Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава девятая


Глава девятая
Глава девятая

    Совет недорого обходится дающему, но как важно передать близким то, что ты знаешь и умеешь. Правда, далеко не каждый хочет получать эти советы. Маша – хотела! Еремей показал ей, как обмолачивать и провеивать на ветру семена конопли. Конопляная каша зимой – вкусней не бывает. Дал наказы по сбору ягод боярышника. Подсказал, как с помощью сырых поленьев постоянно поддерживать в печи жар углей. Они сделали ей запас дров на неделю и с утра опять уехали в горы. Продолжили набивать избушку шишками, пока не пошли дожди вперемежку со снегом. Пережидая непогоду, обмолачивали шишки прямо в избушке. Еремей вытесал плоский ребристый валёк[1] – такой, которым женщины катают белье на скалке при стирке или выколачивают при полоскании. Вырубил паз в чурке, куда класть шишки – и дело пошло гораздо быстрей. Положил шишку, прошёлся по ней вальком – она и рассыпалась на части. Орешки выбирали и складывали в корзины, а шелухой топили каменку.
    – Тятя, а зачем людям золото? – как бы нечаянно спросил Алёшка, хотя этот вопрос наверняка его мучил давно.
    – Потому што это – богатство и власть. Никому не хочется быть бедным или рабом. Но запомни: главно богатство человека в его душе, в его свободе. Не уподобься этим двум, которы щас в земле лежат – упокой, Господи, их души грешные.
    – Получатся, золото – главно зло на земле?
    – Да, из-за него много зла свершатся. Но не оно виновато, а люди, алчущие власти и богатства.
    – А нам ишшо долго идти до Беловодья[2], про которо рассказывал Василий Гуляй Нога?
    – Знашь Алёшка, наше Беловодье с тобой сёдни[3] – здесь. Пусть нам трудно пока, но Господь не покинул нас. Нет над нами ни царя, ни его опричников. И никто не грозится сжечь нас за то, что мы молимся по древним заветам.
    – А как мы в скит сообщим старцу Софронию о себе?
    – Даст Бог – пошлём весточку. Одно ясно: зимовать нам придётся здесь. А весной видно будет. Избушку эту сохранить надо. Зимой в кедрачах соболей промышлять будем.
    – Да, за пушнину в Тобольске все купить можно будет.
    – А зачем в Тобольск вертаться[4]? Гуляй Нога сказывал, что недалеко тут, вдоль речки Нарымки караванный путь проходит. Вот бы летом каравана какого дождаться…
    Но до следующего лета было ещё очень и очень далеко. Они переждали непогоду в избушке, обмолотив шишки. Когда установилось вёдро – перебрались в другой кедрач. Снова занялись заготовкой орехов. В пятницу спустились вниз, навьючив корзинами Карюху и Лоську. В долине снега и в помине не было. Погостив дома один день и помывшись в бане, ещё раз поднялись в горы. В этот раз спускались, нагрузив корзины не только обмолоченными шишками, но и инструментом. Потому что над горами уже нависли тучи, пахнувшие снегом. Они успели вовремя. Когда подходили к своему поселью, их промочило дождём.
    На Покров[5] выпал небольшой снежок. Карюха копытом разгребала его, добывая себе корм. Лоська питалась верхушками высоких трав да ветками деревьев. Однако через три дня потеплело, и снег растаял. Еремей проверил озими. Они плотным зелёным ковром покрыли пашенку. Душа его порадовалась.
    – Рожь прижилась, слава тебе, Господи! Теперь её снежком укроет, чтобы не вымерзла. А нам пора готовить силки да петли. Скоро звери сменят летний мех на зимний.
    Лешка пошёл доставать из речки придавленную камнями коноплю. Дав стечь воде, разложил коноплю на печке. Пока конопля сохла, начал ссучивать конский волос. Маша, увидев это, забрала веретено и сама взялась за дело. У неё все получалось и ловчей, и быстрей. Еремей одобрил её помощь и забрал Алёшку готовить дрова. С двуручной пилой дело шло веселей. И вскоре у землянки выстроилась ровная поленница.
    Выбрав ровную, прямослойную осину, вытесали три пары лыж.
– Главно, штоб они были широ́ки, лёгки и про́чны, – поучал Еремей. – Штоб и в горы подниматься, и с гор спускаться.
    В расколах загнули лыжам носки, высушили на печи. В носках ножами провертели небольшие отверстия, через которые можно вставлять бечеву и тянуть за собой. Тонкое дело – смастерить хомут. Еремей вытесал из берёзы клещи хомута, несколько раз примерял к шее Карюхи, чтобы они подходили по размеру. Потом сладил хомутину, подкладку, гужи, супонь. А следом уж – и всю остальную сбрую с седелкой, чересседельником, шлеёй, верёвочными вожжами и прочими премудростями.
    – Вот чё, стрельцы, думаю, луками вы уже овладели. Видел, как вы состязались, кто из вас лучше стрелят. Давайте-ка спробуем вас в деле. Летом заприметил я нору барсука. Как думаете, справимся с ним, пока он не залёг на спячку? – спросил Еремей у Алёшки и Маши, закончив с лошадиной упряжью.
