Глава восьмая


Глава восьмая
Глава восьмая

    Осень полыхнула ярким пожаром. Это было сравнимо с периодом жизни женщины после сорока лет, когда та вдруг расцветает необычайно притягательной красотой, которая вот-вот начнёт увядать. Ей так хочется, чтобы все любовались ею и восхищались. Чтобы навсегда запомнили именно такой – зрелой и обворожительной.
    Зелёные пихты своей мрачностью оттенили золотисто-желтую и багряно-красную листву берёз, осин, тополей, рябин. К югу потянулись стаи птиц. Как-то вечером на тихой заводи речки заночевала целая стайка уток. Алёшка, попросив прощения у Карюхи, обрезал её длинную гриву и наплел из этих волос силков и сеток. Поставил их на берегу заводи. Но утки так больше и не прилетели. Он уже собирался снять ловушки, как утром услышал шум. Придя, увидел запутавшихся в сетке трех диких гусей. Их забили и ощипали. Одного из них запекли в печи, мясо двух других засолили, затем закоптили в бане. А из пера и пуха Маша сшила себе небольшую, но мягкую подушку.
    Пришла пора опят. Занявшись ими, Еремей, Алёшка и Маша собирали плоды рябины, боярышника, шиповника. Но недолго красовался лес в багряно-золотом уборе. Ветер-листобой высветлил лес. Потом пошли дожди. В речушку понесло листья, которыми стало забивать сурпу. Её Алёшка снял и забросил под навес. Следом пришлось убрать на долгое хранение и мордушку. Так что с рыбалкой пришлось попрощаться, а до зимней охоты было ещё далеко.
    Выйдя утром на двор, Еремей увидел лежащий на траве иней, окончательно известивший о весьма скором приближении зимы. Пока добежал до нужника, ноги основательно замёрзли. Возвращался по своим следам, отпечатавшимся на камнях. После морозца на дворе – в землянке показалось очень тепло. Маша уже хлопотала у печи. Алёшка споласкивал лицо над ушатом.
    – Всё, пора окончательно доставать сапоги. Тебя, девка, это касатся в перву очередь. Застужать ноги я тебе не позволю. Увижу босиком на мёрзлой земле – пеняй на себя. – Еремей минуту помолчал. – Знашь што, Алёшка, съездим до снегов за орешками. Кедры тут хороши должны быть.
    – А можно, я на Лоське поеду? – заикнулся тот.
    – Рехнулся, што ль? Хребет ей сломашь. Одно дело – корзины с ягодами возить, и совсем ино – тебя. В тебе ж веса больше трёх пудов[1].
    – Я уже ездил на ней, – признался Алёшка.
    – Вот варнак! – отвесил ему затрещину Еремей. – Угробить скотину хошь? Лоську возьмём, но только штоб орешки перевозить. Туда на Карюхе вместе поедем, а обратно – как Бог даст.
    Алёшка молча потёр затылок. Еремей велел Маше достать вяленой зайчатины, завернуть десяток копчёных сорожек[2].
    В путь они тронулись с утра. Алёшка, кроме топоров, прихватил с собой лук со стрелами. Лоська неотступно следовала за Карюхой. Они поднимались все выше и выше по горным звериным тропам. К обеду достигли лиственничных лесов, уже сбросивших свои иголки. По дороге снимали с острых веток и жевали сушеные грибы, оставленные на зиму белками. Срывали на ходу и ели горьковатые ягоды рябины. А потом увидели первый кедр. Он, как дозорный богатырь, стоял, возвышаясь над всей округой, на вершине горы.
    Оставив стреноженными на луговине кобылу и лосиху, поднялись к могучему красавцу. Все вокруг него было усеяно шишками. Многие уже были вышелушены грызунами, но попадались и целые. Они расчистили площадку. Из сваленной ветром пихты Еремей вырубил колотушку. Подсадил Алёшку, тот с помощью верёвки вскарабкался на нижний сук, уселся на него. Несколько раз ударил колотушкой, с ветви посыпались спелые шишки.
    Так, перебираясь с сука на сук, он добрался до самого верха. Когда спустился вниз – на земле лежал целый слой спелых шишек.
    – Давай, обмолотим, сколько успем. Потом сходишь, проведашь, как там Карюха с Лоськой, – Еремей расстелил жёсткий полог, который дала Маша. Набросав на него шишек, они выбрали изогнутые палки и принялись колотить ими по куче. Потом добавили ещё шишек. Те начали раскрываться, чешуя отлетала от них. Но мало – обмолотить, надо было ещё и просеять орех. Еремей послал Алёшку найти и срезать широкую полосу бересты, заодно проведать скотину.
    Сам тем временем, придвинув к себе корзину, принялся вручную выковыривать из шишек орешки. Монотонная работа навевала разные мысли. Некстати вспомнилась Маша. Сначала её взгляд, каким она смотрела на него, купающегося в реке после парной. А потом она сама – когда он впервые увидел её нагой после вынужденного купания в Бухтарме, когда они сплавлялись на салике. Беззащитно лежавшая перед ним, сложившая руки на белых холмиках груди с темно-коричневыми сосцами. И треугольник черных кучерявых волос внизу её живота. Он снова ощутил прилив непонятной осатанелости, которая накрыла его тогда, в парной. Он упал на колени и стал бить поклоны, крестясь и шепча:
