Глава 36. Эпилог. Подарок от арлекина.


Глава 36. Эпилог. Подарок от арлекина.
....Вылетаю, как сумасшедший, из надутой коробочки - палатки, едва не снеся собою головной шест.

Рассвет слепящ, свеж, дышит ранним маревом жары, и уже вовсю гудят оводы, слепни, хотя совсем рано. Облачка мошкары боязливо держатся на расстоянии, им не нравится запах спрея... Фея нет поблизости. И кровь моментально закипает у меня в голове, висках, бьет в жилу на шее, в сердце.. Вглядываясь в сверкающую, чуть мутноватую, рябь реки, вижу на ее середине какую то плавно движущуюся точку.. Они уплыли на лодке? Все?! А я.. как всегда – все проспал.. Или просто – не успел..

Улыбаясь, кусаю губы, вспоминая вчерашний вечер, ночь в лесу.. Мой непостижимый фей носился по поляне в кремовых шелковых брючках и шифоновой кофточке с клубничками и вышивкой « ришелье» по рукаву, а мне хотелось прильнуть к этим дырочкам губами, жадно, нетерпеливо... Шляпа слетала с нее то и дело, но она не подбирала ее, ручки в нитяных перчатках мелькали над связками хвороста, котелком на костре, полотенцами в кофрах, панамкой Никуши, удочкой Лешки. Рыбьей чешуей.

Вспоминаю, вспоминаю..... Я пытаюсь отобрать у нее нож, она сердито ворчит:
- Уйди! Лучше помоги Мише, он там один.. Час уже качает. Будет на меня же ворчать, что я придумала эту лодку. – Она нетерпеливо морщит лоб, касается пальцам моей небритой еще щеки, опять поправляет что то в вихрах, гладит крылья носа и ямку на подбородке, едва касаясь пальцами, как облачко.
- Ты же есть хочешь? Сейчас рыбу сварим, суп или как это?
- Уху, милая, - осторожно целую ее в щеку, скользя губами вниз. – Вкусно будет! – От кипящего котелка остро пахнет лавром и черным перцем.- Только водки надо добавить.
Она кивает: - Я помню. Миша уже открыл. – смеется. – а Жером в суп с шампиньонами добавлял вино, Кисло, было, да?
- Нет. Вполне съедобно. – я улыбаюсь. –Ничего не помню. Я тогда смотрел на тебя, как ты ешь... А вчера тебе понравилось- рыба на гриле, вино с запахом шишек, салат из пластиковой тарелки?
- Еще как, Горушка.. Картошка с луком.. Дымком пахло.. И небо, такое розовое, как взбитое безе.. Как давно я не видела такого закатного неба! – Она поворачивается ко мне вполоборота, целует загорелую шею, лаская губами жилку на кадыке:
- Почему ты не сказал мне, что он умер? – ее хрипловатый шепот ошеломляет меня. Я хватаю ее за руку. Пытаясь гладить запястье, чтобы нащупать пульс. Его опять нет. Опять провал. В этот шум реки, плеск волн, слепящую рябь. Черт! Откуда она узнала?!
Я произношу последнюю фразу вслух и не замечаю этого. Ноздри мои трепещут от гнева и растерянности.
- Милый, а там, в кофре.. Газета, по испански. «Эль паис»... Я не очень по испански понимаю, но там такие заголовки.. Фото. Аня что то завернула... Взяла, наверное, у тебя на столе, не спрашивая, как всегда. – Она обнимает меня за плечи, прислонив головку к моему подбородку.

.-  Жуть какая то, средние века просто! Он не о такой смертушке мечтал. В постели хотел умереть, верхом на красавице.. Сам мне говорил, и все,знаешь, так подмигивал, цинично, противно, как то, до холода.. и я себя чувствовала, как будто меня ударили по щекам или облили варом. Он часто говорил со мной таким тоном: свысока, с пренебрежением и одновременно с любопытством и тайным интересом: а как же я отреагирую..


- А ты? Ты молчала?! Но - почему?! – я слегка сжимаю ее плечи в тихой ярости.


