Глава двадцать седьмая


Глава двадцать седьмая
Глава двадцать седьмая

    – Дорога – это всегда движение, – рассуждал Гуляй нога, садясь утром в седло. – Пока человек движется – он живёт. Стоит ему остановиться – он превращается в прах. Да и сама жизнь – это тоже дорога. По пути человеку встречаются разные люди. Кто-то проходит мимо, не задев души. Кто-то становится попутчиком. С одними расстаёшься раз и навсегда, с другими – идёшь до самого конца пути.
    – Тут уж как Господь положит, – согласился Еремей. – Но без конца бежать тоже не следоват. Запыхаться можно и в канаву свалиться.
    – А кто сказал, что бежать? Пусть медленно, но идти. Стоячая вода тиной зарастает. А та, что течёт – всегда чистая.
    – Не, Василь Антипыч, как же без дома, без жены, без деток?
    – Ты ведь, Еремей Тихоныч, сиднем сидеть не намерен. Двигаешься – значит, живёшь.
    До устья реки Белой они не доехали несколько вёрст, свернули в горы у суглинистых пещерок. Со слов Карабалы, эти отверстия, похожие на устья печей, в подножьях обрывах выгрызли лоси, маралы и косули
    – Почва тут солончаковая, – пояснил Гуляй Нога. – Вот и лакомились ею, чтобы солью насытиться.
    – А пошто мы не сразу вверх по реке? – поинтересовался Архип.
    – В объезд – так к обеду; а прямо – дай Бог к ночи, – как всегда, на свой манер ответил Гуляй Нога. – Карабале видней, как ехать.
    Они слева обогнули гору и через несколько вёрст оказались в верховьях реки Черемошки.
    – Если бы ехали напрямую – полдня потеряли бы. Так сказал Карабала, – Гуляй Нога отмахнулся от какого-то назойливого овода. – Уже половину пути прошли.
Они передохнули в долине немного, после чего свернули вправо от прежнего пути и стали подниматься вверх по пологим, но длинным склонам. Потом были новые спуски и подъемы. К вечеру показалась долина с извилистой рекой.
    – Ак-суу, – показал рукой Карабала.
    – Ну, вот, почитай, доехали до реки Белой. Господи, слава Тебе! – перекрестился Еремей. – На берегу и заночуем.
    Они спустились к реке, распрягли лошадей и отпустили их пастись. Чтобы немного размять ноги, прошлись по берегу. Белая с виду ничем не отличалась от других таёжных рек. Берега, поросшие тальником, берёзами и тополями. Выше на хребтах тёмной зеленью красовались пихты. По правому берегу высилась лысая гора.
    В березняке Еремей с Алексеем набрели на полянку грибов. Нарезали подберёзовиков, принесли их в подолах рубах, высыпали перед Танай. Та взяла в руки один гриб, вопросительно посмотрела на Карабалу. Тот молвил: «дьякши мешке». Дескать, хороший гриб.
    Карабала тоже сходил в лес, вернулся с полной кожаной торбой, из которой достал луковицы сараны, корни кандыка, перья дикого лука-ботуна. Танай помыла их в реке, добавила грибов и сготовила из всего этого наваристую похлёбку.
    – Завтра, как говорит Карабала, к обеду будем на месте. Но дорога трудная. Сплошной подъем – вверх и вверх.
    Утром все проснулись от зябкой сырости. Роса лежала такая обильная, будто ночью только что прошёл дождь. Надрав бересты, Карабала раздул угли, подбросил корневищ. По-над Белой поплыл дым. Они разогрели вчерашнюю похлебку, покушали. Дожидаться, когда полностью высохнет одежда, не стали, сели на лошадей.
    Отыскали брод. Правда, только со второго раза. Насчёт первой попытки Гуляй Нога отозвался: «Мелок брод – по самый рот». Перевалили первый холм, как выразился Алексей, «прыжок», а потом потянулся долгий-долгий крутой подъём. Одежда под лучами солнца быстро просохла. Первые полверсты лошади шли споро. А затем их прыть поубавилась.
    – Тяжёл подъём. Вишь, кони фыкать зачали. Запыхались. Надо б нам слезть да самим промяться, – предложил Архип. Все слезли с лошадей и пошли, ведя животных в поводу. Но уже через четверть версты первой не выдержала Танай. Её усадили в седло. Только и мужчины выдержали недолго.
