Глава десятая


Глава десятая
Глава десятая

    Тому, что Карюха брюхата, Еремей больше обрадовался, чем огорчился. Хотя и озаботился тоже. Кобыле бы сейчас овса, чтобы она сил набралась, да где ж его взять? Дай Бог, хоть бы сена хватило до весны. Что ж, придётся больше лосиху работой загружать. Хоть и молода ещё, но застаиваться ей тоже не след. На воле-то вон тоже не мёд. Маленькой да несмышленой она бы одна в лесу погибла. Вот выходили её, подрастили, пусть теперь и послужит, сколько доведётся. А там – как Бог даст.
    Лишь поздним вечером они добрались до избушки на Золотом. Натопили печурку, задали сена кобыле и лосихе.
    – Боже, в помощь мою вонми; Господи, помощи ми потщися, – попросил Еремей в молитве перед сном. – Аз же нищ eсмь и убог, Боже, помози ми; помощник мой и избавитель мой eси Ты, Господи, не закосни[1]
    Жизнь и зимой в горных лесах, несмотря на кажущееся безмолвие, кипела вовсю. В ветвях сновали белки. От ствола к стволу перелетали птицы. На снегу было множество самых разных следов. Для зверья самое важное – найти корм. Тогда и мороз никакой не страшен, особенно если под кожей есть слой жира. Вот и торопятся за короткий зимний день набить своё нутро лесные жители. Корм разогреет кровь, разгонит её по жилам – любая ночь пройдет веселей.
    С утра Еремей и Алёшка в ближнем кедровнике устроили ловушки на рябчиков. Между соседними деревьями прокладывали жердочки, на середину которых подвешивали рябиновые кисти, рядом с которыми с обеих сторон растягивали силки из конского волоса. Подлетит рябчик, сядет на жердочку, а как пойдет к ягодам – так и попадет в петельку.
    Для белок приставляли в наклон к дереву палки с обломанными наполовину ветками, на которые в двух-трех местах и раскидывали петли из конопляной бечевы. Белке, чтобы покормиться на земле, проще спуститься по наклонной ветке, чем по вертикальному стволу. Попав в петлю, думает, что её кто-то пытается схватить – спрыгивает с палки и повисает в воздухе.
    Гораздо мудреней давилка на соболя. Основное тут – поперечина и тяжёлый давок под углом друг к другу. Между ними – приманка и насторожка. Потянет зверек приманку – защёлка насторожки соскочит, и давилка прихлопнет зверька поперек туловища. Мех таким образом не портится.
    Весь день у них ушёл на установку ловушек в ближнем, а затем и дальнем кедрачах. Когда под вечер возвращались в избушку, уже сняли из петель и силков три белки и четыре рябчика. Затопив печурку, сварили в котелке мясо освежёванных белок. По вкусу оно напоминало мясо молодых цыплят. А рябчиков ощипали, собрав перышки на будущие подушки. Тушки разделали и на следующий день разложили для приманки в давилки на соболя. Прошедший небольшой снежок припорошил их следы. И из семи давилок они вынули наутро трех соболей.
    Ловушки они проверяли два раза в день – утром и вечером. А днем спускались в лиственничный лес и валили прямоствольные деревья на будущие постройки. Но через неделю дичи в ближних кедровниках поубавилось, и они поставили ловушки уже в следующем лесу. Ходить стало дальше, и от заготовки лиственницы пришлось на время отказаться. Зато они продолжили сбор шишек, сделав колотушки.
    Через неделю закончилось сено. Карюха, конечно, разрывала копытом снег, добывая себе сухую траву, но вот подкармливать её было нечем. Лоська больше питалась небольшими ветками деревьев.
    – Тятя, а кони орешки едят?
    – Не знаю. Надо попробовать. Говорят, лоси, косули и олени ими не брезгуют. Давай попробуем. Но надо, наверное, их очистить от скорлупы, чтобы зубы кобыле не попортить.
    Из берёзы они выдолбили ступу, вытесали к ней пестик. Распотрошили пару десятков шишек, потом ещё пару десятков. Разбили их в ступе, высыпали в деревянную чашку.
    – Карюха! Карюха! – покричал Алёшка, выйдя из избушки. Кобыла спустилась откуда-то с горы. Следом за ней притянулась и Лоська. Алёшка сначала угостил обеих солью с ладони, потом подсунул Карюхе дробленые орехи. Та вначале принюхалась, потом аккуратно взяла губами совсем немного корма. Распробовав, раскрыла губы пошире и враз языком смела около половины чашки.