    «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну»[3].
    И ему стало легче. Он снова вернулся к орехам и корзине. Но видение так и не покинуло его. Оно стояло перед его глазами до тех пор, пока не вернулся Алёшка.
    – Тятя, там, внизу, у ручья, избушка…
    – Кака избушка? Откуль?
    – Не знаю. Карюха, видно, пить захотела, ну, и ускакала вниз к ручью. И Лоська за ней увязалась. Я пошёл по следам. Только спустился к ручью – смотрю, а там…
    – Люди?
    – Нет, никого не встретил. И свежих следов не видать.
    – Пойдём, поглядим. Лук на всякий случай возьми. И топоры приготовь.
    Они подождали минут десять, выглядывая из-за скалы. Всё было тихо. Подошли к избушке – тишина. Постучали в низенькую дверцу:
    – Хозяева! Есть кто живой?
    Ни звука. Еремей потихоньку толкнул дверь, которая отворилась со скрипом. В нос ударил тошнотворный трупный запах. Еремей отшатнулся.
    – Второй раз к мёртвым приходим. Нам чё, только хоронить предначертано? Запах – невозможный. Проветрить надо.
    Взял стоявшую у входа палку, подпёр ею дверь, чтобы та не закрывалась. Вырезал с ближайшей берёзы бересту, намотал на сук. Раздул огонь. Когда береста загорелась, сунул факел в проём, держа на весу.
    – Тащи ишшо бересты. Хоть немного выкурим нехороший запах. И полыни неси.
Через четверть часа Еремей наконец-то набрался смелости. Держа перед носом пучок полыни, чтобы не стошнило, вошёл вовнутрь. Пробыл там немного. Вышел, и долго хватал ртом свежий воздух.
    – Золотоискатели… Нашей, старой веры... Порешили друг друга… Золотишко не поделили… У одного нож в сердце, у другого – в шее… Давай, домовины будем ладить…
    Они свалили две толстых прямых лесины. И всю ночь при свете костров топорами вырубали домовины[4], последние жилища для двух грешников. Вытесали два восьмиконечных креста с голбцем[5]. Уже на рассвете принялись рыть одну общую могилу. Смерть навсегда примирила их. Значит, и лежать им тоже рядом.
    Сдерживая дыхание, вынесли мёртвых ногами вперед, уложили в домовины. Еремей прочел тропарь:
    «Со духи праведных скончавшихся души рабов Твоих, Спасе, упокой, сохраняя их во блаженней жизни, яже у Тебе, Человеколюбче. В покоищи Твоем, Господи, идеже вси святии Твои упокоеваются, упокой и души рабов Твоих, яко един еси Человеколюбец»[6].
    Пропев «Вечную память», опустили домовины в могилы, закидали землёй и установили кресты.
    – Прости, Господи, не по чину хороним. Савана нет. И обмыть не смогли, уже волосы отстают с голов. Даже имена их, и те неведомы.
    Они едва держались на ногах от бессонной ночи. Но Еремей всё-таки нашёл силы, от углей из костров затопил в доме глинобитную каменку. Не стал открывать дымоволок в стене: пусть дым съест в избушке смрадный дух. Взял со стола кожаный мешочек, вышел на белый свет.
    – Вот, Алёшка, из-за чего они лишили друг друга жизни, – высыпал на ладонь горсть желтого песка. – Не принесло золотишко им счастья. Чую, и нам не принесёт…
    – Так чё делать с ним будем?
    – Не знаю, Алёшка. Ох, совсем не знаю…
    Они вздремнули часа три, не больше, устроившись под крышей избушки. Спать на земле, которая уже напиталась холодом, не решились. К обеду солнце пригрело как летом. Если бы не облетевшая с деревьев листва, да снега на вершинах гор, вряд ли можно было задумываться о скором предзимье.
    Еремей, открыв глаза, осмотрелся. Прямо над собой увидел два мешка, подвешенных от грызунов к самой вершине крыше. Поднялся, протянул руку и пощупал.
    – Алёшка! Сухари! – растолкал он сына. Но ему всё равно не верилось. Они сняли один мешок, развязали его. Точно! Это был небольшой, но всё-таки мешок сухарей! Как давно они не ощущали вкус хлеба! Взяв по горсти, спустились вниз и, обмакивая каждый кусочек в воду, потом, не торопясь, размачивали дальше слюной во рту, смакуя, как самую лучшую на свете сладость.
    – Ну, вот, сподобил-таки Господь сухариков отведать на помин их душ, – перекрестился Еремей. Они подвесили мешок на прежнее место, взяв с собой ещё по горсти сухарей. Еремей осмотрел инструменты золотоискателей. Сетка для промывки песка, два кайла[7]. Молотки, топоры. А вот уже значимая вещь – двуручная пила! Теперь готовить лес на строительство и дрова будет проще. Открыл деревянный ящик. И его радости не было предела. Там лежали небольшой коловорот и долото, а ещё – гвозди разных размеров.
