Глава двадцатая


Глава двадцатая
Глава двадцатая

    Под вечер Еремей повёл женщин на луг.
    – Давайте, выбирайте, кака корова – чьей будет. Штоб потом не было споров. В общем, каждой по бурёнке.
    – Ладно, Пелагее молоко для девчонок надобно. Александра вон ро́дит, ей тоже. А мне-то корова к чему? Чё я с ней делать буду? – спросила Дарья.
    – Бери, пока дают. А куда с ней потом – сама решишь. Придано твоё будет.
    – А я замуж не тороплюсь. Может, вобще никогда не выйду.
    – Зарекалась кошка сметану не исть…
    – Тоже… нашли сметану… Грязь и мерзость…
    – Чё-то Ляксандра Семёновна так не считат!
    – Ишшо покается не раз.
    – Может, и покается. Но не зря в Святом писании речено: «Аще языки человеческими глаголю и ангельскими, любве же не имам, бых яко медь звенящи или кимвал звяцаяй»[1].
    – И чё?
    – А то и есть. «И аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть»[2]. Баба без любви вобче – пустоцвет.
    – Так получатся, я – пустоцвет? Ну и горазд ты, Еремей Тихоныч, на ласковы слова! – обиделась Дарья.
    – Ты ишшо только цвести начинашь. Вот когда вкусишь, чё почём, тогда и поговорим. Господь не зря мир поделил на мужиков и баб. А Его мудрость нам не постичь. Так каку коровёнку берёшь?
    – Вон ту, пёстру.
    – Прозвище сама придумашь.
    – Чё тут думать? Пеструха и будет.
    Когда разобрались с коровами, Еремей наказал:
    – Чтоб сёдни всю грязну работёнку сполнили. Завтра грех руки марать. Троица, как-никак. К молитве штоб чисто одетыми пришли.
    Но сотворить общий праздничный молебен не получилось. К рассвету у Александры начались схватки. Архип побежал к Пелагее. Та, накинув платок, подняла остальных женщин. Александру под руки повели в баню, наказав Архипу срочно греть воду, да побольше.
    – Маша, у тебя есть чисто тряпьё? – спросила Пелагея, снимая в бане с Александры одежду.
    – Щас, я мигом.
    – И поторопи с водой.
    – Уже бегу.
    – Ты хоть знашь, что делать? – спросила Дарья Пелагею, боязливо глядя на сестру, кусающую губы от боли.
    – Сама вон двоих родила. Да в девках с матерью бабничать[3] ходила. Матушка, Царство Небесно, знатной повитухой да травницей была. Вот я и набралась от неё, чё успела. Ты ложись, голубушка, на лавку и кричи, не держи в себе, – подбодрила роженицу. Дарью крик сестры резанул по сердцу.
    – Да чтоб я, да чтоб ишшо хоть раз… Ой, мамочки! – зашлась Александра. Дарья расширенными от ужаса глазами смотрела на её мучения.
    – Силься, силься, толкай ребёнка животом! – командовала Пелагея. – Ишшо чуток! Уже головочка показалась. Давай, миленька, давай!
    Подхватив ребенка на руки, обрезала пуповину и завязала её.
    – Ой, какой он синий да сморщенный… – с дрожью в голосе произнесла Дарья.
    – Щас порозовет, – успокоила Пелагея и шлёпнула новорожденного по попке. Тот разразился громким воплем.
    – Парнишка! Ишь, какой голосистый! Кричи, кричи, развивай голос! На, тётка, держи племяша! – протянула дитенка Дарье.
    – Ой, я не умею…
    – Учись! Пригодится! – Пелагея ополоснула из ковша, затем привычно запеленала новорожденного в холстину, принесенную Марией. Показала, как держать ребёнка. – Берёшь вот так. Одну руку в локте – под головку, а второй ладонью держи под спинку. Ну, вот, вишь, – уже как свово держишь.
    – Пить, дайте попить, – попросила Александра, приподняв голову.
    – На, родименька, пей. Не бойся, кружка чиста, – Пелагея поднесла питьё. – Лежи, лежи, приходи в себя. Щас обмою тебя, одену. Быстро оклемашься. Мы, бабы, народ живучий. Маша, сбегай к Архип Гордеичу, проздравь его с сыном.
    Архип уже сам кругами ходил вокруг бани. Услышав новость, хоть и пытался, но никак не мог сдержаться.
    – Сын! Мужик! Слава тебе, Господи! Услышал мои молитвы!
    Долго вглядывался в лицо сына, которого вынесла Дарья. И хотя трудно было угадать в красноватом, крохотном личике какие-то черты, сердцем почуял родную кровь.
    – Наша, Шарыповска порода!
    Когда Пелагея и Мария вывели из бани жену, передал ребёнка Дарье, а сам бережно подхватил Александру на руки и понёс в избу, шепча по дороге:
    – Сашенька! Родна моя! В такой светлый праздник! Угодила! Ой, как угодила! Вишь, как солнышко радуется тебе! Да ты сама для меня краше солнышка!
    Александра, ещё не отошедшая от родов, сквозь боль и слёзы улыбалась его словам, которых раньше от него не слышала. Женщины проводили их до самой избы. И заторопились по делам: долину громким рёвом оглашали недоенные коровы.