    – На, ишшо немного, а это давай оставим Лоське.
Лосиха, нюхнув, умяла корм сразу же и принялась облизывать чашку.
    – Всё, больше пока нету. Ишшо натолчём – тогда и угощу.
    – Ну, как они? – спросил Еремей, выглянув в дверь.
    – Лоська даже чашку вылизала.
    – А Карюха?
    – Вот, стоит, добавки ждёт.
    – Потом добавка будет, – Еремей, выйдя из избушки, глянул в сторону запада. – Всё, Алёшка, домой пора собираться. Кости у меня ноют. И, вишь, «мокрый угол» затянуло тучами. Буран завтра будет. Беги, сымай силки да петли, освобождай давилки. С рассветом тронемся домой.
    Алёшка вернулся с рябчиками, белками и соболями. Они сняли со зверьков шкурки, растянули на правилки[2] и вынесли на мороз. Рядом уложили птиц. Из ящика в углу нагребли полпуда соли. Ополовинили первый мешок с сухарями, оставив второй нетронутым.
    Утром поднялись от громкого вороньего карканья – птицы, предчувствуя непогоду, кричали, не смолкая. Алёшка отыскал и привёл Карюху с Лоськой. Когда запрягли их, все шкурки, орехи, соль и сухари сложили в сани к лосихе. Туда же бросили ступу с пестиком. А розвальни Карюхи загрузили двумя сутунками кедра. Везти вниз, главным образом, под горку, ей будет не так уж тяжело.
    Через полчаса пошёл снег, сначала редкий и сухой. А потом повалил большими хлопьями. К обеду начал подувать ветер, который постепенно набрал силу. До дома оставалось версты две, не больше, как Карюха увязла в большом сугробе.
    – Помоги сбросить брёвна! – прокричал сквозь завывание метели Еремей. Они скинули кедровые сутунки, и тогда кобыла уверенно перетянула сани через снежный занос. – Вези, родимая, домой. Вези! Только не сбейся с дороги! – попросил он Карюху, укрывая лицо от ветра. И та повезла, угадывая лишь по каким-то своим лошадиным приметам санный путь, который они проложили. Скоро воздух настолько перемешался в вихревых потоках со снегом, что перед глазами была лишь одна белая пелена.
    – Алёшка! Ты едешь следом? – кричал сквозь ветер Еремей.
    – Еду, тятя! – отзывался тот. – Но вас не вижу.
    Эти две версты они добирались около часа. Уже совсем стемнело, когда Карюха внезапно остановилась. Еремей сквозь пелену снега увидел прясло загона. Дёрнув вожжой, направил кобылу к землянке. У крыльца остановился, стал распрягать лошадь. Следом подъехал Алёшка на Лоське. Выскочившую на крыльцо Машу Еремей загнал назад в дом:
    – Куда раздета выскочила? Оболокнись[3]!
    Отведя кобылу и лосиху в загон, вернулись, держась друг за друга, чтобы не потеряться в снежной круговерти. Маша ждала их на крыльце:
    – Я душой знала, что вы сёдни приедете. Печь натопила, мясо сварила.
    – Идём, идём, хозяюшка ты наша! Алёшка, заноси сухари, соль и орешки.
    Маша не знала, как угодить им. Зажгла жировик, поставила на стол большой горшок зайчатины, сваренной с семенами конопли.
    – Ух, до чего ж вкусно было! – похвалил Еремей, наевшись. – Ну, рассказывай, сколько зверя добыла без нас.
    – Заяц, – Маша показала две раскрытых ладони и ещё один палец.
    – Понятно, одиннадцать, значит.
    – Лиса, – раскрытая ладонь.
    – Пять. Очень даже ничего, – Еремей хотел спросить ещё что-то, как Маша подняла один палец:
    – Волк.
    У него широко раскрылись глаза:
    – Ты добыла ишшо одного волка? Страшно было?
    – Страшно, – призналась она.
    – Я ж говорил, что она за себя постоять сможет, – обратился Еремей к Алёшке. – Боялась, но ведь добыла! Одно меня беспокоит – а вдруг волков в округе много? Они ведь могут напасть и на нас, и на Карюху с Лоськой.
