Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

"Кошка сдохла, хвост облез..."


За окнами сгустилась теплая вечерняя тишина. С крыши соседской террасы стайкой вспорхнули крошечные серебряные звездочки и, весело чирикая, расселись по проводам. Бледно-лиловый месяц по самые рожки увяз в липком мазуте темнеющего неба. Маленький мальчик сидел на поросшем солнечными весенними цветами ковре и играл.
Родители собирались в гости. У тети Розы сегодня день рождения, и она пригласила всех-всех-всех. И дядю Антона, и бабушку Софи, и кузена Ференца с Эрикой, и маму, и папу, и сестру Лиз, и Йонаса... и еще полпоселка. Но Йонас, как на беду, подхватил скарлатину, и теперь ему придется остаться дома. Одному.
- Почему одному? - возмутилась толстая кошка Лика, лениво растянувшаяся на пуховике у газовой печки. - А я?
- Толку от тебя, лежебока, - презрительно отозвался папа. - За собой последить не можешь, как тебе ребенка доверить?
- Сынок, мы скоро вернемся, только поздравим тетю Розу, - сказала мама. - Не будешь бояться? Как горло, болит?
Йонас сглотнул. Болит, конечно, но терпеть можно. Ничего, справится, он уже большой.
- Мам, идите. Я не боюсь.
- Я за ним присмотрю, - заявил резной дубовый шкаф. Он был в доме самым старшим, и родители знали, что на него можно положиться.
- Да? Ну, хорошо, - папа грузно опустился на диван, так, что тот даже крякнул от неожиданности. - Извини, пожалуйста, - папа погладил диван по плюшевой шерстке. - Не хотел сделать тебе больно. Так мы идем или нет? Лиз?
Они опаздывали на сорок минут. Сестра непременно хотела взять с собой куклу Генриетту. Но кукла слишком долго крутилась перед зеркалом, расчесывала золотые локоны, красила губы, завивала щипчиками длинные пластмассовые ресницы, примеряла то одни, то другие стеклянные бусы.
- Неудобно как, - пожаловалась мама. - Мы всегда приходим последними.
- Да красивая, красивая, - поторопило куклу зеркало. - Хватит наряжаться, Люди сердятся.
Папа все выразительнее поглядывал на стенные часы, которые только смущенно моргали и беспомощно разводили стрелками.
- А я красивая? - подскочила к зеркалу Лиз. - Тебе нравится моя кофточка? - она картинно обернулась через плечо, расправляя кружевной воротничок. - Новая!
- Человек всегда красив, - ответило зеркало, почтительно скопировав ее огненные мышиные хвостики, растрепанную челку, острые скулы и чуть вздернутый, усыпанный нежными, как топленое молоко, веснушками нос.
- Лиз, завяжи мне бантик, - попросила кукла.
Наконец, все собрались. Сестра взяла Генриетту за руку, папа закутал в полиэтилен огромный букет красных гладиолусов, мама поцеловала Йонаса в лоб, и они ушли.
Как только дверь за родителями захлопнулась, дом пришел в движение. Вещи наперебой пытались успокоить и развлечь больного мальчика.
- Йонас, милый, - закудахтала кухонная плита. Она была квадратной, неповоротливой и немножко глуповатой, зато очень доброй, и все время стряпала что-нибудь вкусное. - Сейчас я тебе молочка согрею. С медом.
- Молока нет, - сказал холодильник.
