Аритмия


Аритмия
Бердский поэтический клуб «Астрея»




Аритмия








Сборник стихотворений







2016




Вместо предисловия

Аритмия…
«Аритмия взволнованного сердца» - такую фразу произнёс Владислав Окладников на одном из заседаний поэтического клуба «Астрея», когда шло бурное обсуждение художественных и технических достоинств одного из стихотворений Веры Шурбе, предложенного ею самой к скрупулёзному разбору. Фраза мне понравилась, и я тут же предложил наш очередной клубный сборник назвать «Аритмия».
Как видите, уважаемый читатель, к медицинскому термину это название не имеет никакого отношения.
Хотя… Кому-то из читателей, допускаю, может показаться, что именно этим словом можно определить и весь творческий процесс любительского стихосложения… Поставить «диагноз», одним словом.
Однако, если говорить серьёзно и по существу, то в предлагаемом сборнике нельзя не обнаружить некую аритмию во всех текстах сборника. Она присутствует, во-первых, в тематическом многообразии стихотворений. О чём только не пишут наши авторы! Их интересует весьма широкий спектр явлений в современном мире.
А яркая авторская индивидуальность? Это во-вторых. Мы не похожи друг на друга не только по содержанию и глубине художественных и нравственных изысканий и размышлений. У каждого автора свой голос, свой образный ряд, свои средства изображения – стилистика и даже словарь, наконец, являющийся порою чуть ли не глоссарием…
В заключение хочется отметить, что выпуск этого клубного сборника приурочен к 300-летию славного сибирского города Бердска, а потому сборник предваряет небольшой раздел, в котором помещены стихи, так или иначе посвящённые городу и его жителям.
Пётр Корытко

.









Бердску 300 лет





Пётр Корытко
Песня о Соколовском бунте
(Из истории Бердска)

Неуёмные люди в остроге!
Недовольные люди. Они
собралИсь на широкой дороге,
засверкали во взглядах огни.

Мужики раздражённо судачат
и серчают, и громко кричат.
Бабы, слушая их, даже плачут,
уводя на подворья внучат.

- Ох, свиреп, я скажу, Серединин!
Да и жаден, корыстен зело.

- Самодур!

- Воевода повинен,
что совсем обнищало село!

- Непосильно такие оброки
от земли и подворий платить!

- С воеводою больше мороки,
чем с пожарами!

- Можно ли жить,
коль оброк задушил на пушнину?

- И начальству-то - избу покрой!

- От семьи отрывают мужчину!
Сам бы шёл во солдаты, герой!

- Глянь-ка, ЧТО ещё выдумал, барин!
Ты - лисицу ему поднеси,
да такую, чтоб и на базаре
не видать попушистей... Еси
не "подаришь", к примеру, лисицу
середининской бабе на мех,
то прибьют и отправят в темницу,
искупать неслушания грех...

...Разметались-пошли разговоры
меж невзгодами тёртых бердчан.
- Не моги воеводы, как воры
управлять! - крик идёт от сельчан.

В Бердске нашем - хрестьяне ль не войско?
СоколОв, чать, у нас во главе!
Челобитную вмиг до Тобольска
написал - самому голове.

Но когда-тко придёт губернатор
мужиков из беды выручать?
Он, понятно, хороший оратор,
потому как умеет кричать

на людей. И, ногами затопав,
батогами мастак угостить...
Что ему недовольство и ропот?
Непременно должон усмирить.

Как прослышал про бунт Серединин,
Соколова велел разыскать
и схватить: "Покажу-де скотине,
губернатору как досаждать!"

Но вершил воевода в Кузнецке
и указы свои, и дела.
А мятежники - вольницей в Бердске
разгулялись... Судьба извела.

Максюкову они отказали
воеводиной спеси годить.
И в солдаты сынов перестали
отдавать! И ножами грозить

стали верному псу - Максюкову,
середининскому холую:
- Не бывать, мол, отныне такому!
Хватит, значитца, глотку свою

драть без устали, да измываться!
В Бердске нету людишек про вас!
Только суньтеся! Вон убираться
соизволите в тот же и час!

Глубоко осерчал Серединин.
Казаков-от нагнал - к сорокА!
В январе, на морозище зимнем,
и решил прихватить бедняка.

- Ан, куда там! - Народное лихо
до такого людей довело,
что не вышло коварно и тихо
обезглавить родное село:

в ход пошли и каменья, и палки.
Максюкову досталось! - упал
в результате такой перепалки,
окончательно власть потерял.

Победителем вышел Заганов,
самый быстрый, из Бердских, умом.
Общей силою, а не обманом
расправлялись с начальством, - селом!

Тут же сели они с Соколовым
челобитную внове писать.
О попе порадели - о новом:
"Поп-де нонешний такожде тать!"

Но - когда ж помогал губернатор
угнетённым простым мужикам?
И назначена сверху расплата
давшим волю своим кулакам.

Соколова солдаты схватили
и Заганова тож, и в тюрьме
до кровищи примерно избили:
"Не держите, мол, воли в уме!"

Но убрали-таки воеводу!
Губернатор сготовил указ
и - другого прислал, а свободы
как и не было в Бердске для нас...

Вот какие о Бердском остроге
ходят слухи. И эти слова
и сегодня звучат на пороге
у казённого дома... Молва?




Пётр Корытко
Песня о Бердске
пародия

"Я хотел бы спеть о Бердске.
А привру - не будет в том беды"

"Можно продолжать перечисленье
новостроек и т.д.,т.п.
Но довольно преувеличенья -
я и так здесь лишнего напел"
Вениамин Бессонов

С новым поэтическим блокнотом
каждые, примерно, 20 лет
выхожу на улицы работать,
потому что – городской поэт.

Надо. Надо! – что же с этим сделать?
Кто-то должен улицы воспеть,
и глазами город весь оббегать,
кучу изменений разглядеть.

На широкой линии проспекта
Дом культуры – глаз не оторвать.
А за ним убогий частный сектор,
но о нём не хочется и врать.

Вот, покрытый толем, домик финский.
Далее - "Китайская стена".
Кто же это строил так по-свински?
Проклинаю их и времена.

Два десятилетия мгновенно
город изменили, погляди:
смотрятся коттеджи так отменно,
словно рай отныне впереди...

Иномарки – "Запорожцы", джипы,
"Мерсы" 600-е - в толпе.
Но в грязи стоят пока что липы,
ямы на дорогах, и т.п.

Но нисколько не преувеличу,
рассказав повсюду и везде,
что мой Бердск теперь не обезличен,
радостен, приятен и т.д.

Но прошу, нет, я вас умоляю
никому о том не говорить,
что о Бердске здесь насочиняю,
в наших интересах это скрыть.

Лишнего напел? – не это страшно, –
вдруг стихи дойдут до москвичей?!
Вести услыхав от телебашни,
наберут в карманы кирпичей –

и примчатся в наш любимый город
строить ЗДЕСЬ кремлёвские зубцы!
Нет уж, извините, Бердск нам дорог,
прячу, умолкая, все концы...



Надежда Дубовицкая
Город-труженик
Пародия

"Я восхвалю сегодня тех сограждан,
Которым оды вовсе не нужны.....

Город наш -уж точно не болото,
А я ведь вроде тоже не кулик.....

Мне хочется заговорить по-шведски....
Люблю людей, которые без горна
На вахту повседневную встают..."
Лора Экимчан

Кого только не встретишь в нашем Бердске:
Любой национальности – приют;
И вот уж рядом говорят по-шведски,
И по-таджикски песенки поют...

Да, город не болото, это точно,
И кулики давно тут не живут.
Здесь бизнес основательный и прочный,
И олигархи денежки куют.

Их славят, поздравляют, награждают,
Им посвящают оды и стихи...
Но! город, в основном-то населяют
Простые люди – бабы, мужики.

Они, бедняги, трудятся до пота
И дифирамбов в адрес свой не ждут,
Но не чураются любой работы;
С метёлкой дворник, нянька в детсаду...

Учитель, врач, чиновник иль рабочий
На вахте трудовой своей стоят.
Горн, барабан забыты, между прочим,
Не принято трудягу восхвалять.

Но времена немного изменились,
И анти-оды в книжках появились...
Спасибо, что и нас – простых бердчан,
В стихах воспела Лора Экимчан!



Светлана Ковалевская
Бердский Брод

Давным-давно, в тот полустёртый год,
я мерила шагами бердский «Брод»,
а там такое было! Было лето!
всё в зелень нежно-липкую одето,
и тополиный пух нёс ветерок…
Да и не пух ещё, а так… пушок.

А я подслушивала разговор,
и видела знакомый твой вихор
соломенного цвета, и улыбку,
что ты дарил не мне……И длилась пытка…
…Мне эта драма давняя смешна.
Дряхлеет сад, да и душа грешна.

Но как же я любила бердский «Брод»
и тот, иного качества, народ!
Я там была Кармен, Ассоль, Джульеттой.
Бог знает кем ещё! И просто Светой…
…О, милый «Брод», кто о тебе споёт,
когда сад новый в Бердске зацветёт?…




Вениамин Бессонов
Памяти Евгения Тареева

Чтобы помнили!
Нет, не помер он!
Жив он в памяти
и в стихах.
Был он пьяница...
Был он пьяница?
Нет же, Господи!
Нет, не так!

Был Поэтом он!
И поэтому
он глаголом жёг
нам сердца.
Не галантность нёс,
а талантливость
до последнего.
До конца.

Был он сам не свой,
уходя в запой...
Как цветок весной,
был раним.
И заранее –
весь израненный –
он талантище
схоронил.



Вениамин Бессонов
Памяти Анатолия Сорокина

Ушёл поэт, поэт известный Бердска.
Ушёл поэт в мир лучший, в мир иной.
Нет, он не умер - он сгорел так дерзко
Суровою морозною зимой.

Он не сумел страдания осилить.
Дух перемен – не по его нутру.
Он жил, казалось, муками России -
И свет сгорел свечою на ветру.

Любя страну берёзового ситца,
Он мучался над строчками, поэт.
Он нёс так явно сквозь стихи и сердце
Всю боль последних беспокойных лет.

В его твореньях, что остались людям,
Всю боль поэта сможем мы узреть.
В его стихах его мы помнить будем –
Поэт не может сразу умереть.

В его страданьях нам ли усомниться?
Как он с врачами непреклонен был!
Теперь – его душа уж не томится.
Теперь – своих врагов он возлюбил.

Всех возлюбя, он устремился к Богу.
Спокойна и светла его душа.
Он ничего не взял с собой в дорогу –
Даже стихи, которыми дышал!

Для нас, живых, обрядовые тризны.
Ему не страшны холод и метель.
Возлюбим же друг друга в этой жизни,
Чтоб меньше было боли и смертей.



Вениамин Бессонов
Памяти Юрия Павкина

В неяркое солнце весеннее
Оставил нас Юрий Арсеньевич.
Но он - под небесною аркою –
Уж светится звёздочкой яркою.

Давно ль писал поэт стихи о павших
Сибиряках в священную войну?
...И вот уходит к звёздам Юрий Павкин,
Здесь встретивший последнюю весну!

Не он ли с нами в праздник – день Победы -
Пел песни под баян и самогон?
Не он ли так любил встречать рассветы,
И в женщин был не он ли так влюблён?

Его обитель посещали музы,
Алел восход иль багровел закат...
Он жизнь любил, как юноша безусый, -
Поэт и дирижёр, и музыкант.

Раскрыв газету местную, бердчане –
Мы становились каждый раз родней,
Когда опять стихи его встречали:
"Осенний сон", "И это всё о ней!"...

По морю жизни, как челнок гонимый,
Пройдя судьбы крутые виражи,
Он был Поэт, с душой легко ранимой
И с сердцем навсегда влюблённым в жизнь.

Он в жизни был, как и в стихах, неистов.
Его стихи – как лёгкое туше.
Он был, казалось, ярым атеистом,
Но не был он безбожником в душе.

Да, путь его здесь не был осиянным.
Здесь - на Руси, где он так скромно жил.
Нет, он - не господин, он – россиянин!
Он зваться так, ей-богу, заслужил.

И здесь о нём уже не смолкнет говор,
Как по утрам не высохнет роса.
...Простился с ним рябиновый наш город
И люди, для которых он писал.



Наталья Власова
Летний закат на берегу Обского моря

Облако-лошадь с огненной гривой
пьёт на закате розовый морс.
Кажется ива крымской оливой…
Чудится – в море фыркает морж…

В шелесте волн, набегающих мерно,
слышу чеканность Гомера строки.
И, осознав красоты эфемерность,
ветру дарю со стихами листки.

Благоговейно упав на колени,
молча смахну восхищенья слезу.
Участь приму без обид, сожалений,
мелкой соринкой у Бога в глазу.
















.
Александр Акишев





Кровные узы

Люблю отчизну я, но странною любовью...
М.Ю.Лермонтов, "Родина"

Проходя по Челюскинцев - мимо, допустим, цирка,
Ты увидишь там, как очередной нищий,
Походкой старческой, по сторонам зыркая,
К тебе подойдёт, попросит немного пищи,

Не для себя - для увечного милого котика,
Что по воле злой, если по существу,
Без ноги остался, и, вроде как,
Не угроза нынче мышей сообществу.

Скажет так: "Мы же оба с тобой "человеки",
И одна у нас с тобою мать - Родина,
Но её разорвали на части в 20-м веке,
Разбросали по пням да колдобинам.

Мама знала, каждый свой день и час,
Сыт ли я, обут ли и одет.
Вспоминаю я её сейчас,
И вчера, и так уж двадцать лет...

