Глава четвёртая


Глава четвёртая
Глава четвертая

    Прошёл всего месяц с того дня, как они обосновались на Бухтарме, а кажется – целая вечность. Каждый их день до краев был полон забот. Ох, как пригодились Еремею навыки, приобретенные им в скиту[1] под Тобольском[2]. Среди скитской братии были самых разных дел мастера: плотники и гончары, охотники и рыбаки. Старец Софроний хоть и держал паству в молитвенной строгости, считал труд лучшим служением Господу. Воспитанный в Спасо-Преображенском монастыре на Белом море, он не понаслышке знал, на какой великий подвиг способны люди, стремящиеся к истовому созиданию. На пустое место, в глухие леса привел Софроний братию. Они вырыли кельи в земле и зиму жили в землянках. Но за год отстроили скит, распахали пашню и обзавелись хозяйством.
    Вместе со всеми трудился и Еремей, постигая премудрости непритязательной скитской жизни. Приглядывался, как и что делается, если не понимал – спрашивал. Алёшка рядом с ним сызмальства приучался к труду и молитвам. Всё запоминал и до многого доходил своим умом. Вот и теперь, когда Еремей ломал голову над формами для кирпичей, Алёшка молча вытесал четыре дощечки, ровненько остругал их ножом, обмотал их бечевой и подал отцу. Еремей проверил. Все, как и полагается: три пальца в высоту, шесть – в ширину и двенадцать – в длину. Пошатал из стороны в сторону. Стенки сидели прочно.
    – Молодец! – похвалил Еремей. – Сделай ишшо парочку. А я пока глиной займусь.
       Замесив глину, расчистил ровную площадку под навесом и посыпал песком. Смочил формы в воде и набил их замешанной на воде глиной. Когда снял заготовку – получилось три сырца аккуратной формы. Так постепенно и заполнил всю площадку ровными рядами, оставляя между заготовками расстояние в три-четыре пальца.
    – Теперь пусть сохнут в тени. Потом поставим их на ребро, следом – на попа. А там, глядишь, и в печь. Пойдём-ка, самоловы проверим.
    То, что в первую ловушку угодила добыча, они увидели издалека. Вершина берёзы гнулась то в одну, то в другую сторону. Подойдя поближе, увидели самца косули, который угодил в петлю задним копытом. Увидев их, он рванул в сторону, но ствол берёзы согнулся, прочно натянув верёвку. Самец упал на бок, дрыгая ногами. Еремей плотно прижал его шею к земле и достал нож.
    Второй ловушки на месте не оказалось. Идя по следу, оставленному привязанным к петле чурбаном, отыскали добычу в колючих кустах шиповника. Животное было для них странным. Оно было небольшим по размеру, походило и на козла, и на оленя. Длинные задние ноги не шли ни в какое сравнение с короткими передними.
    – Чё за животина? – спросил Алёшка?
    – Не знаю. На горах видел, а так вот близко – впервой. Вишь, задохся зверь, петлей захлестнуло. Запах от него – как от душного козла. Василий Гуляй Нога сказывал, што така животина кабаргой[3] зовётся. Мясо у самцов невкусно, вонюче, его брать не будем. А вот шкуру сымем. Обувку потом сошьём или ремешков нарежем. И мочевой пузырь для окон вырежем.
    – Тятя, гляньте, у него верхни клыки каки! – подивился Алёшка. – Как у тигра… Зачем они ему? Он на маленького оленя похож. А олешки же мяса не едят…
    – Неведомы замыслы Господни, – пожал плечами Еремей, сам не зная, для чего такой крохотной животине два острых верхних клыка. Освежевав самца кабарги, они свернули шкуру, оставив тушу на съедение стервятникам. Снова насторожили самолов и возвратились к самцу косули. Связали задние, затем передние ноги, просунули толстую палку и понесли на плечах к шалашу. Там тушу разделали. Потроха сготовили. А мясо разделали на куски и засолили в кадушке.
    – Давай-ка, Алёшка, завтра сходим вверх по Бухтарме, посмотрим, где «листва»[4] растет. Заодно разведам, чё там, дальше, – сказал Еремей перед сном.
    – Я только сбегаю утром, Лоську проведаю.
    – Ну, сбегай, сбегай. Собери всю шелуху от вяленой рыбы, угости её.
    – А раззи лоси рыбу едят?
    – Для неё главно не это, а то, што на чешуе – соль
    Наутро Алёшка проведал лосиху. Та уже сама подошла к пряслу, ожидая лакомства. Остатки вяленой рыбы слизнула тут же. Пока мусолила шелуху во рту, Алёшка почесал ей за ухом. Лоська уже приняла это как должное. А когда он притащил ей осиновых веток, то разрешила погладить себя по шее.
    Еремей уже приготовил котомки. Уложил в них немного сухого мха – разводить огонь. Закинул десяток вяленых рыбин. Между мотков верёвок пристроил горшок, чтобы было в чем варить еду. Благословясь, они тронулись в путь. За день успели пройти верст около двадцати. В некоторых местах Бухтарма текла ровно и спокойно. Но в ущельях, стиснутая с обеих сторон каменными стенами, бурлила и недовольно клокотала. В этих местах они поднимались наверх и шли хребтами. Когда ущелья расступались – перед Еремеем и Алёшкой открывались широкие долины, одна живописней другой.
    «Вот здесь бы можно было поселиться, – думал Еремей. – Земля добра, плодородна. И лес кругом – почти весь строевой». Но открывалась новая долина – и Еремею она казалась ещё краше.
