Глава двадцать пятая


Глава двадцать пятая
Глава двадцать пятая

    Они перебросились еще несколькими фразами.
    – Василь Антипыч, ишшо наговоритесь. Прошу всех к столу, – взял его под руку Еремей.
    – Это дело хорошее. Где щи, тут и нас ищи.
    Мария и Танай подали на стол мясо на круглом деревянном блюде. В чашки налили суп. Василий ел вместе со всеми. Ел да приговаривал:
    – Беда бедой, а еда едой. Сижу тут с вами, вкушаю, и душа радуется. Натощак ведь и песня не поётся. А почему? А потому что есть – это не в поле трудиться. К обеду – не к делу: все готовы.
    Марии непривычна была речь Гуляй Ноги. Он говорил «почему» вместо «пошто», «хорошее» вместо «хоро́ше», не проглатывал концы слов. Но его понимали все, внимательно слушали его, ожидая каких-либо новостей. Однако не торопился с вестями гость желанный. А перебивать его было бы зазорно. Но вот, наконец, он доел остатки кёчё, облизал ложку и сунул её за пояс.
    – Не ел – не мог, а поел – без ног. Благодарствую вас, хозяева дорогие! Спаси вас Христос!
    – Отдохнуть не желаете, Василь Антипыч? – предложил Еремей.
    – Рановато ещё бока давить. А вот поговорить не мешает. Как считаешь, Архип Гордеич?
    – Ишшо как не мешат!
    Они зашли в избу. Гуляй Нога всё-таки прилёг на лавку.
    – Столько вёрст подряд – ажно ноги гудят. Одно хорошо: хоть и долог путь, да с него не свернуть. Только и он кончается когда-нибудь.
    – Как нашли нас, Василь Антипыч?
    – А вот так: шёл, шёл, не сразу, но нашёл. Речь не об этом. У меня два дела. Главное: хочу сына повидать.
    – Мы и не знали, што у вас сын есть, Василь Антипыч.
    – И я не знал. По весне отыскал меня в городе Тара ойратский купец по имени Мерген. И на словах передал, что мужа Эрдэнэ убило в степи молнией. А она родила светловолосого мальчика с голубыми глазами. И назвала его Наран – солнце. Купчишка мальчонку видал, сказал, что тот на меня похож. И что Эрдэнэ очень хочет видеть меня, Ваську Тургеня.
    – Неисповедимы пути Твои, Господи, – в раздумье произнёс Еремей. – И чё дальше?
    – Побывал я в местах, где прежде стоял улус Тогона-тайши. Только вот откочевал Тогон в другое место. Еле нашёл – куда. Мырат-пий обрадовался мне как брату. Но огорчил меня, поведал, что после смерти мужа Эрдэнэ приехали за ней его родственники и забрали вместе с мальчонкой. У них так положено – снова выдавать вдову замуж за родного или двоюродного брата, или старшего племянника покойного. Умерший муж Эрдэнэ был из рода урянхай, который кочует по долинам Бухтармы, Нарыма и Берели. Скорее всего, сейчас они где-то в том месте, где сливаются Бухтарма и Берель. Вот туда и направляюсь.
    – А как на нас вышли, Василь Антипыч?
    – Степь полна слухов. Если бы вас убили – всё равно бы кто-то про это знал. А тут – никто и ничего. Значит, думаю, надёжно схоронились в каменных горах. Но почему-то считал, что где-то дальше. Марат-пий предполагал, что искать вас надо где-то вверх по реке Белой, которую здесь прозывают Аксу.
    – Мы туда и собирамся, – вставил Еремей.
    – Я и прошёл бы мимо, да смотрю – мордушки стоят на Бухтарме. Урянхайцы таких не ставят. Вытряс одну из них, запёк в углях рыбу. Вы уж простите меня, что без вас похозяйничал. Думаю, где-то рядом должны быть – если не вы, то кто-то из наших. А Пафнутий где?
    – Мы по дороге бегуна одного встретили. Тот каку-то бумагу с рисунком показал. Дескать, идти надо вверх по реке Убе. Там мы и разделились. Пафнутий с Улитой и бегунцом пошли по Убе, а мы – сюда. Тут и нашли Еремея. Лето и зиму ишшо здесь переждём, а весной тронемся на реку Белую, – рассказал Архип. – Дня через три собирамся с Карабалой разведать, что там и как.
    – Тогда и я с вами, – заключил Василий. – Баньку-то истопите?
    – Ну, как не стопить! Для вас, Василь Антипыч, прям щас Лексей и зачнёт, – заверил Еремей.
    – Лёшка, смотрю, совсем возмужал. Невеста хоть и басурманка, но умна. Уже окрестили?
    – Да нет ишшо, к Ильину дню либо к Успенью намечам. Сразу и поженим их с Лексеем. Заодно и Пелагею с Осипом.
    – Пелагею-то я сразу признал. У неё вроде другой мужик был…
    – Убил его товарищ Осипа, из-за топора сгубил, а потом и сам сгинул. Осип-то из никонцев. Перекрещивать будем в нашу веру.
    – Страсти Господни! – вздохнул Гуляй Нога. – Ну-ка, пойдём к вашему свату-басурманину, потолкуем.
    У айыла, поставленного рядом с избой Еремея, их встретил Карабала:
    – Бюгюн бисте айылчылар.
    – Чё он сказал? – не понял Еремей.
    – Что сегодня у них дорогие гости. Учить надо языки, Еремей Тихоныч.
    – Да так, потихоньку постигам. Но староваты мы уже для этого. Вон Лексей по-ихнему так и чешет.
    – И вам тоже надо,– кивнул Гуляй Нога Карабале.
    – Дьякшыгa яба бас, дьяманнап кеде бас[1], – Карабала радушно откинул полог аланчика. – Ийт кирзе – сёёк бер, кижи кирзе – курсак бер[2].