    – Палаша! Вы уж с Машей подойте Дашину Пеструху да мою Белянку.
    – Подоим, подоим. Ты, само главно, поправляйся. Теперь сорок дён нельзя показывать младенца. Он должон быть только с мамкой, папкой и нянькой, – напутствовала Пелагея.
    – Пошто? – спросила Мария.
    – Чтоб малыш окреп. И чтоб не сглазить. Да и ангела-хранителя у него пока нет. Вот через шесть недель покрестим – ангел и спустится к нему. Тогда и придём все «на зубок» с гостинцами.
    Появление первого новорожденного лишь на время всколыхнуло крохотное поселение. Через неделю Александра стала выходить на улицу гулять. Но при появлении других прикрывала личико малыша от чужих глаз. А потом стала оставлять его дома, когда надо было подоить корову.
    – Архип Гордеич на очепе зыбку[4] повесил, – хвалилась Александра. – Сплёл её из бересты. Я туда сенца мягкого настелила из клевера, дерюжкой покрыла. Ладно[5] в ней мальчоночке мому! Очеп из жердочки берёзовой – гнётся чуть ли не до полу.
    День в маленькой деревушке начинался со свету. Солнце ещё только поднималось над горами, а жители уже были на ногах. Сотворив утреннюю молитву, все занимались своими делами. Для женщин надо было коров подоить, огород прополоть да грядки полить. Сходить в горы за ревенем, слезуном да щавелем, еду сготовить. Общую работу они делали с шутками да с песнями. Мужчины рубили лес, рыбачили.
    К полудню возвращались домой, изрядно «промявшись». Завтракали плотно, позволив себе после этого отдохнуть. Пища была разной – в зависимости от того, какой день значился в святцах. Если постный – то и еда такая же. Ну а в скоромные – на столах водились и рыба, и мясцо, и творог со сметаной. Но всегда пищи было столько, чтобы после неё хватало сил на труды праведные. Правда, хлеб делили по краюхам, бережно. Самые большие куски выделяли для мужчин, которым приходилось делать тяжёлую работу. Хлеба женщины пекли по очереди, одну неделю – Дарья, другую – Александра, третью – Мария.
    Еремей освободил от постов Александру – пока та будет кормить ребенка грудью. И ещё не понуждал к посту маленьких дочек Пелагеи – как тем обойтись без молочишка?! По будним дням каждый молился у себя дома. А по воскресеньям и святым праздникам собирались на общую молитву в доме Еремея. На молитву одевали скромную, но чистую одежду. Женщины и девочки – обязательно в платках, тщательно скрывавших волосы.
    Но наособицу от всех дней стояли субботы. По субботам топили баню и мылись в ней семьями по очереди. Именно баня сблизила меж собой Осипа и Пелагею. Они всегда ходили последними, поскольку не перекрещённый пока в старую веру Осип считался нечистым. Нет, мылись они по-прежнему отдельно. Сначала Пелагея обихаживала девчонок. Затем одевала и кликала Осипа, чтобы тот нёс их домой. И как ни старалась прикрыться исподницей, всё равно, рубахи не хватало, чтобы скрыть все её округлости. И она замечала, каким взглядом ест её в такие мгновения Осип. Хоть и не любила она его, даже ненавидела, но он всё-таки был мужчиной. И мужское внимание ей льстило, пусть она не хотела признаться в этом даже себе самой. Тем более, эти взгляды пробуждали в ней смутные желания. Будто жаром от каменки обдавало.
    После обещания Архипа устроить публичную порку они уже привыкли работать вместе. Научились чувствовать движения друг друга, когда двуручной пилой распускали брёвна. Вместе, в одной лямке тягали брёвна, складывали дрова в поленницу. А ничто не сближает так, как совместный труд.
    И всё-таки именно баня стала решающей каплей, после которой их отношения перетекли в совершенно иное русло. Передавая девчонок в руки Осипа, она, по-прежнему прикрываясь рубахой, неожиданно сказала:
    – Ты, того, не жди, пока помоюсь. Отнесёшь их – приходи сразу.
    – Так, это…
    – Приходи, и всё! Иначе передумаю.
    Осип летел как на крыльях. Когда открыл дверь, Пелагея сидела к нему спиной и поливала себя водой из шайки.
    – Ну, чё стоишь? Проходи, ложись на полок. Попарю!
    Камни уже шипели слабо, но всё равно жар обжигал. А больше всего обжигала близость нагой женщины рядом. Вот она, только протяни руку, схвати и притяни к себе. Но Осип не спешил, боясь ещё больше смутить и без того пылающую от неловкости Пелагею.
    Из бани они впервые шли рядышком.
