Глава вторая


Глава вторая
Глава вторая

    Их разбудил дятел, который долбил ствол сухой пихты, добывая себе личинки короеда. Он тарабанил так звонко, что эхо барабанной дробью носилось туда-сюда по ущелью. Зевнув и перекрестившись, Еремей растолкал сына. Тот вылез из шалаша и поёжился от холода. Повсюду лежала роса. Еремей, умывшись в речушке, достал из-под котомки сухие мох и щепу, которые предусмотрительно положил туда ещё с вечера, чтобы те не повлажнели. Сложил из камней и глины примитивную печь, на которую примерил подобие горшка, получившегося после приготовления зайчатины. Тот стоял плотно. Спустившись к речушке, вымыл его от остатков еды, наполнил водой и, вернувшись, поставил на камни. Развёл огонь, велев Алёшке заняться рыбой. Сам же на склоне лога срезал несколько стеблей боржовки, нарвал листьев крапивы, щавеля и сныти. Нашелушил диких злаков.
Алёшка уже почистил и выпотрошил хариусов. Их вместе с теми, что пробыли ночь в садке, набрался десяток.
    – В посудину не влезут, – почесал бороду Еремей. – Придётся присолить. Дык опять же не в чем. Не иначе, как в листьях.
    Так и сделали. Шесть хариусов присолили, а четыре пустили на щербу[1]. Сначала сварили головы, потом вынули их на листья лопуха. Уложили в бульон зерна злаков, всю зелень. Дождавшись кипения, закинули туда куски рыбы. Сняли пену и шелуху, прикрыли варево куском коры. Пока рыбный суп доходил на костре, решили разведать окрестности.
    Поднялись вверх по течению речушки. Не прошли и полверсты, как перед ними открылась луговая долина. Горы обступали её со всех сторон, образуя большую чашу с высокими краями. И лишь в двух местах край чаши был искривлён и разорван – там, где речушка втекала в эту долину, и где вытекала из неё. По верху горных хребтов росли пихты, которые можно было срубить на брёвна и скатить вниз.
    – Вот тут и поставим избушшонку, – припечатал посохом Еремей. – И до Бухтармы недалеко, и со стороны не видать. Но это не так скоро. Сначала землянку выкопам в горе.
    Он опустился на колени и долго молился, прося у Господа благословения. Рядом усердно бил поклоны Алёшка. Помолившись, они поднялись, отряхнули колени и вернулись к шалашу. Перекусив, занялись обустройством быта. А это было очень нелегко. Из всех инструментов – два топора да три ножа. Еремей рассуждал, чем заняться в первую очередь. Алёшка слушал молча. Старших перебивать не положено. И лишь когда отец обратился к нему со словами: «Ты-то как думашь?», – поделился:
    – Надо посудёшку каку-никаку сладить, да верёвки маломальски свить.
    – Вот ты верёвками и займись. А я пока бересты на паевки надеру да глины на горшки накопаю. Навес бы ишшо какой-нить…
    Алёшка отправился на гору. Нарезал конопли, принес несколько вязанок. По дороге наткнулся на огромный муравейник. Очистил палочку, послюнил и сунул в него. Потом вытащил и облизал. Она приятно кислила. Отправляясь за новой вязанкой конопли, прихватил шкурку убитого зайца. Расправил её на палочках и положил на муравейник. Рыжие насекомые тотчас набросились на неё. Алёшка уже знал, что к вечеру муравьи своими челюстями очистят шкурку от мездры, и она изнутри станет мягкой и гладкой.
    У вековой пихты наткнулся на лосиный рог. Видно, сохатый избавлялся от старых, чтобы у него выросли новые. Алёшка повертел в руках находку, прихватил с собой. При случае можно использовать как лопатку. Еремей рогам обрадовался. Заломив в каменной расщелине, обломил самый большой отросток. Подержал в руках: «Пригодится. Удобно будет копать на первый случай».
    Коноплю они уложили в речку, чтобы хорошо намокла. Вдвоём из жердей соорудили навес. Уложили на него камыш. Под навесом смастерили стол, распустив на тёс сухое бревно с помощью клиньев. Топорами сделали две чурки с углублениями, на которые уложили отёсанную плаху, получилась лавка. Вырезав ножами ложки, похлебали щербы, сплевывая в руку рыбьи кости и шелуху от крупы, которая хорошо разварилась и упрела.
