Глава двадцать девятая


Глава двадцать девятая
Глава двадцать девятая

    На следующий день взял Гуляй Нога двух лошадей. На одну сам сел, на вторую загрузили связанного разбойника.
    – Фу, как смердит от него! – зажал нос Архип, перебросив его тело через седло.
    – Ты бы посидел в яме – и от тебя бы воняло не лучше, – откликнулся Гуляй Нога. – Ну, Еремей Тихоныч, благослови меня в путь-дорогу.
    Еремей прочёл молитовку, перекрестил его:
    – С Богом!
    Они проводили его до Бухтармы. Река к осени обмелела, утратила своё летнее буйство. Лошади почти до середины прошли вброд по шиверу, пару десятков саженей – вплавь, а там их копыта снова коснулись дна. Гуляй Нога помахал всем на прощание рукой.
    – Укажи ему, Господи, пути Твои и научи его стезям Твоим! – пробормотал Еремей, перекрестился и пошёл назад, в селение. Все двинулись следом, оглядываясь, не мелькнёт ли где на пригорке Гуляй Нога на коне. Слишком уж все свыклись с ним.
    Карабала и Танай, взяв с Марии слово, что она отдаст своё сердце Алексею, попрощались на следующий день. Заверили, что по первому снегу обязательно приедут в гости.
    После Успенья[1] покрестили в уже остывших водах Бухтармы сначала Осипа, а потом Марию. А вечером Еремей дал Божье благословение иконой на совместное житие сначала Алексею с Марией.
    «Господи Боже наш, во спасительном Твоем смотрении, сподобивый в Кане Галилейстей честный показати брак Твоим пришествием, ныне рабы Твоя Алексей и Мария, яже благоволил еси сочетатися друг другу в мире и единомыслии сохрани: честный их брак покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благослови и сподоби я к старости маститей достигнути, чистым сердцем делающе заповеди Твоя».
    Потом благословил и Осипа с Пелагеей. Вознес славу Пресвятой Богородице. Помолился покровителям семейных уз, бессребреникам и чудотворцам Косме и Дамиану. Прочел наставление из послания Апостола Павла Ефесянам:
    «Бывайте убо подражателе Богу, якоже чада возлюбленная, и ходите в любви, якоже и Христос возлюбил есть нас, и предаде себе за ны приношение и жертву Богу в воню благоухания».
    Алексей и Мария, надев самые лучшие одежды, стояли как изваяния, не шелохнувшись. Осип же с Пелагеей обменивались взглядами и улыбались друг другу. Потому что она утром призналась, что понесла от него ребёночка.
    «Блуд же и всяка нечистота и лихоимство ниже да именуется в вас, якоже подобает святым: и сквернословие, и буесловие, или кощуны, яже неподобная, но паче благодарение: сие бо да весте, яко всяк блудник, или нечист, или лихоимец, иже есть идолослужитель, не имать достояния в Царствии Христа и Бога», – продолжал Еремей. А Пелагея вспоминала, как бережно целовал Осип её щёки и лоб – так целуют святыни, приносящие благодать.
    «Жены, своим мужем повинуйтеся, якоже Господу, зане муж глава есть жены, якоже и Христос глава Церкве». «Сего ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей, и будета два в плоть едину. Тайна сия велика есть».
    – Тайна сия велика есть! – повторил Еремей.
    По случаю праздника накрыли богатый стол, выпили ядрёного хмельного «кваску». И женщины завели на три голоса:
            Чё же ты, соловушка, да светла головушка,
            Мошек не клюёшь, да воды не пьёшь,
            Мошек не клюёшь, да воды не пьёшь,
            Развесёлых песен больше не поёшь?

            «Ох, да я бы рад был спесть, рад бы трелью засвистеть,
            Но не мил мне свет, коли воли нет,
            Но не мил мне свет, коли воли нет,
            Без меня цветёт в поле горицвет.