Раскидав вокруг рекламы мячики,
Беспредел такой, что меркнет свет,
Сквозь меня глядит Россия мачехой:
Так глядит, как будто меня нет.

Котик мой - он не возьмёт нахрапом;
Если бы умел он говорить,
То сказал бы: "Дайте мне на лапу,
Мне с протезом посподручней жить".



Мемуары абитуриента

Я качусь по откосу,
Хохочу, и – лечу!
Приземлюсь? Без вопросов,
Я, куда захочу!
Но, по порядку: для начала
Жизнь не кумира развенчала,
Но все ж подножку мне дала
И вот уже куча-мала,
И я – внизу.
Но ей не выдавить слезу,
Вода не затуманит взора.
Не раз услышу я укоры,
Сквозь пальцы время утечет.
Но время что? Оно - не в счет!
Я был, я есть, я все могу!
Своей перчатки на снегу,
Быть может, я и не увижу,
А волейбол, пинг-понг и лыжи
Из тех нередкостных утех,
Что могут позабавить всех,
Кто так чурается борьбы.

Любил ходить я по грибы,
Когда мы грузди собирали.
На переполненном вокзале
Старых друзей не раз встречал;
И дебаркадера причал
Мне память детства сохранила,
И в стоге сена чьи-то вилы
И свежескошенной травы
Приятный запах.
Там после уханья совы
Щебечет мило птаха.
Я на спину перевернусь,
Увижу небо,
И, непременно, посмеюсь,
Над всем, чем не был.
Я качусь по откосу,
Хохочу, и – лечу!
Приземлюсь? Без вопросов,
Я, когда захочу!
Распущу твои косы
И задую свечу.



Бабушке (оригами)

Пусть тебе не дарят оригами,
Но, коль гора упала нынче с плеч,
То не держи за пазухою камень,
С удачей жди ты неизбежных встреч!
И пусть душа раскроет в одночасье
Бутон свой, как апрельский мак:
Смех внуков – поверх буден лак
И то, что называют словом «счастье»!



1964

Мы учились жить, не пряча взгляд,
Вдохновлял нас оттепели лучик
И Лермонтов. В свои сто пятьдесят –
Всё тот же несгибаемый поручик!



1 апреля

Дзинь-дзень, дзинь-дзень.
Дзинь, дзинь, дзень…

День дурака, день дурака –
Что может быть прекрасней:
Обмана звон храня в веках,
Устроить смеху праздник.

День дурака, день дурака –
Что может быть мудрее:
Играть с тузами на руках,
Себя надеждой грея.

День дурака, день дурака –
Что может быть чудесней:
Трудна ли жизнь или легка,
Встречать день доброй песней!

День дурака, день дурака -
Нет места для печали:
Живая зазвучит строка
В тавернах, барах, чайных!

День дурака, день дурака
Потискает в объятьях
И разыграет простака:
«у нас все люди – братья!»

Дзинь-дзень, дзинь-дзень.
Дзинь, дзинь, дзень…



Голубые ступени

Неразрывный союз поколений
И в душе несмолкаемый блюз,
На Алтай голубые ступени,
Это Шлюз, это – Шлюз!

Мы с природою больше не спорим:
Это вечная летняя связь
Со штормящим (изредка) морем.
«Ты законный наш князь,
Во владеньях закаты и дали», -
Волны тихо на ушко шептали
И ветер признательно вторил:
«Мы не ищем счастливее доли».

Мудрости древних впитай, если можешь,
Их повторю на восточный мотив:
«Выпало счастье – будь осторожен,
А если ненастье, - то будь терпелив!»

Тревоги стучатся в наш дом; ну и пусть.
Всегда унесёт вашу редкую грусть
Утиная заводь среди Правых Чём
С журчащим, звенящим весёлым ручьём!

Неразрывный союз поколений
И в душе несмолкаемый блюз,
На Алтай голубые ступени,
Это Шлюз, это Шлюз, это – Шлюз!



Полёт

Возможно, где-то ещё ты не был,
Но утро каждого дня
Тебя призывает быть ближе к небу;
Тебя, и, конечно, меня.
Оно призывает раскрыть глаза.
Утро - как взлётная полоса!



Время

Числа далёкие - месяцы, дни ли,-
сердце-то ёкает: счастьем полны ли?
думы желанные, буйная силушка,
подвиги бранные; памятен пир наш там.

Сладостны звуки младых голосов.
верю вам, други, и встретить готов
в новом дозоре и грозные тучи,
и ясные зори и камень горючий...

А на камне том, как на скрижалях,
люди свою мудрость начертали:
"время, проведённое в дороге,
бонусом нам возвращают боги".



Закат

Дождь без перерыва на обед
Больше мне хлопот не доставляет;
Я могу, и в этом весь секрет,
Слать в игнор «разверзшиеся хляби».

Досуха отжав остаток туч,
Словно засмущавшись, небосвод
Пропустил на землю первый луч;
И ещё один – ликуй, народ!

Восхищенный волшебством заката,
Я отставил, ставший лишним, зонт:
Солнце раскалённою лопатой
Медленно вонзалось в горизонт.



Три театра

Казак клинком побреется
( из казачьей песни)

Пой, казак,- герой и хват,
Нам со сцены кромки;
А театр, который МХАТ -
Курит вновь в сторонке.

Гей, казак, пляши, казак,
Сердце пляской греется!
А Ленком? Отвечу так:
А Ленком «побреется»!

И за этот краткий спор
Средь берёз и вётел
Щедро оценили хор
Мы отметкой «ОТЛ».



Алхимик

(перевод с немецкого) Алхимик. Райнер Мария Рильке

Странна улыбка на его лице;
Огонь погас; едва дымит реторта.
Он осознал: совсем иного сорта
Здесь должен быть таинственный процесс.

Чтобы познанье, – где добро, – где зло,
Однажды первозданно засияло,
Тысячелетий даже будет мало, –
Как моря звёздного полон.

И то, что он желал ещё вчера,
Он этой ночью отпустил. И к Бо-
гу оно вернулось, в свой предел.

Пьянящей же фантазии пчела,
Как корпус «корабля» Рембо,
Его настигла. Злата он хотел.



У Мережковских в 1902-м

Когда в гостях у Димы и у Зины
Тепло мы проводили наши зимы,
То мысли резво проносились вскачь;
И дружно выражали мы готовность
В телегу русской новой жизни впрячь
Двоих: интеллигентность и церковность…
Но тот философический туман
Не перетёк в изменчивый роман;
И мы, любезно угощаясь чаем,
Слова самой хозяйки отмечаем:
«Друзья мои! Мой слух не терпит фальши;
И вот вам промежуточный итог:
Мне нравится, как пишет этот мальчик…
Напомни, Дима, - верно, Саша Блок!»



Баррикада

Истории альтернативной
Дверь не раскрылась в это утро,
Не шли полки российских ультра –
Полуслепых, полуспортивных.

Я, руку не снимая с пульта,
Анонс не слышал, как с плаката:
«Вновь сериал – источник культа,
С названьем громким «Баррикада»».



Желания

Когда моложе был на треть,
То захотелось мне взлететь
Птицей.
И я почти уже взлетел,
Но вдруг увидеть захотел
Лица.



Терапия

Возможность выбора есть основа основ
нашего существования
Д.С. Барт «Конец пути»

Всем заплутавшим в мире фьордов
Или картин иного сорта, –
Конец пути укажет карта…
Вернувшись с теннисного корта,
Я сплю над книгой Джона Барта
С его несбывшимся абортом:

Не занимайтесь самолечением!
Книга из книг – медицинская карта!
Доктор пропишет курс увлечения
И процедуры фортуны для фарта.

Если болезни застойно течение,
Что подтверждают известные факты,
Доктор назначит вам курсы влечения
И не забудет добавить азарта.

Доктор вам выпишет хохот до колик
И проследит, чтобы цел был животик,
Чтобы расстались вы с меланхолией,
И, в перспективе, – вернулись к работе.



Не плачь

Способен, кто-нибудь, меня любить!?
Кто знает, просто так или со зла,
Мой конь не стал про это говорить;
Встал на дыбы и сбросил из седла.

И до того мне нынче было больно,
Что я решилась у кота спросить.
Тот отвечал: «с тебя того довольно,
Что позволяю я себя любить».

Сижу и плачу я, себя жалея,
Реву, скулю или тихонько вою:
«Любовью кто, скажи, меня согреет?
Мне 37, а внуков только двое!»

Тут пигалица с бантом на макушке
Меня утешила; и смех, и грех:
«Не плачь», - сказала, «милая старушка,
Спросила ты, должно быть, не у всех»!













Софья Арнгольд



Читая Чехова

- Скажите, Чехов, честный мой писатель,
Враг пошлости, мещанства, суеты,
Живя (как вам казалось) в век печали,
Мечтали об эпохе красоты?..

Томились ваши «сёстры» от безделья –
«В Москву, в Москву…» - Жизнь новую начать…
Другие братья, сёстры, всё отринув,
И стыд, и совесть, и мораль, простите,

«Работать» стали: казино открыли
И клубы игровые… Не стесняясь,
Засели всё купить и всё продать.
И в ход игры пошли друзья, подруги,

Дома, квартиры, жизнь, что раз дана…
И с бешенством, и рвеньем суетливым
И хапают, и хапают: давай!
И нет сомненья, хорошо иль плохо,

И где добро, а где гнилая ложь,
Забыли и забылись – всё ничтожно,
И - только доллар, - всё перешибёшь! -
Скажите, Чехов, умный мой писатель,

Когда мечтали вы поднять с колен раба
Незлобивой иронией и шуткой,
Смеясь без гнева над житухой мужика,
Такой хотели ему доли,

Чтоб он, забыв Отечество и славу
Былых походов и былых времён,
Свою Отчизну продал… вновь за доллар:
В Америку, на Запад, на работу

Шёл наниматься, ютясь в углу чужом?..
- Скажите, Чехов, доктор мой отличный,
Спасая от холеры и чумы,
По сколько брали вы за боль и за страданье

С ребёнка, с женщины? Разбогатели лично?
Построили (с несчастья) счастье от чумы?
Забыв о долге, клятве Гиппократа,
Врач не колдует, чтоб спасти, вернуть:

Теперь по договору он врачует…
За сумму энную на операцию кладут.
И вновь в ходу и лесть, и пресмыканье,
Свои, чужие, главные ходы, торцы…

И вновь одни живут в лачугах, а другие
Отстроили прекрасные дворцы.
- Скажите, Чехов, добрый мой рассказчик,
Вздыхая в мире «тонких» подлецов,

Непробиваемых чинушей, сытых генералов,
Мечтали вы о доблести солдатской,
О долге, святости и мире средь миров?
Но в Белокаменной свои в своих из пушек

Палили… чтобы трон занять.
И отстояли, и страну разбили,
Предав, продав, забыв былую стать.
…Читая ваши повести, рассказы,

Из дали слышу голос ваш, и вижу
Серьезные и грустные глаза,
И деликатное, как впрочем, и всегда:
«Скучно вы живете, господа…»

- Простите, Чехов, друг мой и наставник –
Несовершенство тянем за собой,
И пошлости, и грязи, и разврату,
Вражде, бюрократизму, казнокрадству

Мы до сих пор, не истребив в душе раба,
Не дали бой, хоть афоризмы ваши
О красоте души и тела, и лица
Мы помним… Как прекрасна ваша вера!..

Когда-нибудь, не в эти вот года,
Мечты, сливаясь, станут вдруг реальны,
Восторжествует Человек, его краса…
Читайте Чехова, друзья и господа!



Назначь мне свидание

Назначь мне свиданье
В этом призрачном мире,
Ведь умру от отчаянья
И от бессилия.
Вспомним все мы тропинки,
Что с тобою прошли.
Пусть растопятся льдинки
Той несчастной любви,
Той любви непонятной,
Неясной, бредовой.
Страсти наши заклятые
Стали явью и болью…
Назначь мне свиданье,
О, хотя бы на миг!
Милый, дай обещание
Стать моим, стать моим.
Позови меня шепотом,
Как я жду, как я жду!
Смелой, тихой иль робкою
Я приду, я приду.

Позови. Обгоняя мечтания,
Я приду. Я приду на свидание.



Мой кумир

Приятно мне твое общенье –
С тобой я открываю мир
И обретаю вдохновенье,
Мой зачарованный кумир.

Не рок тяжелый, не сонеты –
Уединенье тет-а-тет
И полусветские беседы
Связали нас с тобой, мой свет.

И длятся наши разговоры,
Ты в каждой встрече светел, мил…
Ловлю твои слова и взоры,
Мой зачарованный кумир.

Твой тихий говор так похожий
На перелив и звон ручья…
Но почему же, Боже! Боже!
Я до сих пор ничья. Ничья…



Осень

Опять дождливая погода,
Над городом густой туман…
Скажи мне, осень, ради Бога –
Что, наше лето, впрямь, обман?

Обман – чарующее небо,
Цветка раскрывшийся бутон,
На берегу залива верба,
И ласково зовущий – он?

Обман – прекрасное мгновенье,
В объятьях наших целый мир,
И то неясное томленье,
И тот неукротимый пыл?..



Не успела, не успела...

Не успела, не успела
Я сказать тебе «прости».
Вёсны-зимы пролетели,
Развели с тобой пути.

Разметало, как по круче,
Развела с тобой судьба.
Ну, скажи, какая туча
Мир закрыла от тебя?

Ну, скажи, какая ярость
Окатила нас волной?
Что из прошлого осталось?
Жить могу я лишь тобой.

Кто сказал, что время лечит,
Что травой всё порастет.
Только мне совсем не легче
От того, что всё пройдёт.