    – В него – стрелять из лука? – поинтересовался Алёшка.
    – Там поглядим. А пока из луков подстрелите зайца, тетерку или глухаря. В общем, любу дичь. А вот мясо-то мы и пустим барсуку на приманку.
Первой с добычей явилась Маша, держа за уши зайца. Через час появился и Алёшка, но без добычи.
    – Не вешай носа, – подбодрил его Еремей. – Маша – твоя ученица, а ученики часто бывают лучше учителей. Просто сёдни не твой фарт. Попробуем поставить на барсука пружки. Он – зверь очень осторожный и умный. Из норы выходит только ночью. Поэтому и установим ловушки засветло. Старайтесь поменьше топать и шуметь. Иначе чуть заподозрит неладное – сразу сбежит в друго место.
    Первая встреченная нора Еремею не понравилась:
    – Лисицей вонят. Она – тварь хитрая и вредная. С барсуком ей справиться не под силу. Поэтому ждёт, когда тот уйдет на охоту. Нагадит в его норе, мочой все пометит. А барсук – зверь чистоплотный, ему проще нову нору вырыть, чем чужо дерьмо вычищать. Вот лиса и занимат потом его жилище.
    Вторую нору Еремей тихо похвалил:
    – Здесь он живёт. Вот, видите, его следы. А вон там – его нужник. Он никогда не гадит ни в норе, ни прямо рядом с ней. Ходит в одно место. Значит, «хозяин» дома. Так что перву петлю с насторожкой поставим недалеко от входа, втору – именно здесь, возле его нужника. А третью – подальше, на его охотничьей тропе, положив приманку.
    Но ловушки не пригодились. Перед закатом Еремей, послюнив палец, определил, откуда дует ветер. И посадил с подветренной стороны Машу с Алёшкой – чуть поодаль друг от друга:
    – Он сначала высунет морду из норы, прислушатся, обнюхатся. Потом выйдет. Вот в этот момент и стреляйте. Старайтесь сразить сразу, иначе он раненый снова в норе скроется, а оттуда его не добыть. И близко к нему не подходите. Зубы у него остры, и он сразу впиватся зубами в ноги и даже между ног. Так что будьте осторожны.
    Они засыпали все отнорки, оставив свободным главный вход, и стали ждать. Взошла луна. Вход в нору был хорошо виден. Вот из него показалась острая морда. Барсук понюхал воздух. Не заметив ничего подозрительного, вышел на тропу. И в это время в его левый бок впилась острая стрела, рядом – вторая. Зверь издал какой-то непонятный звук, средний между визгом и скрежетом. Заслышав его, Еремей подскочил и сразу же ударил барсука обухом топора по голове. Спустив кровь, не мешкая, вырезал ножом из-под хвоста мешочек с дурно пахнущей жидкостью, отбросил в сторону.
    – Слава те, Господи, управились! Давайте, связывайте ему лапы, на жердь – и понесем домой. А то продрогли, небось, ожидаючи.
    Разделывали зверя у речки.
    – Шкура у него – так себе, только на пол под ноги, – приговаривал Еремей. – Главно в нем – жир. Вот его-то мы и припасём на зиму. От многих хворей помогат, раны заживлят.
    Еремей снял всё сало с туши, набралось два горшка. Нутряной жир с кишок собрал отдельно: он более целебен. Шкуру выкинул на холод, чтобы над мездрой поработали синицы, а мясо отдал Маше, чтобы сварила в горшке. Часть растявшего жира собрал в плошку, утопил в нём кусок бечевы. Когда зашли в землянку, поджёг от лучины из печи верхний конец на краю посудины. Светильник разогнал темень.
    – Вот, сразу видней стало. Не свеча, конешно, но всё-таки…
Пока осень и зима мерялись силами, они продолжали готовить брёвна для избы и делать сруб. Уложили нижние матицы для пола, вырубили в брёвнах «черепа», на которых будут покоиться концы плах пола. Разметили место, где будет стоять печь. Выкопали яму под голбец[6].
    Бревна сруба укладывали в обло[7]. Еремей в скиту перенял от Архипа секреты разделки древесины. В верхних брёвнах нижний паз вырубал полукругом, так, чтобы ложась, оно словно обнимало собой нижний венец. В соединительных углах вырубали чаши, которые делали связь брёвен прочной. На каждом венце укладывали конопатку изо мха и конопляной кудели, припасённых раньше – чтобы в пазах не было щелей.
    В венцах чередовали меж собой вершины и комли, чтобы уровень шёл ровно. Брёвна закатывали наверх по толстым лагам с помощью верёвок. Из коротышей составляли проёмы для окошек и дверей. Вырубили в брёвнах и черепа под будущие полати, где можно потом будет спать.
    Обожгли новые кирпичи. Сделали печь – гораздо больше той, что была в землянке. Дав ей постоять, первый раз протопили не жарко, давая глине окончательно высохнуть. Когда кружала сгорели, свод горнила держался крепко.