    – Не смей сболтнуть кому-нибудь, – предупредила она. – Женой стану, как получим Божье благословение. А так… буду пока полюбовницей, хоть и грех это, – Пелагея осмотрелась, не видит ли кто, и прижалась к нему. Только зря она пыталась что-то скрыть. Слова эти слышал Еремей, возвращавшийся с рыбалки. Он понял всё сразу и предпочёл спрятаться за берёзой. Мало ли что… Вдруг Пелагея, завидев его, заартачится снова перед Осипом.
    Их голоса стихли в вечернем полумраке. У реки заходились в трелях соловьи. А Еремей продолжал стоять, прижавшись спиной к стволу. «Вон, даже у Пелагеи душа проснулась. А Дарью ничем не проймёшь. Холодна, как ледышка. Надо бы у Александры совета спросить. Пусть скажет, как быть».
    Наутро как бы ненароком встретил Александру с Дарьей, когда те возвращались после дойки, неся вёдра, наполненные парным молоком.
    – Доброго здоровья, Еремей Тихоныч, – поздоровалась первой Александра, склонившись в поклоне.
    – Спаси вас Христос, – ответствовал он. – Ляксандра Семёновна, скоро крестины. Имя мальчонке подобрали?
    – Даша, ты иди, а мы с Еремей Тихонычем потолкуем. Возьми моё ведро.
    Глядя, как Еремей смотрит вслед Дарье, улыбнулась:
    – Я ить сразу поняла, что дело не только в крестинах. Хотя крестины – тоже повод. А како имя лучше подходит?
    – По святцам – Александр, Антоний, Леонтий, Пётр, Даниил…
    – Вот, вот, последне – само подходяще! Данил Архипыч – каково?! А в крёстны кого брать?
    – Думаю, Лексей и Лика подойдут.
    – Так она ж мала ишшо – в крёстны матери… Её лучше в няньки взять. А Дашу можно?
    – Можно. Главно ­– чтоб она согласна была.
    – Уговорим. А теперь про твои дела, Еремей Тихоныч. Вижу, Даша тебе на сердце легла…
    – А толку… Не хочет она меня знать. Я уж думал её как теленка к себе привадить.
    – Как это?
    – Когда телка от коровы отваживают, то наливают в корыто молоко – и мордой суют. Раз хлебнёт, другой – и приучается пить молоко, а не сосать из вымени.
– Так ты чё, Дашу силой хошь покорить? Вот смотрю, до седин ты дожил Еремей Тихоныч, Свято Писание знашь, а главно так и не понял: одно дерево можно силой согнуть, а друго – совсем сломать. Бабам нравятся сильны мужики, эт верно. От сильных мужиков крепки дети родятся. Мне вот Архип тоже за силу понравился. А взял он меня совсем не тем.
    – Чем же?
    – Смеяться будешь. Игрушкой.
    – Чем-чем?
    – Вырезал мне из дерева дуделку. Таку замысловату, с лопатками. Дуешь в неё – а лопатки так и крутятся, так и вертятся сами. Взяла я ту игрушку, подудела в неё шутя – и совсем маленькой девчонкой себя ощутила – хоть плачь. А он рядом стоял и по-доброму улыбался. И блаженный покой от него исходил! Я такой себя чуяла только, когда в детстве на маминых руках засыпала. И всё! Поняла я, что за ним – как за каменной крепостной стеной! Вот тогда и пропала. Он до сих пор думат, что сам меня выбрал. Нетушки! Это я его выбрала!
    – А Даша?
    – Чё Даша? Така же баба, как все. Хоть и в девках пока. К ней подход нужен. Добрый взгляд, ласково слово – как она хороша, как красива. Любой женщине это всегда хочется слышать. Для начала тебе просто надо быть с ней рядом. Пусть привыкнет к тебе, перестанет пугаться. А как обвыкнется – удиви её чем­-нибудь.
    – Чем?
    – Ну, не знаю. Тебе видней – чем сможешь. Как Архип меня своей игрушкой. Мы с Архипом, конечно, тоже будем ей своё в уши нашёптывать. Вода по капле камень точит. Но и ты не дремли! Я намедни ненароком увидала, как она мальчонку мово успокаивала. Он расплакался, а мне некогда было, тесто вымешивала. Уж она и тетешкала его, и песни пела, а он – ни в какую. Потом слышу – притих. Заглянула за занавеску, смотрю – а она свою грудь вынула и ему дала. Он припал. Хоть и нет молока у неё, но груди-то с теплыми сосцами. Сидит она така – раскраснелась, веки прикрыла. Так что жива она, Еремей Тихоныч, ишшо кака жива. Есть в ней женско начало, всё остально приложится. И ещё запомни. Случатся у нас бабий час. Это когда шибко-шибко с кем-нибудь побыть охота. Не прозевай этот час, окажись с ней рядышком. Ну, я пойду. А ты подумай над моими словами.
    – Спаси тя Христос! – поблагодарил Еремей и пошёл дальше в глубоком раздумье. Озадачила его Александра, серьёзно озадачила. Вспомнились ему Притчи царя Соломона из Ветхого завета: «Трие ми суть невозможная уразумети и четвертаго не вем»[6]. Чего же не мог постичь Соломон? Следа орла паряща, пути змиа ползуща, стези корабля пловуща. А четвёртое, четвёртое – пути мужчины в юности его, пути его к сердцу женщины. Так, кажется. Уж если мудрый царь не смог такую загадку разгадать, то как разгадать её другим?



