Глава двадцать восьмая


Глава двадцать восьмая
Глава двадцать восьмая

    По душе, весьма по душе пришлось новое место Еремею с Архипом! Кругом – леса, луга и горы. Даже дышалось здесь как-то по-особому. Воздух был не просто настоян на запахе трав – здесь пахло истинной волей. Нет, не свободой, а именной вольной волей. Потому что просто свобода – это когда ты не в кандалах. А вольная воля – это когда можно жить так, как хочешь.
    Опять же воля на Руси – это и усилие над собой, умение подчинить себя тому общему состоянию духа, при котором слово «нельзя» воспринимается как потребность, а не как насилие. Десять заповедей, которые Господь дал на Синайской горе, и были той самой скрепой, которая с младенчества воспитывалась, и на которой держался весь дух православный. Особо строгими были запреты, касаемые веры. Они были на первом месте. На втором – заповеди «чти отца и матерь твою», «не убиеши», «не прелюбы сотвориши». Ну, и конечно, десятая заповедь: «Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего»[1]. Если сказать по-простому, то «чужого не надо, но своего не отдам». А всё потому, что нелегким трудом добывалось это своё. В том числе, и трудом духовным, который был иногда сродни подвигу. Ибо «спасётся не тот, кто силён телом, а кто силён духом».
    – Ты чьих будешь? – спросил Гуляй Нога выспавшегося и протрезвевшего Назара, когда тот повёл их выбирать место под будущую застройку. – Из казаков, что ли? Говор уж больно похож.
    – Из казаков. Назарий Фыкалка, сын Агофонов.
    – И за что же тебя Фыкалкой прозвали?
    – Хто знат. Дед мой Фыкалкой был, отец тожеть. Дед Васка Фыкалка щислился псковским посадским щёрной сотни[2]. А отец в казаки сбёг. Стал-быть, я казащьего роду-племени.
    – Тебя-то как сюда занесло?
    – Басурмане в полон взяли, потом в степь продали. Полгода в колодках ходил. Как колодки сняли – бежал сюды.
    – С женой-то венчаны?
    – Ага, венщаны – под кустощком, ветром с дожьжищком, – усмехнулся Назар.
    – А дети?
    – Рябятёшки – енто придано её, от прежнего мужа.
    – А он где?
    – Хто знат… Сгинул где-то… Их тоже в полон взяли. Она у жены зайсана Унура в рабынях была. Согласилась со мной бежать. И рябятёшек ейных прихватили. Думали, сгинем. Но спас Христос. Пристали к каравану из Тобольска, который шёл в Цинску империю. С ним и дошли до рещки Нарымки. Как вверх поднялись до Берели, караванщик и указал путь, куда бежать дальше. На брёвнышках сплавились вщетвером – и в горы.
    – А, говорят, вы не одни сюда пришли.
    – Хто говорит? – Назар пристально глянул на Гуляй Ногу.
    – Люди добрые.
    – Ну, коли добры – то нищё. А то были тут недобры…
    – И куда делись?
    – Сщитай, не было, – уклончиво ответил Назар. – Ну, вот, кажись, пришли.
Поляна была солнечной, приветливой. Первым выбрали место под дом Архипу. Поодаль, но тоже возле речки – Еремею. Тот вознёс молитву на основание своего дома:
    – Боже Вседержителю, сотворивый небеса разумом и основавый землю на тверди ея, Создателю и Содетелю всех, призри на раба Твоего Еремея, изволившаго в державе крепости Твоея воздвигнути дом в жилище.
    Попросил помощи вначале у Архангела Михаила, у святителей, у обручника Пресвятой Девы Марии праведного Иосифа, затем у праведного Иосифа Целомудренного. Такой же чин Еремей провёл и на месте строительства дома Архипа. Благословясь, они расчистили землю от травы и кустарников, с помощью верёвок разметили основание и вбили по углам колышки.
Назар, потоптавшись возле них, предложил:
    – У меня листвы[3] десятка два брёвен будет. Возьмите.
    – А ты? – спросил Архип.
    – А щё я? Пока обойдусь. Снащала я – вам, потом вы – мне поможете с новой избёнкой.