    После этого принялись за потолок. На плахи распускали ровные брёвна. Алёшка подавал плахи, а Еремей укладывал их в разбежку на верхние поперечные брёвна – потолочные матицы. Когда первый ряд был пройден, перекрыли разбежку вторым рядом плах. На них насыпали глины, поверх неё – земли.
    Верхнюю обвязку сделали из двух прогонов и подстропилин. С помощью верёвок установили стропила. И принялись за заготовку теса. Ровные брёвна раскалывали с помощью клиньев. Тёс для просушки складывали тоже вразбежку, укладывая поперёк каждого ряда ровные плашки.
    – Дерево должно дышать, – пояснял Еремей. – Иначе грибок заведётся. А доски – лежать ровно, чтобы их не повело. Как подсохнут тесинки – мы и закроем крышу.
    Каждый вечер перед сном молил он о здравии Архипа за его великую науку строить и вести дом. «Вот што бы мы щас тут делали? Горе бы мыкали как слепы котята, да и только. И грамоте я до скита разумел через пень-колоду. Всему научился, слава те Господи! Вот теперь надо знанье и уменье передать Алёшке. А тот уж потом пусть внуков учит, чтобы род Козловых жил и процветал!»
    Через неделю после Покрова снег упал, и уже больше не растаял. Первый раз запрягли Карюху в розвальни, которые они смастерили ещё летом, сразу же как обзавелись кобылой. Прокатились по долине с ветерком. Усадили в сани и Машу, набросав для неё сухой травы. На морозце её щеки раскраснелись, а глаза сияли радостью. «Эх, девка, рябинов цвет», – невольно подумал про себя Еремей. Лоська бежала за ними следом, не отставая.
    – Тятя, для неё тоже надо санки небольши сделать, – попросил Алёшка. – И упряжь тоже.
    – Надо – так сделам.
    В лесу они втроём нарезали веток с гроздьями калины и рябины. Еремей подсказал Маше, как парить калину в печи. А рябину оставили, чтобы потом использовать как приманку для рябчиков. На следующий день Маша достала из печи горшок с готовой калиной. Запах ей пришёлся не по нраву, и она вначале воротила нос от кушанья. Но, видя, с каким аппетитом уплетают пареные ягоды Еремей и Алёшка, попробовала ложку-другую. Непривычная пища, в конце концов, пришлась ей по душе. Ну и что, что запах у пареной калины такой вот… Зато, знай, ешь да поплевывай косточками.
    Алёшка научил Машу ходить на лыжах, ставить силки на зайцев с насторожками. Из лука она стреляла точней, чем Алёшка, хотя силёнок натянуть тетиву покруче у неё явно недоставало.
    Зима преобразила лес. Он стал строже и суровей. Вслед за первым снегопадом прошёл второй, третий. Зайцы сменили свой серый наряд на белый. Видимо, и у соболей мех стал с богатым подпушком. Еремей решил, что пора отправляться к кедровникам за белками да соболями. Но для этого нужно было сначала побольше припасти зайчатины, изготовить силки и сетки для рябчиков – лакомой приманки для соболей.
    Когда Маша самостоятельно поймала в силки первых двух зайцев, радовалась несказанно. А потом ей и вовсе повезло. Головой в петлю залезла лиса. Гибкая рябина, согнутая над тропой, подняла зверя над землей за шею. Маше оставалось только снять уже закоченевший на морозе труп.
    – Вот, тебе уже и мех на шапку, и хвост на воротник. Давай-ка, мы с Алёшкой изготовим тебе кулёмки для лис.
    Нехитрая эта ловушка-давилка. Ставятся два бревна, тесно подогнанных друг к другу. Одно из них поднимается под углом к другому и держится на защёлке. Посередине на нижнее бревно кладется приманка, привязанная к насторожке. Возьмет зверь приманку в зубы, потянет – насторожка сдёрнет защёлку, и верхнее тяжёлое бревно насмерть прихлопнет зверя. Сделали две таких кулёмки, показали Маше, как с ними обращаться. Она сама насторожила ловушки, положив в качестве приманки заячью требуху. И за четыре дня поймала две лисы.
    – Так, глядишь, и на шубейку себе наскребёшь, – одобрил Еремей, но предупредил:
    – Одна в лес без топора и ножа не ходи. Мало ли чё…
    И как в воду смотрел. Когда она подходила к кулёме, издалека увидела, что та захлопнулась. Но вместо лисы в неё попался волк-одиночка. И он был ещё жив. Когда она подошла поближе, он попытался дёрнуться, но тяжёлое бревно намертво придавило его. Маша долго смотрела в его жёлтые глаза, читая в них боль, злобу и и бессильную ярость. Зверь первым не выдержал и отвёл взгляд. Она долго не решалась, как ей поступить. И тут она вспомнила. Именно так смотрел тот самый разбойник, который зарубил её мать и брата. Когда убегала, ранил её копьем. И потом ей, уже добежавшей до камышей, послал вдогонку стрелу.