- О чем же ты думал? - возмутилась плита. - Тогда чаю заварю, - пообещала она Йонасу, и уже через пять минут на кухне тоненько, как обиженный щенок, заскулил закипающий чайник.
Йонас полулежал, рассеянно поглаживая ладонью бархатистые травинки ковра, и ждал, когда на том созреет, наконец, земляника. Чай с земляникой — это так вкусно! Но в белых цветочках только-только завязались твердые зеленые ягоды. Пока они поспеют, пройдет час или два.
- А я умею прыгать на одной ноге! - похвастался стул и лихо проскакал через всю комнату, но споткнулся, ножки у него разъехались, как у олененка Бэмби на льду, и он грохнулся на пол.
- Ой! - испугался Йонас. - Ты не ушибся?
- Все в порядке, - храбро ответил стул, хотя видно было, что он хорохорится, и, прихрамывая, заковылял к стене.
Мальчику стало скучно. Он встал, постоял у письменного стола, на полированной поверхности которого резвился целый выводок новорожденных настольных лампочек. Смешные и неуклюжие, лампочки-малыши напоминали пушистых утят с фонарями в клювиках. Йонас окунул руку в темное лакированное озеро, и тут же по пальцам забегали радостные пятнышки лимонного света.
И тут мальчика осенило. Он придумал, как можно интересно и весело провести время до возвращения родителей.
- А давайте играть в такую игру, - предложил Йонас, и столпившиеся вокруг него предметы с готовностью закивали. - Называется молчанка. Кто первый что-нибудь скажет или пошевелится - проиграл. Ну?
Конечно, все хотели играть: шкаф, стулья, зеркало в коридоре, письменный стол и настольная лампа, кровать и этажерка с книгами. Только ленивая кошка Лика скептически жмурилась.
- Начинаем, - торжественно провозгласил Йонас. - «Кошка сдохла, хвост облез, кто промолвит, тот и съест. Раз, два, три!»
Он обвел взглядом притихшую комнату. Вещи молчали и не шевелились. Выгнув жесткие металлические спинки, застыли стулья, попрятались за занавеску лампочки-утята, съежился и завял зеленый ковер на полу.
Мальчик прошелся по квартире: все играли честно. На кухне его ждала чашка горячего чая с лимоном и на блюдечке — кусок пирога с малиной и со взбитыми сливками. Плита постаралась. Йонас сел за неподвижный стол, и стол не пожелал ему приятного аппетита. Буфет не смеялся и не шутил, а холодильник не предлагал попробовать новый йогурт или охлажденный апельсиновый сок. Мальчик быстро управился с пирогом и по привычке сказал плите «спасибо», но та не ответила. Никто не хотел съесть «дохлую кошку».
То-то удивится сестра, когда ее болтушка и модница Генриетта вдруг перестанет краситься, выклянчивать платьица и заколочки, хвастаться новыми прическами. А плюшевый мишка не будет больше перед сном рассказывать сказки. Надо все объяснить Лиз, а то она, чего доброго, испугается.
«Интересно, сколько они выдержат? - размышлял Йонас. - Кто первым заговорит? Уж точно не шкаф и не письменный стол, они важные и серьезные. Может быть, плита? Сервант? Хрустальная люстра в гостиной? Генриетта? Интересно, кто проиграет?»
Мальчику нравилась игра. Она нравилась ему с каждым днем все больше и больше.




