Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава седьмая


Глава седьмая
Глава седьмая

    С Ильина дня[1] лето повернуло на осень. Дни заметно поубавились. По утрам стало довольно прохладно, и роса выпадала такая, что в низинах высыхала нескоро.
    – Пётр и Павел на час день убавил, а Илья пророк – два уволок, – подвёл черту     Еремей. – Через два месяца полетят «белые мухи». Поспешать надобно, не щадя самих себя. Иначе зима нас не пощадит.
    Они выжгли на солнечном склоне участок травы, саженей пятнадцать в длину и пять – в ширину, вспушили землю топорами да боронами из сучковатых брёвнышек. Вручную раскидали семь горстей ржи, ещё раз прошлись боронами, следом прикатали бревном. Огородили участок плетнём.
    – Господи, убереги зерно от прели и вымерзания, напитай его силой Своею! – перекрестил крохотное поле Еремей. – Воспоём славу Господу нашему всемогущему! Крыша над головой у нас теперь есть, печка тоже. Пора всурьёз о припасах подумать, пока ещё есть грибы да ягоды.
    А за теми и ходить-то – всего ничего. Под каждым кустом то масленок, то груздь ядрёный. Грузди вымачивали в кадушках, а трубчатые боровики да прочую мелочь нанизывали на веточки и сушили прямо под навесом да на печке.
    На опушках пихтачей – кислицы[2] видимо-невидимо. Тяжёлые темно-красные гроздья склоняли ветки к земле. И над малинниками стоял такой запах, что дух захватывало. Ягоды собирали и сушили, сколько могли собрать. Вскоре все кисличники да малинники вблизи были обобраны, и они, прихватив побольше паевок да корзин, отправились в дальние лога. Алёшка помаленьку приучил и Лоську возить поклажу. Та сначала брыкалась, норовя сбросить со спины непривычный груз. А потом ничего, притерпелась. Алёшка для неё даже сшил небольшой недоуздок.
    Оставляя внизу стреноженными кобылу и лосиху, они поднимались наверх, туда, где ягода была сочней да рясней. И вот, когда Алёшка уже собирался было в очередной раз нести вниз наполненную посуду, лесные горы огласил душераздирающий крик Маши. Алёшка видел, как она, не переставая кричать, неслась вниз и едва не сбила с ног Еремея.
    – Чё стряслось? Пошто верещишь как резана? – спросил Еремей, успев перехватить её. Она, вся бледная, тряслась и показывала рукой в сторону, откуда сбежала. Всё время с её губ слетало только: «Там! Там!»
    – Да што там? Толком скажи!
    – Айю, айю[3]… – только и повторяла она.
    – Ведмедь там! – крикнул с противоположной стороны лога Алёшка. – Вон он, в     пихтач удират.
    Тут уже и Еремей увидел зад косолапого, драпавшего от них подальше.
    – А корзины с кислицей где? Там бросила с перепугу? Ничё, быват. Пойдём, заберём.
    – Я пойдём нет! – уперлась Маша. – Я боюсь!
    – Не бойся. Косолапый твоего визга сам так перепугался, что теперь нескоро сюда вернётся, – Еремей всё-таки уговорил девушку подняться туда, где она была. На месте все сразу стало ясным. Маша потихоньку собирала гроздья кислицы с нижней стороны поляны, а медведь славно пировал на верхней. О том, что зверь всецело был поглощен поеданием ягод, свидетельствовали обмусоленные листья и жалкие скелеты обсосанных плодоножек. Медведь не умеет срывать ягоды, как люди. Он когтями подтягивает ветви ко рту и обсасывает гроздья. Косолапый настолько увлекся трапезой, что забыл про осторожность. Да и кого ему бояться? Машу учуял не сразу, поскольку ветер дул с его стороны. Услышав друг друга, они поднялись враз.
    – Да, девка, орала ты так, что он сам спужался. Вишь, со страха обделался даже. Серьезну кучу наложил. Хотя, это не только с ведмедями быват, – от души расхохотался Еремей. Потом спохватился:
    – А Карюха? Где Карюха с Лоськой?
    Алёшка галопом рванул вниз. Стреноженная лошадь ускакала недалеко. Чуя ещё не выветрившийся запах медведя, раздувала ноздри, всхрапывала и прядала ушами. Сбоку к ней жалась Лоська. Алёшка успокоил их, принес сверху корзины с ягодами.
    Домой они вернулись раньше обычного. За ужином, когда страх прошёл, вповалку хохотали над происшедшим. Но после этого случая, идя в лес, старались вести себя громко, перекликались друг с другом, если расходились в стороны.
    Впрочем, собирали они не только грибы и ягоды. Охапками несли под навес душицу, зверобой, бадан, девясил. Копали сарану, золотой и маралий корни. Все это развешивали по стенам. Когда ягоды стали отходить, Еремей решил:
    – Вот что, Алёшка, завтра съезди на Карюхе туда, где мы Машку нашли. Привези молотки да наковаленку. А главно, ишшо раз стойбище обойди, собери всё железо, како найдёшь, вплоть до ржавого гвоздика. Щас вот сижу, кумекаю, как дверь приладить, чтобы открывалась да закрывалась. Ни навесов у нас, ни гвоздей.