    И сейчас тоже перед ней был враг. Пусть другой, но с таким же взглядом ярости и злобы. Она вытащила из-за пояса топор, примерилась, закрыв глаза. И, представив того врага, ударила топором. Раздался хруст, и на её руки брызнула горячая волчья кровь. Обессилено опустившись на колени, машинально вытерла руки снегом. Просунув палку между брёвен, раздвинула их, вытащила мёртвого волка. Засунула топор за пояс и пошла к землянке, таща за хвост зверя, оставляющего кровавый след на снегу.
    Еремей завидев её, отобрал волка, бросил у входа. Осмотрел её, обойдя вокруг.
    – Ты цела? Слава Богу! Пойдём внутрь!
    Он завёл её, снял забрызганный кровью теплый зипун, уложил на лавку. Погладил по щеке, поцеловал в лоб. Но она вдруг поднялась, обхватила его за шею руками, изогнулась и истово прижалась к нему всем телом. Еремей понимал, что грубо оттолкнуть её сейчас нельзя. Он обнял её и прижал к себе. Она в каком-то помутнении рассудка стала развязывать пояс на его рубахе. Но он поймал её руки, завёл их ей за спину и отстранил от себя. Вот тогда она затряслась и зашлась в рыдании.
    Зашедший в дом Алёшка непонимающе посмотрел на их обоих. Но Еремей прижал палец к губам, давая понять, что сейчас не время расспросов. Потом велел принести воды. Маша пила, и её зубы стучали о край глиняной кружки.     Выплакавшись, она затихла. Еремей снова уложил её, укрыл, поднялся и вывел Алёшку:
    – Пусть она побудет одна. Волка убила. Первый раз в жизни. Вот с ней и случился припадок. Ничё, через час оклематся. А мы пойдем с тобой, шкуру с серого разбойника сымем.
    Еремей, помогая себе ножом, сдирал шкуру с волка. А сам вспоминал этот минутный порыв Маши. Видимо, убийство волка настолько ошеломило её, что взорвало дремавшую в ней самой дикую, неуёмную страсть. Ещё бы какое-то мгновение – она бы изорвала на себе и на нём все одежды.
    – Я вобще-то не думал, что она сможет волка убить, – в раздумье произнес Алёшка, забирая шкуру.
    – Но ить убила всё-таки! Теперь знаю: за себя она постоять сможет.
    – А от ведмедя вон как драпала, даже ягоды бросила…
    – Так то – ведмедь. Она ж не ждала с ним встретиться, вот и спужалась.
    – Где щас тот ведмедь?
    – Наверно, лапу сосёт в берлоге.
    – Вот бы найти его! Сколько б мяса на зиму было!
    – Окстись! Такого зверя голыми руками не возьмёшь.
    – А помните, тятя, Архип-печник из скита один рогатиной мишку добыл.
    – Архип – он по роду охотник. У него и отец, и дед Шарыповы на зверя с рогатиной ходили. И собаки у них были натасканные. Мы без собаки даже берлогу отыскать не сможем.
    – А Лоська сможет. У неё нюх знаете какой!
    – Не пори ерунды. Она чё, лаять те будет: вот, дескать, в этой яме косолапый зимует.
    – Она фыркать будет, копытом бить. Тятя, благословите, я попробую на Лоське поискать берлогу.
    – Смотри, какой упёртый. Весь в меня. Ладно, так и быть. Будет тебе моё благословение. Но только после того, как вернёмся с Золотого.
    – Согласен.
    Еремей велел Алёшке повесить шкуру на дереве, мездрой наружу. Муравьи зимовали под снегом. Но мездру неплохо очистят и большие синицы. Главное, не опоздать, забрать вовремя, иначе и кожу расклюют до самой шерсти. Не зря этих синиц кличут «мясниками». Они с Алёшкой смастерили лёгкие санки для лосихи. Из кожи кабарги и войлока сшили мягкий нагрудник со шлеёй. Примерили шорку. Она пришлась впору. Запрягли Лоську. Та уже не упиралась. И когда прокатились в санках, слушалась вожжей беспрекословно.
    – Ну, вот, теперь можно смело ехать на Золотой ручей, – так они меж собой назвали урочище с избушкой, где они нашли мёртвых золотоискателей. – Завтра и тронемся.
    – Я с вами хочу, – попросилась Маша.
    – А за домом кто смотреть будет, печь топить? К тому ж, на тебе – петли да кулёмки здесь.
    Маша обиделась и ушла в свою комнатку. Но Еремей даже не обратил на это внимания. С вечера он распочал первый стожок, наложив в сани сена для кобылы и лосихи. Уложил в корзину гроздья калины и рябины – для приманки на рябчика. Взял клубки с бечевой и ссученным конским волосом. Утром они тронулись в путь, прокладывая санный след. Карюха шла первой, Лоська следовала за ней. И хотя снег был рыхлым и пушистым, кобыле всё-таки трудно было тянуть по целине сани. Она останавливалась, отдыхала. Еремей её не торопил. А потом его как осенило:
    – Господи, голубушка, уж не жерёба ли ты? Вон, округлилась. И как я раньше про это не подумал? Видно, до нашей встречи успела-таки побыть с жеребцом. Это ж когда нам ждать приплода? Где-то в апреле или мае? Не позже. Теперь перегружать тебя нельзя. Если и будем возить на санях, то по брёвнышку-другому, не больше.