Не с тобой зарю встречала,
Удивлялась краскам дня,
Счастье по свету искала,
Песни пела без тебя.

Но тобой жила, дышала,
Оживала в мире грёз,
Нашу тропочку искала,
Чтоб дойти до самых звёзд.

Развели нас вёсны-зимы,
Разошлись с тобой пути,
В мире слёз мои – незримы,
Так услышь моё «прости».



Прости

Сливаясь в сладостном порыве,
Извечный повторяя путь,
Прольют любовь
Обильным ливнем
И утомленные замрут.

А после – вдруг –
Наступит холод,
И отчуждение, и стыд
Не за любовь –
Любовный голод…
И позднее: Прости, прости.



Чашка кофе

Чашка кофе с утра –
горьковато.
День начну без тебя –
трудновато.
Как же дел и забот
многовато,
А на сердце дефолт –
вновь утрата.

Буду день колесить,
Буду белкой кружить
безоглядно.
Мне бы вечер прожить,
Без тебя бы прожить,
ненаглядный.
Твой прощальный сонет –
Не со мною ты, нет.
Как жестоко.
Застит мне белый свет
Слов прощальных букет –
одиноко.

В круговерти дневной
вновь забудусь,
А в истоме ночной
как же буду?
Те слова не вернуть.
Горьким ядом
Бродит тихая грусть
где-то рядом.

Буду день колесить,
Буду белкой кружить
безоглядно.
Мне бы вечер прожить,
Без тебя бы прожить,
ненаглядный.
Твой прощальный сонет -
Не со мною ты, нет.
Как жестоко.
Застит мне белый свет
Слов прощальных букет –
одиноко.

В сигаретном дыму
синеватом
Вверх кольцом уплыву –
виновата.
И в крепчайший мороз
жарковато.
Взгляд печальный от слез
как расплата.

Буду день колесить,
Буду белкой кружить
безоглядно.
Мне бы вечер прожить,
Без тебя бы прожить,
ненаглядный.
Твой прощальный сонет -
Не со мною ты, нет.
Как жестоко.
Застит мне белый свет
Слов прощальных букет –
одиноко.



Найду слова

Найду слова, чтоб рассказать,
Как ветер гуляет в поле,
как соловей поёт,
Как солнце, заливая всю окрестность
над городом встаёт,
Как раннею весной
над лугом вешним
Клубится пар, а где-то
черёмуха душистая цветёт,
Как, разбиваясь,
друг на друга набегая,
Громадой лёд идёт.

Найду слова для соловья,
Для птахи, что вечно
для влюблённых гимн поёт.
Как много слов найду,
Чтоб выразить, что счастье –
когда душа живёт.

Но вот молчишь
и смотришь как-то косо,
Растёт непонимания стена.
И слов каких жемчужных
россыпь
Найти?
Какие здесь слова?..



Имя

У каждого есть своё. Имя.
Неповторимость в нём мира
Того, в который пришли,
Где часть и моей души.

Неистребимость – вольная,
Естественность – добровольная,
Крылатость, полёт, мечты –
Возможность своей черты.

Ах, детская мудрость моя!
Живу я с людьми, не таясь.
Слова, как добрую ношу,
В земную твердынь не брошу.

По капле, по зёрнышку – имени
Пронести и пролить в этом мире ли,
Иль в том, что за круги вечные
Возносят меня, беспечную.

Носить – не сносить имя мудрое,
В себе не найду ту, другую, я.
И мудрость моя – желания
Любви, красоты, покаяния.

Какие есть люди правильные,
И жизнь проживают по правилам…
В суете не дано им постичь –
В ошибках заложена жизнь.



Мир причудливый

Мир причудливый,
Мир затейливый,
А как хочется простоты,
Слова доброго…
Дело верное,
Из глубин
Добыть красоты.
В мире путаном
Сложно спутаны
Отношения и слова.
Давай вместе мы
Всё распутаем,
Если это всё
Не игра…



Средь тысяч звёзд

Средь тысяч звёзд – одна моя мерцает,
Среди травы – травинка та – моя.
О, смерти нет – я это знаю, знаю,
Срываюсь и лечу в бессмертье я.

Звёздным небом и травой душистой
Я прольюсь и снова прорасту,
Только на земле меня услышь ты –
Быть счастливой, быть с тобой хочу.



Когда устанешь от борьбы за жизнь…

Когда устанешь
от борьбы за жизнь,
Когда не говоришь себе –
держись…
Когда друзей теряешь
и родных,
Когда слова казённые –
под дых,
Когда частица «не»,
как часть тебя,
И веры нет, и нет
в душе огня…
Когда очарованье,
то – беда,
Настигнет вдруг
упорная вражда.
Когда надежда
где-то – позади,
И выть, и рвать –
нет средства от тоски,
Когда неосторожный
шепоток,
И вот отнят, отнят
живой глоток,
Когда растёт
непонимания стена,
Когда в себя проник,
в себя – до дна,
Тогда вернуться
надобно опять
В тот долгий круг,
чтобы с себя начать.
Чтоб снова появилось
слово «жизнь»,
Чтобы кому-то и себе
сказал: держись!
Чтоб слово стало ёмким
и простым,
Чтоб в дымке дальней
отсвет золотым
Наполнил светом
и дыханием своим.



В больнице

День пройдёт, и будет завтра.
Я, когда прошла по краю,
Поняла, что жизнь прекрасна,
Жизнь прекрасна: точно знаю.

Всё прекрасно: солнце в тучах,
Капли серого дождя,
На дорогах шумных – лужи,
Птиц неспешная возня.

Всё прекрасно. Но от боли
Краски дня не разглядишь,
В неизвестный край дотоле
Чёрной тенью вниз летишь.

Страшно чье-то мельтешенье,
Чёрный цвет чужих очей,
Чуждо всякое движенье –
Дни сольются в сонм ночей.

Чернота по кругу ада,
Слабый свет, и вздох – не крик,
Голоса родных – отрада,
Ценишь жизни каждый миг.

День пройдёт, и будет завтра.
Солнце выпустит лучи.
Всё, что было, не напрасно.
Дай же, Боже, силы жить.














Вениамин Бессонов





Ветераны 9-го мая

Они сегодня ордена надели.
И на виду у праздничной страны.
Но все они по-прежнему скромны,
Отвагу доказавшие на деле.
Им часто снятся встречи у рокады.
Но о себе они не говорят.
За них нам всё расскажут их награды,
Что на груди у каждого горят.



Голубушка, не затихает вьюга…

Голубушка, не затихает вьюга
И не ослабевает снежный ветер.
Согреем же улыбками друг друга,
Приветливая, лучшая на свете.

Красивая, так близко наше счастье.
Оно, быть может, в предстоящем лете.
Огнём любви я разгоню ненастье,
Единственная, первая на свете.

Любимая, настанет наше утро!
Прекрасно, что тебя я в жизни встретил!
На свете всё так хорошо и мудро.
Так хорошо и радостно на свете!



То не любовь, а самоистязание…

То не любовь, а самоистязание...
Да и не "само", а - верней - "взаимно".
Души и размышленья состязание,
Моей души - увы - легко ранимой.

Я от такой любви в изнеможении,
Но и гасить порыв любви не смею!..
Хоть от большого умонапряжения
И сердце, и душа моя немеют.

Ведь разумом нам суждено не чувствовать,
А слушать оправдательные речи...
Молю тебя безудержно безумствовать
При нашей новой непременной встрече!



День… Ночь…

Унылая, без звёзд в окошке, ночь
Застыла безысходностью покоя...
Так день пережидать было невмочь.
А ночь – печаль напополам с тоскою.

Пусть я печаль и грусть не зазывал,
Непрошенных гостей не прогоняю.
Упав ничком со стоном на диван,
Твои слова и жесты вспоминаю.

Твои глаза, твой отрешённый взгляд,
Поспешность в ожидании ухода...
Я пред тобой, конечно, виноват,
Что посягаю на твою свободу.

В слезах и муках тихо ночь пройдёт.
Твой милый облик я во сне увижу...
Но только сука Дина подойдёт
И руки свисшие мои полижет.

Скуля, заглянет в мёртвые глаза.
Как человек, уставится вопросом.
И будто скажет: "Не грусти, нельзя",
В моё лицо уткнувшись мокрым носом.

Разгонит день ночную темноту,
Займётся снова серый и длиннущий.
Мне ночью было так невмоготу...
А что сулит мне новый день грядущий?..



***
Поэт - человек, поцелованный Богом

Нас
всех
- Господь целует -
Поэт ты, иль герой!
А мы всё спорим всуе:
Кто первый, кто второй.
Пожалуйста, не спорьте:
Вторых
и первых
нет.
В поэзии иль в спорте -
Спортсмен ты иль поэт.
Певец иль композитор -
Градация проста:
Господь придёт с визитом -
Расставит по местам!



Первая последняя любовь

Я за тобой, точно мальчишка, бегаю.
Часами поджидать тебя готов.
Любовь, она всегда бывает первою.
Но где тогда последняя любовь?

И что я ни скажу, и что ни сделаю,
К тебе я обращаюсь вновь и вновь.
Любовь, она всегда, конечно, первая.
Но есть ещё последняя любовь.

Я о тебе стихами брежу белыми,
Где столько нежных и красивых слов!
Пускай любовь всегда бывает первая,
А ты - моя последняя любовь.



Не шумите, ветра, за окном

За окном расшумелись ветра
И прогнали полночную тишь.
Над тобой наше старое бра.
Ты раскинула руки, ты спишь.

Спи, мой ангел, спи, ясный мой свет,
Спи - не скоро настанет рассвет.
Светлый локон твой чуть теребя,
Я с любовью смотрю на тебя.

Я смотрю, я любуюсь тобой.
Льётся матовый свет голубой -
Светит старое бра на стене...
Ты во сне улыбаешься мне.

Чем, открой мне, меня привлекла?
Столько света в тебе и тепла,
Столько нежной и чистой любви -
И целую я руки твои.

Тусклый свет от угла до угла.
Чуть заметны морщинки у глаз.
Но всем сердцем до боли видны,
Как следы позабытой вины.

- Не шумите, ветра, за окном.
Моя милая спит тихим сном.
Словно первый цветок по весне,
Так светла, так красива во сне.



Душа и любовь

Я стану другим.
Я стану таким
в любви непреложным.
Друзья и враги,
Жду вашей руки.
Всё острое – в ножны!

Я снова готов
Простить и врагов –
и самых зловредных.
Опять и опять
Готов я прощать
и злых и скаредных.

Готов всё понять.
Готов не пенять
на тех, кто злораден.
Любя их, не злюсь,
А лишь помолюсь
прощения ради.

Молясь за врагов,
Не рушим основ.
Мир света не тленен.
Душа и любовь.
Пред ними любой
преклонит колени.



Читая Блока

В разбуженном сердце,
глубоко,
Не птицей ли боль встрепенулась?
К стихам Александра Блока
Напрасно оно прикоснулось.

Вздымаются тихие волны
И снегом, и светом, и тенью...
Вновь в сердце моём самовольном -
Смятенье... смятенье... смятенье...

Мне боязно,
мне одиноко
В плену городского затишья.
Стихи Александра Блока.
Вот эти – шестнадцатистишья.

Не лени задумчивой косность,
Не звуков волненья глухие –
Встревожены хаос и космос...
И в сердце бушует стихия.

Зачем
непомерно жестоко
Гармонии сердце боится?
Однажды –
над томиком Блока –
Оно перестанет вдруг биться.













Наталья Власова




Утро. У окна

Наполнить смыслом новый день –
задача не из лёгких.
Когда доходы – дребедень,
а ты – не из рублёвских,
с утра до ночи суета
о хлебушке насущном.
И угасает красота
в безденежье натужном.
А думы мрачные порой
до крайности доводят:
то вечный чудится покой,
то психика на взводе.
Заботы. Некогда присесть.
Но вырвет из текучки
всего одна благая весть:
о внуке… или внучке.

Теперь кончина подождёт!
Улыбкой встречу утро
и вдохновенье снизойдёт
естественно и мудро.



Вещий сон

Тебя увидела во сне,
но странно… С нами были дети,
плыл тихий свет, и на планете
всё говорило о весне.

Качалась сонная роса
на паутине серебристой,
на фоне церкви неказистой –
простынок белых паруса,

а рядом кошки, что вчера
скребли в душе остервенело.
Был даже звук: пила звенела,
стук раздавался топора.

Но строили не храм, а гроб.
Во сне подумала: «К чему бы?»,
и рукавов моих раструбы
скрывали ужаса озноб.

Однако гроб вещал успех,
приобретенье, долголетье;
стук топора – к беседе, сплетням,
а звон пилы – младенца смех.

Мы двадцать лет с тобою врозь
и сына смерть меж нами клином,
но в Божьем промысле едином
во внучке всё опять сошлось.

Господь, Твои дела чудны!
Был брак похож на поле брани.
У кровных уз в немом капкане,
родными быть обречены.



Левитация?

Мысли, образы влекут полуночные,
на словесное, немое ристалище.
Тянет сила непонятная, мощная,
в этот клуб, в библиотеку, к товарищам.
Что это? Гравитация?

Набросала кое-что на компьютере –
получилась ерунда нереальная.
Мысли носятся в башке, как на скутере.
Так хотелось написать гениальное!
Что это? Имитация?

Все шедевры написали, наверное.
Судный день. Соревнованье в искусности.
Восхищаюсь, а предчувствие скверное,
и слюну глотаю, слушая «вкусности».
Что это? Дегустация?

