Глава 34. Возвращение домой. Исповедь арлекина.


Глава 34. Возвращение домой. Исповедь арлекина.





Я осторожно усаживаю фея в машину.. Шоссе, ведущее от аэропорта на главную автостраду, продувается всеми ветрами и оживленно гудит от проносящихся мимо машин всевозможных мастей, соответствующих стандарту «евро -4». Или – не очень соответствующих...
-Любимая, ты как? – жарко шепчу фею в линию шеи, где нежно колышется тонкий завиток. – Устала? Очень? Тошнит?

Ланушка качает головой, крепко держа за руку Никушу.

- Нет. Все хорошо. Странно как то. Голова раскалывается. Тогда -тошнило, помнишь, а теперь. – Она виновато смотрит на меня, потом поворачивается в сторону Вороховых, старшего и младшего, возящихся с чемоданами у вместительного багажника.


- Мишенька, там сумка.. такая небольшая.. коралл. Возьми, намочи платок?
- Вода теплая, ангелочек. Ничего? – Мишка кусает губы и морщится смотря на Ланушку. Хмурится. - Потерпи. Скоро уже... Очень больно?


Он льет что то из канистры на розовый шелковый комочек, и влажный аромат пряно - розовой воды  щекочет нам ноздри.


Лешик надувает щеки и протягивает платок Лане.
- Держи, фейкин. Скоро домой приедем.. Ма чай сварганит с мятой, полежишь... Лучше бы тебя, блин, тошнило!
- Мамусенька, садись, садись, скорее !– Никушенька обвивает руками талию фея, гладит пальчиками ее виски, лоб, на котором лежит розовый шелк. – Потерпи, да, мамочка?... С другой стороны, рядом с феем, плотно усаживаюсь я, осторожно дуя на ее левый висок, целуя в маленькую морщинку..

-Сокровище мое, потерпи... Скоро дома будем. Часа полтора еще...Ну, может, два...

Она сжимает рукой в сетчатой кремовой перчатке мое запястье.

- Ничего, родной... Все хорошо. Но у меня из головы не выходит эта встреча с Перье. Так странно... Они нашли Караваджо.. Картина была снята с аукциона, он сказал, да?
- Да. Администрация «Сотбиса» оплатила неустойку. Огромную, в полмиллиона евро. Чтобы не было шума в газетах. Картина то - краденая. – я осторожно грею дыханием пальцы фея. – Потерпи, ясонька... Почти - дома


-Пытались скрыть гнев неправедный.. Улыбались мне на экспертизе, сжав зубы.. Этот голландец, несостоявшийся владелец, молнии и громы метал, даже волосы покраснели, а я невозмутимо гну свое: «Картина принадлежит России, ее владелец ветеран Второй мировой Яков Донцов» и все тут... – вступает в разговор Мишка, плавно, почти касанием пальцев, поворачивая руль влево, и встраиваясь во встречную полосу движения.- Ланка, ни финта, он мне представляешь, что сказал?!

- Что, Мишенька? –Чуть напряженно улыбается фей, одними уголками губ, но ямки на щеках все равно – появляются.
-Этот глист, Туманов, тоже на аукционе сидел.. В темных линзах, костюм от Армани, шарф до талии... Звезда гарема, блин.. Перекупить хотел, что ли, щегол, голубая сопля?! Все равно, гринов бы не хватило, правда, Лех? - Мишка озорно подмигивает сыну левым глазом. Машина набирает скорость. И я слышу, как фей серебряно смеется. Устало. Чуть обреченно. Нот - смеется. Смеху Ланушки нежно вторит Никушенька..
- Папа Миша смешно так сказал: «голубая сопля!» Почему голубая, а не зеленая? – Дочурка, рассыпав кудряшки по плечам, прижимается к Ланушке, кладет голову ей под руку, на живот, трогательно зевает:
- Я посплю? Чуть – чуть, пока мы домой приедем? Правильно, он холодный, поэтому – голубой...Да, мамочка?