    – Мы уже сами фыкать стали не хуже коней, – съязвил Гуляй Нога, тяжело выдыхая воздух. – Пот глаза заливает. Давайте передохнём.
    Так они и поднимались, останавливаясь каждые полверсты.
    – Если дойдём, совсем профыкамся, – произнёс Алексей.
    – А чё, можем не дойти? – ухмыльнулся Архип.
    – Иногда так кажется, – признался тот.
    – Нам тоже так казалось, когда шли с-под Тобольска, – согласился Архип. – И ничё, тыщу вёрст отмахали. А тут, подумашь, пяток-десяток вёрст осталось.
    Природа будто сжалилась над ними. Из-за гор выползла серая туча. Подул свежий ветер. А потом прошёл ливень с грозой. Они укрылись под развесистой пихтой. Та была огромной, с развесистыми и частыми ветвями. Дождь так и не сумел пролить хвою насквозь. На них не упало ни капли.
    Отгрохотал гром, Туча ушла за горы. Все снова сели на коней. Но путь быстрее не стал. Дождь смочил землю, превратив её в густую грязь, от которой ноги лошадей скользили, а на копыта налипали огромные, тяжелые комья. От склонов шла испарина. Но ближе к верху затяжного подъема начали попадаться камни, земля стала супесчаной. Когда поднялись на самую седловину – увидели вдалеке горы в белых шапках ледников. Карабала слез с лошади, следом спешилась Танай.
    – Чё это он? – удивился Архип, обращаясь к Гуляй Ноге.
    – Где стал, там и стан. Но, думаю, не только отдыха ради.
    Карабала меж тем выбрал ровную каменную плиту, развёл костерок. Когда пламя хорошо занялось, набросал поверх веток можжевельника. Поплыл аромат, чем-то отдаленно напоминающий запах ладана. Из тажуура, кожаного сосуда, ополоснул руки, омыл лицо, побрызгал водой вокруг. И принялся что-то бубнить с гортанными звуками.
    – Это он просит милости у духов – ээзи. Дух гор у них – Туу ээзи, дух реки – Туу ээзи, – вполголоса пояснил Гуляй Нога. – А ещё просит защиты от ведьмы Алмыс, принявшей обличье белой женщины и живущей а этих горах.
    Солнце постепенно подсушило землю. Да и дорога пошла ровнее. Затем вообще начался спуск. У какого-то родника они пообедали. Ручей дальше соединялся с другими, превращаясь в речушку. Речушка, перескакивая с камня на камень, наполнялась силой от других ручьёв. По её руслу они и спускались вниз.
    Внезапно Карабала, ехавший впереди, остановился и замотал головой – показывая рукой вперёд. Дескать, дальше он не поедет. И всё повторял:
    – Алмыс, Алмыс! Кадыт ёлтюречи! Кадыт Чёрчёктёрдё![1]
    – Вот заладил! Алмыс да Алмыс! Успокойся! Нет там никакой Алмыс, – попытался успокоить его Гуляй Нога. Но в опровержение его слов за деревьями раздался истошный женский крик: «Караул! Спасите!»
    Карабала побледнел и втянул голову в плечи. Танай чуть не упала с коня и схватилась обеими руками за луку седла. Еремей, Архип и Алёшка перекрестились. И только Гуляй нога невозмутимо поддал коню в бока, направляя его по тропе. Изрядно смутившись, следом тронулись Еремей с Алексеем. Архип чуть помедлил и тоже последовал их примеру. Но Карабала и Танай остались на месте, готовые развернуть лошадей обратно.
    На поляне, обнесённой изгородью, стояла невзрачная избушка. У её двери мужчина в портах и рубахе без пояса лупцевал кожаным ремнём женщину. Её истошный крик переходил в визг. Она пыталась отползти, но мужчина шёл следом, не переставая хлестать её.
    – Узнаю Расею-матушку! – воскликнул Гуляй Нога, слезая с лошади. – Бей бабу молотом – будет баба золотом!
    Мужчина, услышав незнакомый голос, прекратил битьё и удивлённо поднял голову:
    – Ты хто? Откуда?