    Они ели по дороге костянику, ежевику и смородину, собирали грибы. Заночевали на берегу какой-то речки, впадающей в Бухтарму. Сготовили грибы и уснули у костра. Поднявшись с рассветом, продолжили путь. За день прошли ещё около двадцати верст. К обеду третьего дня увидели, как из-за холма поднимается дым.
    – Неладно чё-то. Грозы вроде не было, штоб от молоньи[5] быть пожару. Значит, люди где-то неподалеку. Мне казалось, тут на сотни верст – никого. Только вот добры это люди-то? Али злы?
    Поднявшись на вершину холма, из-за кустов увидели удаляющиеся за поворот реки стадо. А внизу, посередине долины, горели останки какого-то стойбища.
    – Разбойники! – охнул Еремей. – Разорили аул, скот угнали. Пойдём, спустимся вниз.
    – А вдруг они вернутся?
    – Теперь уж не вернутся. Для них главно – скот. Наверняка ишшо оружие собрали, золото и серебро из сундуков вытрясли. И баб полонили молодых да красивых, штоб подороже продать. Остальных никого в живых не оставляют, всех истребляют, даже детей малых.
    Когда они подошли к месту стойбища, над ним витал запах дыма и свежей крови. Кое-где все ещё горели остатки нехитрых жилищ.
    – Ты, Алёшка, шибко не смотри на убиенных. Потом ночами сниться будут. Давай, лучше поищем, чё после этих варнаков[6] осталось.
    Картина только что прошедшей сечи была ужасной. Видимо, мужчины стойбища сражались до последнего. Все они лежали с оружием в руках. У кого была голова разрублена, у кого рука отсечена, у кого в груди торчали стрелы. Пожилые женщины, видимо, пытались бежать, их догоняли и кололи копьями в спину или рубили саблями уже поодаль стойбища. Но несколько женщин лежали с луками в руках. Видимо, тоже защищались, наравне с мужчинами. Особенно страшно было смотреть на убитых детей – с распахнутыми от ужаса глазами и раскрытыми в теперь уже безмолвных криках ртами.
    – Луки, стрелы, ножи, сабли – всё собирай и носи вон к тому дереву.
    – А как мы все это потащим?
    – Чё можно – в землю закопам, потом вернёмся.
    Алёшка подобрал в траве три сабли, понёс их к дереву. Кинул на землю и уже собрался возвращаться, как услышал из прибрежных камышей стон. Подойдя ближе, раздвинул стебли и увидел лежавшую на боку смуглую девушку. В её спине торчала стрела, одежда была пропитана кровью.
    Обернувшись к отцу, Алёшка махнул ему рукой. Еремей подошёл, держа в руках два сайдака[7]. Положив их рядом с саблями, глянул через Алёшкино плечо.
    – Господи, спаси и сохрани! Жива?
    – Стонет.
    – Давай, вынесем на чисто место.
    Они бережно взяли девушку под руки и ноги, отнесли к дереву и уложили лицом вниз.
    – Засунь нож в угли, раскали конец. Потом бегом сюда, пока не остыло. Нарви лопуха, полыни. И тряпки, какие чистые, прихвати, штоб перевязать.
    Пока Алёшка исполнял приказание, Еремей у того места, где вошла стрела, ножом разрезал на спине девушки зелёный бархатистый камзол, затем желтую ткань легкого платья, обеими руками разорвал разрез пошире. Наконечник стрелы вошёл в спину с правой стороны, но не полностью. Значит, его можно вытащить. Но откуда тогда столько крови? Он разорвал одежду до самых шальвар. С левой стороны, ближе к поясу увидел колотую рану. Видно, девушку сначала ранили пикой, а когда она попыталась бежать дальше, выстрелили из лука.
    – Ну, чё там, Алёшка?
    – Бегу!
    – Не спеши, пусть нож раскалится получше. А пока неси воды, кровь смоем. Тряпки нашёл?
    – Несу.
    Алёшка приволок целый ворох, вытащенный из разбитого сундука.
    – Воды, воды давай!
    – В чём нести?
    – Горшок возьми в котомке.
    Алёшка сбегал к реке за водой. Еремей смыл со спины девушки кровь.
    – Вот теперь тащи нож!
    Алёшка молнией слетал туда и обратно.
    – Как только вытащу стрелу – приложи нож плашмя на то место и держи, пока я не скажу.
    Еремей резко выдернул стрелу. Девушка застонала и дёрнулась. Из раны струйкой побежала кровь.
    – Прижигай и считай до пяти, потом сразу – на другу́ рану.
    Кровь зашипела под раскаленным лезвием, запахло горелым мясом. Девушка вскрикнула, запрокинула было голову, но тут же обмякла, снова потеряв сознание.
    – Теперь быстро – вот сюда прикладывай.
Девушка опять вскрикнула, открыла глаза, попыталась подняться на локтях.
    – Лежи, лежи, голубушка. А ты, Алёшка, ополосни в реке лопухи и полынь.
Пока сын мыл листья и стебли, Еремей вытащил из груды тряпок небольшой отрез хлопчатой ткани, размотал его и оторвал несколько длинных полос шириной в ладонь. Они сначала размяли лопух и полынь. Потом, сильно сжимая их в руках, выдавили сок, обильно смачивая им раны.
    – Давай, перевернем её и попробуем посадить. Стягивай с неё камзол и платье.
    Еремей аккуратно взял девушку под мышки. Голова с четырьмя черными косами свесилась вниз. Алёшка высвободил руки из камзола, положил в сторонке. Еремей, покачивая туловище девушки из стороны в сторону, вытащил из-под ног подол платья. Они вдвоём сняли его через голову. Алёшка замер, глядя на белые груди с темно-коричневыми сосками.
    – Чё уставился? Давай, раны замотам. Платье-то, платье брось, куды его теперь, рвано?