    – Как же они всё это тащили на себе? – спросил сам себя Еремей. – Так старались, все тяготы пополам делили, а вот золотишко поделить не смогли. Ладно, у нас свои дела. Пойдём, надо орехами заняться.
    У кедра, на куче, которую они начали обмолачивать, уже собралась целая компания нахлебников. При их появлении вспорхнула целая стая птиц, разбежались по кустам белки и бурундуки. Еремей с Алёшкой принялись споро шелушить шишки, собирая орехи вместе с сором. Провеять можно будет и потом, дома. К вечеру снесли вниз несколько полных корзин. В избушке все ещё стоял сладковато-тошнотворный, но уже терпимый запах. Принесённая и расстеленная по полу полынь перебила его окончательно.
    – Ночевать будем здесь. Завтра поднимемся выше, к основным кедрачам.
    С утра, дождавшись, когда солнце сожжёт иней, они сняли путы с кобылы и лосихи. Еремей, перебирая инструмент золотоискателей, взял с собой железный крюк. Когда солнце совсем поднялось, они уже перевалили хребет. И спустились прямо в кедрач. Деревья росли рядом друг с другом, и потому были высокими. Снизу веток почти не было, поэтому взобраться на них было почти невозможно. Кроны с шишками красовались на самом верху.
    Алёшка проводил Карюху с Лоськой на луг, стреножил и оставил пастись, а сам вернулся к Еремею. Ночью был ветер, и на землю нападало много спелых шишек. Они собирали их в корзины и ссыпали в одну кучу.
    – Зря крюк брал, хотел насадить на шест и им шишки снимать. А их, смотрю, хватит и нам, и зверью, и птицам.
    Всё-таки сказочное это чудо – кедровый лес. Воздух в нем особенный, лечебный. И тепло он дает, и пропитание. Летом в нем всегда полно грибов и ягод. Тут растут красный, золотой и маралий корень, черемша. Но самое главное богатство – это всё-таки орешки. Они прячутся в шишках под чешуйками. Ядрышки орешков необычайно вкусны и сытны. Не зря их так любит лесное зверье. Тут нагуливают основной жир перед зимовкой медведи. Там, где есть шишки, всегда водятся белки. Именно в кедрачах чаще всего встречается соболь, чей мех ценится не ниже золота.
    Деревья растут неторопливо, но живут по двести-триста лет. Корни у них крепкие, прочные, с ними любая буря нипочем. Древесина у кедра мягкая, красивая на срезе, с приятным запахом, не подверженная растрескиванию и гниению. Если в посуде из неё хранить молоко, оно долго не прокисает. И вообще продукты и напитки, хранимые в кедровых бочонках, приобретают живительную силу и удлиняют жизнь. Именно на кедровых досках часто пишут лики святых. В древности на Русь завозили из Палестины первые иконы, писанные на дощечках из ливанского кедра. Может, ещё и поэтому на Руси издавна к кедру столь почтительное отношение. Хотя ливанский кедр к нашему, конечно, не имеет почти никакого отношения.
    Год, по оценке Еремея, был среднего урожая. Но время сбора шишек – не столь уж велико. Они стояли перед выбором, что лучше: собрать больше шишек, потом их обмолачивать, или же шелушить на месте.
    – Давай, наверно, пока будем ссыпать шишки в избушку, – предложил он Алёшке. – Кто его знат, вдруг не сёдни-завтра белы мухи полетят… Уж потом-то собранны шишки вывезти проще будет, даже по снегу. А там и Маша поможет шишки шелушить.
    Но первым обозом они повезли всё-таки уже готовые орешки, навьючив корзины на Карюху и Лоську. Лишь десяток самых крупных шишек положили нетронутыми – в гостинец для Маши.
    В путь двинулись с раннего утра, ведя в поводу Карюху и Лоську. К вечеру были на месте. Дом – пусть это даже всего лишь примитивная землянка! Но как здорово ощущать, что он есть на белом свете, возвращаясь в него после отсутствия, даже самого недолгого! И знать, что в нём обязательно есть тот, кто ждёт. Маша с радостным плачем кинулась на шею сначала к Алёшке, потом к Еремею:
    – Чё так долго? Я так боялась одна! «Отче наш» сто раз в день говорила!
    Она и Карюху с Лоськой готова была расцеловать – так наскучалась. Все болтала, болтала без умолку:
    – Утром выйду и гляжу, где вы. В обед – гляжу, вечером – гляжу. А вас нету…
    – Слава те Господи, у нас все нормально. А ты как? – спросил Еремей.
    – В печке огня нету, – виновато потупилась она.
    – Прозевала, значит? Непорядок. Так быть не должно. А если бы мы на месяц ушли в тайгу? Так и сидела бы без огня? А чем питалась?
    – Питалась? – не поняла она.
    – Ну, ела чё?
    – А-а… Рыбу ела, ягоды ела.
    – Значит, с голоду не умерла. Ладно, давай, помоги орешки разгрузить. Рассыпь их, часть – на печи, часть – на полу. А ты, Алёшка, помоги ей печь растопить.