- Деда, сделай мне голубя, - попросила Аника, бойкая голубоглазая девочка, вылитая Лиз в детстве, с такими же пламенеющими, как вечернее солнце, косичками и россыпью золотых конопушек по всему лицу.
- А мне черепашку! - подхватил четырехлетний Тоби.
- Мне китайский фонарик!
- Кораблик с двумя трубами!
- Бабочку!
Йонас неловко приподнялся, держась за подлокотник кресла, и кряхтя потянулся за листом бумаги.
-Сейчас, ребята, давайте по очереди. Кому первому?
- Мне!
- Мне!!
- Мне!!!
- Сделай сначала Тоби, он самый маленький, - рассудительно предложила Аника.
- Хорошо, - Йонас ласково улыбнулся девочке и начал сворачивать из листка черепашку.
На самом деле ни Аника, ни Тобиас его внуками не были, так же как и Мариус, Герда, Лук и Петер. Бог не дал Йонасу детей, но ребятишки троих дочерей Лиз называли его «дедом».
Раньше старик мастерил для них птичьи и кроличьи домики, выстругивал садовых гномиков из мягкого смолистого дерева, из фанеры выпиливал фигурки для театра теней. Но после перенесенного инсульта правая рука плохо действовала и не могла удерживать молоток или лобзик. Йонасу оставалось только складывать оригами, и исполнял он это виртуозно, приводя маленьких гостей в восторг каждой новой бумажной веточкой, корабликом или зверюшкой. Аника и Герда потом составляли из его поделок аппликации, наклеивали их на картон и раскрашивали в разные цвета.
Ходить тоже стало трудно. Правую ногу Йонас приволакивал, а левая почти все время болела. Поэтому большую часть дня он сидел в соломенном кресле у окна, глядел на облитую густым янтарным блеском улицу, грелся на солнце, думал, вспоминал. Старики живут прошлым или настоящим, но никогда — будущим.
Он не жаловался. Да, жизнь такая. Не плохая и не хорошая, скорее даже хорошая, чем плохая. Только бессмысленная. Вырастить сына — не получилось, а они так хотели малыша, несколько раз пытались, но после пяти выкидышей жена сказала «все, хватит». Потом собирались взять сиротку из приюта, но жена заболела и стало не до того.
Дом он, Йонас, не построил. Дом — это ведь не четыре стены, а место где тебя по-настоящему любят. А кто любит Йонаса? Детишки вот, племянники... Сестра не забывает, навещает иногда. Но они — не часть дома. Прийдут и уйдут.
Ему смутно представлялось что-то полузабытое, приснившееся или нафантазированное. Воспоминание о доме, где даже самая крохотная вещичка любила его, Йонаса. Его собственная живая и разумная вселенная, которую он умертвил глупым заклинанием. «Кошка сдохла, хвост облез...». Йонас улыбался через силу, хотя на душе было невесело. И где-то на задворках сознания, как жучок-короед, копошилась страшная догадка, что все это не сон и не выдумка, что одной нелепой фразой можно сломать прекрасный, гармоничный мир.
- Ну, кто у нас еще остался? - спросил Йонас.
Без подарка осталась Герда, его любимица. Тихая бледная девочка, читает с трех лет, полная противоположность своей рыжеволосой кузины.
Он бережно усадил ребенка себе на колени и принялся за последнюю бумажную фигурку — бабочку. Коварно заныла нога, не парализованная, другая. Но Йонас не шелохнулся и продолжал складывать листок, аккуратно разлаживая его на сгибах, а девочка завороженно смотрела, как под узловатыми пальцами деда из простого листа бумаги рождается крылатое волшебство.
- Готово.
Герда легко соскользнула с его колен.
- Дед, пока! Не скучай!
Он видел, как ребятня пригоршней разноцветных конфетти высыпала во двор. Скучать Йонас не собирался. Вечером обещала зайти Лиз, надо испечь ее любимый пирог с черной смородиной. Сестра неплохо готовила, но печь так и не научилась. А Йонас научился. Зря не попросил Анику купить сливки, ну ничего, можно и без них. А ягоды он соберет в саду.
Йонас поднялся с кресла, сделал шаг, но... нога, на которой сидела девочка, стала как ватная, подогнулась, и старик, не удержав равновесия, тяжело рухнул на пол. Лодыжку обожгла такая острая боль, что из глаз Йонаса потекли слезы.
Он попытался встать, но не смог. И до телефона не дотянуться, он высоко, на полочке. Если не станет легче, придется лежать до прихода сестры... Он вдруг вспомнил, что Лиз хотела зайти не сегодня, а завтра. Не валяться же на полу целые сутки? И голова кружится... только бы не еще один инсульт. Разве что постараться доползти до входной двери, позвать на помощь соседей. Унизительно, стыдно, но ничего не поделать. Йонас стыдился собственной беспомощности, страха, жалких стариковских слез. Жену хоронил — не плакал, а тут... Хорошо хоть, что не видит никто.
Но его видели.