    – И далеко у тебя бревна из лиственницы?
    – Да недалеще. Мальщонка покажет. На лошадёнках вмиг свозите.
    – Спаси тя Христос, Назар Агафоныч! Век не забудем! – поблагодарил Архип.
За каких-то пять дней они поставили два небольших сруба. На первые венцы пустили лиственницу, на остальные – пихту. Серафима и Танай готовили еду на всю ораву. Сынишка Назара, Никодимка, бегал на речку Белую и всегда возвращался с рыбой. Чем мог, помогал и Карабала. Хотя его жеребец ни в какую не захотел возить брёвна. Завидев шорку, скалил морду, прижимал уши и норовил встать на дыбы.
    – Куды ж вас нещистый тащит? – спросил Назар, когда они засобирались в Бобровку. – Куды торопитесь?
    – До дождей поспеть надо весь скарб перевезть, – растолковал Архип. – Да и сухари кончаются.
    – Ну, тады с Богом.
    – Будем ждать вас, – поклонилась Серафима. – Мужик мой с вами за ум взялся. А то ить совсем сбрендил с этой пьянкой.
    – Чё-то на душе неспокойно, – обронил по дороге Еремей. – Ночью сон снился негожий. Будто иду я по грязной дороге. Кругом туман. И непонятно, куда дорога ведёт, когда закончится. Как бы там, в Бобровке, без нас чего не приключилось.
    – Вообще-то дорога снится к терпению, – пояснил Гуляй Нога. – Если длинная – то терпение долгое предстоит, грязная – к беде. А вот туман – совсем плохо. Заплутала в чём-то твоя душа, Еремей Тихоныч.
    – Всё-то вы знаете, Василь Антипыч… Но волховать ить грех вроде.
    – То волховать. А сон – он сам человеку подсказывает, что его может ждать.
    Предчувствия не обманули Еремея. За то время, пока их не было, произошло сразу несколько событий, главной виновницей которых была Мария. Её обнаружили в аилчике Карабалы со связанными руками. На вопрос Еремея, что всё это значит, женщины отмолчались. Только Александра махнула рукой в сторону Марии:
    – А ты у ей самой поспрошай.
    – Да расскажите вы толком! – потребовал Еремей. – Чё, кажно слово из вас тянуть надо?
    – Пусть Пелагея рассказыват. Она все ейны проделки знат.
    Оказалось, не зря Еремей наказывал беречь от Марии пленника. Та терпела шесть дней. А когда все несколько утеряли бдительность, взяла перед самым рассветом лук со стрелами и пошла к яме. Тихонько прокралась мимо Осипа, который задремал, прислонившись к стволу берёзы. Да только так уж выпало, что в тот же самый момент к Осипу шла Пелагея. Приспичило ей мужской ласки. Самое время, пока дочки спят в землянке. Пелагея и увидела в предрассветном сумраке Марию, уже натянувшую тетиву лука.
    – Ты чё творишь? – громко крикнула она. Мария вздрогнула, и стрела лишь слегка царапнула плечо разбойника. Однако тот в яме громко завизжал. Проснувшийся Осип вскочил, бросился вперёд. Мария уже достала новую стрелу и направила ее в сторону Пелагеи.
    – Не подходи!
    – Я те щас устрою «не подходи»! – взъярился Осип и, подобрав какой-то сук, сбоку ударил им Марию по рукам. Лук упал на землю.
    – Ой-бай! – охнула Мария, не в силах поднять руки.
    – Вот тебе и «ой-бай»! – Осип вцепился ей в волосы. – Говорили же – даже близко не подходить к яме? Аль позабыла? – в сердцах ещё раз огрел её суком вдоль спины, отчего она выгнулась вперёд и упала на колени.
    – Хватит! ­– остудила его пыл Пелагея. – Прибьёшь её совсем, чё потом Лексею с Еремеем скажем?
    Осип отпустил Марию, и та побежала прочь, в темень кустов, поддерживая левую руку правой. Видно, руке, что держала лук, досталось всё-таки больше.
    – Зря, – укорила Пелагея. – Зря позволил ей уйтить.
    – А чё, её теперь на веревку к колу привязать?