- Горушка, милый, я не молчала. – Она смотрит внимательно и нежно мне в лицо – Но, если я возражала, он начинал ерничать, кричать, почти что - ругаться матом, сочинять пошлую и фальшивую ерунду. И я потеряла к нему постепенно весь интерес. Перестала отвечать. А он думал, что я боялась его, что он прав, что он главный в истории, в диалоге... А он ничего не понимал просто.... Я не могла бояться ерунды, которая меня не интересовала, но я очень страдала, когда он опрокидывал то, во что я верила.. Он был на моей лекции о парижской эмиграции как – то: Адамович, Одоевцева, Мережковский, Серебрякова, Цветаева, Гончарова... На лекции было слышно, как пролетает муха, такая тишина, и вдруг он встает, и на весь зал таким хриплым, зловещим голосом:

»Madame, а вы знаете, что все эти эмигрантишки, предатели родины, они играли в казино, играли своими страстишками, любовями, играли с Гитлером в поддавки. Они сделали Париж осиным гнездом предателей, призраком.. Его нет, вашего романтического Парижа , понимаете Вы, эстетка в манто?!" – на мне было такое, из шифона, шарф, как пелеринка, и он это произнес это как « шлюха», такая интонация.. Студенты, я помню, засвистели, зашипели, захлопали партами, переглядывались.. В общем, он почти сорвал лекцию, но я сумела парировать, что, если уж Михаил Веллер сумел так талантливо описать свое не восприятие эмигрантского Парижа и Парижа - вообще, то, значит, город этот - существует зримо и ярко, раз вызывает ненависть. Ненависть - из разряда сильных чувств, ведь так, любимый? Да –да, город легенда существует, вне нас и помимо – нас, и масштаб его больше осиного гнезда мелких, мучительных пороков, и влияние его на культуру - огромно и тонко, как аромат духов..

- А он что? – нетерпеливо выдыхаю я, усаживая фея на поваленную коряжку, и помешивая деревянной ложкой запашистое варево в котелке
-Он растерялся.. Замолчал. Потом мы шли в темноте, он провожал меня и шептал мне в ухо, что ненавидит мои духи, шарфы, что все это - ненатурально, неестественно...
- Общались вы -зачем, почему?! – не понимаю!!! – нетерпеливо взмахиваю ложкой, слышу, как осыпается песок под ногами бегущей ребятни. Ника и Лешик держат в руках охапки хвороста... Дети бросают вязаночки полные листьев и травинок возле нас, и не слушая наших с феем вопросов, нетерпеливо опять бегут по крутой тропинке, вниз, к реке. И мы опять – одни и свист насоса для лодки где то в стороне, и голос Ани, и коршун, кружащийся над волною...
- Милый, я просто не умела.. так резко расставаться.. Мне он нравился. Он был весьма неординарен, парадоксально мыслил, какие то идеи... И потом, красиво ухаживал, маме сумел понравиться, а тут еще папа заболел, потом – умер, и нам некому было, к примеру, починить книжную полку или проваленный пол, договориться с электриком или слесарем. Он все это умел, быстро, энергично, шумно...Батарею нам потекшую чинили полчаса, так он сумел это устроить .. – Она разводит руками. – Я ведь и не знала, что встречу Вас всех, моих родных... Я думала, еще - все такие, как он.. Яростные эксцентрики, циники. Потом Виолка примешалась к нам, он перекинулся на нее. Как пламя, суетился, фыркал - фазаном.. Я понимала, что все - неспроста, но букетов его не отшвыривала, думала, мне кажется - роман между ними. Потом она умчалась в Париж, пригласила меня. Я кое как оформила визу, мама рыдала, решила, наверное, что я не вернусь, мне было какое то предложение из Лионского университета для стажировки, я колебалась. Вечно я колебалась- Она усмехается и закусывает губу. До крови. Морщится

.- До того мига, когда пришла в квартиру Виолки.. На самом верхнем, шестом этаже... и пламя в машине, оно потом – все довершило. Она зябко обхватывает плечи руками.- И сейчас - все завершено. Совсем. Только почему ты мне все сразу не сказал?
- У тебя, в конце концов, день варенья, ласточка моя! – смеюсь я хрипло, пытаясь все обратить в шутку, - Имеешь ты право... И потом, я просто – напросто – ревную. Не желал и не желаю говорить о нем, вот и все! Категорически! - Я поднимаю кверху обе ладони, дирижерским жестом. Не могу же я сознаться ей, что просто боюсь, по мальчишески, до озноба в хребте. – Туда ему и дорога, я так думаю...

