Глава двенадцатая


Глава двенадцатая
Глава двенадцатая

    Когда выпили, Василий похвалил наливку:
    – Хорошо для почину выпить по чину. Добро вино, коли в пользу оно.
    Закусив щами, спросил, на чем ставили наливку.
    – Рябиновая. У нас тут все своё. Ничего покупного, кроме железа, – без похвальбы молвил старец. – Как тебе банька?
    – На славу! Уж люблю я парок да веничек – тот мал, да удал: всех перебил и нам не спустил.
    – Вот и славно! Прочел я письмишки. Ещё кому-то весточку несёшь, Василий Антипыч?
    – Старице Иларии от крестницы. А ещё в скиты, что под Тарой[1], есть несколько посланий.
    – Иларию саму тебе надобно видеть? Не то пошлем за ней.
    – Да нет, на словах передавать ничего не было наказано.
    – Тогда оставь, перешлём при случае. Ну, рассказывай, что в Москве деется.
    – В двух словах не передашь. Царь Пётр Романов[2] совсем онемечился. Всю власть к рукам прибрал. В прошлом году стрельцы взбунтовались[3]. Сестра его Софья Алексеевна к тому руку приложила[4]. Царь о ту пору за границей был, срочно домой вернулся. Зараз восемь сотен стрельцов казнил, а потом ещё несколько сотен. Сам головы рубил! Софью Алексеевну велел постричь в монахини и сослать в Новодевичий монастырь. И жену свою венчанную Евдокию Лопухину приказал заточить в Суздальском монастыре. А ещё указ издал о запрещении бород. Самолично резал бороды боярам в Преображенском дворце.
    – Свят, свят, свят! – перекрестился Софроний. – Это что, теперь всем с «босым рылом» ходить?
    – Хочешь носить бороду – плати налог.
    – Сказано в Святом писании: «Не сотворите обстрижения кругом от влас глав ваших, ниже бриете брад ваших»[5]. И в постановлении Святых апостол писано, де не должно изменять образ человека вопреки природе. Ибо быть без бороды Создатель Бог сделал пригожим для женщин, а мужчинам признал непристойным. Пришло время царя – Антихриста.
    – Оно уже давно пришло, – уточнил Василий. – Иоанн Богослов в Апокалипсисе изрёк: «Зде мудрость есть, иже имат ум, да почтет чис­ло зверино бо человеческо есть, и число его шестьсот шестьдесят шесть». В 1666 году по новому летоисчислению и раскололась церковь окончательно. Протопопа Аввакума расстригли, всех, кто не принял никонианство, предали анафеме.
    – Так не мы ж церковь раскололи, а патриарх Никон. Вот кто истинный раскольник! – Софроний разгорячился и зыркнул на Кузьму. – Чего стоишь? Подавай!
    Тот засуетился, снова наполнил чаши наливкой и поставил посередине стола запеченного в печи молочного поросенка. Софроний вонзил нож поросенку в бок, отрезал добрый кусок, положил в чашку Василию:
    – Никон обвинил нас в ереси. А в чём наша ересь? В том, что мы остались при прежней, старой вере? Но тогда получается, что все праведники нашей православной церкви все были еретиками, потому что молились по-старому? Никон грамоте обучен не был, а сошёлся с царем – тот его и возвысил, поставил на патриаршество. Вот и принялись они с Арсением Греком[6] править богослужебные книги.
    – Худо овцам, где волк в пастухах. Кто такой Арсений Грек? – поддакнул Василий. – Ему без разницы, какая вера – лишь бы выгодной была. Хитер, лжив и изворотлив. Учился у латинских иезуитов, в магометанстве побывал, даже обрезание принял. Потом опять в христианство вернулся. Но кто раз предал – предаст и второй. Ирод клянется, Иуда лобзает, да им веры неймут!
    – И таким вот людям доверили справу[7]?! Ладно бы, прок был. А то ведь ересь на ереси. Покусились на святая святых. Креститься заставили кукишем из трех пальцев. А двоеперстие идёт с апостольских времен. Сам Христос благословлял таким перстосложением! Ни один святый отец, ни один собор о троеперстии не поминают.
    Софроний долго перечислял, как своими исправлениями патриарх Никон испоганил Святые книги.
    – Вместо истинного имени Господа Спасителя – Исус – заставил писать Иисус на латинянский манер. А в древних книгах так и писалось с титлом – Исус. Добавили лишнюю «аллилуйю», и она из тройной стала четверной, ибо «слава Тебе, Боже» сиречь и есть «аллилуйя». «Крест» исправили на «древо». Во время крещения, венчания, освящения храма от веку делали обхождение посолонь, в знак того, что мы идём за Солнцем – Христом. Никон всюду ввёл хождение против солнца. Выходит – против Христа?
    Старец расходился все больше и больше:
    – В Символе веры, в восьмом члене о Духе Святом, Господа истиннаго и животворящего выкинул слово "истиннаго". Якобы как лишнее и посему погрешительное. Хотя в члене втором оставлено "Света от Света, Бога Истинна от Бога Истинна».
    Его голос перестал быть старческим, он уже гремел на всю комнату:
    – В Святом Благовествовании от Матфея главу дву о на десять осмьмую исказили так, будто не Христос пришёл в мир и вселился в человецех, а диавол. В чине крещения исправили: «Ниже да снидет с крещающимся, молимся тебе, дух лукавый». Кому они молятся? Диаволу? Получается: «Правь, Арсений, как попало, лишь бы не по-старому».
    Софроний хотел ещё продолжить, но замолк, махнул рукой и плюнул в сторону. Потом поднял взгляд на Гуляй Ногу:
    – Как думаешь, Василий Антипыч, какого рожна Никону надобно было?
    – А из грязи – да в князи. Трона под задом выше колокольни захотелось. Горд брюхом, да жесток духом. Там, где нужно было молитвой да святостью – он кнутом да костром. Вы вон друг друга братьями величаете, а он и архиереев братией не считал. Попов, что не угодили ему, в тюрьмы прятал да по монастырям в заточение ссылал. Даже отца своего духовного истязал. В цепи заковал, голодом мучил да побоями.
    – Истинно волк лютый. Зато как величал себя – «Крайним святителем», «Отцом отцов». Выше царя стать возжелал, вот и слетел, на себе испытал долю тех, кто был у него в немилости. А уж алчен-то был…
    – Голова умна, коль полны гумна. Он после царя был первый богач на Руси. Но бездонную кадку водой не наполнишь.
    – А давай, Василий Антипыч, подымем чаши за тех, кто продолжает высоко держать крест нашей истинно православной древней веры на земле русской!
Они выпили, докушали поросенка с хреном. Вышли на двор, подышали свежим воздухом. Когда вернулись – на столе красовался пирог с рыбой. Отделив от пирога Еремею, Архипу и Пафнутию, Софроний лучший кусок положил Гуляй Ноге.
    – А скажи-ка, Василий Архипыч, что, плохо мы тут живем?
    – Присвоила кобыла ремённый кнут, – отозвался тот, прожевав.
    – Ты, что, обидеть меня хошь?
    – Хлеб-соль ешь, а правду режь, Софроний Трифоныч. Чем сильны никонцы? Хоть и в ересь впали, да скопом. А вы ж как сверчки – всяк на свой шесток, и всяк по-своему цвиркает. Да ещё друг друга укусить норовите. Поповцы против беспоповцев. Вот вы – кто, как себя именуете?
    – Мы – древлеправославные христиане, иже священства не приемлющи.
    – Значит, беспоповцы.
    – Так померли ж все, кто был рукоположен до Никона.