    Помыв посудину и убрав остатки еды, вернулись к месту, выбранному под строительство избушки. С долины на вершину горы поднимались с передыхом. Когда уставали – садились, рвали и ели ягоды. Её было видимо-невидимо, стоило только протянуть руку. Срывали на ходу пу́чку[2] лакомились заячьей капустой[3]. Чем выше поднимались – тем заметней менялась растительность. Пошли малинники, чередующиеся с кустами кислицы. Но ягоды на них были ещё зелёными и мелкими. Еремей внимательно осматривал деревья. Выбирал только здоровые, с ровными стволами, одинаковой толщины, делал ни них зарубки.
    – Эх, «листвы»[4] хотя бы на два первых венца. Она сто лет простоит и не сгниёт. Придётся из пихты, коль иного нет.
    До вечера они успели свалить только две лесины. Обрубили сучья. Отмерив длину шагами от комля, Еремей сделал засечки:
    – Вот эта часть и пойдет на сруб.
    Когда два первых сутунка были готовы, вытесали из двух жердин ваги[5] и, подсовывая их под брёвна, скатили по склону.
    Хотелось есть. Пройдясь по лесу в березняке, набрали грибов. Попались главным образом сыроежки, подберёзовики да подосиновики. Спустившись к шалашу, развели костёр и поставили варить грибной суп. Из сурпы в садок вытряхнули пяток хариусов.
    – Завтра дожь будет, – глянул на небо Еремей. – Вон как облака заходили. И кости мне ломит. Надо дров наготовить, штоб были сухими. И прута нарезать – корзины плести. И вот ишшо чё. Заготовь берёзовых веток поболе. Навяжем веников и развесим. Не любит нечистый берёзова духа, прочь от него бежит. Да и банёшкой, глядишь, когда-нить разживёмся. А как в баньке без веничка?
Алёшка сходил за ивовыми прутьями. Принес шкурку зайца. Муравьи усердно потрудились, очистив её от мездры. Еремей помял шкурку в руках:
    – Зверька зимой надо бить, тогда мех у него будет стоящий. Но и это в хозяйстве сгодится.
    Ужинали они уже затемно, при свете костра. Ночью поднялся ветер, потом прошёл дождь с грозой. Но им в шалаше было сухо и уютно.
    Идти в лес после дождя не имело смысла. С утра они занялись хозяйственными делами. Еремей сплёл две корзины и принялся плести мордушку. Из черёмухи согнул квадрат и конусом вывязал из прутьев вход с отверстием, куда рыба могла бы заплывать. Потом сплёл домик, где рыба будет находиться. Следом принялся за решётки.
    Алёшка тем временем управлялся с коноплей. Он срезал в основном посконь – растения с мужскими цветками, поскольку посконь поспевает раньше. Матёрку – коноплю женской особи – не трогал. Стебель у неё грубеет позже. Да и семена, из которых потом можно будет варить каши, тоже были пока зелёными.
    Обдирая верхнее волокно, получил несколько горок пеньки. И начал скручивать на колене нить, сматывая её в клубок. Видя это, Еремей урезонил:
    – Так штаны до дыр протрёшь. А где здесь одёжку-то взять потом? Ты веретено сладь, удобней будет. Поди знашь, как шерсть прядут?
    – Видел. Так – то шерсть, а тут – пенька.
    – Разницы – никакой. И тут и там – нитка ссучена. Только шерсть – мягка, а конопля – груба.
    Приступив к туесам из бересты, Еремей наблюдал, как сын заскорузлыми пальцами пытался крутить веретено, которое то и дело падало наземь. Но не вмешивался, не лез с советами. Пусть сам навыков набирается. Лишь один раз показал, как накидывать нить внахлёст, чтобы та не сползала. Через полчаса нитка у Алёшки пошла ровнее. Когда набралось два клубка, Еремей показал, как крутить веретено в другую сторону, чтобы ссучить меж собой две нитки. Получилась бечева небольшой толщины, длиной около десяти аршин. Еремей попробовал порвать – не вышло. Знать, пойдёт в дело. Похвалив сына, смотал бечеву кольцами и повесил для просушки под навесом.
    Когда ставили вершу[6] на Бухтарме, Алёшка спросил:
    – Тять, а откуль вы всё знаете-умеете?