Оценили! Похвалили! Отметили!
Знать не зря топчу тропинки на глобусе.
От восторга воспарила! Заметили?
Над планетой поднялась в позе лотоса.
Что это?
Левитация!!!



Уходит лето

Низложенной любви отправлю sms –
так о себе хотелось ей напомнить.
С годами не вином снимаю боль и стресс,
воспоминанья – радостей питомник.

Старательно взращу нежнейшие ростки,
от недругов спасу и от наветов.
Теперь я заплываю с опаской за буйки
и понимаю логику запретов.

Последние деньки одарят ворожбой,
задумчивостью. Август на исходе.
И лето жёлтый зонт откроет над собой
по принятой, давно когда-то, моде.



Все в одной

Есть женщины – феи.
Есть женщины – сучки.
Есть женщины – змеи,
липучки, колючки,
вампирши, принцессы,
есть даже мимозы,
а есть – клоунессы.
Есть просто – стервозы.

Есть приторно-сладки,
горьки, как полынь.
Бывают – загадки,
с манерой рабынь,
с глазами блудницы
под чёрной чадрой.
Есть императрицы,
с повадкой шальной.

Но вдруг, в Божьем свете
сверкнёт изумруд,
в ком женщины эти
все вместе живут.
Достойна судейства
лишь кисти Матисса.
Дитя лицедейства,
но плод экзерсиса.*
Нелёгкая ноша
и каторжный труд.
Отнюдь не святоша –
актрисой зовут.

*Экзерсис – система упражнений для совершенствования техники исполнения чего либо: танца, музыки, пения, декламации.



Стихорождение

Вынашиваю стих, как чадо, как пророка.
Не млечный, слёзный сок – питание его.
Не принесут волхвы даров ему с Востока,
и даже не признает достойным большинство.

Лишь тот поймёт, кто сам в мученье ищет слово,
тот, до кого дошло, что слово – Божий дар,
кто рифму подбирал с упорством зверолова,
но страстью не пылал к звучанию фанфар.

Мне истин не дано – душа не столь высока,
а муза не мудра и ветреной слывёт.
Вынашиваю стих, как чудо, как пророка,
с надеждой, что хоть чуть меня переживёт.



Так кто же раб?
Сонет

Кто был воспитан в полном убежденье,
что только он – творец своей судьбы,
кому из поколенья в поколенье
всегда внушали, что «рабы – не мы!»,

тот не поймёт: признав Господню волю,
не значит вовсе – личность потерять,
и что, смирясь, неся свой крест, как долю,
возможно невозможное являть.

Раб Божий – не невольник, а РАБотник,
всегда готовый ближнему служить,
и доброволец он, а не колодник,
с одной лишь целью – вечно с Богом быть.

Кто Божий раб, не станет тот рабом
страстей и власти на пути благом.



История

Судьба нарисовала на лице
мой путь кривой, ухабистый местами.
Я помню… Ливень…Плачу на крыльце…
Не поступила! Чёрными зонтами
закрылась. Причитала нараспев.
Вопрос у всех и взгляд недоуменный…
Училась, пела ли – всегда успех!
А тут провал! Тупой и несомненный.
И первая морщинка меж бровей.
Потом считать их не имело смысла.
Любимый предал! Было ли больней!?
Слезами, как дождём, румянец смыло.
Болезни, роды, ссоры и развод.
Морщинок след всё глубже, всё унылей.
Ещё удар! Дветыщитретий год…
Узнала, что мой Ангел – однокрылый.

Но я лечу! Хоть и с одним крылом –
наперекор, на радость, на удачу!
Омоложенье?
Дружеским теплом,
заботой близких – и никак иначе!
Есть кроме складок горестных у рта
весёлый веер возле глаз от смеха.
Из счастья возникает красота,
здесь возраст, как известно, – не помеха!

Финал пути, в нужде или в венце,
не омрачу с морщинами сраженьем.
Картина жизни на моём лице –
история!
Надеюсь, с продолженьем…



Предсказание

Мне снился сон… Был слышен плач шарманки
и крылья штор взлетали к потолку.
Блистал хрусталь в брильянтовой огранке,
рука сама тянулась к пятаку.

А попугай внизу, достав конвертик,
расправив крылья, подлетел к окну,
пророчество отдав, сказал: «Приветик!
За предсказанье не несу вину».

Испуганно, дрожащими руками
открыла нервно розовый конверт…
Картинка, где сердечко с голубками,
какая пошлость, и… складной мольберт.

Что это значит?! С голубками ясно,
но вот мольберт? Загадочный пассаж.
Сны трактовать – бессмысленно. Прекрасно!
Пожалуй, я схожу на вернисаж!



Предновогоднее

Песня вьюги величальная,
след былых невзгод…
Может нынче беспечально я
встречу Новый год?

Не со скайпом ровно в полночь я
чокнусь, а потом
будет стол, как чаша полная,
в доме непустом.

Мне дарить подарки нравится –
ну-ка, разбирай.
После каждой новой здравицы –
радость через край.

Отгорят огни бенгальские,
отгремит салют.
Только в сердце песни райские
ангелы поют.



Объятия
Романс

Так хочется обнять весь белый свет,
когда юны, прекрасны и полезны.
Обнять друзей, когда по тридцать лет,
и нам ещё неведомы болезни.
А в пятьдесят обнять своих родных,
не дожидаясь времени ухода.
Всё меньше тех, кого обнять охота,
всё больше сообщений роковых.

Так хочется кого-нибудь обнять.
Иных уж нет, а те, увы, далече.
И надо принимать как благодать,
Создателем подаренные встречи.
Так хочется заплакать в Новый год,
когда других переполняет радость,
и вспоминать родных объятий сладость,
и забывать о горечи невзгод.

Так хочется, чтоб кто-нибудь обнял,
объединив печали и отраду.
Остаток жизни светом наполнял,
встречал с улыбкой утро, как награду.
Чтоб с ним хотелось на огонь смотреть,
обнять, но не затем, чтобы согреться,
а чтобы ощущать биенье сердца,
и так, обнявшись, больше не стареть.



Начало творения

С чего бы этой радости возникнуть, захлестнуть?
Откуда ощущение паренья?
Наивная, сердечная души открытой суть
в загадочной потребности творенья?

Ах, прелесть наваждения, иллюзии туман,
мечтательности привкус предполётный!
Невольный, обольстительный,
пустой самообман.
Восторг!
Необъяснимый…
безотчётный…



Поэт

Он знает – всё в этом мире временно.
Не ищет славы, а в чудо верует.
Соприкасается с Богом теменно,
всё постигая небесной мерою.

Легенды чтит, знает быль с поверьями
о зеркалах и удачах клеверных*.
А крылья… нет, не покрыты перьями,
а сплетены из сияний северных.

Души полёты его изысканы,
а очи светят огнём евангельным.
Когда под утро листы исписаны,
он… низвергается падшим ангелом.

Не лести ищет в миру уродливом,
а лишь сюжеты трагикомедий.
Святой он? Грешный? Скорей – юродивый.
Швыряет словом в толпу, как медью**.

*В одном из старых преданий говорится о том, что четырёхлистный клевер – это частица рая, которую Ева захватила с собой, когда их с Адамом изгнали оттуда. Поэтому считается, что тот, кто найдёт четырёхлистник, станет удачливым.
.
** Андрей, Христа ради юродивый, не мог раздавать монеты нищим, которые ему подавали добрые люди, поэтому, когда они били или надсмехались над ним, он улыбался и бросал медяки в обижающих, как бы вместо камней.



Мирок

Всего лишь двушка – маленький мирок
в провинциальном городке, в Сибири.
На кухне зреет ягодный пирог,
гостиная исполнена в ампире,

в восточном стиле спаленки сюжет,
где каждая шкатулочка с секретом…
Трещал по швам мой нищенский бюджет,
но интерьер был выдержан при этом.

Здесь будни, полны всякой мишурой,
а выходной – «сонливый да ленивый»*.
Воспоминаний мимолётных рой
и тяжких мыслей груз слезоточивый.

С любимой музой наш матриархат,
где служат ямб, хорей и ритурнели.
Вид из окна на шумный детский сад.
Зимой на ветках клёна – свиристели.

Так мил теперь твой очевидный плен,
мой тихий рай, мой уголок укромный.
Душа уже не просит перемен.
Здесь… мой… мирок,
а в нём – мой мир огромный.

*«Сонливый да ленивый – два родные братца» – русская пословица.



Мир на пороге

Законов важных в миру не счесть.
А исключенья из правил
для тех, кто напрочь забыл про честь,
права под себя исправил.

В дверном проёме войны силуэт.
На свете всё холодней.
Хоть рубль полмира насилует,
ему нипочём холод дней.

На роль заплечного палача
кретинов доллар наймёт.
Рублю привычней рубить с плеча,
когда до драки дойдёт.

Когда-то в Турции был Эдем,
теперь – плацдарм к мясорубкам.
Бульон сирийский заварит Сэм,
расхлёбывать снова русским.

Плевать на тех, кто с детьми бежит
из гнёзд, войной разорённых.
Их НАТО снова вооружит,
столкнёт людей разъярённых.

Уже ль не видно, ГДЕ сатана?!
Из праха встанут пророки,
грядут «последние времена»…
Весь мир стоит на Пороге.














Надежда Дубовицкая




Не словом, а делом
Пародия

Как я тотально не хочу быть стариком!
Чтоб никогда не злиться на погоду,
Чтобы ходить по городу пешком
На зависть ожиревшему народу.

Чтобы ловить коварный женский взгляд.
Чтобы слагать стремительные вирши.....

Чтобы не спать, когда в окошке ночь...
Чтобы лежать..и любоваться летом..."
Анатолий Решетников

Я вовсе не хочу быть стариком -
Тотально и масштабно заявляю!
Всю жизнь свою ходить буду пешком
Назло авто, маршруткам и трамваям.

И пусть смеётся ожиревший люд
Над этой странною моей привычкой;
Я так коварный женский взгляд ловлю,
Чтобы писать стремительные вирши.

Когда в окошке ночь--не спать хочу,
А просто, лёжа, любоваться телом...
Но я про это лучше помолчу,
Не словом покажу себя, а делом!"













Светлана Ковалевская




За миг до приговора

Недолгой росою в июле,
Волнением ветреным тюля,
Белесым дыханьем морозным,
Молитвою тихой, бесслёзной,
Любовной и ласковой негой,
Прогулкой с Шагалом по небу
И замков воздушных обманом,
И белой фатою тумана
Я скоро зависну над миром
В прозрачном, прохладном эфире…
Под строгим и любящим взором
За миг до Его приговора…



Стансы

Среди житейской суеты
Мы не заметили как осень
Нагрянула чертить кресты
И рассыпать по косам проседь.

Оставила запойный бред
Июльская хмельная шалость,
Дымком стрельнутых сигарет
Исчез мираж, и сердце сжалось.

Осталось в тишине ночной
Слагать банальные куплеты,
Быть лихорадочно взрывной
И не по возрасту одетой.

Наслушавшись чужих стихов
До чистых слёз и до мурашек,
Прожить последнюю любовь
И затеряться средь монашек.

Растить, баюкать, пеленать
Вялотекущую усталость…
…А может всё же наплевать
На подступающую старость?!



Господь и грешница

Кавер на басню И.А. Крылова «Стрекоза и муравей»

Она любила с детства танцы,
Легко порхала и кружила,
Но быстро таяли финансы,
И кровь уж не бродила в жилах.

Кругом осеннее ненастье…
Куда ни глянь - всё тлен и муки.
Где ты, искрящееся счастье?
Где вы, поклонники, подруги?

Минуло всё... Как сердце ноет!
Тоска накрыла словно лава…
И не танцуется ей боле:
Ей ноги спутал хладный саван.

И вот, собрав остаток силы,
Она пред образами встала,
И всё стенала, и всё ныла,
Что жить так попросту устала!

- О, дай же, Боже, утешенье,
Не дай рассеяться надежде,
Что вновь вернутся развлеченья,
Я снова буду петь как прежде.

- Без покаянья? Странно это…
Лишь страсти голову кружили!
Ты танцевала на паркетах -
Так попляши же пред могилой!



Родина

Я смотрю на тебя с укоризной,
Со слезой и тупой безнадёжностью…
На остатки великой харизмы,
Что изъедена тёмной безбожностью.

Ты прости меня, горькая Родина,
что с тобой мне бесцветно и скучно,
И за то, что тебя, хамам проданной,
Я стыжусь иногда малодушно.

Но распутаю грязные лохмы,
В косы их заплету, поседевшие,
Заглушу омерзевшие хохмы,
Поцелую в уста помертвевшие.

Только ты отрешённо-юродиво
Улыбаешься кротко, умильно…
Ты умрёшь, моя милая Родина,
Но умрёшь, бесконечно любимой…



Сонет

На рождение внука

Своим рожденьем распахнул ты дверь
Там, в анфиладе будущих столетий…
А жизнь всегда крепка, как цитадель,
Когда детей рождают наши дети.

Мой внук, мой луч, моей души печать,
Ты отодвинул вечности завесу.
В себя вместил ты северную стать
И твёрдый нрав алтайского замеса.

Во мне вздымают нежности волну
Твой смех, твой плач и лепет сердцу милый,
И я храню в душе мечту одну:
Чтоб рос ты честным, умным, нежным, сильным.

И ныне в лепете твоём невнятном
Смысл жизни мне становится понятен.



У развилки

У развилки дорог ветру дали власть…
Ветру что… Он бродяга бесчувственный.
Он направо вильнёт – порезвится всласть,
А налево метнёт - будет буйствовать.
У развилки дорог зверь замаялся,
Всё ушами стрижёт настороженно.
Зверю что – отряхнулся, оскалился -
В нем природой тоски не заложено.