[1] Пуд – русская мера веса, 16,3 кг.
[2] Сорога, сорожка – вид речной плотвы.
[3] Пс. 50, 1-3. «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззаконие моё; совершенно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззаконие моё я знаю, и грех мой всегда предо мною».
[4] Домовина – гроб у староверов, колода, выдобленная из цельного дерева.
[5] Голбец – двускатная крышка на кресте у староверов.
[6] Заупокойная лития. Тропарь, глас 4.
[7] Кайло – кирка.  





Рейтинг работы: 55
Количество отзывов: 8
Количество просмотров: 318
© 03.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 12, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 13 авторов


Андрей Синицкий       28.01.2017   20:13:58
Отзыв:   положительный
Такие точные картины!
Как в учебнике истории...

С уважением,
Lyudmila Korneva       06.08.2016   23:00:37
Отзыв:   положительный
Описание природы замечательное, и сюжет
не отпускает. Спешу к следующей главе.
С теплом души, Людмила.
Галина Уварова       04.08.2016   20:31:57
Отзыв:   положительный
Илюша, читаю... читаю... Точнее, перечитываю отшлифованные строки твоего замечательного труда. Поддерживаю восторженные комментарии.
Уверена, книга обязательно найдёт своего заинтересованного читателя!
Жду продолжение...
Nonna UndOzerova (Nonkin)       04.08.2016   12:46:38
Отзыв:   положительный
Спасибо, интересно))
Илья Кулёв       05.08.2016   20:51:53

Нонночка!
Заглянул к тебе, а чего-то нового, чтобы прочесть, у тебя не нашёл...
Nonna UndOzerova (Nonkin)       05.08.2016   23:33:48

Так чего-то не пишется...Я нынче - Читатель!))))
Неавторизованный пользователь       03.08.2016   23:13:05

Продолжение радует,конкретное,изумительное описание природы далекого дикого края и,забегая вперед,очень интересно,как будут развиваться события
Илья Кулёв       05.08.2016   20:50:49

От души рад!
Как можно не любить, не живописать край, в котором живёшь,
людей, которые осваивали Беловодье и жили в нём.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  












1