    – В скитах всему научили добры люди. Там-то жизнь тоже не мёд была. Вот так же, с ничего строиться начинали. Но там хоть народу больше было. А нас тут – всего двое, надеяться нам с тобой не на кого.
    – А чё на Волге не остались, в Сибирь подались?
    – Мать твоя, Царство Небесно, в крепостных девках была. Слюбились мы с ней, вот и взял я её убёгом. Старец Акинфий сказал: в Сибирь идти надо, где можно жить вольно. Обвенчал нас, благословил и святцами одарил. С тех пор с ними и не расстаюсь. Двадцать годов тому назад это было. Ей тогда только семнадцать стукнуло… Ох, и пришлось ей, голубушке, лиха хлебнуть! Когда умирала, все просила, штоб о тебе заботился. Ты хоть помнишь мать-то?
    – Помню только, как сижу у неё на коленях, она меня гладит по волосам и говорит: «Как с гуся вода, так с Алёшеньки худоба». Больше ничё не помню.
    – Ах, красавица она была! И ласкова – слова поперёк не скажет, людям во всём угождала. И люди её любили.
    Еремей забил последний кол, приладил крылья-решётки к мордушке.
    – Вот вишь, решётки наискось поставлены. Рыба начнет вверх по течению подыматься – упрётся в решётку, и поплывет тоже наискось. Так в мордушку и попадёт. Будет в стенки тыкаться туды-сюды, пока мы её не достанем.
    – А разве в дырку назад не выплывет?
    – Ну, она ж не така у́мна, как ты. Может, случайно кака и выберется. Но потом опять назад вернётся. Потому как ей вверх по теченью плыть приспичило, – он перекрестил мордушку на хорошую ловлю. – А теперь пойдём, петлю поставим. Зря, чё ль, ты бечеву свил?!
    В версте от шалаша, вверх по течению реки Еремей выбрал у звериной тропы стройную и тонкую берёзку. Напротив неё, на краю звериной тропы вбил колышек с вырезанной зазубриной. Они вдвоём согнули ствол берёзки, привязали к вершине один конец бечевы, на другом – завязали петлю. Там, где петля заканчивалась, сделали насторожку. Петлю раскинули на ветках, так, что нижняя часть лежала на земле, а верхняя провисала в воздухе поперек тропы.
    – Вот, будет заяц бежать, попадет в силок, дёрнется. Насторожка с колышка слетит, берёза распрямится и подымет зайца над землей. Будет он висеть – и лиса не съест, и нам издалёка видать. Ну-ка, опробуй, дёрни за петлю.
    Алёшка потянул бечеву, насторожка легко соскочила с зазубрины. Петля захватила руку, и Алёшку потащило к берёзе. Еремей едва успел перехватить бечеву. Они вдвоём снова пригнули деревце и насторожили петлю.
    – Ну, Господи благослови! Пущай стоит. Только сам никогда не забывай, где ловушки ставишь.
    – Хорошо дёрнуло, – поморщился Алёшка, потирая руку. – Надо ишшо таких ловушек соорудить.
    – Соорудим, и не токо таки, но и други тоже, – кивнул Еремей. Они не прошли и половину пути, как за их спиной послышался шум. Оглянувшись, увидели, что крона берёзки дергается туда-сюда.
    – Уже кто-то попался. Видно, совсем шальной, наш-то след ишшо не выветрился, – подивился Еремей. – Ну-ка, давай будем вертаться.
    В петлю ногой угодил лосёнок. Берёза тянула его вверх, но он – не заяц, чтобы повиснуть в воздухе. Не понимая в чем дело, лосёнок бился, старался высвободиться. Они вместе накинулись на зверя, прижали его к земле.
    – И чё будем с ним делать? Прирежем? – спросил Алёшка.
    – Снимай пояс! Давай сюда!
    Еремей, лежа на лосёнке, накинул тому пояс на шею, завязал узлом.
    – Вот теперь смотри, не отпусти ошейник.
    Они высвободили из петли его ногу, поднялись, держа ошейник с обеих сторон так, что лосёнок оказался между ними. Ошалелое животное, встав на ноги, рвануло вперед, таща за собой Еремея и Алёшку. Но они вцепились накрепко. Лосёнок то рвался вперед, то дергал назад, то стремился в сторону. Он таскал их около получаса, пока не понял, что вырваться не удастся. Притомившись, немного поутих. Все так же вырываясь, лосёнок, однако, начал понемногу подчиняться людям и поневоле шёл туда, куда они хотели. Его привели к стоянке и привязали к дереву. Он по-прежнему косил на людей своим выпученным глазом с огромными ресницами и пытался освободиться.