У развилки дорог человек застыл,
Застонал, задрожал, и давай тужить:
Как направо идти – там очаг остыл,
А налево свернуть – виноватым быть…
У развилки судьбы плачет женщина,
Между лихом и горем ссутулилась…
Чай остыл… В чашке давняя трещина…
«Надо выбросить», - ей подумалось...



Impression

Я мечтаю вернуться туда,
Где черта не прочерчена чёрным,
И не жаждут меня поезда
Уносить к городам обречённым.

Я хотела бы медленно плыть
В синем море… Смотреть на звёзды
И укутаться, чтоб не простыть,
В серебристую, мягкую роздымь.

Гладить тихих красивых зверей -
Пассажиров благого ковчега;
И чтоб не было рядом людей,
И сияла мне тихо Омега.

Любоваться рассветами всласть,
Над закатами плакать до стона,
Напевать про разлуку и страсть
На наречии мне незнакомом.

А еще я хотела бы знать,
Что же там, за строкой эпилога?
Ненавидящих кротко прощать
И познать милосердие Бога.

И в безвременье тихо так плыть…
И приплыть на коралловый остров,
Перед лугом цветущим застыть,
Ароматом пронзающим остро.

А по лугу неслась бы ко мне
Рыжей масти смешная собака,
И земля полыхала б в огне
От цветущего алого мака.

А в янтарном меду фонарей -
Домик с печкой и красненьким в штофе,
И чтоб не было в доме людей…
В синих сумерках пахло бы кофе…



Улыбка гейши

Она непроницаемо прекрасна
С улыбкой сочных искушённых губ,
Не требовательна и не опасна…
Он будет с ней не ласков и не груб.

Она - лишь добавленье интерьера,
Лекарство от тоски и суеты,
От скуки дома и тисков карьеры,
Она - эрзац несбывшейся мечты.

Улыбка гейши многого не скажет
О том, о чём он не желает знать.
Страданий узел медленно развяжет,
С глотком саке наступит благодать…

Пройдя науку ласковой беседы,
Достоинство в себе не потеряв,
Она живёт, искусно пряча беды
В улыбку, роль безропотно приняв…

Сегодня вечером зажгутся свечи,
И он придёт в уютное тепло…
Как предсказуемо-приятны встречи!
Как ты прекрасна в новом кимоно!



***

Где ты, чаша моя, что до края полна
Благодатным огнём золотого вина?
Молодого вина, что так хочется пить,
И напившись, себя полюбить и простить.

Полюбить вновь зарю, и малиновый цвет,
Цвет, наполненный соком июльских плодов,
Переспелых плодов, очень редких сортов,
Что свободно растут на вершинах холмов.

На вершинах златых, где тепло от лучей
От лучей благодатных небесных свечей
Где любовь без печали, без страсти экстаз,
Где так трепетно ждут и радеют за нас.



Пустота

В моём городе шум, суета,
Недоступных витрин пестрота.
В голове будних дней маета,
А в душе - пустота, пустота.

А сегодня была злая ночь,
Злого дня окаянная дочь.
А с утра болен мир духотой,
А ещё пустотой, пустотой.

И припомнилась мне острота
Наших встреч и речей чистота.
Покидаю я их высоту
И лечу в пустоту, в пустоту.

Я сейчас поднимусь, поднимусь,
И за старое с жаром возьмусь!
Но застыл телефон мой в руке,
В пустоте, в пустоте, в пустоте.

Я ищу, и рукой и душой,
То, что связано было с тобой.
Но склоняю на белом листе:
Пустота, пустоту, пустоте…



Был месяц март…

Ольге Гренбэк

В глубокой тёмно-бархатной тиши
Пересеклись два мягких, мятных взгляда…
Сверкнул неоновый разряд в тиши,
Нарушив плавный шорох звездопада.

На ржавой крыше красовался франт
В изящном смокинге, оттенка дыма,
И строгой бабочке… Был месяц март…
И страсть кипела в нём неукротимо.

Она - в пушистом, радужном манто,
С румянцем персиково-сочным…
Изгиб спины, трёхцветный хвост винтом
Продуманы и выверены точно.

Он: «Жаль, мы социально неравны…
Ведь я британец, и имею паспорт!»
Она: «Эх, у стиляги нет жены…
Вот бы в мужья такого заграбастать…»

Он: «Как глупа… Но как же хороша!
Клубнично-спелая смешная киска!»
Она: «С ним тонко надо, не спеша…
Ведь у него, конечно, есть прописка!».

Он: «Начинаю действовать, пора.
Да наплевать на то, что мы не пара!»
Она: «А если будет детвора?
Хм…Тогда куда он денется, котяра…»

Март растекался плавленым сырком,
Рассвет, смущаясь, полыхал пожаром
И крался по-над крышами, ползком,
Смотреть кино любовное, задаром.



Жестокий и страшный романс

Могу кой-что порассказать…
…Отрадно, что ты забываешь…
Но не смотри вот так в глаза -
Вдруг много обо мне узнаешь…

Как дева юная дневник
Свой прячет от чужого глаза -
Закрою дум своих тайник,
На душу наведу проказу.

Чтоб каждый остеречься мог
Души, изрядно прокажённой,
Чтоб исходил пятьсот дорог
В обход натуры искажённой.

И в рюмку я налью не то,
Что пить люблю, да и немного…
Не усомнился чтоб никто
В приличье трезвенницы строгой.

Никто не разгадает, нет…
Так лицемерие правдиво!
Искусственных цветов букет -
Вполне обыденное диво…

Что думаю – не расскажу,
Что делаю - во всем секреты…
И дверцу шкафа придержу -
Чтоб не посыпались скелеты.



ラ ト鞣о

Оно рождено было Дивом,
А стало обычным, занудным…
По жизни тащилось скучливо,
Пока не наткнулось на Чудо.

А Чудо жило так спокойно,
Не благостно, но и не худо…
И в жизни простой и пристойной
Не ведало, что оно - Чудо.

Они обнялись безрассудно
И всё повторяли наивно:
«Ты знаешь, ведь ты моё чудо!»
«А ты - моё дивное диво!»

И всё понеслось и смешалось,
И словно вином забродило:
То Диво чудесным казалось,
То Чудо - пленительно-дивным.

...Но звёзды над ними смеялись
В бесстрастном, тупом гороскопе…
…Сливались они, разбегались,
Как стёклышки в калейдоскопе.

Всесильный творец обессилел…
Бедняга, как он ни старался,
Конец в этой сказке счастливый
Никак у него не слагался…



Попытка

Дьявол во тьме стоит.
Взгляд отведу… Жутко!
Вижу - кто-то манит,
Мне так надо к кому-то.

Холод застрял в спине,
Там, где должны быть крылья.
Кто-то, дай руку мне:
Тот за спиною – сильный.

Чем я тебе воздам?
В горсти монет так мало!
…Кто-то, зачем туда,
В освещённую залу?!

Я не хочу в толпу.
И не одета к балу.
Может, вновь в темноту?
Я устала, устала…

В пламени ста свечей
Всем мои слёзы видно.
Кто-то, уйди скорей!
Мне наконец-то стыдно.

В пол опустив глаза,
Я улыбаюсь вяло.
Надо идти назад:
Слишком светло, пожалуй…



Сентябрь

Укрой, сентябрь, нас от лихой беды,
Прощально освети в углу иконы,
И слёзы, ранней осени плоды,
Смешай с дождём и заглуши в нём стоны.

Сентябрь, ты слаб… И ветхий твой наряд
Кромсает ветер, как кромсает сердце
Христа непостижимо кроткий взгляд,
Трезвит и обрывает жизни скерцо.

Сентябрь, ты тих, но отчего тогда
Страшнее ночи, беспокойней мысли,
И всё отчетливей дорога в никуда,
И разум разлетается, как листья?

Прощай, сентябрь! В который раз ты мёртв…
Я знаю: будет вновь твоё рожденье…
А мы … Восстанем ли в грядущем вновь,
Паденье обретём иль восхожденье?



Улететь

Самолёт, серебристый журавлик,
Забери ты меня, вознеси!
От беды, суеты, злобной травли..
И еси со мной на небеси!

Полетим меж землёю и небом,
У судьбы шанс испросим взаймы,
Потому, что, взлетая, не ведаем
Где в итоге окажемся мы.

Память душу мне рвёт что есть силы,
Как по нежному месту серпом…
Что избрать: самолёт иль текилу?
Улететь я могу на любом…



















Петр Корытко





В декабре

И снова декабрь! И зажмурилось солнце
от вьюги внахлёст на белёсой земле.
И окна под крышами с блеском червонцев
мечтают о радужном летнем тепле.

Мне холодно, грустно. Я словно бы в поле
на снежной дороге, петляющей вкось.
Но - что одиночество, если на воле
я собственной песне непрошеный гость!

И сердца биенье, и вьюги круженье
всё дальше и дальше уводят меня
туда, где кончается солнца движенье
в застывших заносах короткого дня.

Присыпаны снегом далёкие окна,
иззябшие чувства пронизаны мглой.
И к стихнувшей песне пришпилена плотно
нагая надежда морозной иглой...



Кладбище

Здесь мраморная стынь,
Лабрадорита склянь.
Зелёные кусты
Везде, куда ни глянь.

Казалось бы, покой.
Но суета сует
Костлявою рукой
Здесь машет, как поэт,

Ушедший в царство плит,
Нарезанных камней.
Здесь голос в камень влит
Тем жёстче, чем сильней

Он, будучи живым,
О вечности вещал…
Здесь будем я и вы
Как памятник речам.



Сияние

Ты с улыбкой сиятельной входишь
и меня отрываешь от книг.
Ты как солнце при ясной погоде,
прямо в сердце моём в этот миг!

Что за блажь... - Осень сыплет листвою
в запылённые стёкла окон, -
я с поникшей седой головою
постигаю не книжный закон.

По указу небесного чина
мне предписано срочно: понять,
что мужчина - и с плешью мужчина,
стоит только глазам засиять.


Один

Я один, потому что нас много.
И для всех я всего лишь один.
От порога иду до порога -
первый вдох до последних седин -
путь мой жизненный, краткий и бренный,
совершаемый в тесном строю.
Много нас. И поток неизменный,
но один я - на самом краю,
или в самой его середине...
Или, может быть, в иле, на дне?
Но - один... Первый вскрик и седины.
Много нас, но один я во мне.



Сколько этих мгновений на дню…

Сколько этих мгновений на дню -
удивительно светлых и ярких!
Средь чужих словно встретил родню,
раздающую щедро подарки.

Вот рассвет. Исчезающих звёзд
Полу сказочность, неуловимость.
Пёс дворовый. Виляющий хвост
выражает великую милость.

Вот прохожий. Улыбка, глаза,
грациозная слонопоходка -
всё пророчит: случится гроза,
если станет такой и погодка.

Вот аллея. Берёзы, дубы,
меж которыми вьётся тропинка,
шелестят о дорогах судьбы
и о чуде рассветном в росинках...

Тёплый полдень. Лучи. Ветерок.
Отдалённого грома раскаты.
Всё годится для чувственных строк,
Как для памяти чувство утраты...

С появлением первой звезды
день закончится... В ночь убегая,
в тень уносит тропинка следы
до рассвета... Вернётся - другая...



Взгляд

Увидел в зеркале души
прескверное лицо.
И, вскрик испуга заглушив,
я дёрнул за кольцо
гранаты совести своей.
Граната взорвалась.
Не стало зеркало светлей:
пыль брызнула из глаз.
Когда в тиши осела пыль,
увидел я куски
души моей... Такая быль
от взрыва и тоски.



Утро

Стоял кристалл зари холодной
у тёмной ночи на краю
и догорал, с печалью звёздной
теряя холодность свою.

В стекле оконном преломляясь,
из мира внешнего лучи
струились в комнату, сияя
в ответ на пламенность свечи,

горевшей в нас ночной порою...
Казалось, мы с тобой зажгли
рассвет для всех!.. Окно открою,
отдам тепло для всей земли.



Букет

Задыхаясь от запаха,
я к букету приник -
настроения радуга -
сколько свежести в них!

Мне, любимая, кажется,
что живые цветы
увядать не отважатся,
если держишь их ты.

И улыбка цветения
распускается, - и
разве эти растения
нам не дарят любви?



О кухонной политике

Ты – режешь хлеб, я – лью в стаканы
портвейна редкостную муть,
а с приглушённого экрана
к нам в уши льётся "правды" суть. –

Доклад. Партсъезд. – Бровастый Брежнев
родной на кухне, словно сват,
хоть перспективы тускло брезжат
с натужной мощностью в сто ватт...

И в нашем хриплом разговоре
нам по боку КПСС.
(Потом, в стотысячном повторе
втемяшат нам всех истин взвесь).

А здесь, в полёте невесомом
за новой чаркою вина
мой собутыльник коронован
тобою царствовать, страна!

И длится мирное застолье
под еле слышный говорок
секретарей самодовольных
о том, что: "Дайте только срок,

и мы упьёмся коммунизмом,
ребята, – прямо из горла!.."
Ну, кто же знал тогда, что тризной
всё вдруг закончится? Дела...

Теперь другие речи слышим;
а стол – хоть шаром покати;
и от известий сносит крышу:
что будет дальше, впереди?

Страна, разбитая на части,
в капитализме, как в дерьме;
и от портвейна больше счастья,
чем от свободы; и в тюрьме

теперь намного человечней,
чем здесь, на кухне, за столом;
и с грустью помним о беспечной
советской жизни, – поделом! –

Не надо было восторгаться
демократическим ворьём,
а надо было смертно драться
за то, что пьём и что жуём...