    – А можно, я Машу с собой возьму?
    – В следущий раз. Груз-то будет тяжёлый, дорога неблизка. За два дня обернешься?
    – Как Бог даст.
    Пока не было Алёшки, Маша помогала Еремею во всём. Хоть и слабы девичьи руки, но часто не сила нужна была, а просто помощь – там поднести, тут подержать. Где доску пододвинуть, где топор подать. Если она что-то делала не так, Еремей не ругал, а показывал, как делать надо.
    На третий день Маша вдруг разулыбалась ни с того, ни с сего.
    – Эт чё с тобой? – подозрительно глянул на неё Еремей.
    – Алёшка езжат! Лоська слышит, – показала она на лосиху, которая подошла к изгороди и положила морду на прясло, выставив уши в сторону тропы. И точно, вскоре из-за кустов появилась Карюха, на которой, улыбаясь во весь рот, восседал Алёшка. Подъехав к дому, он спрыгнул на землю.
    – Доброго здоровьица!
    – И тебе того ж, – подошёл Еремей. – Чё так долго?
    – Карюха волокушей пень зацепила, она и рассыпалась. Пришлось нову справлять.
    – А ты куда смотрел? – укорил Еремей. – Лошадь – она скотина хоть и не глупа, но за тебя думать не будет. Куда направишь, туда и поедет. Ладно, выгружай, чё привёз, да неси в дом.
    Маша бросилась помогать, схватилась за наковаленку, но Еремей остановил :
– Э, девка, таку тяжесть не смей таскать, те рожать ишшо, – отобрал наковаленку, сам отнес, поставил рядом с землянкой.
    – Вот построим избушшонку, кузню небольшу, и заживём.
    Еремей рассмотрел всё, что привез сын. По душе ему пришёлся небольшой железный ломик. Покрутил в руках медные листы. Молодец, Алёшка, содрал их с разбитого сундука. Посчитал гвозди. Маловато. Зато вот наконечников разных от стрел, пик и копий – был целый ворох. А, главное, так хорошо, так удобно ложились в заскорузлые руки небольшие кузнечные щипцы.
    – Спаси тя Христос, теперь моя душа спокойна, – обронил Еремей. Алёшка зарделся. Скуп, очень скуп был на теплые слова отец, но сейчас говорил их искренне. Потом он сменил тон:
    – Отдохнуть не дам. Штоб не валандались[4], а до темноты с-под навеса перенесли грибы да ягоды в лабаз. Вон, «мокрый угол[5]» опять затянуло.
    Те едва успели убрать припасы, как налетел шквалистый ветер с дождём. Ветер стих, а дождь разошёлся не на шутку. Всех промочило до нитки. Еремей велел переодеться в сухое белье и затопить печь. Алёшка завесил дверной проём в землянке кошмой. Натаскал дров, помог запалить огонь в печи. Вскоре тепло волнами поплыло по комнатам. В передней комнате по стенам запрыгали блики огня.
    К обеду субботнего дня окончательно выведрило. Еремей проведал Карюху и Лоську. Угостил обеих солью с руки, ласково похлопал по холкам:
    – Давайте, нагуливайте жирок, зима долгой будет.
    Заглянул за плетень. На свет дружно проклюнулись ростки ржи. От этого крохотный клочок пашни приобрел весёлый зелёный оттенок. Теперь бы успело жито до снегов откуститься. Вернувшись в дом, велел Алёшке взять топоры:
    – Надобно нужник сладить. Негоже по кустам шастать.
    Они за развесистой черёмухой выкопали яму, настелили толстые жерди на землю, оставив квадратное отверстие. Вбили в землю десяток кольев по кругу, оплели их толстыми ветками, оставив место для входа. Потом в готовый плетень вставили новые колья, нарастили стены. Верх оплели по кругу полностью. Бросив короткие поперечные жердины, сметали на них небольшую копну травы, придавили её сверху связанными в конус стволами черемухи. Обмазали стены глиной, перемешанной с рубленым камышом. Проложили от крыльца до нужника дорожку из камушков.
    – Пора банёшку топить, – распорядился Еремей. И после полудня в каменке уже трещали от пламени берёзовые поленья, в бочки была налита вода, полок и приполок вышорканы дресвой.
    И к молитве, и к бане Еремей относился с трепетом и благоговением, поскольку был убеждён: как молитва очищает душу от скверны, так и баня очищает тело от грязи. Когда прогорели последние угли, Еремей с Алёшкой пошли к речке, предвкушая парное наслаждение. Раздевшись, сложили вещи на лавке в предбаннике, сняли нательные кресты и вошли в парную. Посидели немного, привыкая к жаре. Еремей распарил в шайке веник. Когда листья у того размякли, потряс над каменкой. И уж затем плеснул первый ковш воды на раскаленные камни. К потолку рванул пар, и баня наполнилась сочным жаром.
    – Ну-ка, Алёшка, похлещи меня, но сначала легонечко.
    Еремей улёгся на полок лицом вниз. Алёшка сначала неторопливо прошёлся по его спине от шеи до пяток, словно погладил. Потом удары веником становились сильнее и сильнее.