- Спи, детонька... – Ланушка гладит длинными, чуткими пальцами головку дочери. –Знаешь, есть такая сказка, что у каждого человека в сердце свой цвет. Не любимый, а именно – свой... Важно его угадать, почувствовать, понять. Есть люди, которые так и живут, не угадав себя, и потому – серые.... Всю жизнь... Как бы нет цвета у них.
- А я? Мамочка, а я какая? А папочка? - Подняв головку, Никуша завороженно, в восхищении, взирает на Ланушку, моего обожаемого и непостижимого фея, выдумщика, чьи фантазии непременно становятся реальностью.
- Ты? Ну, сокровище милое, ты вся розовая, с белым, как пион... А папочка? Наш папочка.. он .. он - солнечно кофейный, такой, как ореховое вино или янтарь.. плавится на песке...
- А Лешик? Какой вот Лешик, мама?
- Когда озорничает – коричневый, а когда нет - салатный такой, нежный или пурпурно – золотистый ,если рисует, думает. Очень тепло от него. Всегда.
Леха, слушая, довольно щурит глаза, урчит, как медвежонок и надувает щеки, как будто на него попало, брызгаясь, солнце:
- Класс, фейкин! С тобой всегда – класс! Обожаю тебя, ва -аще, во!!! – Лешка топорщит большой палец на левой руке и расплывается в блаженной улыбке, пока фей его целует, наклонившись к переднему сиденью. - - А Ма, ма как ты видишь?
- Леш, когда она поет, то она золотисто оранжевая, а если вяжет или читает, то сиреневая такая, с белым или красноватым отливает... От нее тоже тепло..
- А па? Па, он -  какой? – Нетерпеливо тормошит Лану Лешик.
- Па? – задумывается фей на мгновение.

-  Он золотисто - оранжевый, это у него с Анютой полная гармония... А когда сердится – фиолетово – белый, с оттенком гризе... сероватым . Холодным. Это аура такая у него.

Мишка довольно усмехается: 

- Золотистый, значит, говоришь? Как фазан... Однако, madame...
- Миш, я просто так вижу.. Не сердись! – теряется фей.  - Я не всегда это вижу. Только, когда голова болит. Так, как сейчас...


Машина вдруг кренит влево и резко останавливается. Мишка выворачивает руль, забыв про автомат... и фей падает на мое плечо, задыхаясь от нервного кашля. Еще пять минут назад она сидела спокойно, ровно...
- Чертушка, ошалел ты, что ли?! – Я обхватываю фея и Никушу обеими руками. – Потише не можешь?! – яростно шиплю на Ворохова, чуть растерявшись.
- Он мне уперся в левый поворотник, образина! – глухо рокочет Ворохов, кивая на зеркало заднего вида. – Тащится за нами от самого аэропорта. Что ты прикажешь делать?
- Кто это? - лепечет потеряно фей., нервно оглядываясь, и опять роняя голову мне на плечо, кусая губы от боли.

И тут серая "ауди – гольф" останавливается прямо за нами и из машины выскакивает рыхлый толстяк в надвинутой на глаза черной бейсболке, с увесистым конвертом в руке . Он стучит в стекло, губы его чуть дергаются от нетерпения.


Я нажимаю подъемник и в салон моментально врывается искус июньской полдневной, степной жары.
- Вам пакет. Мне сказали передать тем, кто сидит в этой машине. Еду за Вами от аэропорта, запарился, блин.. Распишитесь.
- А где гарантия, что в этом пакете не будет взрывного устройства? – мои губы кривит легкая усмешка . Ланушкины пальчики тотчас трепетно обхватывают мне локоть:
- Горушка, милый, успокойся. Все хорошо же! – Но я киплю, как тульский самовар.

Парень в недоумении смотрит на меня, затем прощупывает пальцами пакет.

- Здесь, по ходу, кассеты, без понтов... Или - айфон.. Что то типа такого. У нас не будут упаковывать и принимать заказ, не проверив. Евростандарт.


Я расписываюсь, закусив губу. Парень исчезает моментально, ибо Мишка рвет машину с места, по спринтерски, отчаянно чертыхаясь:


- Покоя нет, королева моя! Ну, нигде... Только – снится. Ты глазки закрой, вмиг домчу до дому.. А там
бассейн, водичка, поплаваешь...