    Гуляй Нога сказал Архипу с Еремеем, что язык Карабалы схож с киргизским, но более мягкий и протяжный. И что достаточно выучить киргизский или татарский – другие языки тоже понимать будешь. Карабала пригласил пришедших отобедать, но Гуляй Нога ответил, что все – только что недавно из-за стола. На что охотник возразил:
    – Дьякшы курсак калганча, дьяман карын джарьтызын[3].
    И предложил попить чаю.
    – Чай мы не пьём. Бесовской напиток. Кто пьёт чай – тот отчается, – наотрез отказался Еремей.
    – Чай емес[4], – загорячился Карабала. – Бадан дьалбырак.
    Как оказалось, это был вовсе не чай, а заваренные листья чигиря, бадана[5]. От такого напитка с особенным ароматом кедра никто отказаться не смог. Танай налила в горячий чигирь молоко, насыпала талкан – поджаренный и истёртый в порошок ячмень. Подала к чигирю каймак – жирные и удивительно нежные пенки с кипячёного молока. Разложила куски курута[6]. И ещё подала порезанное кусками мясо, оставшееся от кёчё. Хоть и не хотели гости есть, но оскорбить хозяев отказом не решились. Лежа на земле, устланной травой, руками брали с блюда мясо косули. Ломтями лепешки макали в каймак, заедая всё черемшой и запивая чигирём. Потихоньку, понемножку, но снова наелись до отвала.
    Женщины ушли доить коров и кобыл, а мужчины у айылчика развели костёр и мирно беседовали. Вернее, меж собой по-своему общались Василий и Карабала, остальные только внимательно слушали, изредка улавливая знакомые названия – Берель, Бухтарма, Катунь, Уба.
    – Мен Обо-суу билим, – охотник произносил «Уба» на свой манер. Для него «обо» означало каменные курганы, и Обо-суу – это река, бегущая между гор.
Изредка Гуляй Нога давал пояснения для Еремея и Архипа:
    – Убу он знает, бывал там, но давно. Может, нынче до снегов ещё сходит. Если повезёт, то отыщет Пафнутия. Но меня интересует Эрдэнэ.
    – Эрдэнэ? Эрдэнэ билим. Дьараш чирайлу уй кижи. Ол бала бар, бала – сурас[7].
    У Василия после этих слов загорелись глаза. Вот так везение! Карабала знал Эрдэнэ. Назвал её красавицей. Упомянул, что у неё есть ребёнок, причём ребёнок – от чужого мужчины. Ошибки быть не могло. Это была она, его Эрдэнэ, с которой он провёл всего одну ночь, после которой у неё и родился сын. Слово «сурас» поняли все. «Суразёнок» – так оскорбительно в Тобольске и по всей Сибири называли «нагулянных» детей.
    Со слов Карабалы, улус родственников умершего мужа Эрдэнэ кочевал в том самом месте, где сливаются Берель и Бухтарма. Однако вышел спор с улусом самой Эрдэнэ. Её родня настаивала на том, что незаконнорожденного Нарана должны воспитывать близкие матери, поскольку умерший муж к сурасу не имел никакого отношения. В общем же спор сводился к тому, какому улусу должно достаться оставшееся имущество. С одной стороны, скот и всё остальное переходило к вдове, а после её смерти – к сыну. А с другой – её сын Наран был как бы «вне закона». И сама Эрдэнэ ещё не решила, за кого ей идти замуж. На редкость красивая, она считалась богатой вдовой, и среди родственников умершего мужа претендентов, желавших занять освободившееся супружеское ложе, было хоть отбавляй.
    Гуляй Нога поинтересовался у Карабалы, откуда тот всё знает. Охотник ответил, что ездил в улус к реке Берель менять шкурки, которые ему давал Еремей. На вопрос, хорошо ли он понимает язык урянхайцев, Карабала ответил утвердительно. Они перебросились несколькими фразами и остались довольны друг другом.
    – Мы договорились, что я еду с вами до реки Белой. Там подыскиваем укромное место для вашего селения. Потом вы возвращаетесь сюда, в Бобровку, а мы с Карабалой отправляемся на поиски Эрдэнэ. Есть у вас хоть несколько шкурок на обмен?
    – Осталось немного, – ответил Еремей.
    – Значит, через два дня тронемся в путь. А сейчас извольте откланяться. Хочется по-настоящему отдохнуть и набраться сил.
    Еремей с Дарьей опять отправились ночевать в баню. Жаркой и ненасытной была она в ту ночь. Так человеку, впервые отведавшему сладостей, хочется вкушать их ещё и ещё, пока не наступит пресыщение.
    – Мне плакать хочется, – шептала она на ухо Еремею.
    – Пошто?
    – От счастья.
    Не спали в ту ночь и Архип с Александрой. Данилка, перепутавший день с ночью, просился на руки. Только его укладывали в зыбку – поднимал дикий рёв.
    – Нет, одной мне с ним не сладить. Надо завтра звать Лику. Пусть с ним тетешкатся.
    Архип согласился.
    – А между Еремеем и Марьей чё-то было, – вдруг вылепила она.
    – С чего взяла?
    – Ты бы видел, как она глазищами зыркала то на Дашу, то на Еремея, когда ты благословлял их иконой. Как бы чё не умудрила…
    – Спи уж. Шибко много примечашь.