Родное словечко

Мне слово любое большое
так хочется сделать маленьким,
и высказать нежно, с душою,
цветочком живым и аленьким.

Чтоб тыкалось ласковой мордочкой
в ладони и в нос, и в плечо,
и падало искоркой-звёздочкой,
в душе догорая свечой...

Из "Родины" б сделать мне – "родненький",
"румянец" – из алой зари.
"Покушай, голубчик, – голодненький? -
кусочек побольше бери..."

С какой бы я радостью высветил
темнейшие в жизни углы,
чтоб стали и "Веди" и "Мыслете"
в словечках родимых светлы!

Родное словечко – хорошее.
Родное – любимое. "Я" –
от самого сердца проросшее!
"Мы" – славной России семья.



Кулич

Идёт она, смиренно повязав
платок не пёстрый, выбеленный солнцем,
под своды Храма.
Светлая слеза
вдруг с тёплым воском каплет на червонцы
последние...
Но благостный кулич
завёрнут бережно...
Идёт она обратно.
Гляжу ей вслед.
О, боже, возвеличь
святую простоту её
бесплатно!..



Дни, назло календарю…

Дни, назло календарю,
станут длинными...
Над крестами воспарю
над могильными

и - живее всех живых -
стану облаком
как умею, как привык.
Счастье волоком

утащу, чтоб в небесах
обустроиться,
повториться в чудесах
и утроиться!

И - назло календарю
невозвратному
жизнь за жизнью повторю
многократно я.



Скамейка в парке городском…

Скамейка в парке городском.
Старушке одиноко.
С печалью светлою в лице
сбегаются морщинки.

В себя старушка не глядит.
По сторонам - тем боле.
Воркуют голуби в ногах,
шагая суетливо.

Вдруг - чу! - взлетели! - подбежал
улыбчивый мальчишка,
бесёнок этакий... - Бабуль,
ты плачешь? Отчего же?

Слезу с улыбкой уронив,
ответила с грустинкой:
- Никто не любит. Никому
я не нужна, похоже...

Притих мальчишка. Где ему
почувствовать такое...
И с удивлением сказал:
- А ты у всех спросила? -

И убежал. И позабыл
спустя всего мгновенье.
И в голубиной воркотне
ей слышались ответы...



Элегия

В рассветный берег тихо плещут волны.
Таинственные шорохи вокруг
приходят из небытия... Привольно
гуляет свежий ветер поутру...

Отсюда начинается теченье
замедленных усталостью времён.
Над волнами колеблется свеченье
надеждами оставленных знамён, –

встаю, – и, освещённый слабым светом
качаемой волнением зари,
встающей над притихшею планетой,
вдруг чувствую волнение внутри:

приходит из небытия с мечтою –
с мечтою и уходит белый свет...
Волнение, как правило, пустое.
Таинственные шорохи в ответ...

Но в сердце продолжается биенье,
и плещется о берег тишина,
и мною сотворённого движенья -
следов моих - тропиночка видна...



Я устал!..
Пародия

Я устал от революций,
От борьбы и от вражды.
Мне б проснуться, улыбнуться
И не чувствовать нужды…
Сергей Панфёров

Я устал! - Ещё немного
в койке мягкой полежу...
В бой? - не надо... Я убогий,
в страхе бобиком дрожу:

революция за дверью!
Там, с ума сойдя, народ
от смертельных ран, наверно,
оглушительно орёт.

Мне бы радоваться жизни,
и не чувствовать нужды,
но удобства - двор не ближний...
Далеко ли до беды?

Выйдешь - пули и снаряды
сокрушительно свистят.
А в сортире ль нет засады?
Всех там мочат, говорят.

Нет уж, лучше здесь, в кровати
справлю я свою нужду,
и с подушкою на вате
в сон лирический уйду...


















Ольга Лещенко




Омут

Не дай утонуть, держи,
Сними с моей шеи камень!
Я знаю другую жизнь,
Испорченную стихами.

Там тёмная полынья.
Она не страшна вначале!
Оттуда черпала я
Слова для своих печалей.

Чем больше искала смысл,
Тем глубже тянуло в бездну.
Сказала себе: проснись!
Поэзия бесполезна!

И ты не пускай туда,
В холодный бездонный омут!
Затянет под корку льда,
Где нет ни тебя, ни дома.



Нежное

Снилось или было наяву?
Может, это повторится снова?
Мы бродили в зарослях медовых
И искали горькую траву.

Мы искали в разговорах ложь,
Пробираясь в дебрях интонаций.
Но тянуло просто целоваться!
Почему? Уже не разберёшь.

Всматривались пристально в глаза,
Не поверив приступу покоя:
Неужели может быть такое,
Как бывало много лет назад?

Ночь пришла в компании с дождём,
Нас от мира бережно укрыла,
Разговоры потеряли силу,
И вздохнул устало старый дом,

Наши страхи зная наизусть,
До рассвета наблюдал украдкой,
Как боялись мы в надежде сладкой
Ощутить потери горький вкус.



На вершине

Распроклятое одиночество
На вершине с ветрами лютыми!
У подножия судьбы спутаны,
Улыбаются мне как будто бы,
Но сюда им совсем не хочется.

Как стремилась повыше, помнится!
Лезла, в кровь обдираясь скалами,
Находила зацепки малые,
Закрывала глаза усталые,
И терзала свой ум бессонницей.

Добралась и кричу бессвязно я,
Оглашая места окрестные.
И слова обнажённо-честные,
Но внизу их считают песнями!
Мы теперь абсолютно разные.

Ты такой же, как я, обветренный,
Отыскавший под небом истины.
Вопреки и во благо выстоял.
Стынешь там, за долами мглистыми,
За туманными километрами.



Диагноз

Мазохистской клюкой психолога
Ковыряю своё обугленное,
Прикрываю дырявым пологом:
Недолюбленная.

Не балована с детства ласками,
От своих не видала их. Но я
Тычусь носом в чужие лацканы:
Недолюбленная!

Улыбаюсь, и морда тяпкою.
Все вопросы уже отгуглены.
Страшно стать истеричной бабкою –
Недолюбленной.



Наваждение

Какой-то немыслимый градус!
Клубок наваждений вязких!
Далёкая, странная радость.
Неправильный принц из сказки.

Поток бесполезных признаний
На самом нелепом месте.
И редкие фразы призами:
Намёки, что будем вместе.

Смеёшься? Боишься? Играешь?
Насмешник? Бояка? Циник?
Туман без конца и без края!
И нет от тебя вакцины!

Стараюсь включить слабый разум,
Убить на корню затею.
И, нет бы, закончить всё разом,
Но так на тебя надеюсь!



Бродят слова

Бродят слова по венам.
Пульс отбивает ритмы.
Ужас благоговейный,
Если вскрываю бритвой.

Слушаю, как толчками
Всё, что скопилось, хлещет.
Всё, что давило камнем,
Всё, что согнуло плечи.

Спёкшись в стихи, ослабло...
Губы белее мела.
Разве перенесла бы
Молча, что так болело?



Меж двух миров

Качаюсь снова на краю вселенной.
Мне в спину взгляды, впереди усталость.
Никто не крикнул, не включил сирену,
Никто не хочет, чтобы я осталась.

Не оглянусь. Там всё давно сгорело!
Не распишусь в амбарной книге судеб.
Мне не хватило человеков-грелок.
Зато хватило человеков-судей.

Я не шагну туда, где тихо-тихо.
И не вернусь, где крах надежд проклятых.
Качаюсь в роли одиночки-психа
Меж двух миров, чужих и непонятных.



Иллюзии

По лестнице усталые шаги.
Обычный полу приступ полу радости.
Ждала. Пекла с капустой пироги.
Обычный поцелуй с обычной сладостью.

Обычный смех, обычный разговор,
Обычный вечер, всё вокруг обычное,
Диван, с экрана всякий-разный вздор.
Покой полу объятия привычного.

Проём окна сереет на стене,
Блаженство полусна, полу желания,
Прохладный кокон лёгких простыней
И сбившееся жаркое дыхание...

...Полу живу – иллюзии и грусть.
Мой глупый мозг другого и не требовал!
И всё забыть панически боюсь
Всё то, чего пока с тобою не было.



Начало января. Вечер

Застывших зданий сумрачный пунктир,
Автомобили воющим потоком.
Холодный взгляд заиндевелых окон
Ревниво охраняет чей-то мир.

Впечатал ветку свет от фонаря
В обледенелый панцирь тротуара.
К обочинам теснится рваный, старый
Изрытый снег начала января.

Машу рукой продрогшему такси
И прочь отсюда в тишину окраин!
Там лунный свет оттенками играет,
Подкрасив белый в серебро и синь.

Бездонный купол с миллионом звёзд
Укрыл покоем кружево деревьев.
От города сбежавшая деревня,
Свободная от глупых юных грёз.

Подмигивает свет в твоём окне
Из-под пушистой белоснежной кепки.
Мороз сегодня в самом деле крепкий!
У двери ты согреешь руки мне...



О сильном мужчине

Его кидало в разные стороны!
То было жалко, то впадал в бешенство,
То отстранялся с мудростью ворона,
То удивлялся, что теперь нежен стал.

Она молчала, он тяжело скучал,
А появлялась – сразу хотелось жить!
Но почему-то твёрдо считал сейчас:
Любовь – давно забытые миражи!

Он от души желал с кем-то счастья ей,
И холодел от мысли, что есть другой.
И точно знал: любой подколодный змей
Обидит крепко и отберёт покой.

Хотел бы он укрыть её от невзгод,
Другой такой действительно больше нет.
Но не хотел как сволочь и идиот
Испортить жизнь доверчивой женщине.



Мой посёлок

Глотая копоть магистральных трасс,
Теряясь в дебрях городских высоток,
Уехать я хотела сотни раз
В посёлок мой среди лесистых сопок.

Там летний зной настоян на смоле,
Там ветер заплетает травы в косы,
Там солнце оседает прямо в лес
И щурится сквозь ветки мощных сосен.

Ночами всем знакомый звёздный ковш
Спускается пониже на поляны,
Чтоб зачерпнуть воды из родников,
А утром превратить её в туманы.

Там домиков нестройный хоровод
Вокруг таёжной маленькой речушки.
Над ними синий-синий небосвод
Накинут на пихтовые верхушки.

Когда же приведут меня пути
В посёлок мой, где небо, лес и сопки?
Узнаю ли, сумею ли найти
Заросшие за эти годы тропки?

Кольнёт смешная ревность от того,
Что всё немного стало по-другому.
Но надышусь таёжною травой
И осознаю: наконец я дома!



Вспоминая детство

Земляника рассыпается, как бусы,
Из-под звонкой остро точеной косы.
Горстка ягод сладко-солнечного вкуса
С коркой хлебушка – и ты почти что сыт!

Через марево июльского покоса
В дальнем колке виден каждый божий лист.
Тёплый ветер птичьи песенки доносит,
И они с другими звуками слились.

Рассказала мама мне, что в этой роще
Где-то маленький соловушка живёт.
Он поёт красиво очень, только ночью.
От зари вечерней до утра поёт!

Я бегу вприпрыжку к рощице весёлой.
Замираю. Слышу посвист чуть правей.
Ну исполни мне своё дневное соло!
Отзовись же, где ты, где ты, соловей?

Мамин голос: «Принеси воды напиться!»
Мне не хочется обратно, но иду.
Жаль, что спряталась неведомая птица!
Горький вздох. А воздух сладкий на меду!

В роднике, как будто лодочка на море,
Тихо кружится берёзовый листок.
Снова мамочка: «Ну, где ты, моё горе?
Принеси уже скорее хоть глоток!»

Спохватившись, тороплюсь опять к прокосу.
Как на всё хватало резвости и сил?
И не больно было детским ножкам босым
По стерне колючей девочку носить!

Почему тогда все краски были ярче?
Звуки чище, даже ягоды вкусней!
Лес, как сказочный на ключ закрытый ларчик,
Где, скрываясь, пел ночами соловей.

… Сколько лет с тех пор прошло? Уже немало.
И не раз ночами наслаждалась я –
Слушать слушала, но так и не видала
Эту крохотную птичку – соловья



Скорый поезд

Скорый поезд, гонимый метелью.
Тусклый свет от измученных ламп.
В сером ворохе смятых постелей
Духотой разморило тела.

Фонари полустанка поспешно
Пробивают стекло, на ходу
Гладят спящих неслышно и нежно,
Как больных в коматозном бреду.

Но на скорости поезд увлёк нас,
Безоглядно стремясь в точку "Б".
И опять отзеркалились в окнах
Переборки и полки купе.

Ночь снаружи мрачна и бездонна.
Наблюдает, как жадно метель
Лижет стылые стенки вагонов,
Будто сахарную карамель.

Лезет в щели, чтоб выстудить души
Всем, нашедшим пристанище тут.
Но в объятиях влажных подушек
Люди слепо за счастьем бегут.

Я вот тоже в надежде бежала.
В точке "А" был невиданный сон!
А теперь возвращаюсь устало...
Ночь. Не спится. Плацкартный вагон.



Возвращение к дому

Но это же буквально переулок!
А думалось, что здесь такая ширь!
Меня уже давно сюда тянуло,
Чтоб память детских лет разворошить.

Всё, как на фотографиях альбомных,
Но двор гораздо больше был тогда.
И дом, казалось, был такой огромный!
А может быть, за сорок лет он сдал?