Ланушка кивает и закрывает глаза, удобнее устраиваясь на моем плече... Гладя головку спящей дочурки.
Я надрываю пакет и мне на колени падает небольших размеров мультипад, с молчащим черным экраном, который оживает от одного прикосновения, радуя мутным, расплывчатым видео. Закадровый голос, чуть хрипло бормочет с каталонским акцентом:

Хроника испанского канала RTI. Сообщение из Кордовы от уголовного отдела местной полиции:


"На пересечении улиц Санта Лючия дель Кроче и святого Себастиана ночным патрулем полиции обнаружен труп мужчины лет пятидесяти. На его шее обнаружены многочисленные ножевые ранения, голова пробита острым предметом, со сколотыми краями, предположительно - бутылкой.
Мужчина скончался в результате кровоизлияния в мозг и обширной потери крови. Как установила полиция, убитый – уроженец России, гражданин Франции, Александр Нежин, художник – станковист, хорошо известный на черном рынке живописи и антиквариата, как продавец профессиональных копий, подделок и краденых вещей.
По слухам, имя Александра Нежина в последнее время было прочно связано со скандалами и аферами с участием SergioТуманоff, стилиста и модельера, человека с неоднозначной ориентацией и с более чем сомнительной репутацией афериста и предполагаемого убийцы нескольких человек, связанных так или иначе с миром искусства и моды, в том числе знаменитой шахматной королевы Алессандры Франчески – Паолы де Ливи, трагически погибшей в марте прошлого года... "


...Камера, при этих словах, делает нарочито крупный план лица лежащего на мостовой человека, с темными волосами и бычьей, напряженной шеей, истыканной лезвием ножа, бритвы.. стилета ... Желваки ходят на моих скулах, я быстро переворачиваю айфон вверх ногами, нажимаю резко на кнопку возврата, и на экране длинное, вытянутое лицо с белесыми губами, которые по рыбьи, беззвучно, шевелятся.. Туманов что то насмешливо вещает, но мне безразлично – что. Кусаю губы, яростно, в кровь.. Не проснулась бы моя феюшка.. Но она не спит. Ресницы ее трепещут...


- Что там, Горушка? Что тебе прислали? Кто?
- Чепуха, милая.. Это мой издатель.. Проблемы с переводом Фернандо Пессоа[1]. Хочет кое что уточнить. Пустяки какие то. – Я взмахиваю кистью руки. Нарочито - беззаботно. И она, облегченно вздыхая, опять роняет голову мне на плечо... В полудреме... в тревожной грезе. Машина мчится вперед.. Серой лентой змеится шоссе... Кажется, мы - дома, но что нас ожидает?

-Убил?! Как? Да Вы что?!!! – Аня разводит руками, роняя с плеча полотенце, и оглядываясь на пристройку. которая ведет с веранды в комнату с ванной – бассейном, небольшим, но удобным, с поручнями и мини - теновым подогревом.. Расстарался Мишка, расстарался. Ланушка с Никушей беззаботно плещутся в кафельном изяществе Мишкиной выдумки. Слышны их голоса, нежные, серебристые ручейки... Ланушка не очень хорошо плавает, но поручни..

Господи, я думаю, о какой то ерунде..

Резко включаю айфон, и в который уже раз мы прослушиваем этот мерзкий, тянущийся канительной нитью голос:


- Да, и я убил его... Мне так хотелось увидеть каким будет его лицо, когда я стану резать горло. Ласково, нежно... Он с трудом терпел мои прикосновения, знаю, и это меня так терзало, ведь он приручил меня.. Но не захотел быть в ответе.. Лисом... Он был юрким лисом, хитрым , жадным до наживы, а не до нежности.. А мне так не хватало нежности... Всегда не хватало. Моя светски пьющая maman раздаривала ее своим кавалерам с хитро - льстивыми улыбками... Она боялась, что они ее бросят, и она останется один на один со своими морщинами и старым, дряблым задом... Она им дорожила больше, чем мной...Мной.. А кто нибудь дорожил мной? Я подкрался к нему, обхватил шею рукой.. Шея полная... И это недоуменное выражение... Сладостное, как у ребенка. Чистое... Он никогда не был чистым.. Циником был. Расчетливым и твердым.. А воображение.. оно было грязнее, чем у меня.. Не тонкое. Не художника... Циника, от дьявола.

- Он еще смеет говорить о художнике, мразь! – Мишка в ярости рубит ребром ладони воздух. Аня тотчас шипит, повисая на его руке, сбрасывающей бумаги ложки и стаканы со стола... Апельсиновый джус ручейком проливается на пол...