    – Ягода-малина, – хмыкнул Еремей. – Ишшо и дома нет, а хозяйством уже обзавелись. Што ж, давай хоть махоньку изгородь ладить.
Рядом с будущим жильём они нарубили колья, вбили их в землю, уложили жерди в два ряда. Получился небольшой загон.
    – Потом сделам поширше. Давай теперь сюда новосёла.
    Они привели лосёнка, отпустили в загон. Тот, почуяв свободу, рванул от них. Но не тут-то было. У него на пути возникла изгородь. Бегая туда-сюда, он искал выход. Но его не было.
    – Вот дикошарый! Видно, матерёшку его зверь задрал, – предположил Еремей, глядя на лосёнка, прижавшегося к дальнему углу изгороди. – Как он сам-то жив остался? Ему бы ишшо титьку сосать. Но теперь уж и без молока не пропадёт. Продержим до осени, а там видно будет.
    – Махонький, а сильный!
    – Так зверь же, дикий. Ты не приметил, он али она?
    – Лосиха.
    – Самок грех убивать. Пущай живёт. Кличку бы надо придумать, штоб отзывалась.
    – Лоська…
    – Вот и верно. Пущай будет Лоськой. Завтра загон расширим до речки. Иначе как поить-то будем?
    Они заготовили колья и жерди, снова насторожили петлю на зайцев, запекли хариусов в глине вместе с чешуёй. Когда разламывали, чешуя отставала от мяса вместе с глиной. Поужинали и уснули в шалаше, зарывшись в траву.
Утром, умываясь, Алёшка крикнул от речки:
    – Тятя, идите сюда!
    – Чё кричишь?
    – В сурпу чё-то чёрно попалось.
    Еремей подошёл, поднял сурпу.
    – Норка. Видать, за рыбой залезла, да застряла и захлебнулась. Освежуешь потом. А щас иди, мордушку да петлю проверь, потом изгородью займёмся. Да посмотри по дороге, может, где прошлогодню пуховалку рогоза сыщешь. В общем, надо чё-нить пухового в глину, штоб не трескалась.
    Бросив дохлую норку возле навеса, Еремей взял корзину, обложил дно лопухами. Ножом и лопаточкой из лосиного рога наковырял глины. Дольше пришлось искать песок. Тот, что был в речушке у их стоянки, в дело не годился – слишком крупен. Но в ложбинке отыскал родничок, бивший из-под берёзы. Крупинки в нем оказались мелкими-мелкими, чисто белыми, а значит, и самыми подходящими. Добавив в глину песок, плеснул воды и долго-долго перемешивал, разминая в пальцах. Собрал с земли прошлогоднюю полову от каких-то семян, пух от рогоза добавил и ещё раз всё перемешал. Потом, перекрестясь, начал лепку.
    Расплющил ладонью лепёшку под донышко, поставил на неё чурочку и принялся ровно обмазывать, смачивая пальцы водой. Наложил слой толщиной в палец и высотой в две ладони. Подождал, пока глина схватится. Затем аккуратно вынул чурочку, подправил щепкой неровности. Получилось что-то наподобие огромной кружки, только без ручки. Конечно, до настоящих горшков изделию было далековато, но оно уже всё-таки напоминало посудину. Вылепил ещё шесть таких же сосудов и поставил их под навес для просушки. Заготовив новый запас глины, песка и половы, так же тщательно вымесил, после перевернул корзину, обложил лопухами и тоже обмазал глиной.
    Алёшка вернулся с зайцем и целым куканом рыбы, которую тут же отпустили в садок. Вытащил из-за пазухи две свечки рогоза, чудом сохранившихся с прошлой осени. Остаток дня они расширяли изгородь для Лоськи. Та уже не пугалась их, но по-прежнему держалась подальше. Когда убрали старые жерди и колья, лосиха с любопытством и осторожностью ступила на новую территорию. Подошла к речушке и долго пила, постоянно подымая голову и оглядываясь на них.
    – Лоська, Лоська, – приговаривал Алёшка, давая понять, что не хочет причинить ей никакого зла. Слыша голос, она прижимала уши. Но потом поднимала снова.
    – Пока махонька – ей тут травы и веток хватит. А подрастёт – будем чё-нить думать, – решил Еремей. – Пойдём отсель, не будем ей мешать. У нас и без неё дел – край непочатый.