    – Однако и средь вас каждый одеяло на себя тянет. Иные старцы в гари свою паству ведут. Не у вас ли тут, в Тобольском уезде, на речке Берёзовке старец Доментиан в самый канун рождества двадцать лет назад[8] две тыщи людишек сгубил? Тринадцать лет назад в Тюменском уезде триста человек самосожглись, в Верхотуринском – около сотни. Не прошло и года – снова под Тобольском полсотни человек как не бывало. Уж не удумал ли и ты гарь устроить?
    – Уж лучше в огне очиститься, чем веру предать.
    Гуляй Нога помолчал, но недолго:
    – Хотел, Софроний Трифоныч, дурнем вас обозвать, да седины ваши не позволили.
    Старец приподнялся, упершись в столешницу, его борода затряслась от приступа бешенства, но Василий смело продолжил:
    – Вот сгубите вы всю свою братию, сами в огне сгорите. А кто ж тогда истинную веру нести дальше будет? Пять лет назад на Новгородском соборе кто отверг брачное супружество? Ваши старцы, «иже священства не приемлющи»! Мужики – Бог с ними, как-нибудь обойдутся. А бабам как? Блудить поневоле? Али по скитам себя хоронить заживо? Ребятишек-то кто рожать будет, воспитывать в вере истинной, не поврежденной? При эдаком раскладе никонцы только радоваться будут, что на вас вера и закончится.
    Старец сел и насупил бровь. А Гуляй Нога продолжил:
    – Может, я в умники не попал и из дураков не вышел. Софроний Трифоныч, истинно говорят: «За правду не судись; шапку скинь, да поклонись»!     
    – Не по грехам нашим Господь милостив, – уклончиво обронил Софроний. – Чую, царь Пётр-Антихрист, покоя не даст, и тут нас достанет. Как быть?
    – Бежать?
    – Куда уж дальше Сибири-то?
    – Есть такая страна – Беловодье. В ней самой не бывал, но рядышком – доводилось.
    – И дорогу показать сможешь?
    – Насчёт показать – не те года. А вот рассказать – пожалуйста.
    Софроний оживился:
    – Вот с этого и начинать надо было. А то развёл тут антимонь.
    – Не в мою неделю – короткую куделю. Не о том речь, что некуда лечь, а о том речь, что нечего печь.
    – Кузьма! Что-то чаши у нас пусты. Неси нам ещё чего-нибудь из снеди!
    Кузьма наполнил чаши рябиновкой и подал «купеческую кашу» из гречневой крупы с рубленым мясом да сочным луком.
    – Слышал я про Беловодье от одного бегуна, – признался старец. – Да не поверил. Больно уж сладко пел он про молочные реки да кисельные берега. Но тебе поверить буду рад. А вы слушайте да запоминайте, – повернул голову к Еремею с Кузьмой да Архипу с Пафнутием.
    «Мне было двенадцать лет, когда я лишился родителей, – издалека начал Гуляй Нога. – И пошёл я скитаться по белу свету. В Нижнем Новогороде не задержался. Познакомился там на ярмарке с купцом-татарином Абдулхаком. Не знаю, чем я ему приглянулся, но он взял меня в работники. Татарский язык я выучил быстро, приказчик хозяина в помощники взял. Подсказывал, как счет вести, как прибыток иметь. Торговать, как и воровать я так и не сподобился. Зато языки разные с ходу понимал. Какого только люда в Казани не повидал… У разных народов слов схожих много. Татарский язык, к примеру, с башкирским схож. Абдулхак, прознав мои таланты, завсегда брал меня с собой, когда ехал к мордве или черемисам, удмуртам или чувашам, вотякам или вогулам. Много знатных тарханов[9] и совсем небогатых тептярей[10] было в знакомцах у хозяина. В самых разных краях побывать довелось, многие языки познать. Абдулхак всегда меня при себе держал в странствиях. Вот за то, что я много где бывал и многое видел, и прозвали меня «Василий Гуляй Нога». До Белого моря доводилось подниматься, ниже Астрахани спускаться. Хозяин одно покупал, другое продавал. Там, где товар – там и навар. Деньга деньгу куёт. Забогател Абдулхак. Но купец, что стрелец: попал – так удал; а не попал – заряд пропал. Словом, менял он шило на мыло, а выменял лихо. В годы Степана Тимофеича[11] занесло нас в астраханские степи. Близ Астрахани после бунта людишки бедно жили. Вот и отправились мы караваном в степь глубоко-далеко. Но напали на нас разбойники. Абдулхака убили, весь товар, злато да серебро забрали, а меня и ещё двух караванщиков в полон взяли, увезли в Зюнгарское ханство[12], к ойратам».
Гуляй Нога передохнул малость, они выпили ещё наливочки с Софронием.
    – Занятно ты жил, Василий Антипыч. Ну, слушаем дальше.
    Гуляй Нога кивнул:
    «Сначала меня купил Авдай-тайша[13], князёк средней руки. Тот обменял меня с Хулан-тайшой на породистую кобылку. Хулан полностью оправдывал своё имя – Дикая Лошадь. Чуть что – хватался за плеть. И мне, случалось, перепадало. Но, слава Богу, вскоре он подарил меня свояку Тогону-тайше. У него я пробыл дольше всего – целых четыре года. Был Тогон тучен и не слишком поворотлив. Часто уезжал из стойбища в степь и пропадал там неделями, ел мясо, пил хмельной айраг из кобыльего молока, который киргизцы называют «кумыс». Напивался им допьяна и орал песни, вот и все его занятия.
    Тогон-тайша был настолько ленив, что даже со своими жёнами спал лишь, когда те начинали выказывать ему своё неудовольствие. Впрочем, женщины чаще всего не слишком огорчались отсутствием мужа, находя утешение с работниками да слугами.
    Господь сподобил меня к познанию языков. Уже через месяц я свободно лопотал с простыми ойратами. К тому же, были у Тогона-тайши и другие людишки, захваченные или купленные по случаю. Одни в его войско входили, другие скот пасли, третьи, как я, держались в услужении «на всякий случай». Помню урянхайца, которого звали Менгилер – за множество родимых пятен по всему телу. Был желтолицый Бо-Лин из Цинской империи. Как он сам говорил, имя его означало «Дождь старшего брата», дескать, настоящим отцом его был не муж матери, а старший брат мужа. У каждого я учился их речи. Вот тогда я и познакомился с Мырат-пием. Он был тадаром[14] – кочевником с горного Алтая. Высокий, крепко сложенный, с огромными кулачищами, он вызывал невольное уважение у окружающих. Крепко сидя в седле, на игрищах тупым древком копья любого сшибал с коня. Мырат-пий как раз мне и поведал, что бывал он в молодости в долине реки Бухтармы. И поднимался к Великой Белой горе Уч-Сумер[15], которая почитается у них святой. И пил воду одной из рек, которая белая на цвет. Мы с ним иногда выезжали на охоту. И уж тогда у ночного костра никто не мог помешать нашим беседам.
    Тогон-тайша хоть и ленив был, но беззлобен. И были у него две сестры – Жаргал и Эрдэнэ…», – Гуляй Нога внезапно примолк, его голова свесилась набок. Потом он встряхнулся:
    – О чем это я? Ах, да… – качнулся вперед, но успел упереться руками в столешницу.
    – Ладно, Василий Антипыч, на сёдни разговоров хватит, – признал Софроний. – Устал ты с дороги да после баньки. И к питию хмельному не слишком приучен. Наливочка-то крепкой получилась. Вон как валит. Так что ложись почивать, дорогой гостюшка. Завтра Еремею и Пафнутию всё дорасскажешь. А вы запоминайте до каждой мелочи. Если сможете, рисунок составьте, чтоб дорогу наизусть выучить. Оставайтесь с ним тут, а Кузьма с Архипом проводят меня до кельи.