            Ой, да в клетке я сижу, из неё на свет гляжу,
            Не дано мне сметь к милой улететь,
            Не дано мне сметь к милой улететь,
            Штоб на воле вольной звонки песни петь».
    – Эх, славно-то как! Вот только без сватовства, без заручения, – вдруг с грустью заметила Пелагея.
    – Ничё, всё ишшо будет, даст Бог, у наших детей! – заверила Александра. – Мне уже так хочется к новому месту.
    – Ишь, кака́ скора! – усмехнулся Еремей. – А скотину ты чем зимой кормить будешь? Стога-то здесь стоят.
    – То-то и оно, – поддержал Архип. – Надо решать, кому сейчас к Назару Фыкалке перебираться, а кому – по весне. Пару стожков мы ишшо успем там поставить. Но трава уже не та… А кому ехать первыми – кинем жребий.
    За столом завязался спор, конец которому положил Еремей:
    – Курочка в гнезде, яичко… кто знат где, а тут уже цыплят взялись продавать. Давайте вспомним, што сёдни у нас такой светлый день. Рабы Божьи Осип и Мария приняли нашу веру, они теперь нам брат и сестра. Осип Мартемьяныч пред Богом стал мужем Пелагеи Ульяновны, а Марья Егоровна – женой Лексей Еремеича. «И будета оба в плоть едину, якоже ктому неста два, но плоть едина: еже убо Бог сочета, человек да не разлучает»[2]. Давайте подымем сии чаши за их здравие. Ляксандра Семёновна, спой! – попросил, когда все сделали по несколько глотков.
    Александра прокашлялась, потом своим голосом вознеслась в самые выси. К ней, взяв чуть ниже, присоединилась Дарья. А уж с третьего дыхания присоединилась низким подпевом Пелагея, ещё больше оттеняя высоту и чистоту главного голоса:
            Душа кра-асна девица, да,
            Душа кра-асна девица, да
            Стояла да-а у деревца, да,
            Стояла да-а у деревца, да
            Стояла похваля-алася
            Похвальбой вели-икою,
            Красотою пи-исаной.