    Алёшка засуетился, пряча взгляд. Его побагровевшее под загаром лицо выдавало явное смущение.
    «Ишь, ты… Совсем повзрослел, – подумал Еремей. – Женских титек застеснялся. Видно, впервой увидел. Женить бы его… Только где тут невесту сыскать?» Обматывая тряпку вокруг девичьего туловища, он сам одним глазком глянул на грудь. Аккуратная, упругая. «Не рожала ишшо, дитё не кормила. Хотя у её народа девок-то, наверняка, лет в двенадцать-пятнадцать замуж отдают. Может, уже замужней была. А не женить ли на ней Алёшку? – вдруг пришла к нему шальная мысль. – Ну и чё, што басурманка. Окрестим в свою веру. Только бы выжила». Заматывая раны, Еремей нечаянно коснулся девичьих сосцов тыльной стороной ладони. И теперь уже его самого обдало жаром. Он отстранился, вытянув руки и держа девушку за плечи. «Господи, не введи во искушение»!
    – Давай чисту одёжку! – нарочито громко приказал Алёшке. Тот бросился к вороху тряпок, вытянул оттуда ярко-оранжевое платье, обшитое по низу подола красным узором.
    – Руки, руки в рукава сначала просовывай. А теперь голову ей подыми, просунь в ворот. Вот так! Косы вытащи наружу. А теперь сбегай, найди каку-нибудь дерюжку, под неё на землю постелить. Да одеялишко како, укрыть.
    Алёшка принёс чуть обгоревшую с края, украшенную цветными узорами кошму, жесткую подушку и пропахшее дымом атласное покрывало. Они уложили девушку боком на кошму, укрыли одеялом.
    – Пусть отдыхат. Надо бы закопать убиенных. Хоть и басурмане, а все ж люди. Воронью-то да зверью отдавать на растерзание тоже грех. Надобно могилку выкопать каку-никаку, одну на всех. Татарин Абдрахашка сказывал, што они своих хоронят ногами на юг. Домовин не строят, одежду снимают, тело омывают и в холстину заворачивают.
    – Я женщин разболокать[8] не буду, – наотрез отказался Алёшка.
    – И не надо. Ни мужчин, ни женщин. Пусть их Бог нас простит, но сымем с убиенных только обувку и верхню одежонку.
    Место выбрали на светлом бугре, чтобы могилу не заливало водой. Землю рубили подобранными боевыми топорами на длинных рукоятях, откидывая её потом в две кучи подобранными дощечками. Сначала было легко. А когда пошёл суглинок – пришлось скинуть рубахи. Насыпали землю в какие-то мешки, потом вытаскивали наверх.
    Вырыли яму глубиной в рост, шириной и длиной по три аршина[9]. Мёртвым закрыли глаза. Сняли одежду и обувь, скидали в одну кучу. Первыми уложили в могилу мужчин, сложив им руки на груди. Сверху уложили женщин и детей. Один мальчик, совсем ещё младенец, был насквозь проткнут копьем.
    – Звери, дики звери, прости их, Господи! – перекрестился Еремей.
    Поверх убитых они уложили ряд кошмы, засыпали землей, сделали холмик. Прикатили с горы валун и установили в ногах.
    – Господи, упокой некрещёны души с миром! – Еремей отряхнул штаны от земли. Подошёл к куче одежды, выбрал себе и Алёшке сапоги. – Пойдем к реке, умоемся.
Они помылись, прополоскали одежду. Надев мокрые порты, Еремей примерил сапоги. Они были непривычны с виду, с загнутыми носками, но удобно сидели на ноге. Правда, было непонятно, какой из них правый, какой левый.
    – Смотри-ка, чуть большеваты. Но с онучами как раз впору будут. Теперь ты свои примерь.
    Алёшке сапоги тоже подошли. Они сняли обувку, взяли в руки и снова вернулись к стойбищу. Надо было собрать все, что могло им пригодиться. Алёшка, открыв обгоревший сундук, отделанный медью, наткнулся на целый арсенал женских принадлежностей. Тут были и иглы самых разных размеров, и костяные гребни, и шелковые нитки, смотанные в клубочки. Несказанно обрадовался Еремей небольшой наковаленке, отысканной на крайнем пепелище. Знать, кто-то из мужчин стойбища был мастеровым человеком. Отыскались и три молотка разной величины с обгоревшими рукоятями. Все это они бережно снесли к дереву. Подобрали несколько кинжалов, два медных котелка и небольшой железный котел с железной треногой. Стащили в кучу уцелевшую деревянную и глиняную посуду.
    Но самой большой радостью стала соль в лопнувшем кожаном бурдюке. Часть её просыпалась и смешалась с пылью и гарью. Грязную соль Еремей собрал отдельно, завернул в тряпку. Отыскал другой, целый бурдюк, вылил из него остатки сквашенного молока, вымыл в реке и оставил сохнуть.
    – Завтра сладим салик[10] и сплавим вниз, чё сможем. Иди, посмотри, как там девка.
    – Без памяти. Все твердит «эне, эне», – доложил Алёшка, вернувшись.
    – Мать, небось, кличет. Ей щас бы сурпы[11] какой. Но где мяса взять?
    – Я там кости вялены с мясом видел. Конски, наверное.
    – Ничё, Бог простит. Старец Софроний сказывал, что Аввакум волею и неволею причастен был кобыльим, звериным и птичьим мясам. Речено в Святом писании: не что входит в человека, осквернят его, а что выходит из человека, осквернят. Неси те кости!
    Стемнело быстро. Они развели костёр. Поставили котел на треногу. Когда вода закипела, порубили кусками кости с вяленым мясом и бросили в котёл. Пожевали сухого творога, спрессованного в куски. И буквально провалились в сон.


