Глава двадцать шестая


Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая

    – Господи! У нас чё-то горит! – закричала Пелагея, увидев дым над селеньем. Все бросились туда. Карабала, кликнув своего жеребца, мигом вскочил на него, на скаку достал из сайдака лук со стрелами. Когда влетел в селенье, в левую щеку ударилась пчела. Но он, не обращая на это внимания, галопом ворвался в селение. Изба Еремея полыхала уже вовсю. Двое разбойников валялись на земле и, с пеной у рта, дёргались в судорогах[1]. У коновязи, оскалив зубы, лежала лошадь, тоже изредка дрыгая ногами.
    Александра первым делом бросилась в свою избу. И тотчас выскочила назад:
    – Данилка! Где Данилка?
    У Пелагеи оборвалось сердце: где Лика и Нила? Сорвав плат с головы, она рванула к землянке. Распахнув дверь, увидела в углу Лику с Данилкой на руках, сбоку к ней испуганно прижималась Нила.
    – Слава те Господи! – выдохнула Пелагея. Подхватила из рук Лики мальчишку, выбежала на тропинку и радостно крикнула Александре:
    – Шура! Здесь они! Живёхоньки!
    Мужчины тем временем пытались потушить полыхавшую избу. Таскали с речушки воду. Но яростный жар не позволял подойти близко. Когда рухнула крыша, Еремей сел на землю, закрыл голову руками и зашептал:
    – Господи, за что?
    – Вот тебе и райское место, благодатный край… – сокрушённо произнёс Гуляй Нога.
    – Ничё, Еремей Тихоныч, отстроим мы тебе нову избу, лучше прежней, – успокоил Архип.
    – Так в который раз за жизнь придётся всё – с самого начала.
    – А нам не привыкать, – подытожил Архип. – С начала, так с начала.
    – Неисповедимы пути Твои, Господи… – Еремей утёр с глаз непрошено навернувшуюся влагу, взял в руки ведро и снова пошёл к речке. За посудой сбегали и Пелагея с Александрой. Все, кроме Лики с малышней на руках, носили и носили воду с речки, заливая пожарище. Огонь постепенно стал угасать. Мужчины раскатали остатки избы по обугленным брёвнам. На пепелище осталась возвышаться лишь почерневшая от сажи печь.
    Карабала подошёл к лошади, которая всё еще хрипела и била ногами, полоснул ножом по шее.
    – И то верно, – согласился с ними Гуляй Нога. – Не стоит животине мучиться. А эти как? – кивнул в сторону лежавших на земле разбойников. Пелагея подошла, заглянула им в глаза.
    – Всё, отмучались. Зря они колоды с пчёлами перевернули, те их насмерть и закусали.
    – Это не они, это я дуплянки перевернула, – призналась Лика. – Штоб пчёл разозлить.
    – Кто ж тебя надоумил? – подивился Архип.
    – Я сама…
    – Мала ишшо, а сообразила!
    – Я увидела, как эти люди всё тащить стали, а потом избу подожгли.
    – Сколько их было? Ах, да, ты ведь счёта ишшо не знашь.
    – Знаю. Вот сколько, – она показала три пальца.
    – Где тогда ещё один? И где их лошади, кроме этой? – оглянулся вокруг Гуляй Нога.
    Третьего, изрядно покусанного пчёлами, но живого, отыскали за баней у речки. Связали ему руки и привели к пепелищу. И без того узкие глаза его заплыли так, что он ничего не видел вокруг и постоянно спотыкался. По следам нашли и обоих жеребцов, которые прибились к их табуну. Привели в поводу, развьючили. Подсчитали потери. Пришли к выводу, что могло быть и хуже. Остались целыми одежда и обувь, соль, большая часть зерна и муки. Мария порадовалась, что сохранилась её бесценная шкатулка с набором ниток и иголок.
    Карабала разделал лошадь, попросил соли. Не пропадать же добру: мяса с коня – десяток пудов! Жалко, если протухнет на жаре.
    – Конечно, исть конину – грех! Но сообща замолим чревоугодье, – сделал поблажку Еремей. – Протопоп Аввакум вкушал кобылятину. Конь – са́ма чи́́ста животина, коих мы знам! Давайте, бабоньки, помогите Тане управиться с мясом. Карабала давно обещал угостить казы. Спробовам, што за еда.
    – Каазы, каазы, – закивал охотник. – Дьякши каазы!
    – А ничё, што лошадь от пчёл подохла? – спросила Александра.
    – Не успела подохнуть, Карабала вовремя прирезал. Весь пчелиный яд с кровью вышел, – успокоила всех Пелагея.