            Не хвали-ись ты, девица, да,
            Не хвали-ись ты, девица, да.
            Как приедут сва-атушки, да,
            Как приедут сва-атушки, да,
            Увезут краса-авицу
            Во чужу сторо-онушку,
            В незнакому семьюшку.
    Следующим днём кинули жребий, кому первому сниматься с места. Выпало Архипу с Александрой да Алексею с Марией.
    – Возьмите с собой всё, что сможете, – сказал Еремей. – Только как ты, Ляксандра Семёновна, с мальцом-то в таку дальню дорогу?
    – Господь поможет. Да Марья Егоровна, случай чего, подменит.
    – Коровёнку с собой прихватите. Данилку кормить чем-то надо будет.
    – И мою Пеструху – тоже возьмите, – предложила Дарья.
    – Тятенька, а, можно, я и Лоську возьму?
    – Забирай. Она уже в силу вошла, бревёшки возить сможет.
    Тянуть с отъездом не стали. С вечера приготовили скарб, утром навьючили лошадей – и в путь. Коров привязали на веревки к хвостам лошадей, а телята сами пошли за ними. Алексей восседал подобно князю на лосихе, которая косила на всех огромными чёрными глазищами да подёргивала верхней горбатой губой.
    На прощание Архип пообещал, что через неделю вернётся с Алексеем, чтобы перевезти остальные вещи.
    – А мы там за это время хоть каку-то временну крышу на срубы настелем да печки сладим.
    Архип с Алексеем приехали в следующую субботу. Пелагея с Дарьей по этому случаю истопили баньку.
    – Ну, как вы там обжились? – поинтересовался Еремей, вдоволь напарившись.
    – Слава Богу, грех жалиться. Назар помог. Правда, крыши пока сделали только в един скат. Зато бревёшек навозили ишшо на сруб да на хорошу баньку.
    – Как там Данилка? Лика шибко по ему скучат, – высказалась Пелагея.
    – Уже вовсю долдонит «ня-ня, ня-ня». Может, отпустишь её с нами?
    – Токо вместе с Нилой.
    – А куды ж её денешь без Нилы?!
    Уже перед самым рассветом все были разбужены стуком копыт и ржанием коня.
    – Кого нелёгка приташшила? – встревожился Архип, направляясь в сенцы.     Вернулся быстро и попросил вздуть огонь. – Пойдём, Еремей, подмогнёшь малось.
    Когда жировушка дала неровный свет, Еремей с Архипом ввели какого-то мужчину, который едва держался на ногах. Уложили на переднюю лавку.
    – Господи Исусе! Дык это ж Василь Антипыч! – охнула Дарья.
    – Лексей, бегом за Пелагеей! – послал Еремей сына. Того как ветром сдуло.
    – Конечно я. Кто ж ещё… – ответил Гуляй Нога Дарье. Его голос был необычно сипл, к тому ж, в его горле что-то словно булькало. – Ухайдокали Сивку крутые горки.
    – Ну-ка, засветите ишшо жировушку, погляжу его, – попросила мигом прилетевшая Пелагея.
    – Да что глядеть, Пелагеюшка, – воспротивился Гуляй Нога. – Всё, отбегался я. Вот, помирать собрался, но к вам добрался. Такой я вот нынче – с кашлем вприкуску, с перхотой впритруску.
    – Вам отдохнуть бы, Василь Антипыч, вздремнуть чуток, – посоветовал Архип.
    – Много спать – мало жить, не всякую кручину заспать можно. Вы оставили бы меня с Еремей Тихонычем и Архип Гордеичем.
    – Подите в сенцы, нам потолковать надо, – выпроводил всех Еремей, оставив Архипа.
    – Скажу, главное, – начал Гуляй Нога. – Боялся, что не успею. Уходить вам надо. Не сегодня-завтра пришлёт сюда Тогон-тайша своих воинов. Об этом потом. Видел я сына своего. Моя кровь. Взял с Эрдэнэ слово, что в случае чего переправит его к вам. Это она меня предупредила, что бежать вам надо. Привела лошадь. Да когда сел на коня, за мной бросилась погоня. Ночь спасла меня, только, как видите, не совсем. Чья-та стрела сослепу всё же настигла меня, попала в плечо. От погони я ушёл, стрелу вытащил. Только от раны начался жар, она гноищем взялась. А теперь жар внутрь пошёл. Так что недолго мне уже… Пить дайте…
    Архип открыл крышку кадки-водянки, зачерпнул ковшиком. Гуляй Нога пригубил с ковша и продолжил:
    – Пытал Тогон тайша пленника, которого я привёз. Как я и думал, снял с него, живого, шкуру. Но приказал медленно снимать. Тот кричал по-дикому, просил убить. Но Тогон наслаждался, смотрел, как свежуют разбойника. Ещё сам сыпал соль на голое мясо. Всё тот ему выдал. Главное – где спрятаны награбленные богатства. На берегу Бухтармы, верстах в сорока отсюда…
    Потом Гуляй Нога начал метаться, бредить, что-то лопотать на каких-то чужих языках. Внезапно притих, замолк. Открыл глаза.
    – Даже не ищите тех богатств, себя погубите. Тогон за то богатство вас из-под земли достанет. А так – что с вас взять? Уходите как можно скорее. Меня похороните здесь. Тамгу снимите у меня с шеи да приберите. Только сына, сына моего… – он хотел ещё что-то сказать, но распрямился, потянулся на лавке, рука его безвольно сползла с груди и свесилась с лавки.
    – Пелагея! – кликнул Архип. Та вошла, посмотрела на Гуляй Ногу, подняла руку, взяла вторую, скрестила их на его груди. Потом провела рукой по векам и закрыла их. Осенила себя знамением.
    – Всё, преставился раб Божий Василий.
    Над Бобровкой занимался рассвет – мглистый и свинцово-тяжёлый.




[1] Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы – день памяти Божией Матери, отмечается 15 (28 по новому стилю) августа. [2] Мф. 19, 5–6.  





Рейтинг работы: 22
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 217
© 24.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 5, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 7 авторов


Lyudmila Korneva       26.08.2016   20:38:35
Отзыв:   положительный
Жалко расставаться с самобытным героем...
С теплом души, Людмила.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1