному через широкую реку.
         – Ура-а! – закричали вслед за девушками Володя с Юрой.
         Все были настолько рады увидеть солнце, сияющее в голубом небе, что никто не обратил внимания на то, что стоит оно – солнце, слишком уж высоко для этого времени суток. И что само оно стало несколько меньше. Да и реки, такой широкой и такой полноводной, с несколькими крупными, поросшими лесом островами и далёким противоположным берегом в этих местах попросту не может быть. Как и слишком уж длинного моста на высоких каменных опорах, выглядящего к тому же подозрительно старым и заброшенным. Гроза, авария, непонятное место и странные люди – всё это осталось позади, и это было единственным, что сейчас имело значение.




Часть вторая.

Пока ещё мы вместе.



         Глава седьмая.
         Юный принц на сером коне.


         Отряд выехал из городских ворот на рассвете, когда первые солнечные лучи лишь слегка подкрасили сложенные из светло-жёлтого известняка стены, отразившись в лежащих на камнях капельках росы тысячами крошечных полупрозрачных искорок. Прогрохотав по подъемному мосту, вихрем промчавшись по сдерживающей реку дамбе, миновав прячущиеся под соломенными крышами низенькие подслеповатые домики городских предместий, всадники растянулись по дороге, идущей через огороженные плетнями поля длинной бело-жёлтой полосой. Многочисленные крестьяне и горожане, возившиеся в окружающих город полях и огородах, или ехавшие навстречу со своими телегами, торопливо сворачивали на обочину, провожая всадников глубокими, исполненными боязливого почтения поклонами.
         Светловолосый молодой человек, почти мальчик в сверкающей полированной кирасе и лихо заломленном набекрень берете с тремя чёрно-серыми перьями птицы Гоах, скакавший во главе отряда на тонконогом, сером в яблоках жеребце считал ниже своего достоинства отвечать на знаки почтения, оказываемые подлым сословием. Слегка наклонившись вперёд, установив короткую пику в специальный упор в стремени, он мчался по пыльной, лишь местами вымощенной дороге навстречу солнцу, медленно поднимавшемуся над серовато-сизой кромкой далёкого леса. На луке седла лежал, позвякивая кольчужным оплечьем, серебристый шлем-луковица с усечённой верхушкой, слева на поясе чувствовалась приятная тяжесть меча и покачивался в такт движению тяжёлый щит в суконном чехле, а позади столь же юный оруженосец распустил по ветру жёлтое знамя с белым лебедем, освещённым четырьмя лучами яркой четырёхконечной звёздочки.
         Рядом с благородным талем – а молодой человек, вне всякого сомнения, принадлежал к знатному сословию, к «владельцам земель, городов и дорог», на гнедом коне с коротко подстриженной гривой скакал старый морщинистый дед с короткой седой бородой и длинными, оплетёнными алой ленточкой чёрно-серыми усами. Судя по уродливому, извилистому шраму, спускавшемуся со лба на щёку, по многочисленным вмятинам, украшавшим потемневшую от времени кирасу, да по изрядной потёртости перевитой лозой рукояти меча, деду за долгий век случалось бывать в переделках. Но, словно издеваясь над шрамами и сединой, упомянутый дед держался в седле ничуть не хуже своего юного спутника.
         Следом, соблюдая правильный строй, шагов на двести растянулись всадники отряда. Дробно стучали копыта, звенело железо, трепетали маленькие треугольные флажки на концах пик и полоскали по ветру короткие широкие разноцветные вымпелы из разноцветных треугольников, украшенные причудливой чёрной вязью. Каждый вымпел со своими цветами и надписью означал дворянина-шайо, отправившегося в поход с подобающей положению свитой – а всего таких вымпелов в отряде было восемь, включая и ушедший вперёд авангард. Замыкал движение запряжённый четвёркой «парящий» фургон с изогнутой крышей и оплетёнными толстыми канатами стенками.
         Милях в двух от городских стен, вырвавшись из тесного лабиринта огороженных плетнями полей, дорога неспешно поднималась на высокий холм с пологими склонами и вытоптанной плоской вершиной. Отсюда открывался великолепный вид на город и неспешно текущий на полдень Вех, и именно здесь любили устраивать ставки предводители осаждающих город армий. После последней, имевшей место шесть лет тому назад, кое-где на вершине холма всё ещё виднелись остатки оплывших, осыпавшихся ям и канав. Выведя отряд на вершину холма, юный предводитель приказал остановиться, резко подняв руку.