    Наутро метель стихла. Снег искрился такой белизной, что слепило глаза. Еремей выстрогал топором лопату из берёзы. Алёшка голиком[4] смел с санок и розвальней снег, отряхнул от него звериные шкурки, тушки рябчика. Лопатой прочистил дорожки до нужника и до бани. Послав его проведать скотину, Еремей принялся готовить рассол для вымачивания шкурок. Вскоре прибежал Алёшка:
    – Волки в загоне были, – выдохнул он.
    Еремей, накинув зипун и шапку, поспешил вместе с ним.
    – Карюха? Лоська?
    – Вроде целы. Только дики каки-то.
    – Помяни нечистого к ночи, он тут как тут, – отозвался Еремей о волках. Кобыла и Лосиха, действительно, выглядели встревоженными. Причина стала понятной сразу. Посередине загона лежала волчица с проломленным черепом. Чуть поодаль – волк, который водил глазами, пытался щерить клыки, но он не шевелился.
    – Волчице череп проломила Лоська, – подвёл итог Еремей. – Слышал, что лоси очень сильно бьют острыми передними копытами, теперь вот сам убедился. А самцу хребет переломила Карюха. От души задним копытом лягнула! Тащи топор, добьём этого полудохлого, чтоб не мучился.
    Они оттащили волков за загон, кобыла и лосиха шли следом, фыркая и прижимая уши, готовые снова броситься на серых разбойников.
    – Всё, успокойтесь, – пробасил Еремей. – Эти двое вас уже не тронут. А в благодарность Алёшка вам принесет по охапке сена, угостит солью и дроблеными орешками. Хоть вы и женского роду, но не трусливого десятка.
    Алёшка, действительно, принёс им на верёвке по охапке сена и по чашке дроблёных орехов, угостил солью с ладони. Но Лоська к сену даже не притронулась. Тогда он нарезал для неё ивовых, берёзовых и черёмуховых веток. Потом принёс охапку пихтовых лап, веточки калины и рябины. Лосиха в первую очередь принялась за хвою, потом подобрала рябиновые ветки вместе с ягодами.
    – Теперь понял, что ты любишь. Пойдем, запрягу тебя и будем готовить корм, который тебе по душе.
    Он съездил в лес, нарезал целые санки всяких веток, надрал осиновой коры. От берёзовых и ивовых веток не отказалась и Карюха. Еремей тем временем замочил в рассоле шкурки соболя и белки, попросив Алёшку надрать в лесу шишек хмеля.
    – Тятя, а можно мне на Лоське верхом?
    – Давай, только осторожно. И войлок постели, у неё хребтина острая, набьёшь себе копчик.
    – А можно, мы с Машей съездим?
    – Да она ж не выдержит вас двоих…
    – Не, Маша – на Карюхе, я – на Лоське.
– Езжайте. Только не гоните кобылу, она – жеребая. Луки с собой прихватите, на всякий случай.
    Когда отъехали от дома, Алёшка признался Маше, что хочет разведать, где в берлогу залёг медведь. Хмель они надрали довольно быстро. Но домой не поспешили. Проехали несколько логов. Вдруг Лоська зафыркала, стала прясть ушами и рыть копытом снег.
    – Берлога! – екнуло сердце Алёшки. Но из кустов выскочил волк. Алёшка и Маша стянули с себя луки и бросились за ним. Постепенно в азарт погони вошли и кобыла с лосихой. Волк то и дело увязал в снегу, а у Карюхи и Лоськи ноги были выше, и вскоре расстояние стало сокращаться. На рысистом бегу лошади Маша выстрелила первой, но стрела пролетела мимо. Алёшка тоже промахнулся. Тогда Маша придержала кобылу, и когда та остановилась, выстрелила. Стрела попала волку в заднюю часть. Тот, как ужаленный, завертелся на месте, пытаясь ухватить стрелу зубами. Тут и Алёшкина стрела прошила ему бок. Он остановился и ощерил клыки, готовый броситься на кобылу и лосиху. Очередная Машина стрела попала ему в переднюю ногу, и он завалился набок. Алёшка, соскочив с Лоськи, вытащил из-за пояса топор, покончил с добычей.
    Однако довезти волка до дома оказалось задачей неразрешимой. Едва Алёшка приближался к лосихе – та прижимала уши и шарахалась в сторону. Не подпускала к себе, чуя волчий запах, и кобыла. Пришлось Маше ехать к дому, брать лыжи и верёвку. Волка уложили на лыжи, сделав подобие санок, Привязали к ним верёвку, только тогда смогли поехать домой.