    Целый день Мария пропадала где-то. Не появилась она и к вечеру. Всю ночь Осип не сомкнул глаз, карауля разбойника в яме и прислушиваясь к каждому шороху. И лишь когда окончательно рассвело, успокоился.
    Была суббота. Подоив коров и сготовив пищу, женщины натаскали воды в баню, затопили ее.
    – Надо б поискать Марью, – обронила за обедом Александра. – Куды-то совсем запропастилась.
    – Оголодат – сама явится, – пробурчал Осип. – Но вы всёж-таки будьте настороже. Кто знат, кака бяка на уме у нехристи басурманской…
    Первой заприметила Марию Лика. Шепнула на ухо Пелагее:
    – Маменька, там, за пихтами, кажись, Марья Егоровна.
    – Поняла. Только молчи, – предупредила она дочь, а сама сообщила Осипу. Тот весь день старался не упускать из вида яму, в которой сидел разбойник. Когда собрался в баню, попросил посидеть у ямы Александру. Попарившись, сменил её. Но Мария пришла совсем не с той стороны, откуда ждали, и совсем не к яме.
    Последней в баню пошла Дарья. И что-то подзадержалась там. Это насторожило Пелагею. Она кликнула Осипа. Уже начало смеркаться, но яркое платье Марии они заметили сразу. Та таскала сухую траву и обкладывала ею углы бани.
    – Ах ты, паскудница! – сразу всё понял Осип. – Поджечь захотела! – он успел схватить Марию за рукав. Та рванулась, затрещала рвущаяся материя. Но вырваться Марии не удалось. Осип, вцепившись в её волосы, ткнул лицом в землю, а сам уселся сверху. Из бани доносились крики Дарьи.
    – Сходи, глянь, чё там, – сказал Пелагее. Та выбила кол, подпиравший дверь бани, и выпустила Дарью. Та отдышалась, подошла к Марии, прижатой к земле.
    – Пошто ты так? – спросила, стараясь поймать её взгляд. Но Марья даже не посмотрела на неё.
    – Несите верёвку! – приказал Осип. – Придётся спутать её. Разбираться потом будем.
    И вот сейчас Мария лежала перед всеми со связанными руками и ногами.
    – Давайте, передохнём с дороги, перекусим, – предложил Еремей. – И развяжите её, никуда теперь не денется.
    Марию передали Карабале и Танай, оставив решение её судьбы до вечера. Пока женщины доили коров, Еремей с Алексеем отправились на пепелище. Разгребли и раскидали головёшки. У печи Еремей разобрал обгорелый голбец. Достал несколько сохранившихся глиняных горшков. Тронул топором лаз, который тут же обвалился в нижний голбец, подняв облако пыли и сажи. По лесенке из семи ступенек спустился вниз. Принялся доставать и передавать из подпола наверх Алексею кадушки с соленьями. Когда яма освободилась, топором и ножом расковырял утрамбованную глину, отыскал заветный кожаный мешочек с золотишком и сунул за пазуху.
    Вечером собрались решать судьбу Марии. Она стояла перед всеми, теребила пальцами платье
    – Ну, скажи хоть чё-нить в своё оправданье. Тебе ж наказали не подходить к яме. Пошто нарушила запрет? – спросил Еремей строго.
    – Он всю родню моих убил! И меня чуть не убил!
    – Ладно, с разбойником понятно. А Дарью Семёновну пошто убить хотела? У тебя с Еремеем чё-нить было? – напрямую спросила Александра.
    – Ничё не было! – выкрикнула она, солгав. Поняла, что правда сейчас никому не нужна. Признавшись, она навек очернит, погубит и себя, и Еремея. – У меня с Алешкой – было!
    – Тогда пошто баню поджечь хотела, Дарью Семёновну сгубить?
    – До неё я хозяйкой была. А теперь я – не хозяйка.
    – Вон оно чё… Ну, давайте, будем решать, как с ей поступить, – вынес на общий суд Еремей.
    – Отдать назад Карабале, – предложила Александра. – Пусть везёт в своё стойбище.
    Гуляй Нога перевёл слова Александры охотнику. Но тот заартачился.