– Тише, carissimo mio, тише.. Христа ради, Миша! Ланочка.. Ну что будет, если она услышит?... Надо просто позвонить Перье, если у него этой записи нет.

- Пош - шел он.. знаешь куда, Перье! – шипит Ворохов. - Что они сделали? Для безопасности Ланушки, Ники, Грэга? Мы Ланку чуть не потеряли, Нику испугали, дом еле как привели в порядок... Это хорошо, что Зигфриду все по фигу... Не живет он там... А если бы жена, дети и все такое?... Чуть не прибили нас там в этой Европе... долбаной. – Мишка обнимает свободной рукой Анюту, прижимает к себе...И мы же еще с ними миндальничаем: «Ах, месье комиссар, кофе, коньяк!»
И этот граф Монте – Кристо блин, Фантомас х***в.. У них на коротком поводке гуляет.. Ну как же, мсье Перье - Мерье за Караваджо получит орден от Саркози Почетного легиона.[2]


– Олланда[3], Миша!- раздается в дверях тихий голосочек фея.- Саркози давно в отставке.. А мне он нравился. Такой тонкий красавец, венгр.. дипломат..

- Он, эх, да бабник он, ангелочек, да и все тут!- широко улыбается Мишка, раскинув руки и загораживая собою стол. – Ты чего это босиком то?


- Иди и разбирайся с Лешиком сам! – улыбается фей вытирая голову полотенцем. – Буль – буль, буль – буль, не вытащишь, Никушенька замерзла уже, и вот.. Чай пора пить..

Вишневый шифон Ланушки в пол, с гипюровой прошвой широкого рукава на одной бретели, не закрывает шрама на плече. Я пристально смотрю на него, порывисто, обнимая и прижимая ее к себе...


- Милая, почему ты не обулась? Холодно...
- Горушка, не лезет замша на мокрое... Я думаю, ну, так пройду... Бегом, бегом, – она касается моей щеки прохладными губами. – Прелесть, вода.. Помнишь у Бродского? « Бесконечное приключение...»[4]. Так бы и плавала всю жизнь... Легко так телу... Миш, и дорого все это, да? С ума ты сошел! - Она пристально смотрит в сторону Ворохова, прикусив губу..
- Да нет, ангелочек. Так, пара портретов и два перевода.. Да вот, Гошка тебе лучше расскажет, мы с ним вместе придумали.. А то, что это, дача, а помыться -негде. Как тебе банька то?
- Хорошо, Миш.. Согрелась. – Фей щурится и ласково смеется. Теперь буду говорить: «С сухим паром...»


- "По улице моей, который год".. – подхватывает негромко Аня мотив бессмертного станса Беллы и кричит в полуприоткрытую дверь:
- Леша, сынок, Никушенька, вылезайте, хватит, пойдем какао пить с творожниками, остынет!


Она мигает мне, усиленно, за спиной фея, отводя ее вглубь веранды, усаживая на диванчик, вытирая насухо ее волосы, непослушные, пушистые, полотенцем...Обувает ее осторожно, поддерживая стопу и пятку....


Лает и кружится возле ее крохотных замшевых туфелек смешно растолстевший на твороге дачной молочницы, Микки, а я торопливо прячу в карман джинсов злосчастный айфон, Мишка сгребает в свой планшет какие то чертежи, бумаги.. Кажется, мы пытались с ним начертать план кордовской улицы, где все это произошло.. Зачем? К чему? Хотелось понять.. Мучительно понять, как можно вот так просто, насмешливо убить человека, говоря при этом , что любишь его, что мучаешься от равнодушия...


Поздним, сиренево – пионовым вечером, когда она уже засыпает, свернувшись уютным комочком под покрывалом, я выхожу на веранду. Мишка, как всегда, пьет обжигающий чай со смородиновым листом и мятой, пристально щурясь на паспарту с шедевром Болдини. Мы привезли его с собой и теперь Ворохов подбирает раму для скользящих, нечетких, нежно загадочных, как вода, красок, оттенков и полутонов...
Царственная картина Келли с золотистым поклонением Императрице Индии, лежит рядом. Для сравнения профиля. Неужели Мишка не доверяет чутью фея? Словно прочитав мысли, он бурчит, взлохмачивая вихры левой рукой:


-Все верно сказала ангелочек, овал лица тот же, Королеву он посмел, дерзнул изобразить, как частное лицо в тревожном ожидании.. Его картины, как ноты.. Очень тонкая симфония. Струнами душ и характера.. Но мало кто читает все это... Поверхностно скользят, радуются цвету, оттенкам, шорохи ищут, изящество века.. Половина, живущих в нем, половина, заметь, не четверть – погибла.. Не частным образом, в войнах, голодных скитаниях, изгнании.. А мы все уподобляемся амебам, восхищаясь гармонией и легкостью мазков... Помнишь, ты как то говорил, что гармоничный художник, расплачивается за поиск абсолютной гармонии лишь пониманием простейшего смысла со стороны читателя, зрителя?...[5]
Я киваю..
 

- Вот и здесь так.. А Болдини то, может быть, хотел иное совсем сказать.
..

Перье мне звонил на мобильный... Они получили точно такую же запись и вокзал в Кордове был оцеплен, но без толку.. Туманов ускользнул, растворился, бес прельстивый!
-Или они просто наблюдают за ним... Похоже это им доставляет удовольствие.. Эстетическое. -Усмехаюсь я. Нервно вытаскиваю из кармана портсигар. И кручу, кручу в пальцах тонкую, ароматную палочку, пока она не переламывается надвое.. Пепел сыплется на мраморные плитки, ковровое покрытие.. Звезды нервно подмигивают мне, цепляются лучами за вихры, не обжигая.. Сгущается вечер, усиливая тонкий аромат степной травы, люпина, ковыля..


Айфон шипит, экран мигает, вытянуто – мраморное лицо Туманова склабится в безобразно длинной улыбке, скользко – змеистой..


- Даже обнимая меня, он думал о Вас! – бормочет стильный убийца..-  Вы можете утешить свое тщеславие,madame,

Оно у Вас очень тонкое... Вы прячете его под ресницами, невинным взглядом и даже делаете вид, что совсем не знаете, что такое заниматься любовью... и что это Вам и не нужно.. ну, совсем... Счастливица, вы не вымаливали любовь, вы ее просто принимали. Ею Вас одаривали. А я.. я до трех лет выискивал глазами на улицах моего отца, те черты в прохожих мужчинах, которые смутно помнил... А потом.. потом маман шутки ради начала повязывать мне на голову банты, одевать в платья и кружевное белье. Эти трусики так царапались, так давили.. Но потом.. потом я привык и сам вертелся перед гостями, ломаясь как девчонка, капризно вытягивая губы, пачкая щеки помадой с трюмо вечно полупьяной маман. У нее была изысканная фляжка для коньяка... И я к ней прикладывался не один раз. Она не замечала. .. Она ничего не замечала...

Она была такая же как он... А потом.. Потом она умерла.. Умерла нелепо. Ушла из дому и пропала. Упала где то в подворотне или в метро, под электричку, не помню.. Когда я ее увидел в морге, то на ее плаще были оторваны рукава и карманы и помада размазана по лицу.. так некрасиво.. Меня тошнило, я давился слезами, но был рад, что теперь я, наконец то буду жить один, независимо, и эта бесконечная вереница молодых и потасканных вальяжных хамов забудет нашу квартиру с потертым плюшем мебели и засиженными мухами окнами... Я продал все, что мог, даже и платья матери, уехал в Питер, поступил в Академию дизайна, рисовал по хамски, легко, напористо.. Под хмельком, дерзил профессорам, иногда спал с ними, сан предлагая. Они шалели, шипели, соглашались, позировали мне, кидали купюры, как продажной девке.

А девки меня не интересовали. Никогда. Сопливые, ноющие, стервозные, со своими мечтами, подругами, претензиями, прокладками. Зачем мне они были нужны?! А потом в Академии появилась эта носатая дура Виолетта, со своим мастер – классом бижутерии и авторских украшений, а с нею - он.. На три дня, три недели.. Ничего не помню. Я слушал его, их обоих, разинув рот. Потом ... они стремительно помчались в Париж, и я - за ними... Как безумный.. Потому что он мне сразу понравился.. Он мне напомнил того мужчину с фотографии, которого я искал на улицах с трех лет...Да, да.. Моего отца. Но только мне хотелось с ним спать. Мучительно хотелось. Ласкать, целовать, лепить губами, повторять каждый жест.. Купаться в любви... Это была такая мучительная месть. Сладкая, как язва, как колики в тайном месте, запретное наслаждение в котором ты боишься сознаться... я был его смутной тенью на всех выставках и пати, я рисовал его обнаженным, пытался войти в круг его знакомых..