    Мария, собиравшая по ограде вырванные листы из Псалтиря, отыскала в кустах икону. Подала, обтерев подолом фартука, Еремею.
    – Я ить думал, она в огне сгорела. Слава Тебе, Господи, цела! Сберегла она нас от лютых нехристей! – от души порадовался тот. – Становитесь на колени! Воспоём аллилуйю Господу нашему милосердному!
    После славы Господу, что спас Бобровку и её обителей от окончательного разорения, Василий Гуляй Нога приступил к допросу пленённого разбойника. Долго выведывал что-то. Потом сказал Еремею с Архипом:
    – Я всё голову ломал, с какого бока мне подъехать к Тогону. И так, и эдак, но ясно: позор своей сестры Эрдэнэ Тогон-тайша мне никогда не простит. Убить меня? Нет, он жаждет другого – чтоб все содрогнулись. Например, содрать с меня шкуру живьём. Или посадить на кол. Чтобы я подольше мучился. Грозен враг за горами, а грозней за плечами. Но тут вот – затеплилась надежда. Этот разбойник – заклятый враг Тогона, который обещал за его голову немалую награду. Это главарь шайки, которая грабила улусы тайши и убивала людей. Вот и отдадим его моему разлюбезному, нечаянному шурину в обмен на его милость.
    – Ты, Василь Антипыч, извиняй, мне надобно главных спасителей проведать, да медку у них поспрошать. В такой горький час пусть хоть на языке сладость будет, – Еремей, забрав Алексея, пошёл ставить на место пчелиные колоды. Разведя дымокурню в горшке, замотал тряпкой лицо, оставив лишь небольшие щелки для глаз. Надел варежки-голицы и велел то же самое сделать сыну. Пчёлы, почуявшие дым, уже не были столь злы. Еремей, отняв дно первой дуплянки, вырезал ножом нижнюю часть сот, наполненных янтарным мёдом, сложил их в деревянную миску. После чего снова запечатал дуплянку. Вдвоём с Алексеем они установили колоду на прежнее место. То же самое проделали и со второй бортью.
    – Боже Всемогий, Предвечный, содержай горстию всю тварь, обладаяй небом и землею, и всеми, яже на них, всякому же созданию, еже в пользу быти щедро подаяй[2], – перекрестил обе дуплянки. – Ты в пустыни Иоанна Крестителя Твоего дивиим медом воспитати благоизволил еси: такожде ныне призрения Твоего благоволением к живопитанию нашему, сей пчельник и его пчелишек благослови!
    Когда они вернулись к пепелищу, там было шумно. Архип и Василий удерживали Марию, пытаясь вырвать из её рук нож.
    – Пустите меня, я убью его! – кричала она.
    – Чё за драка? – поинтересовался Еремей, когда Алексей отобрал у неё нож.
    – Это он! – Мария показала пальцем на разбойника. – Это он убил моих отца и мать, моего брата! Это он хотел меня убить! – Её лицо было искажено злобой, волосы растрепались. Всем видом своим она напоминала разъяренную молодую ведьму.
    – Ягода-малина, час от часу не легче, – оторопел Еремей. – Так кому его отдавать – Василь Антипычу или Марье Егоровне? Ладно, завтра решим. Надо его где-то запереть на ночь. А щас этих бы закопать, чтоб не смердили, – он кивнул в сторону мёртвых разбойников. – Василь Антипыч, ты поспрошай у Карабалы, как их хоронить.
    Гуляй Нога перебросился несколькими фразами с охотником. Почесал бороду:
    – Они разбойников не хоронят, бросают на съеденье диким зверям.
    – Не падём до сей дикости, – возразил Еремей. – Всё одно предадим земле, хоть они и исчадье преисподней.
    Карабала, поняв по тону Еремея, что тот не согласен, начал что-то громко тараторить, размахивая руками. Но Гуляй Нога мягко осадил его. После минутного препирательства Карабала привязал к ногам мертвецов верёвку, захлестнул второй конец на задней луке седла, и вскочил на коня.
    – Куда он? – оторопел Еремей.
    – Сказал, что закопает, как падаль, подальше отсюда, – вздёрнул бровь Гуляй Нога. – Собакам – собачьи похороны.
    Мертвецов Карабала волоком отвёз за несколько вёрст. Отыскал в лесу яму, похожую на старую берлогу, сбросил их туда. Перед тем, как закидать хворостом, с наслаждением помочился сверху на трупы. Он не был воином, но верил, что такое осквернение поверженных врагов принесёт ему удачу. Когда хворост окончательно скрыл яму, плюнул презрительно на могильник и кликнул жеребца.