Стою, как на уменьшенном макете.
Молчание в зашторенном окне.
А вот малина так же сквозь штакетник.
Вкусней её тогда был только снег...

И никого! Застывшая картина.
Лишь возле будки звякнул цепью пёс.
А может кто-то добрый и всесильный
Меня в другое время перенёс?

Ну что не лаешь, умная собака?
Ты охраняешь тех, кто здесь живёт.
Я ехала сюда совсем не плакать,
Но, видишь, почему-то плачу вот.

А знаешь, собеседник одинокий,
Откуда слёзы и какой-то страх?
Моя душа моложе того срока,
Что не бывала я в родных краях!

Отводишь взгляд. Сочувствуешь? Не надо!
Я счастья в жизни выпила сполна.
Дом детства, как чужой, остался сзади,
Не отворив зашторенность окна.



Я спокойна

Я спокойна. Я очень спокойна
Десять суток подряд.
Прекратились локальные войны
Без побед и наград.

Тихо-тихо. Молчит телевизор.
И молчит телефон.
День, как мальчик-отличник прилизан.
Серый, будничный фон.

Только пусто! Чудовищно пусто
В этой гулкой тиши!
Отрубили на ложе Прокруста
Половину души.

Я спокойна, но чувствую кожей:
Расставание – ложь!
Убежать друг от друга мы можем.
От себя не уйдёшь!



















Люся ЛИ





Отраженье

Отраженье, отраженье… —
Пробудились зеркала.
От случайного движенья —
дрожь по заводи стекла.

Растревожу зазеркалье,
брошу взгляд в слепую тьму —
мысль осыплется случайно
на ушедших дней кайму,

где берёзовая осыпь
замела твои следы…
В зеркала уходит осень
каплей гаснущей звезды.



Время в ладонь стекает…

Время в ладонь стекает
по лепестку улыбки –
рядом с тобой тиха я.

Скрипка поёт... так странно
в капельном плаче слышать
нежное "соль" сопрано…

Звёздным осколком-жалом…
бабочкой легкокрылой
тень твоя в ночь упала?

Боль твою выпью, сон мой, –
не потревожит больше
сердце страданий сонмом.

В лунном стакане ночи
хрупким стаккато стынет
стон мой: «скучаю… очень…»



Белопенное, невесомое, невозможное…

Белопенное, невесомое, невозможное…
Белым лебедем в неба озере… может, снится мне?
Нашептали мне травы росные, придорожные –
загорелся взгляд васильковостью под ресницами.

Расплеталась тьма – узелков обид будто не было.
Осыпалась ночь звёздным крошевом на печаль мою–
сонным маревом так уж холила, так уж нежила
и стелила мне тропку тайную, неслучайную.

В лунном зеркале отыщу свою неприкаянность,
Распрощаюсь с ней – замолю её наговорами…
На тоску твою не своей виной истекаю, но
залатаю тьму, разошью цветными узорами.

Протяну ладонь, раскачаю высь осторожно я
даже если вдруг обожгусь чуть-чуть – не посетую.
…Белопенное, невесомое, невозможное –
то ли облако, то ли песнь моя недопетая…



Tout, comme toujours...

Полночью лунной опустится ветер ко мне в изголовье,
бабочек звёздных спугнув ненароком с притихшего клёна
«Ты невозможна...» – шепнёт, обессилев, пленённый любовью,
спрыгнет с ресничек, обрушится взглядом бессонно-влюблённым
в даль, за которой ты ждёшь предрассветного чуда...

Не распадётся на атомы утро. Проснувшийся город
с горечью выдохнет снов незаконченность на мостовые.
Tout, comme toujours*... – запятая, тире... и вопросом распорот
крошится день в одиночества яму... И, будто впервые,
снежные нити впиваются в завтра вчерашним этюдом.

Предрешено. Так навязчиво, терпко, у самого края...
Как же узнать, если боли не будет, что счастье бывает?

* Tout, comme toujours (фр.) — Всё, каквсегда



Где-то…

«Дорога в тысячу ли
начинается с одного шага»
Лао Цзы

Нет больше смысла помнить твои слова,
брошенные на паперть вчерашних дней, —
пусть где-то в прошлом ухает снов сова,
в будущем где-то — всё журавлёво мне.

Мы — где-то в этом между. А время – вне
боли, обид, зарифмованных чувств и губ.
Город сжигает вечер в моём окне,
я за собой мосты из желаний жгу.

И наплевать, что чувствами проросли,
что утешают свыше: не быть беде…
Тысяча ли… — до неба ли, до земли —
ты остаёшься в где-то… А я – в нигде.



Яблочное

Говоришь, не до сна… говоришь, то ли катится, то ли лежит краснобокое в блюдце...
Искушение временем, да... Но в предчувствии лета и регги дрожит катрен,
как REM-сна парадокс: бьются синие птицы под веками вето, пытаясь вернуться
в невозможность возможного завтра, а может, вчера... Так отчаянны, мой сюзерен,

и апрель, и желанье, и мысль, что беспомощно ищут к тебе ли сбежавшие тапки, –
а всего-то и нужно: нырнуть в беспричинность и сжаться, свернувшись до точки, в ноль,
чтобы утром в горячие листья твои прошептать: «ты – запретный, но ты самый сладкий»,
соскользнув незаметно с бекарного ре в предрассветно-лирический ми-бемоль…



Знаешь…

«Знаешь, ты -- счастье… – в ночь осыпаясь, буквы глотали мглу, –
ты мне нужна…» – по ломкому краю смысла, как по стеклу.
Верилось мне: в мою синеву… а истина-то проста:
если бы было всё наяву и прямо сейчас, а так…
зря полосую душу на строчки, смяв канву тишины –
мало ли кто что пишет и хочет… это всего лишь сны.

Что ж… подсушу намокшие мысли – может, взлетят с утра
с юго-восточным… Вверх или вниз ли, в вяжущем свете бра
время струится… Хочется верить, что без тебя смогу.
Только бы дождь из тоскливых материй кончился к четвергу,
только бы дождь из строчных материй кончился к четвергу…
Что мне твои закрытые двери, если себе я лгу?
Тянутся слепо ветра ресницы к звукам, опавшим в до,
дождь на твоей вчерашней странице – это всего лишь дождь.

Капля за каплей… будто подкожно, в завтра войдёт вчера:
необратимым и многосложным выйдет из-под пера.
Капля за каплей – душу алкает гулкая пустота,
взглядом дождливым сонно стекает бог в немоту листа.
Доза диеза или бемоля – капельно Kenny G…
и одиночества вязкая доля. Это всего лишь жизнь.



Это всего лишь мысли

Это всего лишь мысли: тающие рассветом,
терпкие ли, сквозные… За амальгаму слов
делаешь шаг – случайный(?) – и попадаешь в ‘где-то’,
словно домой вернувшись из лабиринта снов.

‘Где-то’ – неизмеримо. Нет расстояний в ‘где-то’:
падаешь ли, взлетаешь – дышишь на раз-два-три.
Ты там бывал однажды… там, где живут ответы,
где отражает Лета стылые январи…

Там не растут печали: мягкость её улыбки
не исчезает в письмах, в сумраке и дожде;
пальцы её сбегают с грифа притихшей скрипки
в листья твоих ладоней, в нежности беспредел…

Там всё легко и просто. Теплится цветом чайным
взгляд, напоённый светом, ветром и тишиной.
Всполохи красок, звуки, запахи – не случайны,
и неслучайность эта – крыльями за спиной.

И не свернуться в небыль, и не истечь тоскою –
лотос рассвета дышит в буквы твоих голгоф,
и опадают тени… Небо кропит покоем,
чтобы упасть однажды в осень твоих шагов…



От дождя до дождя…

От дождя до дождя… Пусты
переулки души, и мысли
в акварельности строк зависли,
избавляясь от наготы.

И ни буквы из-под пера,
и журавлик, почти бумажный,
в синеве растворится влажной…
Осень. Ночь. И уже вчера.

В тёмной комнате нет углов.
Боль минутна – статична память.
Ветер сменится… Белым замять
засыпает осколки слов.

Ты проснёшься. Но ни-че-го
не изменится в этом мире.
Только холодом по квартире —
одиночества статус-кво.



Возле снов…

Где ж твои мысли? – К стихам не льнут,
топчутся возле снов…
Время, заглаживая вину,
впишет в твоё окно
запах полыни и тишины,
липнущих мотыльков,
тень от насупившейся сосны
парой слепых мазков.

Рыба-луна, притомившись, спит
в заводи под ветлой,
звёзд осыпающийся петит
падает на весло
лодки, что ты привязать забыл
позавчера… пуста
пристань души, но угасший пыл
теплится неспроста.

Некто в небесный стакан налил
звёздного молока,
паркер достал из кармана и лист
ветром встряхнул слегка,
синюю птицу — из рукава
полночи без пяти,
кончики крыльев поцеловав,
пальцы разжал: лети…



К Дао…

«День за днём, Рыба, рисовые дети кормят чужие рты,
преследуют чужие желания…»
"Соло на Рыбе" М. Окладников

I
В комнате два окна.
Одно на восток, а другое — во внутренний дворик.
Ты — посредине комнаты. Ждёшь, что она
неровным дождём расцарапает ночь. Всё же горек
понимания ян, впадающего в рассвет.
Нет, не нужна.
Весна
опять инь-вестирует время, и снам априори
скоро растаять — месяца меркнет блесна…
Течёт зазеркалье, стекают февральские хвори
в бесконечность числа, снимающего ответ.

II
Дважды взошла роса:
к просроченным воспоминаниям — яви и нави;
Рыбья душа… Ушла в глубину — небеса
опять обмелели, на память беспечно оставив
Её млечные иероглифы-облака.
Ну, а пока
в часах
минуты, как мысли, уснули… и букв не исправить —
брось их на ветер, выброси псам словеса;
не чтобы ещё раз услышать тягучее "Ave…" —
чтоб губами коснуться синего молока.

III
Настежь открыть окно
в бессонницу ночи, в бесформенность мысли, к истоку —
к Дао вернуться мнимое обречено —
и радугой вспыхнуть, и вспениться вздохом востока,
отозваться дождём на трепет Её сосков,
перебродить в вино,
в надежду, в желанье, пролиться солёным упрёком,
вспомнить о лете, лечь у крыльца тишиной…
и, не расплескав синеву своих глаз ненароком,
в ожидании снегопада кормить мальков…




















Юрий Мочалов



Листочек

Разбирая старый хлам,
Что хранится по углам,
Я нашла разорванный листочек.
В нём мальчишка мне писал:
«Я люблю. Тебя искал
У твоей подружки даже ночью».
Но не нужен ты был мне.
Я горела вся в огне
Страстью к одинокому мужчине…
Почему же старый хлам
Помогает многим нам
Помнить чувства прошлые и ныне?



Черёмуха

Ты видишь, как черёмуха танцует
В объятьях ветра, голову кружа.
Как ты похожа на неё, такую.
Я чувствую, тебя не удержать.

Закружишься черёмухою белой
И с ветром без оглядки улетишь.
Мне потерять тебя бы не хотелось,
Владычица мальчишеской души.



Под алыми парусами

«Ассоль» покидает берег
Под алыми парусами.
А люди следят за нею
Завистливыми глазами.
Пусть снасти гудят от ветра
Над морем и Карадагом.
Никто, изо всех следящих,
Не сделает даже шага
За кромку обычной жизни,
Где может быть явь другая.
Пугает их моря бездна,
Неведомое пугает.
Мечтою для них остались
Зовущие в даль просторы.
Пока им дороже берег.
И милый уютный город.
В нём с детства всё так знакомо
За стенками парапета
А грустно им от того лишь,
Что с нею ушло и лето.



У Тихого океана

Сижу одна у океана.
За ним уже другие страны
За влётом чайки и воды.
Он вроде Тихий по названью,
Но сколько требует он дани
Под светом северной звезды.

Я в этот поздний звёздный вечер
Здесь, именно, со счастьем встречусь.
Он для меня его берёг.
О море с детства я мечтала.
И вот колышется устало
Сам Тихий океан у ног!



Тревожная капель

Как учащённо сердце бьётся в такт
Проснувшейся от сна весной капели.
И потянул к тебе раскисший тракт,
Где по бокам задумчивые ели.

Хотелось мне тебя давно найти,
Но занят был какими-то делами.
Боялся, сохранилась ли та нить,
Та нить любви, невидимая нами.

В тот ласковый весенний тёплый день
Мы встретились на улице случайно.
А на лице твоём лежала тень
От тополя, что знает многих тайну.

Под ним ты целовалась, не всерьёз,
С другим, но ведь весна в том виновата.
В раскаянье ты не скрывала слёз,
А я те слёзы на душе всё прятал.

Не спрятал лишь обиду я свою.
Капелью с крыш она меня тревожит.
Тогда зачем у тракта я стою?
Осталось в сердце прошлое, быть может.



Быть добру

Ирине Алексеевой

Быть добру.
Два коротеньких вроде бы слова
Возвращают к Вам снова и снова.
Быть добру, быть добру, быть добру.

Быть добру.
Пусть Ваш голос тревожный и нежный
Наполняет мне сердце надеждой.
Быть добру, быть добру, быть добру.

Быть добру.
Даже если судьба и обманет
И Ваш голос в безмолвие канет.
Быть добру, быть добру, быть добру.

Быть добру.
Я надеюсь, он песней вернётся.
Кто-то, слыша её, обернётся.
Быть добру, быть добру, быть добру.



Поникшая ромашка

У ромашки белой лепестки
От дождя холодного поникли.
Сколько же влюблённых от тоски,
Обрывая их, гадать привыкли.