[1] Щерба – густой рыбный суп с добавлением круп.
[2] Пу́чка – растение семейства зонтичных, борщевик рассечённый. Молодые стебли съедобны, в отличие от стеблей ядовитого борщевика.
[3] Заячья капуста (молодило) – сочный травянистый двухлетник. Съедобны однолетние шишки, сочные и кисловатые на вкус.
[4] Листва – название лиственницы на Алтае и в Сибири.
[5] Вага – шест, рычаг для перемещения тяжестей.
[6] Верша – вид рыболовной ловушки (морды) с широким раструбом, верхняя часть которого прижимается быстрым течением воды. Ставится по течению на привязи.  





Рейтинг работы: 95
Количество отзывов: 13
Количество просмотров: 423
© 25.07.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 16, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 19 авторов


Владимир       02.07.2017   20:40:31
Отзыв:   положительный
Да... наша цивилизация... безпомощна!
Благодарю, Илья!!!
Геннадий Ястребов       21.01.2017   00:53:22
Отзыв:   положительный
Илья, спасибо за интересное повествование.... Буду читать дальше...
Фото Эдуарда Гордеева.


Виардо       13.10.2016   17:12:38
Отзыв:   положительный
Тять, а откуль вы всё знаете-умеете?

Такая серьезная вещь. КЛАССИКА

Умели же люди выжить без зарплаты


Евгения Аркушина       25.09.2016   07:21:31
Отзыв:   положительный
Как же интересно!))))
Андрей Синицкий       20.08.2016   18:44:26
Отзыв:   положительный
А ведь так было!

Интересные описания быта местного народа.
Спасибо, Илья!
Илья Кулёв       22.08.2016   16:19:46

Андрей!
Рад твоему отзыву!
Ещё для меня речь, одежда старожилов была вполне нормальным явлением.
У вот для молодого поколения это - неизвестная планета.
Многие не знают не только истории своего края, но и даже своих корней...
Это грустно...
Неавторизованный пользователь       06.08.2016   21:28:47
  положительный
Очень интересно, познавательно. Пошла
читать дальше...
С теплом души, Людмила.
Людмила Корнева       06.08.2016   21:30:18

Пока читала, стала неавторизованной...
Илья Кулёв       09.08.2016   16:50:08

Бывает...
Сбой Интернета.
Самое главное - прочла.
Nonna UndOzerova (Nonkin)       27.07.2016   12:27:11
Отзыв:   положительный
В голове уже и фильм нарисовался. И ещё мысль такая: как полезно детям почитать, на предмет "как выжить в лесу". Мудрые были наши предки. Спасибо. Небольшой вопрос в письме )
Илья Кулёв       09.08.2016   16:48:42

Нонночка!
Все твои вопросы - к месту, и все - правильные!
С удовольствием буду ждать и других вопросов!
Олег Лукьянов       26.07.2016   12:08:18
Отзыв:   положительный
Интересно получается, Илья! Легко читать...
Илья Кулёв       09.08.2016   16:47:20

Олег!
Как правило, легко читается то, что трудно писалось...

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  












1