- Милый, – теряется у моих губ ее серебряно – льющийся голосочек. - Зачем ты? Ты так совсем и не думаешь, правда же, да? – она опять мягко целует меня в висок.
- Я стараюсь не думать.. Но Бог ведь что то постоянно пишет в своей звездной книге.. И если ты нарушаешь Вселенский закон, то..
- А какой же закон Нежин нарушил? – Она легко кладет голову мне на плечо.
- Закон Любви. Одаривать – отдавая, получать отдавая, любить – не оценивая, принимать- не отрицая, прощать – без напоминания долга... Да он и не умел любить и прощать. Не научился. Это ведь сильнейший подарок нам Вселенной – Любовь. Для сильных и прочных натур. Ради нее, Любви - все. И смерть оборяется только ею. Мы то с тобой точно это знаем, да, милая? – я целую ее, долго, нежно, властно, поддерживая ладонью ее затылок. Из котелка на искры и угли костра, шипя, выливается кипящий, свеже – янтарный, бульон, с терпким, дразнящим запахом лука, перца и чабреца.. Лето, пионовое лето, в дурманящем разгаре, в солнечном полдне - парящем, новом, ослепляющем, как диамант...

....Ее платье, двухцветное, «Диамант», с кофейными вставками» по краю и по рукаву, узкому, модному в стиле Чарльза Джеймса, мерцает приглушенно в отсвете рампы на маленькой концертной сцене галереи. Зрелый, пьянящий аромат пионов, ползет мягким облаком по сцене. День варенья, фейный, волшебный, точнее вечер варенья продолжается. Ее голосом, переливающимся как размягченное серебро. Будто маленький, свежий ручей только что пробился сквозь траву и камни и в его струях сквозит удивление увиденным, постигнутым. Понятым. Только что. Пять минут назад. Голос волшебен, пленяющ. Он покоряет. Как облако.. И чем дольше он звучит, тем слышнее в нем волнующее «до» глубинной нежности, печали.. Одухотворенной, как поток света. Как солнечный луч.
У Серебряковой, у Гончаровой, у Али Эфрон был свой Париж. У каждой из них.. Они не шли вслед за Бертой Моризо, за кружевом и изяществом ее мазков, но у Али город был свой, графически четкий, изящный в стиле гризе, вечерний и дразнящий, у Серебряковой – мягкий, скользящий, женственный, кокетливый.. Она любила зеркала, изящная кокетка Зоенька. Она застала еще Серебряный, кокаиновый век, училась у Серова, и помнила его и повторяла его линии, и все было плавным пока в ней, и в работах...


Все потери были впереди. Еще - впереди. Пока – впереди. Приходила, в ярком тюрбане привлекательная, гибкая, как уж, Ирина Юсупова, с темными, блестящими от невыплаканных слез или удивлений, глазами, и Зоенька, торопливо взмахивая мелками, крошащимися и ломающимися пополам, одной плавной линией рисовала ее, чуть растерянную, загадочно – задумчивую, с прохладными концами пальцев, с покато – острой линией плеч... Рисовала, рисунки – рвала, рисовала снова.. Все вокруг шутили, что она влюблена в Юсупову..
Гончарова, странная Натали, влюбленная в мужа, искала цвет Парижа. Он казался ей насыщено сиреневым, почти чернильным... Как серая роза, трепетно распускающаяся на белом шелке неба. Но Натали не рисовала тонким карандашом. Она предпочитала кисть. Размашистую и сильную, просто – упиралась ею в бумагу.. А вот Маринушку любимую, до странности ожидания чудесного – нарисовала легким эльфом: в кокетливой шляпке и модном пальто, сидящей на подоконнике, скрестив ноги...
...Цветаева и в Елабуге ходила в таком пальто и шляпке. В 1941 году. И ее запомнили такой – многие. Парижанку, жену белого офицера. Фантом. Призрак из ниоткуда. Но столь явственный призрак, осязаемо – ощутимый, что его нужно было тотчас же убить. Повесить в сенях бревенчатого домика с тонкими перегородками стен. Убить, умертвить просто за то, что она несла в себе дух города, вольный, свободно – мятежный. Нетерпеливый.. Вечный. Пребывающий вне нас, и – помимо. Как некий Вселенский закон Любви. Удивления миром. Постижения мира. Как некоего чуда, которым можно обороть смерть.. Убийцы этого не знали. Они не знают ничего. Никаких законов,.. Никогда. Даже если притворятся эстетами, ценителями искусства, жизни, Духа... Им не дано это, увы! – Фей складывает шатром руки, пальцы, округлый жест приковывает, чарует, переливается в неярком свете рампы, потом вспыхивает ярким пятном верхний свет, я жмурюсь от золотых полос ее платья... В зале не душно, работают кондиционеры, унося наверх томительно – пряный аромат пионов в напольных вазах светлых тонов.. Аплодисменты оглушающе решительны, как волна в шторм, приближающаяся к сцене, к ее ногам. Кто – то выходит из зала, но мое внимание привлекает одна фигура – узкая, червеобразная, вытянутое слегка лицо, с узким скулами и квадратно скошенным подбородком. Темные очки, крылья носа – слегка припухшие, красноватые, как в насморке. Руками в темных перчатках, что составляет контраст со светлым пальто, человек нервно терзает стебель кремово - белой розы, бутона..., потом резко взмахивает рукой, и бутон вмиг оказывается у ног Фея. Женщины в серебристо кофейном платье цвета «Диамант».. Моей невероятной Ланушки.