    – Господи, да он же пьян! – Гуляй Нога махнул спутникам подойти. – Так и живём: сами гольём, а горькую пьём и песни поём!
    – Выпить было – вот вам в рыло! – в тон ответил мужик, показав дулю, но на всякий случай отбежал к избушке, схватил стоявшую у стены дубину и бросился на Гуляй Ногу. Однако Архип перевстрел его и вдарил всего один раз кулаком в лоб. Мужик тотчас обмяк и кулём свалился на землю.
    – Убили! – закричала женщина, подскочив к мужу. Опустившись, подняла за плечи и прижала к себе. – Ироды! Разбойники!
    – Да живой он! – успокоил Архип. – Я его так, легонечко приложил. Щас очухатся.
    Мужчина пошевелился, открыл глаза. Увидев это, женщина подскочила, отбежала за избёнку, изредка выглядывая. Страх, что муж снова начнёт её дубасить, у неё пока не прошёл. Мужчина поднялся, окинул всех протрезвевшим взглядом:
    – Кто таки? Щё надо?
    Его говор был смесью сибирского со средне-русским. Он развеселил Гуляй Ногу.
    – А нищё, и столь же ищё! Как звать-величать?
    – Назарием.
    – Негоже так гостей встречать, Назар!
    – А щё, я вас в гости звал, щё ли? Щужи кости приехали в гости… Как приехали, так и уехали!
    – Разговорщивый, енто по-нашенски. А щё, и пивком не угостишь? – передразнил его говор Гуляй Нога.
    – Самому мало. А тут ищё баба лагушок[2] спрятала.
    – А давай мы её упросим.
    – Я её уже по-всякому… Не наливат. Иди, сам проси.
    Гуляй Нога пошёл за избёнку. Вернулся с небольшим лагуном в руках. Следом вышли жена Назара и дети – мальчонка лет двенадцати и девочка лет десяти.
    – Поди, умойся да прищешись, – бросил Назар жене. – За таку лахудру[3] перед людьми стыдно. Да на стол собери щё нить.
    – Э, нет, Назар, это тебе должно быть стыдно на женщину руку подымать, – укорил Гуляй Нога.
    – Моя баба! Щё хощу, то ворощу! Вы мне не указ! Захощу – убью, захощу – прощу!
    Еремей послал Алексея за Карабалой. Тот приехать отказался. Тогда за охотником отправился Гуляй Нога. С опаской въезжал в ограду Карабала. Но увидев жену Назара с синяком под глазом, осмелел. Не такая уж, оказывается страшная эта Алмыс, как рисовалась в его воображении, если её муж поколачивает. Они распрягли коней и, стреножив, отпустили пастись
    – Как жёнку твою величают? – спросил Еремей у Назара. Тот наморщил лоб:
    – Язви тя в душищу, как тя зовут-то? Товды[4] помнил. А щас…
    – Бестыжий! Серафимой меня клищут. Серафима Дормитонтовна. Дожил! Рожь вон в бабках стоит, молотить надо. А он глыщет[5] и глыщет кажен день!
    – Прикуси язык, баба! А то вмиг укорощу!
    Пока Танай и Серафима суетились у очага, Гуляй Нога потихоньку налил из лагушка в кружку Назару. Выпив, тот повеселел.
    – Из чего бражка? – поинтересовался Еремей.
    – Ягодна, на хмелю. Ить не добродила же, – пожаловалась Серафима. – Ей бы ищё двудни постоять. А ему никак неймёца!
    – Цыц! Осмелела! А квасок уже дошёл!
    Назар снова протянул кружку Гуляй Ноге, чтобы тот плеснул бражки. Но Василий отицательно покачал головой. Назар хотел было возмутиться, только встрел Архип:
    – Потерпи до ужина. Тогда и нальём.
    Архипа Назар зауважал сразу, когда тот всего одним ударом сбил его с ног. Поэтому примолк. Однако хмель не давал ему сидеть, сложа руки. Он прикатил несколько чурбанов, принёс с Алексеем плахи. Они соорудили некое подобие трёх низких столов. За первым разместился Назар с домочадцами, за вторым, рядышком, – жители Бобровки с Гуляй Ногой, за третьим, поодаль, как иноверцы,     – Карабала с Танай. Сидели на траве, поджав ноги.