А он.. Он пас Виолетту, пыжился на выставках, имел, все, что шевелится, покупал виллу в Гавре и модные рубашки у Армани... Я сшил ему такую же и послал в подарок, пригласил в клуб, где такие парни, как я, были вообще - без ничего... Он не удивился, только ухмылялся и кусал губы.. У нас была потом ночь, странная, тягучая, как сладкий ирис с молоком, щербет, мы болтали и пили, но и этой ночью он вспоминал о Вас, Лана! Вашем голосе, руках, талии, усмешке. Он гадал о Вашем белье, шее, груди...

О, как мучительно, почти с презрением, я думал тогда о Вас.. Он говорил, что Вы нетвердо ходите, полукалека, маленького роста, с кукольною грудью, нежным голосом и тонким запястьем, что Вы - дерзки и умны, до чертиков..

И я ненавидел Вас. Мечтал Вас убить. Чтобы только освободить его из Вашего дьявольского плена... А потом... потом эта история с машиной и Вы на несколько лет пропали. И я осмелился думать, что теперь он – мой, и Ваши трости и белье ему по фигу, вместе с Вашим маленьким лоном... У него было лоно Виолы, которое вмещало все.. Я был счастлив мучительным, бредовым романом..

Полуроманом, ведь мне доставались крохи, он едва на меня смотрел. Хотя и был снисходителен, давал арт – уроки, знакомил с нужными людьми... Которых потом мы начали вместе убивать.. О, хотя бы в этом мы были вместе с Сандо...

– Блеклый арлекин кусает нетерпеливо губы – Вкус убийства связывает людей не меньше, чем вкус любви. Он такой же пряный и терпкий... Такой же....


- Слушай, да выключи ты это, - нетерпеливо шипит Ворохов, слегка толкая меня в плечо. – Мразь какая, мерзавец...
- Подожди, Картуш – сквозь зубы выдыхаю я. - Надо дослушать. Может, они убили кого то еще, а мы не ведаем...
- И что? Что? Ты помчишься к Перье? Докладывать? Кончай, Грэг, быть строго правильным.. Они плевали на нас, все эти комиссары, полиция, Интерпол.. Они всех нас, включая детей малых, просто – использовали, чтобы следить за картелем скупщиков картин, брюлликов, и прочего древнего хлама..

Любовались еще и этим глистом – виртуозом, со срезанными пальцами. Ты знаешь, что тот врач, который Туманову с задницы на щеки кожу натягивал давно и прочно связан с полицией и клиника его процветает именно потому, что он криминалу носы правит, е - мое? Перье сам туда Туманова отправил, наверное...


Я в изумлении смотрю на Ворохова и чувствую,, как дергается моя правая щека и подбородок.
- Картуш, ты что?! Не сходи с ума! Он мне говорил, что Туманов подкупил охрану в «предвариловке». Ведь он продал Караваджо, а деньги они с Нежиным так не поделили...


- Он говорил, а ты поверил, ха! – саркастически ухмыляется друг моих юношеских проказ, да ладно, шут с тобой, Ланселот, тебя не переделаешь. Только он ведь Ланку может еще убить, собака. Эти сопляки с голубой жилой они же - помешанные. А она для него -  соперница...
- Но Нежин – мертв! Я прикусываю язык, морщусь от боли.- Зачем она ему, теперь?! Он сам его убил.. Отелло, блин

- Эге, тут - не скажи, брат! Откуда ты знаешь, куда его мозги бешеные повернутся? Сотворит себе миф, что Ланка во всем виновна, в его несчастьях, вот и все...


Я пожимаю плечами. – Не знаю, Миш. Перье уверил меня, что они сбились с ног, его разыскивая. Он предполагает, что Туманова перестали интересовать драгоценности Виолы. Он напал на след чего то другого..
- Чего, к примеру?
- Не знаю точно. Он говорил что то о сапфирах или изумрудах Веры Холодной. Один из камней в ожерелье Веры был подарен ею Александру Вертинскому.. Он переделал его в перстень – печатку. Редкостный камень, белый берилл, с зеленоватым оттенком. Потом он был продан артистом в Шанхае... А следы камня окончательно теряются во Франции.. Как то так... Где то в Провансе..