    – Я правду говорю. Басурманки – они горячих кровей. Попадёт ей шлея под хвост – такого может наворочать, хоть и сама жалеть потом будет.
    – Да спи уж! – сердито шикнул он. – Вишь, Данилка уже засопел. И тебе пора язык прикусить.
    Утром Лика и Неонила были в доме Архипа. Пелагея дала дочке целый ряд наставлений.
    – Спроси у тёть Шуры, что тебе надо делать. Слушай, чё она скажет. Пусть покажет, как водиться с Данилкой. И с Нилы тоже глаз не спускай. Чужого даже трогать не смей! Тёть Шура может положить чё-нить красивое, чтобы тебя спытать. Увидит, што ты трогала – потеряшь доверье раз и навсегда. Всё поняла?
    – Поняла, матушка.
    Данилка, «нагулявшийся» ночью, беззаботно спал в зыбке, подвешенной на очепе. Пришедшая к обеду Александра хотела покормить его грудью, но тот пососал недолго.
    – Вот варначонок, ешь, пока дают!
    Но Данилка только улыбался и сучил ножонками.
    – Чё лыбишься? – засмеялась Александра. – Вот уйду щас, унесу титьку, будешь знать. А у няни Лики титьки ишшо не выросли, и молока в них нету. Чё будешь трескать? Ладно, Ликуша, я пошла. Там в крынке молоко кипячёно. Есть захочет – дашь ему немного. Только водицей тёпленькой разбавь. А вам с Нилой каша молочна у загнетки стоит. Достанешь – поедите.
    – А Данилке кашу можно?
    – Упаси Господь, ни в коем разе! Ему ишшо рано, заболет, и даже помереть может. А вот водичкой тёплой поить надо обязательно. Это для вас с Нилой молоко – питьё, а для него – сама настояща еда, котору запивать надо.
    После обеда все ушли в лес собирать грибы и ягоды, оставив малышню в селенье. Карабала показывал, как отыскивать корни сараны – дикой лилии, чьи корни вкусны и питательны. А Пелагея учила отличать съедобные грибы от несъедобных и ядовитых. Рассказывала, какая трава от каких болезней.
    Потеряв мать, Данилка начал бузовать. Стал требовать грудь, лезть к няньке за пазуху. Лика как могла, успокаивала его. Положив на лавку, разбавила водой молоко. Пыталась напоить его из чашки, но он ревел и пускал пузыри. Тогда она сунула палец в молоко, дала ему обсосать. Но много ли на пальце молока? Она отыскала чистую тряпицу, свернула её жгутиком. Подержав в кружке, сунула ему в рот. Данилка тотчас прихватил тряпицу губёшками, принялся причмокивать. А потом Лика всё-таки приспособилась. Взяла самую маленькую ложку и понемножку стала приучать мальца. Голод не тётка. Захлебываясь, откашливаясь вначале, через полчаса мучений Данилка капелька за капелькой скушал свою порцию, после чего повеселел, начал улыбаться. Вскоре его глазёнки стали соловеть. Лика сначала хотела уложить его в зыбку. Но, передумав, замотала в пелёнку и вынесла на улицу. Посидела с ним и Нилой на крылечке.
    – Няня, куклу… – начала капризничать сестрёнка.
    – Ладно, пойдём за твоей куклой, – взяв Данилку на руки, Лика приказала ей идти следом. Они были уже у землянки, как послышался стук копыт. Спрятавшись за кустами, Лика осторожно выглянула. Трое смуглых незнакомцев спешились у дома Еремея. Один набросил поводья на коновязь. Двое других просто оставили лошадей рядом. Лика завела малышню внутрь землянки. Уложила Данилку на лавку, подала Ниле куклу:
    – На, играй! Смотри за Данилкой, штоб не свалился на пол.
    Сама вышла и, подойдя к кустам, стала наблюдать за чужими людьми. А те уже вовсю хозяйничали, вынося из избы всё, что было, и складывали посередине ограды. Сначала посуду, одежду и сапоги, следом – мешки с зерном и мукой из кладовой. Закинули в кусты икону. Вырвали из богослужебных книг листы и разбросали по ограде. Двое принялись заворачивать в кошмы и одеяла, вьючить на лошадей всё, что посчитали ценным. Третий обложил углы избы щепой, берестой, сухой травой и поджёг.
    Лика испугалась не на шутку. Разбойники вряд ли остановятся, начнут рыскать по всему селению. И обязательно найдут её, Нилу и Данилку. Она и сама не поняла, как ей пришла в голову эта мысль. Просто вспомнила слова Еремея, что пчёлы не любят чужие запахи и особенно запах тех, кто пришёл с недобрыми намерениями. Прокравшись к дуплянкам с пчёлами, она опрокинула на землю сначала первую, затем вторую колоду. Изнутри послышался рассерженный гул потревоженных насекомых. Увидела, как пчёлы потоком полезли из летков. Для верности стукнув пару раз палкой по дуплянкам, шмыгнула в землянку и плотно закрыла двери.
    Насекомые, поднявшись двумя роями в воздух, с высоты принялись выискивать врагов. И нашли. С лёту набросились на чужаков, разя тех своими жалами. Побросав всё, что было в руках, грабители с криками замахали руками, отбиваясь от пчёл. Но их резкие движения лишь привлекали внимание новых отрядов. Крылатые воины тут же бросались в атаку. Ещё одна стая набросилась на лошадей, две из которых, не выдержав укусов, ускакали прочь, а третья никак не могла порвать поводья, наброшенные на коновязь.