         Поднеся к глазам раздвижную зрительную трубу – бесценный подарок отца на двенадцатилетие, молодой человек направил её на видневшуюся невдалеке кромку леса. Понаблюдав горизонт, и не заметив ничего подозрительнее двух летающих островов довольно далеко к полудню и трёх драконов в вышине, ближе к закатной полночи, уже убирая трубу в круглый кожаный футляр, он оглянулся, бросая взгляд на оставшийся позади город. Именно в этот момент поднимающееся над горизонтом солнце красиво подсветило главную башню замка, ненадолго заставив заблестеть тонкую стальную антенну, венчавшую четырёхскатную черепичную крышу. Сощурившись, словно надеясь различить слабое мерцание защитного поля, о котором все говорят, но которого на самом деле никто не видел, молодой предводитель решительно стронул коня.
         – Ну что, орлиная немочь! – с ехидцей спросил седобородый дед. – Дождался, наконец-то, настоящего дела? А поджилки-то небось трясутся, клянусь печёнкой...
         – У тебя бы не тряслись, Навли? – с обидой в голосе вопросом на вопрос ответил молодой человек. – Уж ты-то сразу родился седым и мудрым, во времена Долгой Зимы или сразу после, а потому знать не знаешь, каково впервые в жизни самому идти в поход. К сожалению, не я удостоился столь высокой чести, а потому когда-нибудь надо и начинать...
         – Мой господин Миха Осонахи та Кано таль Рами! – чуть ли не кланяясь прямо в седле, назвал молодого человека полным именем и титулом седобородый дед. – Футы-нуты, сапоги гнуты, прямо беда с вами, аристократами. Одно неловко сказанное слово, искоса брошенный взгляд – и сразу за меч, я обиделся. Молод ты ещё, в каменном мешке, да в эльфийской клетке не сиживал, галерным веслом моря не гладил, от летучего огня, от дракона, да от разбойничьей погони через леса и болота не бегал...
         – Мой господин Навли Сивикар та Ончи! – воскликнул молодой человек. – Пусть вы и мой воин-наставник, позволю себе заметить, что отрядом командую я. И перед отцом, благородным эглем та Оско отвечу тоже я. Но клянусь мечом и отцовским знаменем, что сделаю всё, чтобы мы вернулись в Оско и с победой и с добычей.
         И прежде чем дед, которого только что дважды назвали Навли, успел вставить хотя бы слово, Миха разом ударил коня плетью и шпорами. Послушный всаднику, конь птицей сорвался с места, а следом за предводителем пришпорил коня и юный оруженосец. Оставляя за собой освещённые рассветным солнцем, мокрые от не успевшей высохнуть росы огороженные высокими плетнями поля, зеленые луга и перелески, отряд вновь полетел по грунтовой дороге. Что до Навли, от отстав от своего ученика на какую-то минуту, он лишь посмеивался в перевитые ленточкой длинные седые усы. Уж он-то знал, насколько переменчиво воинское счастье и насколько капризной бывает порой удача. Тем более что перед тем, как пуститься вдогонку за юным предводителем, он успел бросить короткий взгляд назад.
         Там, в самом хвосте, на передней площадке «парящего» фургона, рядом с возницей и замершими возле рычагов слугами сидел, болтая чёрными босыми пятками, оборванный крестьянин – старший из трёх, что вчера вечером заявились в город на немыслимо грязной телеге. Именно его достойный Осона та Кано, благородный эгль та Оско, за три дня до того получивший от Огати та Арма, таля та Санка паническую телеграмму, навязал сыну и младшему наследнику в качестве проводника.
         Отряд давно уже оставил позади и город, и холм с плоской вершиной, а старый Навли, скакавший рядом с юным предводителем, продолжал бурчать в длинные седые усы:
         – Добычу взять... Ну что же, орлиная немочь! Посмотрим, какую добычу ты сумеешь взять на лесных разбойниках...

(с) Atta, Москва, 06.01.2018





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 134
© 15.10.2016 Atta von Russland
Свидетельство о публикации: izba-2016-1805538

Метки: фэнтези, попаданцы, меч и магия, мир меча и магии, эльфы, эльфийский лес, волшебная раса, магия,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1