    – Ах, как славно! Поддай жарку! Но – только полковшичка.
    Каменка снова отозвалась шипением. Стало ещё жарче. Еремей поднялся на полке, забрал веник и принялся наяривать сам себя – то по спине, то по груди, то по ногам. Ещё полковшичка – и он разошёлся, разохотился. Его тело обжигало со всех сторон, а он хлестал и хлестал себя. Потом бросил веник Алёшке:
    – Теперь – ты, а я – в речку.
    Он выскочил из парной, едва не запнувшись о порог, выбежал из предбанника и через десяток шагов влетел в речку. Упал в воду, перевернулся на спину и замер, с наслаждением ощущая, как прохладное течение остужает его тело. Полежал с полминуты, поднялся, собираясь вернуться в баню, и остолбенел. Прямо, напротив, с вёдрами в руках стояла Маша и заворожёно смотрела на него. Когда их взгляды встретились, она не отвернулась, не опустила глаза, а просто переступила с ноги на ногу. Еремей, прикрыв низ живота левой рукой, правой махнул снизу вверх, в сторону дома. Дескать, марш отсюда! Лишь тогда она развернулась и пошла прочь, покачивая бедрами, как опытная, знающая взрослую жизнь женщина. Ещё несколько раз оглянулась, глядя, как он, прикрывая низ живота обеими руками, торопится скрыться из её вида.
    Произошедшее настолько ошеломило Еремея, что он словно закусил удила. Ворвавшись в парную, отобрал у Алёшки веник и принялся хлестать себя с таким остервенением, что сын даже растерялся. Еремей жаркую баню обожал всегда, но обычно парился так, словно вкушал от этого прелесть жизни. А тут вдруг превратился в бесноватого человека, прикованного к стене и рвущегося с цепи. Он лил воду на каменку, не ощущая жара. Бил себя, не чувствуя боли. Падал в речку, но она уже не радовала его. И лишь когда Алёшка тихо сказал: «Тятя, каменка уже остыла», – немного пришёл в себя и увидел, что льет воду на камни, которые уже даже не шипят.
    – Што ж, тогда давай, ополоснёмся напоследок. Надеюсь, Маша париться ишшо не умет. А тепла ей хватит, горячей воды тоже.
    Алёшка покосился на отца. Тот впервые назвал девушку Машей. Обычно кликал её то Машкой, то просто девкой. Они немного посидели в предбаннике. Обсохнув, натянули на себя чистые порты да рубахи и пошли в дом.
    Маша поприветствовала их после бани. Но на Еремея даже не посмотрела. Впрочем, он тоже старался не глядеть на неё. Только молвил, что та уже может идти мыться. Выпив кружку воды, вышел на улицу и сел на лавку у входа в землянку. Заслышав её шаги за спиной, поднялся. Когда проходила мимо, взял за локоть, повернул к себе:
    – Никогда больше так не делай!
    Ничего не ответила она ему. Лишь тихо высвободила руку и полоснула черным взглядом, словно обожгла. Вот так же смотрела на него Алёшкина мать, красавица Анастасия, когда хотела сказать: «Ох, и дуралей ты, Еремеюшка! Нас, баб, сердцем понимать надо, не дорос ты ишшо до этого». Только глаза у Анастасии были голубые, словно утреннее небо. А у этой – тёмные, как погибельная ночь.
    «Я ведь её – Алёшке в жены… А оно – вон как всё оборачиватся. Ведь мала ишшо совсем, а уже, смотри-ка, женщина, – размышлял он, теребя завиток бороды. – А, может, это Лукавый в её облике явился смутить нас, сбить с пути истинного и совсем извести? Как-то не верится в это». Еремей вспомнил, как они нашли её на разграбленном стойбище, как он перевязывал ей раны. «Нет, мне это показалось», – успокоено решил он и вернулся в дом.
    Из бани Маша пришла тоже просветленная. За ужином она о чём-то болтала с Алёшкой. Еремей отметил про себя, что она все меньше перевирает слова, у неё постепенно исчезает иноземный говор.
    – А молитовкам-то тебя Алёшка учит? Каки уже знашь? – обратился он к Маше, прервав их разговор.
    – «Отче наш» знаю. «Отче наш, иже еси на небесех. Да святится имя Твое. Да приидет царствие Твое…» – довольно свободно начала она.
    – Молодец. А о чём это – своими словами сказать можешь?
    – Могу.
    – Вот это и есть – само главно. В молитве надо кажно слово проносить через сердце, только тогда она будет именно молитвой, а не сотрясанием воздуха. А где наше с Алёшкой грязно белье? – неожиданно переменил он тему.
    – Постирала. Углями.
    – Золой, хошь сказать? Вот это правильно. Только в следующий раз золу сыпь не в корыто, а заверни в тряпочку и дай настояться в горячей воде. Вот тебе и будет щёлок для стирки.
    Еремей посчитал, что происшедшее забыто. Но когда они легли отдыхать, он слышал, как на своей лавке в горнице ворочается и вздыхает о чём-то Маша. От этого он и сам долго не мог уснуть. Зато Алёшка сладко сопел, иногда выводя носом замысловатые рулады.