[1] Тара – город, ныне административный центр Тарского района Омской области. Основан в 1594 г. и играл важную роль в освоении Сибири.
[2] Пётр (Великий) (1672–1725) – последний царь Всея Руси и первый император Всероссийский. Представитель династии Романовых.
[3] Стрелецкий бунт – 1698 г.
[4] Софья Алексеевна утверждала, что Пётр I не является ее братом, и за время его двухгодичного визита в Европу произошла подмена.
[5] Кн. 3 Моисеева Левит, 19, 27.
[6] Арсений Грек – иеромонах, переводчик греческих и латинских книг.
[7] Справа – исправление богослужебных книг.
[8] 6 января 1679 года.
[9] Тархан – владелец вотчины у татар, башкир, освобожденный от всех податей.
[10] Тептярь – сословная группа у башкир, татар, вотяков.
[11] Степан Тимофеевич Разин (Стенька Разин) – донской казак, предводитель крупнейшего в допетровской России восстания (1670–1671).
[12] Джунгарское ханство (в старорусских источниках – Зюнгарское) – ойрат-монгольское государство, существовавшее в XVII–XVIIIвеках на землях, которые сегодня относятся к Казахстану, Киргизии, России, Китаю и Монголии. Занимало огромную территорию от Тибета до Сибири, включая Семиречье, Тяньшань, Алтай, озёра Балхаш и Кукунор и т.д.
[13] Тайша (тайши) – у многолов вождь родовой группы.
[14] Тадар – самоназвание телеутов, хакасов.
[15] Белуха (Уч-Сумер – Трёхголовая, Кадын-Бажи – Вершина Катуни) – высшая точка Алтайских гор.  