    Вечером к ужину Еремей выставил на стол нарезанные медовые соты:
    – Думал, к празднику медком побаловать. А оно вон как вышло. Но давайте отведам да возблагодарим спасителей наших, пчелишек.
    Он намеренно в своей речи употреблял уменьшительное слово «пчелишки» вместо «пчёлы», дабы не соблазнять Нечистого. Впрочем, как и во всём остальном – «избушшонка», «одежонка». Дескать, что взять, с сирых и убогих. Ведь зависть Нечистого нисколько не лучше зависти людской.
    В разговорах порешили, что Дарья будет пока жить, как и раньше, у Архипа с Александрой, Мария перейдёт в Карабале и Танай. А Гуляй нога повременит с отъездом, пока не поможет сладить сруб. Карабала и Танай тоже согласились помочь.
    – Но строиться лучше не здесь, – высказал своё мнение Гуляй Нога. – Моё мнение: надо отправляться на реку Белую.
    – Мы тут одни не останемся, – сразу же поднялись на дыбы женщины, загалдели, заталдычили наперебой.
    – Не трещите как сороки! Ответьте: как быть? – спросил их в лоб Еремей. – Здесь ждать, пока нас как мух прихлопнут?
    Гомон сразу же стих.
    – То-то же. Давайте вместе обсудим. Но спокойно, без крика, – Еремей вопросительно поглядел на каждого. Те, в свою очередь, обратили свои взоры на Архипа. Негоже было с предложениями открывать рот раньше него. Тот выдержал некоторое время, потом молвил тоном, не терпящим возражений:
    – Уходить отседова надо. Я так думаю, Василь Антипыч нам ишшо не всё поведал. Верно ить?
    – Угадал, Архип Гордеич. В Тобольске ходят слухи, что царь Пётр собирается воевать эти края в поисках золота. И это время скоро придёт. Так что забираться надо дальше, в дикие горы. Туда, где вас будет трудно сыскать.
    – Поверим Карабале, пойдем на реку Белую, – подытожил Еремей.
    – А вдруг нам там не понравится? – обронила Александра.
    – Разве есть, из чего выбирать? Тут уж либо мёд пить, либо битым быть, – вздохнул Гуляй Нога. – Что с этим разбойником делать будем? Как думаешь, Карабала?
    Охотник, поняв, о чём речь, поднялся, подошёл к связанному разбойнику:
    – Ёштю менин тёрёёным – менин ёштюмын.
    – Верно сказал. «Враг моих близких – мой враг», – одобрил Гуляй Нога. – Пусть он под твоей охраной побудет пока эту ночь.
    Весь последующий день прошёл в подготовке к поездке. Женщины напекли хлеба, достали запасы сухарей. Мужчины наточили топоры и пилу. Выкопали яму в два человеческих роста, в которую опустили разбойника, надев на него берёзовые колодки. Их вырубали по размерам, которые дал Гуляй Нога.
    – Хорошо это дело знаете, Василь Антипыч. Никак самому приходилось примерять? – спросил между делом Еремей.
    – Случалось, – признался Гуляй Нога. – И на волю бывает неволя. Летела муха горюха – да попала к мизгирю в тенёта. Так и я когда-то.
    Когда надевали колодки, разбойник вырывался, верещал, плевался и всё старался кого-нибудь укусить, пока Архип не отвесил ему хорошего тумака. А когда спустили в яму – притих и только шипел злобно да сверкал затёкшими зенками с самого дна. Еремей строго-настрого взял с Марии обещание не приближаться к яме.
    – Дарья Архиповна, тебе доверяю догляд за ним. Еды малось и жбан воды в день. Нечего его раскармливать. Марию к яме не подпускать! Будет настырничать[3] – скажи, что самолично с ней расправлюсь.
    На хозяйстве оставили Осипа. Мало ли в чём может понадобиться мужская сила. С рассветом Карабала и Танай навьючили на коней свой нехитрый скарб. Разбирать айылчик не стали, оставив его Марии и надеясь, что ещё вернутся сюда. Мужчины приторочили[4] к сёдлам топоры, пилу, верёвки. Сотворили общую молитву ко Пресвятой Богородице «О, благая Спутнице и Защитнице наша». Повторяли вслед за Еремеем: «Усердно молим Тя, да не ползок путь наш сей будет, руководствуй нас на нем, и направи его, Всесвятая Одигитрие, якоже Сама веси, ко славе Сына Твоего, Господа моего Исуса Христа, буди нам во всем помощнице, наипаче же в сем дальнем и многотрудном путешествии соблюди нас под державным покровом Твоим от всяких находящих бед и скорбей, от враг видимых и невидимых». На прощание обнялись с теми, кто оставался, и спустились к Бухтарме.