Из лепестков бутона легко выскальзывает на пол сверкающий камень Изумруд. Прозрачно - глубокий цвет и свет с белыми отблесками... Украшение. Ювелирная работа. Глаз привычно выхватывает изысканные формы старинного изумрудного, массивного перстня, в оправе серебра и вставок из вито – узорчатых золотых пластин... Что это? Когда, растерянный, ошеломленный, я поднимаюсь на сцену, Ланушка уже держит на ладони украшение, слегка жмурясь, и взволнованно оглядывая зал.


Червообразного, серого зрителя - арлекина уже нет.. В воздухе витает лишь крепкий аромат дорогих сигарет странно сочетаясь с ее новыми духами “Bellara”..


В записке, привязанной тонкой нитью – мулине к стеблю розы, всего две фразы: «В день рождения, Непостижимой, как Чудо, от нарушившего Вселенский закон, но знающего вкус любви.. Сильной, как смерть!»...

Я смотрю на Ланушку, заботливо накидываю на ее плечи легкий контур шифона - пелерины, беря в руки злополучную розу, сводя ее со сцены, ощущая трепетом дыхания аромат ее духов... Он кружит голову, волнует и дерзко обещает что то.. Новые грезы, приключения, задачи, загадки.. Ребусы?!
День ее рождения так многозначительно завершился тумановским подарком. Или он еще - продолжается..

...Ах, да,Туманов! Прах его подери. Я яростно сжимаю зубы, вытаскиваю из кармана джинсов мобильник, нажимаю на кнопки и что то ору на хрипло – взволнованном французском.. Стрельников на том конце спутниковой линии не понимает меня вообще, и я, опомнившись, перехожу на такой же нервный русский...
Патрульные машины прибывают быстро, и мы видим мигающий отблеск сирен на наших стеклах и крыше «Рено», когда спешим к автостоянке.. Я рву автомобиль с места совсем, как Шумахер, на легендарной его, последней, автогонке...

Прочь, быстрее, туда, в пионово - пряный вечер, в волнующий блеск вдоль набережной, вдоль змеистой ленты автострады, которая несет нас к нашему дому, где мы будем вместе.. В нашем - всегда. В нашем – вечно. В нашем настоящем... Которое еще длится, множится, трепещет.. Как крылья бабочки, уснувшей на пионовом лепестке... В ожидании очередного утра...Дня. Лета...





Рейтинг работы: 36
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 340
© 19.06.2016 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2016-1704052

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман


Валентина       24.06.2016   08:22:26
Отзыв:   положительный
"Одаривать – отдавая, получать отдавая, любить – не оценивая, принимать- не отрицая, прощать – без напоминания долга... "
" Как некий Вселенский закон Любви. Удивления миром. Постижения мира. Как некоего чуда, которым можно обороть смерть.."
"В нашем - всегда. В нашем – вечно. В нашем настоящем... Которое еще длится, множится, трепещет.. Как крылья бабочки, уснувшей на пионовом лепестке... В ожидании очередного утра...Дня. Лета..."

БЛАГОДАРЮ!!!!!
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.06.2016   08:56:29

И я Вас сердечно благодарю за отзыв... Храни Вас Бог.

Инна Филиппова       19.06.2016   22:48:43
Отзыв:   положительный
Замечательное окончание... Сильный аккорд. Здорово!
Но как-то немного жаль, что книга завершена...
Словно - расставание с другом...

Обнимаю )


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       20.06.2016   08:23:26

Мне самой жаль. До слез. Как незавершенный круг мыслей.. Спасибо, что прочла, что была со мною все это время...
Ди.Вано       19.06.2016   15:27:45
Отзыв:   положительный
Три момента, которые вызвали ..придыхание, зачарованность и радость встречи...
1. Город легенда существует, вне нас... влияние его на культуру - огромно и тонко, как аромат духов..!!!!
2. Париж Серебряковой (любит зеркала - чудо!!); Гончаровой (трудная любовь к мужу, поиски цвета Парижа..а ведь нашла!!);
3. Вселенский закон любви.... (разместила в дневнике на своей странице проза.ру).
И общий колорит главы, как гимн любви:
=== мы будем вместе..
В нашем - всегда. В нашем – вечно. В нашем настоящем... ===
Огромное спасибо!!!!!!











1