    Еремей не давал ни себе, ни им роздыху. Нужно было закончить строительство избы. Двухскатную крышу покрыли тёсом. Укладывали доски на стропила двумя слоями, вразбежку, ставя снизу подпорки, чтобы тёс не скатился. После чего в двух местах прижали их охлупнями – не слишком толстыми брёвнами, соединёнными меж собой с обеих сторон. Верхние концы тесин прижали вытесанным коньком. Когда подпорки убрали, Алёшка проверил крышу на прочность. Попрыгал на охлупнях. Те слегка осели, ещё плотнее прижав тёс к стропилам.
    Сладили столы да лавки. Над входом устроили полати, где можно будет спать в зимние морозы. Срубили из брёвен крыльцо о четырех широких ступенях и взялись навешивать двери. Входные в дом – из толстенных плах – низкие и не очень широкие. Так что входить приходилось, сильно пригибаясь. Зато зимой они лучше будут держать тепло. Соорудили косяки. Подогнали, подтесали. Навесили их на широкие, длиной во всю высоту, ремни из кожи кабарги.
    Вымочив припасенные мочевые пузыри, натянули их на окна, как девицы натягивают ткань на пяльцы для вышивания. Высохнув, пузыри стали матово-желтыми и хорошо пропускали свет.
    Постепенно перенесли все вещи из землянки, а затем и сами перебрались. Новое жилище было несравненно просторней. Еремей освятил его. В передней комнате на лавках разместились Еремей с сыном, а горницу отвели Маше.
    Алёшка так и не отказался от затеи найти медвежью берлогу. Он каждый день спрашивал у отца благословения, садился на Лоську и объезжал окрестности. И через неделю отыскал-таки в глухой чащобе лежбище косолапого. Именно Лоська учуяла запах зверя. А потом и Алёшка разглядел чуть заметный парок, пробивающийся сквозь отверстие в снегу, рядом с поваленной лесиной. Привязав лосиху к дереву, Алёшка подошёл ближе, отгреб снег и понял, что перед ним лаз, заделанный ветками.
    Слова Алёшки, что тот отыскал берлогу, заставили Еремея крепко призадуматься. Он не хотел ставить под удар ни свою жизнь, ни жизни Алёшки и Маши. И, в то же время, нужен был запас провианта до весны, когда истощатся сделанные запасы, а зимняя охота сойдёт на нет. Что такое голод, он знал не понаслышке. Конечно, самое лучшее было бы поставить на медведя огромную кулёму. Но это надо было сделать до того, как зверь залёг в берлогу.
    Размышляя, как быть дальше, он обрабатывал шкурки. Тупым ножом, как скребком, соскабливал с мездры жир, щёлоком смывал его остатки. Маша хорошо прополаскивала каждую шкурку в проточной речной воде. Из хмеля, ржаных сухарей и проросших диких злаков Еремей заквасил опару. Добавив в неё воды, опустил шкурки, продержал их пять дней. Снова поскоблил мездру. Велев Алёшке с Машей заготовить ивовой коры, стал дубить мездру шкурок. Прополоскав и подсушив, смазал мездру барсучьим жиром. Дав подсохнуть, убрал остатки жира сухой глиной, хорошо помял каждую шкурку и зачистил камнем. Когда расчесал мех – тот заискрился, заиграл на свету. Такую соболиную или беличью шкурку не грех будет преподнести самой знатной особе.
    Точно так же выделал шкуры зайцев, лис и волков. Решено было сшить лисью шубейку и шапку – Маше, а из волчьих шкур – шапки и меховые сапоги самому Еремею и Алёшке. Такие сапоги Еремей видел на ногах у одного татарина в Тобольске. Подошва сапог – из трех слоев плотного войлока, носки и пятки – из кожи мехом внутрь, голенища – мехом с обеих сторон. Из берёзы вытесал колодки, и первые сапоги на пробу сладил себе. Получилось очень удобно и тепло ногам. Такие сапоги не скользили по снегу. Затем вытесал колодки по ноге Алексея. А там – подошла и Машина очередь. Перед Филипповками[5] Маша красовалась не только в новых сапожках, но и легкой, теплой лисьей шубейке с пышным воротником. Когда у всех были новые шапки и даже меховые рукавицы, Еремей наконец-то решился:
    – Ведмедя будем брать до Рождества. В Рождество любого зверя бить – грех. Давайте, будем готовиться.