[1] Скит – в данном случае тайное поселение староверов. Находится, как правило, вдали от населённых пунктов, в труднодоступных местах. Состоит из отдельных изб, келий и моленных. Имеются также многочисленные хозяйственные постройки.
[2] Тобольск – основан в 1587 г. и стал центром освоения Сибири. Первым в Сибири получил статус города (1590 г.). До XVIII в. – главный военный, административный, политический и церковный центр Сибири. С 1708 г. – центр Сибирской губернии, простиравшейся от Урала до Тихого океана. В XIX в. экономическое и политическое значение Тобольска упало. Причиной стали перемещение торговых путей, а затем и строительство железной дороги в стороне от города.
[3] Кабарга сибирская – небольшое парнокопытное оленевидное животное. Мускус самца высоко ценится, широко используется в китайской медицине и парфюмерии.
[4] Листва (сибирск.) – лиственница.
[5] Молонья – молния.
[6] Варнак (сибирск.) – разбойник.
[7] Сайдак, сагайдак, саадак – набор вооружения конного лучника. Состоит из чехла для лука (налучника), самого лука и колчана для стрел.
[8] Разболокать – раздевать.
[9] Аршин – 0,71 метра.
[10] Салик – небольшой плот для одного-двух человек.
[11] Сурпа́ (сорпа) – мясной бульон.  