[1] 1 Кор. 13, 1 – «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий».
[2] 1 Кор. 13, 3 – «И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы».
[3] Бабничать – быть повитухой, принимать роды.
[4] Очеп – длинная, гибкая и крепкая жердь, которую крепили к потолочной матице и на которую вешали зыбку (колыбель).
[5] Ладно – хорошо.
[6] Пр. 30, 18 – «Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю».  





Рейтинг работы: 47
Количество отзывов: 6
Количество просмотров: 275
© 16.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 11, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 13 авторов


Андрей Синицкий       17.08.2016   09:50:33
Отзыв:   положительный
Очень интересно повествуешь, Илья!

Иду читать дальше...
Nonna UndOzerova (Nonkin)       17.08.2016   00:13:19
Отзыв:   положительный
Прямо ждала продолжения! Благодарю, давно не читала ничего с таким вот интересом! И ещё: сегодня нам медок привезли, с Алтая, с Белокурихи, такой мёд - волшебный! Нынче с разнотравья, но там дягиль и гречиха преобладают, тёмный и такой душистый...
Неавторизованный пользователь       16.08.2016   22:34:41

Прочитала взахлёб, спасибо Вам огромное. Читается легко, интересно. Хорошо зная наши места, сразу вижу места, где происходят события. Скорее хочется узнать, что будет дальше.
Илья Кулёв       16.08.2016   22:45:52

Всё ещё только начинается.
Благодарю за отзыв!
Lyudmila Korneva       16.08.2016   18:42:59
Отзыв:   положительный
Хочется взять роман в руки и читать
не отрываясь. Спасибо, Илья.
С теплом души, Людмила.
Илья Кулёв       16.08.2016   22:47:30

Людмила!
Будем надеяться на лучшее!
Приятно, что читаешь и находишь время написать хоть несколько строк!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1