[1] «Дьякшыгa яба бас, дьяманнап кеде бас». – «К хорошему навстречу иди, от плохого прочь беги». [2] «Ийт кирзе – сёёк бер, кижи кирзе – курсак бер». – «Собака зайдет – кость дай, человек зайдет – пищу дай». [3] «Дьякшы курсак калганча, дьяман карын джарьтызын». – Чем хорошей еде оставаться, пусть лучше плохой живот лопнет. [4] Чай емес – это не чай. [5] Бадан (чигирь, камнеломка, монгольский чай) – употребляются прошлогодние, перезимовавшие под снегом листья, а также корень. [6] Курут – твердый сыр из высушенного над огнём творога. [7] Эрдэнэ билим. Дьараш чирайлу уй кижи. Ол бала бар, бала – сурас. – Эрдэнэ я знаю. Красивая женщина. У неё ребёнок, он незаконнорожденный.  





Рейтинг работы: 36
Количество отзывов: 3
Количество просмотров: 253
© 21.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 8, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 10 авторов


Lyudmila Korneva       22.08.2016   20:11:31
Отзыв:   положительный
Очень бы хотелось, Илья, иметь твой роман
в своей домашней библиотеке. Очень здОрово
написан.
С теплом души, Людмила.
Неавторизованный пользователь       21.08.2016   15:39:26

А ЕСТЬ ВАРИАНТ ПОЛНОСТЬЮ ПРОЧИТАТЬ РОМАН? УЖ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО.
Людмила Клёнова       21.08.2016   12:27:23
Отзыв:   положительный
Здорово, Илюша!
И очень интересно...
Читается просто замечательно...

Спасибо!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1