Рейтинг работы: 75
Количество отзывов: 11
Количество просмотров: 326
© 29.07.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 12, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 13 авторов


Неавторизованный пользователь       31.01.2017   14:23:03

Очень интересно!Захватывает.Предстовляю жизнь своих предков.Прадед имел заимку по реке Черновая,недалеко от Чернов кого озёра.Знаю,что там он и родился.Видимо корни уходят в то время как написано в романе.
Геннадий Ястребов       21.01.2017   01:22:41
Отзыв:   положительный
Илья, спасибо за книгу, продолжаю читать... Написано очень интересно, простым, народным языком....

Андрей Синицкий       04.09.2016   21:44:22
Отзыв:   положительный
Продолжаю читать...
Захватывает всё с большей силой!
Неавторизованный пользователь       16.08.2016   15:13:25

Спасибо!Читается на одном дыхании!
Неавторизованный пользователь       16.08.2016   14:53:56

Илья Павлович!!!Спасибо!Читается на одном дыхании.
Неавторизованный пользователь       16.08.2016   08:53:51

Пигарева Н, Очень интересно! Читаю с удовольствием.Спасибо!
Анатолий Решетников       14.08.2016   18:57:49
Отзыв:   положительный
Спасибр Илья! Читаю с интересом. Вспоминается "Робинзон Крузо" прочитанный в детстве.
Lyudmila Korneva       06.08.2016   22:02:26
Отзыв:   положительный
Читается на одном дыхании.
Спасибо, Илья Павлович.
С теплом души, Людмила.
Татьяна Васса       06.08.2016   09:30:15
Отзыв:   положительный
Прекрасно написано! Захватывает.
Nonna UndOzerova (Nonkin)       31.07.2016   11:06:20
Отзыв:   положительный
Вот когда будут снимать кино (очень хочется!!), хотелось бы, чтобы кто-то знающий консультировал это и осуществлял контроль! А то сейчас снимают не пойми как! Возьмут и испохабят, потому что в важные мелочи, как правило, не вникают...Спасибо, Илья, с удовольствием читаю и "смотрю свои картинки")))
Наталья Полякова 50       29.07.2016   15:06:16
Отзыв:   положительный
... не что входит в человека, осквернят его, а что выходит из человека, осквернят.......
___
Согласна)
Как интересно, Илья! Пойду читать предысторию....

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1