Рейтинг работы: 38
Количество отзывов: 5
Количество просмотров: 235
© 08.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 8, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 10 авторов


Геннадий Ястребов       22.01.2017   03:21:24
Отзыв:   положительный
Илья, написано интересно, познавательно. Только не понятны рассуждения одного из староверов. Он говорит "Чем сильны никонцы? Хоть и в ересь впали, да скопом. !!!!" Тогда получается, что ересь всегда имеет оправдание в скопищах, и даже в том случае, когда неразумный пастух гонит свое стадо на убой... И далее: "А вы ж как сверчки – всяк на свой шесток, и всяк по-своему цвиркает". И здесь его рассуждения дополняют портрет героя. Десятилетиями скитаясь по лесам и болотам, он давно понял, что, своя рубашка ближе к телу, Лучше быть кротким и послушным, и лгать себе, чем говорить правду. Он, как засланный казачок, расшатывает изнутри ряды староверов, чтобы, случись что, быть на плаву... Неужели и такие были ? ... Буду читать дальше...
Андрей Синицкий       05.10.2016   09:48:45
Отзыв:   положительный
Илья!
Очень точно описываешь все события, всю историю!
Lyudmila Korneva       08.08.2016   19:34:06
Отзыв:   положительный
Интереснейший исторический экскурс!
Спасибо, Илья.С теплом души, Людмила.
Неавторизованный пользователь       08.08.2016   07:15:37

Очень захватывающе,эту главу перечитала два раза—история моих предков,спасибо
Илья Кулёв       20.08.2016   08:19:43

Премного благодарен!
Раньше говорил "Спасибо!"
А когда вжился в роман, в жизнь героев, начал мыслить как они.
Староверы никогда не употребляли "спасибо", говорили "Спаси Христос" собратьям по вере.
Всем остальным - "Благодарю" или "Благодарствую!"

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1