    Каждый достал свою посуду. Еремей перед едой прочёл «За молитв святых отец наших», затем «Ядят нищии и насытятся, и восхвалят Господа взыскающии Его». Приглядываясь к хозяевам, отметил про себя, что Назар, жена и дети крестятся по старому чину, двуперстием. Гуляй Нога передал лагушок с брагой Серафиме. Та, обойдя столы, разлила напиток по кружкам. Брага отдавала хмелем. Сладости от ягод в ней уже не было, зато крепости хватало. Карабала приказал Танай принести тажуур с молочной водкой. Но её пить никто не стал, кроме самого охотника. Назар было вознамерился, но притих под требовательным взглядом Архипа.
    После ужина Еремей помолился за всех о здравии и спасении милующих и питающих. Поблагодарил за трапезу, сказав: «Спаси Христос»! Потом попросил Назара с Серафимой показать их жилище.
    Избёнка была маленькой, всего в одну комнату, больше половины которой занимала печь. Напротив печи – лавка, вверху – полати. У лавки – грубо сколоченный, но до желтизны выскобленный стол. Пол – земляной, застеленный свежей травой. Сняв шапку, Еремей привычно повернулся в красный угол, но тот был пуст.
    – У вас нет икон?
    – А защем? – переспросил Назар.
    – А чё, так и молитесь, без икон?
    – С тех пор, как Никон порушил стару веру, все иконы испохабились. Мы вот зажжём лущины в углу, так и молимся.
    – Чему молитесь, стенам?
    – Господу молимся, а не иконам, – нравоучительно возразил Назар.
    – Слышал я о такой вере среди некоторых казаков, – пояснил Гуляй Нога. – Их угольниками зовут за то, что пустому углу молятся. А некоторые – дыркам в стене поклоны бьют, то – дырники. Кто во что горазд.
    – Ересь кака… – негодующе произнёс Еремей и повернулся, чтобы выйти вон. – Думал, тут нормальны люди живут…
    Пьяненький Назар оскорбился и схватил Еремея за плечо. Но Архип аккуратно снял его руку с плеча Еремея. Архипу Назар возражать не стал. Когда вышли на улицу, Назар показал:
    – Вон там – банька, а там – лабаз. Глядеть будете?
    – Спаси Христос, ­– миролюбиво ответил Еремей. – Тесновато живёте.
    – Я уж сколь твержу, щё нову избу надо. А ему щё, лагушок за лагушком ставит да глыщет. Дети не успевают ягоды собирать. На зиму сушить надо, а он всё на бражку переводит!
    – Поскворщи ищё! Доскворщишься! – пригрозил Назар.
    – И давно так пьёт?
    – А с тех пор, как… – Серафима прикусила язык, поняв, что едва не сболтнула что-то лишнее. Еремея подмывало спросить, правда или нет, что Серафима зарезала семерых человек. Но понял, что пока ещё не время. Спросил самое главное:
    – Мы тут рядом поселиться хотим. Чё скажешь, Назар, как тя по отчеству?
    – Отец Агафоном был. А щё, селитесь. Места вокруг всем хватит. И нам весялей будет. А то одищали совсем. И остощяртели с женой друг дружке хуже горькой редьки.


[1] «Алмыс, Алмыс! Кадыт ёлтюречи! Кадыт Чёрчёктёрдё!» – «Ведьма, ведьма! Баба-убийца! Баба Яга!» [2] Лагун (уменшит. лагушок) – деревянный бочонок, сужающийся кверху. [3] Лахудра – неопрятная женщина [4] Товды – тогда. [5] Глыщет – хлещет.  





Рейтинг работы: 29
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 257
© 23.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 5, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 7 авторов


Nonna UndOzerova (Nonkin)       22.10.2016   11:24:13
Отзыв:   положительный
Очередную серию "посмотрела"! Эх, и пошто я не сценарист! Благодарю, Илья!
Lyudmila Korneva       26.08.2016   20:17:23
Отзыв:   положительный
Всё больше героев вплетаются в сюжет, и каждый из них
своеобразен. Очень хорошо передаются характеры героев.
Буквально каждого вижу благодаря твоему замечательному
описанию, Илья. Спасибо за подаренные яркие впечатления.
С теплом души, Людмила.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1