    Основное оружие – рогатина. Для неё Еремей выбрал самый большой наконечник копья, привезенный со стойбища. Насадил его на толстую жердь, с боковым суком. Обуглил главный конец, чтобы тот зашёл как можно плотней. И ведь ещё почему-то засомневался, что сук какой-то уж больно хлипкий[6], но решил, что это не так уж и важно. Сук – дело второстепенное, он всего лишь не должен давать проникнуть копью чересчур глубоко и держать зверя на расстоянии от охотника. Еремей наточил топоры и кинжалы. Велел Алёшке заострить как можно сильнее наконечники стрел.
    В середине рождественского поста Еремей с утра заявил:
    – Сёдни идём на ведмедя.
    В розвальнях на Карюхе подъехали к чаще. Навалив кобыле сена, привязали вожжи к дереву. С ней оставили и Лоську. На месте Еремей велел расчистить площадку перед берлогой от валежника, утоптать снег. Он не мог предвидеть, чем закончится поединок с медведем. Всё-таки этот зверь был страшнен, коварен и опасен. Если он одним ударом может переломить хребет взрослому лосю, что тут говорить о человеке. Нужно было собраться с духом.
    Еремей прочёл сначала Кондак Богородице «Взбранной Воеводе победительная»[7], затем, после молитвы Честному Кресту – Псалом 90, который не раз помогал ему в трудные минуты жизни. Напоследок вознёс молитвы святому Архистратигу Божию Михаилу, следом – своему Ангелу хранителю. Завершив молиться, вырубил длинную жердину, обрубил ветки, заострил конец.
    – Ты, Алёшка, засунешь острый конец в берлогу и будешь шпынять им ведмедя вот с этой, правой стороны. Ты, Маша, встанешь слева, с луком наготове. Помни: ведмедь – только с виду увалень. На самом деле он – хитёр и проворен. Из берлоги выскакиват внезапно. И тебе промахнуться нельзя ни в коем разе. Стреляй в само больное место – в нос или в глаз. Промахнёшься – всех нас погубишь! Ты, Алёшка, стреляй сбоку. Я встану напротив лаза с рогатиной. Ударю, как только он поднимется на задние лапы. Держите наготове топоры и ножи. Господи, благослови!



[1] Пс. 69, 1-5. – «Боже, на помощь мне обратись, Господи, помочь мне поспеши... Я же беден и нищ; Боже, помоги мне. Помощник мой и избавитель мой – Ты; Господи, не замедли!»
[2] Правилка – приспособление, на котором распрямляют и растягивают шкурки.
[3] Оболокнуться – одеться.
[4] Голик – веник из голых (без листьев) прутьев.
[5] Рождественский пост (Филиппов пост, в народе Филипповки) – соблюдается с 15 (28 по новому стилю) ноября по 24 декабря (6 января). Заговенье (канун поста) приходится на день памяти святого апостола Филиппа. Старинное название Рождественского поста – Карачун.
[6] Хлипкий – хилый, слабый.
[7] «Взбранной Воеводе победительная» – Тебе, высшей Военачальнице.  





Рейтинг работы: 46
Количество отзывов: 4
Количество просмотров: 270
© 06.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 9, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 10 авторов


Андрей Синицкий       28.01.2017   20:11:02
Отзыв:   положительный
Читаю с большим интересом!
Спасибо, Илья!
Nonna UndOzerova (Nonkin)       12.08.2016   10:49:39
Отзыв:   положительный
Спасибо! Пошла следующую читать))
Lyudmila Korneva       06.08.2016   23:42:51
Отзыв:   положительный
Чтобы так вот описывать рыбалку, охоту,
надо самому всё это знать. Очень образно.
Читаешь и как будто сам всё это видишь.
ЗдОрово! Спасибо, Илья Павлович. Жду
с нетерпением продолжения.
С теплом души, Людмила.
Неавторизованный пользователь       06.08.2016   16:07:28

С удовольствием прочитала очередную главу,спасибо за стиль написания,создаеться впечатление,что ты там,с главными героями... а описание природы,просто чудо,как—будто человек пржил там не один год,жду с нетерпением очередную главу

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1