[1] Ильин день – 20 июля (2 августа по новому стилю). День памяти пророка Илии.
[2] Кислица – дикая красная смородина. В Сибири и на Алтае имеет тёмно-красный цвет.
[3] Айю (алтайск.) – медведь.
[4] Валандаться – делать всё медленно и очень долго.
[5] Мокрый угол – преимущественно юго-запад, откуда чаще всего на Алтае приходит непогода.  





Рейтинг работы: 60
Количество рецензий: 7
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 482
© 02.08.2016 Илья Кулёв
Свидетельство о публикации: izba-2016-1738089

Рубрика произведения: Проза -> Роман


Таисия Брадулина       21.11.2018   13:13:47
Отзыв:   положительный
Илья Павлович, Спасибо! Такая русская- русская речь, художественная, народная. Основа событий историческая. Характеры героев: Еремея, Алешки и Маши-сильные, выносливые. Души БОЖИИ - это мне так нравится.. С такой любовью описывается все: и события, и раздумье героев, авторские описания... ( Я в восторге от всего прочитанного, пока только 7 глав: узнала о ВАС и Ваших произведениях 20 ноября 2018 года). Не буду перечислять эпизоды, захватывающие меня, но не сказать о Состоянии Еремея в бане не могу: это высшая психология, это такая реальность и высокая простота слова, что дух захватывает.... Хочется скорее продолжать читать... Простите меня, Илья Павлович !
Геннадий Ястребов       21.01.2017   18:33:42
Отзыв:   положительный
Илья, интересная книга получается !!!! ))))) Будем с удовольствием читать дальше...
Фото Эдуарда Гордеева.


Андрей Синицкий       04.09.2016   21:47:25
Отзыв:   положительный
Все описания так точны, прямо, как будто происходят рядом...

С уважением,
Людмила Корнева       06.08.2016   22:50:00
Отзыв:   положительный
Захватывающе всё описывается. Спасибо,
Илья Павлович. Иду читать дальше.
С теплом души, Людмила.
Виктор Поживин       04.08.2016   19:48:25
Отзыв:   положительный
Замечательно, Илья!
undefined       02.08.2016   21:51:11
 
Прочитала все на одном дыхании,изумительно описана природа,сюжет совершенный во всем,жду с нетерпением продолжения,спасибо
Nonna UndOzerova (Nonkin)       02.08.2016   20:07:47
Отзыв:   положительный
Что-то я уже начала переживать, так сюжет поворачивается... Спасибо за очередную главу!
Илья Кулёв       02.08.2016   20:12:44

Нонночка!
Вот за что обожаю тебя - что ты не просто читаешь, а ещё и советы дельные в привате даёшь,
замечания высказываешь. Ну что бы я без тебя делал?
Спаси тя Христос, родная!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1