    – Не хочет он её брать, – пояснил Гуляй Нога. – Говорит, что она обесчещена. И тот, кто её обесчестил, должен либо умереть, либо жениться на ней. Во, как!
    – Выгнать её! – молвил Осип.
    – Как выгнать? – вскинулась Мария. – Куды выгнать? – она явно растерялась.
    – Прочь! Не нужны нам здесь таки!
    – Пропадет ить… – сжалилась Александра.
    – И пусть пропадат! – стал настаивать Осип.
    – Можно мне слово молвить? – спросил Гуляй Нога. – Смотрю, тут у вас свой раскол начался. Не к добру это. Но если не знаешь, как поступить, поступай по вере своей. А что Господь говорит? Ответь-ка нам, Еремей Тихоныч.
    – Господь велел нам прощать. «…колькраты аще согрешит в мя брат мой, и отпущу ли ему до седмь крат?», «…не глаголю тебе: до седмь крат, но до седмьдесят крат седмерицею»[4]. Давайте здесь сами для ся решим, чё нам важнее. Дать милость или принести жертву. Вот ты, Осип Мартемьяныч, со своим сообчником мужа Пелагеи Ульяновны порешил. Так ить простила она тя, в мужья взяла. А ты теперь – выгнать? Не дело то, не дело! «Аще согрешит к тебе брат твой, запрети ему: и аще покается, остави ему». Надо всё высказать. Если покается – простить. Каешься ли ты, Мария?
    – Каюсь, – выдавила та из себя.
    – Становись на колени и проси прощения у Дарьи Семёновны. Да не сквозь зубы, а внятно проси, штоб все слышали. Повторяй за мной: «Прости мя, Дарья Семёновна, за грех мой пред тобою».
    Мария опустилась на колени и повторила прощение.
    – Прощашь ли ты, Дарья Семёновна, ейный грех?
    – Прощаю.
    – Воистину прощашь?
    – Воистину.
    – Значит, про грех тот забыть надо, как не бывший. Ежели при случае напомнишь про грех снова – это не прощенье. Господь простил неверность Своих учеников. Хоть они и не молили о прощении. Он сказал: "Мир вам". И не молвил об их измене. Так и мы должны поступать.
    – Только, я думаю, обиды всё равно остались, – вставил Гуляй Нога. – Водой мельница стоит, да от воды ж и погибает. Видно, не кусала ещё Марью её вошь до боли. Кто умеет беситься – тому ни с кем не ужиться. Придётся тебе, Еремей Тихоныч, женить сына и отделять его. Пусть Марья там сама хозяйкой и будет.
    Так и порешили. Вечером показал Еремей Василию два самородка и мешочек с золотым песком. Рассказал, как досталось ему золотишко. Заинтересовался этим Гуляй Нога, но виду особого не подал. Посоветовал закопать богатство подальше, только не в доме:
    – Через злато беда течёт да слёзы льются. Беда за богатством по пятам скачет. Вот закопал ты злато в нижний голбец дома – дома и лишился. Потому держи его подальше от себя. И никому про то не говори, даже самым близким.
    А потом тихо так, наклонившись к самому лицу Еремея:
    – Шибко царю Петру золото надобно. Да и не ему одному. Слышал я, что оно в этих краях водится. Теперь сам убедился. Прознают про то другие – кончится ваша вольница. Так что берегись, Еремей Тихоныч, чужих людей. И своих людей береги!



[1] Исх. 20, 2-17
[2] Действительно, его имя упоминается в исторических документах: Васка Фыкалка, псковской посадский. 1665. Доп. V. 19 (Биографический словарь, 1989).
[3] Листва – лиственница.
[4] Мф. 18, 21–22. «…сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?», «…не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз».  





Рейтинг работы: 25
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 266
© 24.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 6, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 7 авторов


Lyudmila Korneva       26.08.2016   20:28:00
Отзыв:   положительный
Трудолюбием, долготерпением, добротой
и милосердием всегда отличались истинно
русские люди, куда бы их судьба не забрасывала.
Замечательно написано. Не оторваться.
С теплом души, Людмила.
Людмила Клёнова       24.08.2016   19:10:44
Отзыв:   положительный
Читаю с удовольствием!
Спасибо, Илюша!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1