    Начало пути Еремею с Алексеем было знакомо. Они неспешно проехали до того места, где река делала крутой поворот, будто намеревалась бежать обратно, а потом снова распрямлялась.
    – Вот тут мой салик едва не затянуло в суводь, – показал Еремей на место, где вода ударялась о скалы притора и закручивалась в большую воронку.
    Миновали притор и остановились на берегу речушки с берегами, поросшими тальником, редким камышом и осокой вдоль самой кромки.
    – Спроси-ка у Карабалы, Лексей Еремеич, как эта речка прозыватся, – попросил Еремей.
    – Калба суу, – ответил охотник.
    – Калба – это черемша, – пояснил Гуляй Нога. – Медвежий лук.
    – Да мы знам, чё тако черемша, – ответил Еремей. – Ну-ка, Лексей Еремеич, поищи, где она растёт.
    Алексей ушёл вверх по речке и вернулся с пучком стеблей остро пахнущего медвежьего лука:
    – Уже жёстким стал ведмежий лук, видно, время его отошло.
    – Ничё, и такой сгрызем, – обрадовался Еремей. Они перекусили хлебом с диким чесноком, запили чистой водой из речки, которую уже прозвали Черемошкой[5].
    – Карабала говорит, что дальше два пути. Можно вдоль этой речки. Так ближе, но тропы плохие. Лошадей измотаем. А можно вдоль Бухтармы. Будет крюк, но зато быстрее, и лошадей не перетрудим. Какой путь выберем? – спросил Гуляй Нога.
    – Пойдём вдоль Бухтармы, – решил Еремей. Они вброд перешли на другой берег Черемошки. К вечеру добрались до места бывшего стойбища Марии. Там, где Еремей с Алексеем похоронили убитых, холмиком были сложены круглые камни. А вокруг этого холма из таких же камней – ровный круг, напоминающий солнце.
    – Молодец, Карабала! – похвалил Гуляй Нога. – Живым всегда надо помнить о мёртвых. На том свете за это многое простится.
    – Так он же – нехристь! – возразил Еремей. – Какой ему тот свет?
    – У него свой Бог в душе. Свой рай и свой ад. Прости ему, и тебе прощено будет.
    Они подождали, пока Карабала постоит у могилы, молясь каким-то своим духам.
    – А пошто Таня к могиле не подходит? – тихо спросил Еремей.
    – У них женщин на кладбище не пускают. Считается, что женщина нечиста по природе своей, – пояснил Гуляй Нога.
    Они спустились к реке. Танай уже поставила на камни котёл, наполнила его водой. Развела огонь. Когда вода закипела, забросила в неё свёрнутую в кружок конскую колбасу и черемшу, оставшуюся от обеда.
    Ужинали уже при свете костра. Казы всем пришлось по душе. Запили ужин молочным квасом – кумысом и улеглись отдыхать прямо на земле. От реки несло свежестью, а с гор доносился аромат богатого разнотравья. Было слышно, как кричат в лугах коростели да фыркают неподалёку пасущиеся кони.
    – Тятя, а лошади когда-нить спят? – вдруг спросил Алексей.
    – А как же. Конечно, спят, только стоя.
    – Стоя? А пошто они тогда не падают?
    – Так устроены. У них в коленях такой запор есть, штоб ноги не гнулись. А у людей этого нет. Ты вон недолго можешь сдюжить на ногах, а они – могут. Но всё равно им надо каждый день хотя бы немного полежать. Спи, давай!
    Алексей на минуту притих, затем спросил у Гуляй Ноги:
    – Василь Антипыч, вам здесь нравится?
    – Я здесь помереть хотел бы. Всю жизнь покоя не знал. Всё бежал куда-то, искал чего-то. А тут сама природа дышит покоем.
    – Только вот в жизни покоя не видать, – вздохнул Архип.


[1] Для людей и животных, не привыкших к укусам пчёл, яд даже одной пчелы может оказаться смертельным. [2] Молитва на благословение пчёл. [3] Настырничать – проявлять излишнее упорство, упрямство. [4] Приторочить – привязать ремнями к седлу. [5] Черемошка – правый приток Бухтармы.  





Рейтинг работы: 28
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 325
© 22.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 7, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 9 авторов


Lyudmila Korneva       22.08.2016   20:23:52
Отзыв:   положительный
С каким мужеством и достоинством
принимают и преодолевают трудности
и испытания твои герои, Илья. С верой
в Господа начинают всё с самого начала.
С теплом души, Людмила.
Неавторизованный пользователь       22.08.2016   14:23:28

С нетерпением ждем продолжения! Очень нравится роман.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1