- Эй, мы так не договаривались! - возмутился шкаф. - Чего ревешь-то? Это же игра!
- Шкаф, ты съел «кошкин хвост»! - хихикнула настольная лампа.
- Да погоди ты... Ну вас всех. Человека до слез довели!
Обеспокоенные вещи сгрудились вокруг Йонаса, лампа изогнула длинную лебединую шею и посветила ему в лицо, ковер робко пощекотал травинкой босую пятку.
- Игра... игра... - недовольно бубнил письменный стол. - Так и заиграться недолго!
Посреди комнаты на зеленом ковре сидел маленький мальчик и горько плакал.






Рейтинг работы: 8
Количество отзывов: 2
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 417
© 20.04.2010г. Джон Маверик
Свидетельство о публикации: izba-2010-169912

Рубрика произведения: Проза -> Сказка


Елена Дымарская       20.04.2010   15:29:55
Отзыв:   положительный
Чудесная сказка! Спасибо!
Джон Маверик       20.04.2010   15:35:11

И Вам спасибо большое, Елена.
Роулина Розанова       20.04.2010   09:08:15
Отзыв:   положительный
Для меня это сказка об утраченной вере в чудеса, о разрушении мира детских фантазий, в котором ребенок никогда не бывает одинок. Вспомните себя в детстве. Никто не верил в существование Деда Мороза? Никто не фантазировал о Зазеркалье, представляя себе иной мир по ту сторону стекла, никто не верил чудодейственную силу волшебной палочки - веточки от дерева, найденной во дворе своего дома, не верил в море в своей ванной комнате, не представлял себя отважным капитаном корабля и т.д. и т.п? Я уверена, о мире своих волшебных детских фантазий помнит каждый, в ком ЕЩЕ НЕ УМЕР РЕБЕНОК! Взрослея, мы становимся скептичными, суровыми дядями и тетями, озабоченными решением вопросов о житие-бытие насущном, знаем чуточку об особенностях детской психики и подыгрываем нашим детям в их вере в чудеса. Празднуя Новый год, вручаем подарки детям от Деда Мороза и можем даже разговаривать с предметами, которых живыми считают наши дети. Если понаблюдать за детьми в одиночестве, то можно заметить, что для них игрушки одушевленные. И если ваша пятилетняя дочь скажет, что Кристина, Маша, Марина (куклы) ее лучшие подруги и у них разный характер и начнет расписывать, что одна капризная, другая озорная, третья глупая и веселая, вы не ответите ей, что куклы пластмассовые и не могут быть ни капризными, ни веселыми, ни грустными. В данном случае можно даже поинтересоваться сыты ли о ни и что ели на завтрак (к примеру). Разве для мальчиков крепости из картона или бумаги не замки их королевства, разве выстроенные солдатики в ряд не настоящая армия? Нет, все неодушевленные предметы, которыми играют дети - это реальные жители мира их фантазий.
Мы играем в детство с нашими детьми потому что помним как этот мир волшебства, чудес и красочных фантазий еще существовал в нашем прошлом до того, как был разрушен в один миг легко и непринужденно. Кто-нибудь помнит как рушился его мир чудес, приключений, тайн, оживших неодушевленных предметов? Автор первой сказки показал разрушение этого мира детства не символично, а до жути буквально : мы по собственной воле отказываемся от мира своих фантазий, когда говорим себе - деда мороза не существует, это выдумка, чудес не бывает, они происходят только в сказках, мой друг Мишка плюшевый одноглазый ничего не чувствует, потому что он неживой… Постигая знания об устройстве мира мы неизбежно замещаем воображаемые представления о нем действительной, скучной, скупой на фантазию фразой: «дважды два четыре». Все так, но только как теперь с этим жить, как летать, капитаном какого корабля быть, как фантазировать, если все становится невозможным, подчиненным законам логики и естественных наук?
А дедушка из сказки прожил жизнь конечно и произошедшее не сон мальчика, а действительность не редкая, не жестокая, а обыкновенная. Все мы грустим и испытываем горечь от мыслей об утраченном детстве. И скорее всего заботливые и тонко чувствующие люди, родственники дедушки обнаружили его беспомощно лежащим у себя дома, но Автор (как мне думается) именно состоянием беспомощности и невозможности исправить ситуацию хотел передать состояние человека, который в тяжелейшие моменты своей жизни испытывает острую, болезненную нехватку волшебства, в которое так веришь в детстве: как жаль, что чудес не бывает, а ведь когда-то все было возможным и что-нибудь из предметов обязательно помогло бы мне встать!
Спасибо, Джон, за твое творчество. Когда я читаю твои сказки, я верю, что мир больше окрашен светлыми красками, а не темными.
Джон Маверик       20.04.2010   14:48:10

Лена, спасибо большое! Я так благодарен тебе, что ты понимаешь мои сказки! Почему-то их понимают далеко не все, вот эту хотя бы многие нашли бессмысленной.:(
Роулина Розанова       20.04.2010   14:56:03

Никто твои произведения, Джон, бессмысленными не считает, даже если "вслух" и говорят так. Я в этом убеждена.

Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1