[1] Валёк – продолговатый, чуть выгнутый, ребристый брусок с рукояткой для катания белья на скалке при стирке.
[2] Беловодье – легенда у староверов о стране, где существует рай на земле. В начале XVIIIвека она обретает реальный адрес – долины алтайских рек, в первую очередь, Бухтармы и Катуни.
[3] Сёдни – сегодня.
[4] Вертаться – возвращаться.
[5] Покров Пресвятой Богородицы – непреходящий православный праздник. Отмечается 1 октября (14 октября по новому стилю).
[6] Голбец –конструкция у печи для того, чтобы залезать на неё, а также место под полом для хранения в зимнее время продуктов (овощей, солений). 
[7] Сруб в обло – с выступающими концами брёвен по углам.  





Рейтинг работы: 47
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 474
© 05.08.2016 Илья Кулёв
Свидетельство о публикации: izba-2016-1739782

Рубрика произведения: Проза -> Роман


Андрей Синицкий       28.01.2017   20:10:19
Отзыв:   положительный
Опять увлекаюсь романом.Очень нравится всё!
Людмила Корнева       06.08.2016   23:21:04
Отзыв:   положительный
Гармония человека и природы - это то, чего
так не хватает нам сегодня... С интересом
слежу за сюжетом.
С теплом души, Людмила.
Nonna UndOzerova (Nonkin)       05.08.2016   16:37:30
Отзыв:   положительный
Жду с нетерпением продолжения)) Спасибо!)))
Илья Кулёв       05.08.2016   20:47:09

Нонночка!
Со временем серьёзная напряжёнка.
Работа, работа, работа...
Буду выкладывать хотя бы по одной главе в день.
Мне радостно, что тебе нравится.
Для того и писалось, чтобы люди читали.
Nonna UndOzerova (Nonkin)       05.08.2016   23:36:35

Так и то хорошо! Нормально, по главе! Я понимаю, работа прежде всего )))
Неавторизованный пользователь       05.08.2016   11:43:02

Прочитала с еще большим интересом,понравилось очень точное описание,как люди в те времена в труде и молитвах находили покой и спасение для души.Каждая глава держит читателя в напряжении,что вот—вот что—то произойдет...и происходит,спасибо,жду очередную главу"
Илья Кулёв       05.08.2016   20:43:27

Благодарю за отклик.
Это всего лишь начало. Главные приключения, обретения и потери ещё впереди.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1