- В Провансе?! – в изумлении смотрю я на Мишку, не уверенный, что ослышался.- Черт, ты еще скажи, в Экс –ле Бене.
- Ну, да, там где то.. Туда его привезла какая то чокнутая внучка старой актрисы.. Мориан, Дориан, не помню.. И спрятала на какой то старой скале, в доме рыбака.. В ящике черном, лакового дерева. Так пишут, не знаю...

- Ежкин хвост,  - хватаюсь я за голову и крепко зажмуривая глаза... – Не было у бабы хлопот, так купила порося. Где мобильник? Дай сюда!


Руки мои дрожат, но я набираю номер Сорте. Потом ору, срываясь на хриплый бретонский и рассказывая глуховатому старику историю нечаянного сокровища.. И только в конце разговора до нас обоих твердо и ясно доходит, что черный лаковый ящик с секретным донцем - это и есть тот самый ларчик – сокровищница, набитый письмами и фарфором, который Сорте подарил Ланушке.. Изумруда в нем не было.. Или мы просто его - не обнаружили, боже правый, святый крест, белый день, и приключения снова ждут нас, окутывая тайнами нашу жизнь?!!


[1] Фернандо Пессоа – выдающийся португальский поэт, эссеист, драматург и переводчик. Мыслитель, лидер поэтического авангарда Португалии. Автор интересных романов, написанных Пессоа от лица его четырех гетеронимов – вымышленных авторов. Самый известный роман Пессоа «Книга непокоя», вышедший в 2016 году в переводе И. Фещенко Скворцовой. Лирика выходила в переводах Е. Витковского и Ирины Фещенко Скворцовой.. ( Автор) [2] Николя Стефан – Поль – Саркози де Негри -Боска - политический деятель, дипломат, двадцать третий президент Французской республики. ( 2007 -2012гг.) [3] Франсуа Олланд – действующий президент Франции ( с мая 2012) деятель Французской Социалистической партии, один из крупнейших представителей движения «левых». ( Автор). [4] См. фильм о И. А Бродском « Возвращение», где поэт говорит о стихии воды, как о бесконечном, бессмертном приключении... [5] Г. Дашевский – интервью Г. Мореву, сентябрь 2009 года. .  





Рейтинг работы: 40
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 324
© 11.06.2016 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2016-1696929

Метки: Иллюстрация - Татьяна Марковцева. Источник - интернет...,
Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман


Инна Филиппова       12.06.2016   11:36:49
Отзыв:   положительный
Замечательная, напряженная, виртуозно написанная часть.
Захватывает и не отпускает...
Вот оно - Мастерство!

Спасибо, что ты есть и пишешь ...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       13.06.2016   10:56:28

Спасибо, родная...

Хельга Янссон       11.06.2016   16:46:50
Отзыв:   положительный
Интересная, насыщенная событиями и волнениями глава... очень понравилась.
Тревога фея, забота о ней Грэга и дети... очень хрустально, чутко, тонко...
Ваша Оля
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       12.06.2016   07:51:57

Спасибо, Оля... Я ожидала более развернуто... Но все равно - спасибо.
Валентина       11.06.2016   16:24:43
Отзыв:   положительный
Интересная насыщенная событиями,глава.Очень понравилась.Спасибо,Светлана.Будьте в радости и добром здравии.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       12.06.2016   07:52:21

Благодарю...
Ди.Вано       11.06.2016   12:34:20
Отзыв:   положительный
Как густо эта глава населена вашим непокоем....

В каждой строчке.. загадки-разгадки..
и такие сильные эмоции.

У меня такое ощущение, что я продолжаю читать "Книгу непокоя" Ф.П...,
но с вашей биографией, биографией чуткой и нежной поэтессы..

Сердце, верный спутник мой,
На ладони предо мной...
Тот, кого томит тревогой
Лишь мечта...(Ф.П.)

Поклон.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       12.06.2016   07:54:53

Спасибо еще раз, огромное. Только от Вас я чаще всего получаю отзывы, содержащие внутреннее, глубинное прочтение главы и всего контекста романа, за что я Вам всегда очень признательна... Обидно мне писать в пустоту... Спасибо Вам. Творчества.









1