Вот и это солнышко себе
Нагадало: лето бесконечно.
Есть у нас, у каждого, в судьбе
В сердце западающие встречи.

В памяти тот луг, где весь промок,
С той ромашкой, потерявшей негу.
Я, грустя, сорвать бы её мог.
Но не стал, из-за дождя со снегом.

«Можешь погадать», - звала она, -
«Ведь гаданье вовсе не опасно».
Только мы порой, лишаясь сна,
Верим лепесткам её напрасно.



Ночь темна

Ночь темна. Ни зги не видно.
Убегающая даль.
То-то в жизни и обидно,
Ничего уже не жаль.

Юность как-то пролетела
По урманам и тайге.
А когда настало Дело,
Нужен стал одной Яге,

Чтоб пугать ворон настырных
В вековечной тишине,
В тех местах, не очень сырных.
Только нужно ль это мне?



Женские стихи

О, женские стихи!
В них утончённость слов,
Изящные духи,
И аромат цветов!
Да, в них все чувства есть,
Мужчинам не понять,
Как можно тихий всплеск
Любви вместить в тетрадь.



Осенний котёл

Осень всё перемешала
В стынущем котле:
И цвета, и краски. Стало
Грустно на земле.

Небо хмуро. Пашни сиры.
В этой кутерьме
И вороны, как вампиры
Прячутся во тьме.



На перроне

Девчушка с сумочкой дорожной
На рельсах видит старика.
Увидела – старик не может
Подняться на перрон… Рука
К нему невольно потянулась
И подтянула на перрон.
Ах, эта юность! Улыбнулась
Добром в последний мой вагон.



Костры, туманы

Костры, туманы. Невозможно
Сибирь достойно описать.
И пусть она была острожной,
Но здесь родился я. И мать
На фотографии, как память,
Палатка, берег Ангары.
Что происходит нынче с нами,
Что забываем те костры?



Упало колечко

Упало колечко
И вдаль покатилось.
За ним я, конечно,
В душе устремилась.

Желанною стала
Сейчас я другому.
Одной быть устала,
И хочется дома

Всегда быть сердечной,
Всегда быть любимой.
Упало колечко
На память незримо.



Крёстный

Всех когда-то крестили,
Даже нас не спросили.
А с младенца не нужен и спрос.
Просто мамы хотели
Окунуть нас в купели,
Чтобы крёстным был нашим Христос.

Вот и взрослыми стали.
А о чём мы мечтали?
Дотянуться рукою до звёзд.
Не с того ли в апреле
В космос мы полетели,
Ведь там ближе наш крёстный, Христос.



Чистый четверг

Так положено в чистый четверг:
Ты наводишь в квартире порядок.
Я дела свои сразу отверг,
Только чтобы с тобою быть рядом.

Чистишь окна и моешь полы…
Ах, как сразу вокруг засияло!
Дай мне тряпку из старой полы.
Отдохни, ты, наверно, устала.


















Владислав Окладников




Исход весны (этюды состояний)

1.
Беззлобно.
Безлюбно.
Почти отрешённо.
Безропотно. Робко, как хрупкий рассвет,
скольжу по поверхности
влаги бездонной –
ловлю до утра
аритмический бред…

Развалины чувства.
Руины созвучий.
Крапива. Бессмертник и чертополох.
Плетёт паутину серебряный случай,
ему безразлично – хорош ты, иль плох.

А там, вдоль планеты,
кончается лето,
ещё не начавшись
в утробе весны.
Заря апельсиновым отблеском светит,
звезда – первоцветом
в ладонях лесных.

Невзрачно. Прозрачно.
Слегка обозначен
по облаку памяти твой силуэт, –
не светел, не мрачен,
пока не утрачен, –
как клинопись в сердце
с подстрочником лет.

2.
Полусонная, невесомая
паутина ночного окна.
В ней привычною болью кессонною
бьются мошки – любовь и Луна.

Оригами берёз перламутровых,
чёрных дыр молчаливый капкан
и в туманном томленье предутреннем –
ты да я, да созвездий канкан.

3.
Неба синяя вода
грусть смывает без следа.
И текут потоки вниз,
наполняя светом жизнь…

Упаду лицом в траву.
Улыбаюсь и – живу.


«Я сибирской породы»

«Я сибирской породы…»
/Е. Евтушенко/

«Не нужен мне берег турецкий
/М. В. Исаковский/

Я сибирской породы —
без претензий на шик,
без заявок на моду,
просто — русский мужик.
Не избалован властью,
чужд карьерных хлопот.
Милосерден без страсти
надо мной небосвод.

Православный, терпимый,
но не смирный порой,
не сгибающий спину,
не подлец, не герой.
Не из кремня и стали,
не спускаюсь в забой,
но, отбросив детали,
я доволен судьбой.

Закалён буйным ветром
и студёной зимой,
знойным, солнечным летом,
непоседой—весной.
Здесь росинок подвески
и шелка сочных трав.
Я — отсюда. Я — местный.
Сын полей и дубрав.

Сын могучей Сибири,
беспредельности сын.
Здесь явился я в мире
и дожил до седин.
Мне близка её нежность,
грусти странной вуаль,
бесшабашность, безбрежность
и туманная даль.

Мы свободны, как птицы.
Мы, как дети, вольны.
И сибирские лица –
словно лики весны.
Если плачем, так в голос,
а смеемся, так всласть,
и сердец наших колос
никому не украсть.

Мы открыты, как море,
пережившее шторм,
знаем радость и горе –
тугоплавкости горн.
Мы порой, как медведи,
спим в берлоге души
и лояльны к соседям,
никуда не спешим.

Не дразните, сатрапы,
мягкий русский народ. –
он могучею лапой
поломает хребёт.
Здесь десятки народов,
но в семействе одном.
Я Сибирской породы,
и в Сибири – мой дом.



Естества я хочу…

Естества я хочу,
естества!
Пусть погаснут устало слова —
для тебя все слова — трын-трава.
Ты права.
В этой странности
ты,
как всегда,
безмятежно
надёжно
и нежно
права…
Чуть дрожит,
чуть лежит,
чуть висит
этот белый язык —
чудо сброшенной в спешке одежды…
Как прежде.
Всё, как будто, как прежде…
Надежда.
Мы вдвоём.
Этот остров стандартной квартиры.
Этот остров грядущего
в крохотном мире —
нашем мире.
Ты и я.
И пылающий солнечный лик.
Лёгкий блик
по щеке,
по руке
так тихонько,
прозрачно
и вольно
скользит…
Жизнь — транзит.



Я солнце выстрадаю

Я солнце выстрадаю,
как стронций,
в вены введу.
Последним выстрелом
в унылость сердца войду.
Кинжалом Истины
я срежу беды свои.
Любовь и искренность —
отныне сёстры мои.



От себя к Себе

Мы всю жизнь идём к Себе —
ищем Истину.

И в покое, и в борьбе
ищем мы Себя в себе —
ищем искренне.

Нам давали с детских лет
усреднённых норм обед
из готовых «да» и «нет»
в души чистые.

Как вернуть себе Эдем? —
Вход закрыт, в бегах Адам, —
мир души сквозь чувств бедлам
стонет искрами.

Где ты, сталкер — поводырь
по околкам чёрных дыр,
что в руках — букварь, псалтырь,
то, что близко нам?

Как закончить долгий путь,
улыбнуться и вздохнуть,
как Себя себе вернуть,

где ты, Истина?



Освобождение

Карнизность губ
убрав
усталых,
преодолев барьер тоски,
как преждевременную старость,
забот зыбучие пески,
сквозь рамы окон,
стёкол скользкость
рвану в предутренний туман,
в морозный сумрак, —
силы сколько! —
не прирученный ураган!
И в караваны звёзд вписавшись,
сойду в пути за своего,
на бесконечный миг оставшись,
с Земли не взявший ничего.



От паденья до полёта…

От паденья до полёта —
три минуты тишины.
От Голгофы до киота —
два мгновения весны.

Бесконечен миг печали
«многих знаний — многих бед»…
Просветление случайно,
если в сердце гаснет Свет.

Цель одна — пути различны.
Что посеем, то пожнём.
И под звонкий гомон птичий
в параллельный Мир уйдём.



Земная жизнь

Земная жизнь циклична, словно море:
прилив — отлив, то вёдро, то штормит,
а мать-Россия — в радости и в горе,
и, как всегда, то бодрствует, то спит.

В степи мы стебли или в механизме
болты, шурупы, гайки для страны?
Мы — клетки-нервы в общем организме,
мы все нужны, по сути — все равны.

Страна рабов, господ, царей и принцев,
страна богов, титанов… как тут быть?
Моя душа на воле и в зверинце,
но я свободен в выборе судьбы.

Соседи-родичи войною — брат на брата —
пошли внезапно, что ж, им Бог судья.
Земля людей трагедией распята:
мы врозь и вместе. С ними ты и я.

И как всегда, Россия виновата,
так мать растила, балуя, детей, —
лишь на упрёки дочка торовата,
а благодарность — для лихих гостей.

Хлебнули бед и съели много соли
мы в лихолетье, — что нам слухов след?
Иная Свыше послана нам доля,
и суете земной в ней места нет!



Война

Когда души тускнеет призма,
и мир натянут, как струна,
нам Свыше дарят катаклизмы.
Увы, один из них - война.

Конечно, быть имеет место
прилив – отлив, движенье масс…
Закваска бродит. Будет тесто.
И воин выполнит приказ.

Делёж сырья, борьба за рынки.
Рокфеллер, Морган, девять бе…*
сыграют, выгнув важно спинки
ноктюрн на газовой трубе.

Найдут и повод, и причину
для разжигания войны.
А люд простой зажжёт лучину,
отдав и тело, и штаны.

Война и двигатель прогресса –
учёный что-то расщепит,
освобождая нас от стресса –
наш добрый доктор Айболит.

Возникнет «папа всех народов»
и шизик с чёлкой набекрень…
Война героев и уродов
плодит по пачке каждый день.

И в голос вскрикнут дети, вдовы,
уткнутся в плед кровавых рос.
Войдёт, как в стон, в закат багровый
земля, опухшая от слёз…

Но вот когда взорвёт закваска
идеей крашеный котёл,
когда слетят значки и маски,
и мордой ткнут «великих» в пол,

тогда поднимут бунт статисты –
бунт озверевших робких масс.
И сила Рода мир очистит
в единстве всех великих рас.

Сметёт цунами возмущенья
дворцы и замки. Сгинет тля.
Наступит фаза очищенья.
И отдохнёт от нас Земля.

*бе… – имеется в виду девять бессмертных, девять неизвестных ( в мистике – управляющие миром)



Не возвращай…

Не возвращай меня к началу,
туда, где тихая вода
прозрачной музыкой звучала
и исчезала без следа.

Туда, где ветреные волны
не будоражили мой след,
где я был свеж, иллюзий полон,
где был по-юношески слеп.

Я не прозрел сквозь дни и годы,
лишь вспоминаю иногда
поступков ветреные всходы,
что смыла прошлого вода.



Стансы осени
(диптих)

1.
Снег пеплом с крыш слетает вниз.
Уныло смотрит вниз карниз.
Уже обуглились осины.
Октябрь. Вторая половина.

Порой мне ближе жизни сон,
когда с душой он в унисон,
и грёз отрадные картины
благоволят к моим сединам.

Как жизнь в мультяшное кино,
влетела птица к нам в окно.
Тепла, уюта ищет птаха
и добрых слов, дрожа от страха.

В небес глубокий водоём
порой смотреть мы устаём.
И я готов, под стать синице,
искать тепла, сомкнув ресницы.

2.
Ещё вчера листва кружилась,
сегодня в сонных парках — снег,
и робко роща обнажилась,
но продолжает время бег.

Мелькают страны и эпохи,
поёт пурга, забыв слова,
и свет, взошедший над Голгофой,
увидит новая трава.

Порою время, притомившись,
присядет тихо у реки
и, белой розой отразившись,
свернёт печально лепестки.

Раздастся детский смех беспечный,
взлетит над Вечностью Пегас,
и вопиющий глас Предтечи
ещё пробудит к жизни нас.



От точки к многоточию…

«Есть последние,
которые будут первыми,
и есть первые,
которые будут последними»
Евангелие от Луки

От точки к многоточию —
ядро и червоточина.
На лучшее заточены
все те, кто на обочине.

Все те, кто обозначены
пробелом, — не утрачены,
в анналах не отмечены,
судьбой не обеспечены,
на вид не очень сочные,
но с сердцевиной прочною.

Борьбой не озадачены,
ветрами бед взлохмачены,
пока не обесточены
все те, кто на обочине,
пока ещё в подстрочнике,
что близок так к источнику.

В спираль времён закручены,
с надеждою созвучные,
имея цель конечную
над жизнью быстротечною,
на лучшее заточены
все те, кто на обочине.



В себя

Пушистый космос снегопада
и дыры чёрные тоски.
Домов притихшие фасады.
Огней пугливых лепестки.

Куда же плыть в ковчеге ночи
и где обетованный край?
И пусть компас удачи сточен,
ждёт перемен грядущих драйв.

Уйду в себя — в тот мир глубинный,
где я спокоен и силён,
где растворяет солнце льдины,
где дух блаженством напоён.

Вернувшись в космос снегопада,
минуя омут чёрных дыр,
держу в руках птенца отрады,
благословляя грешный мир.



Неотвратимо

Солнце — в короне ветра,
в небо восходит лес.
Мы устремились к свету
с верой наперевес.

Падает вздох бесшумно,
вздрогнул разлив реки,
рвутся к огню безумно
взгляды, как мотыльки.

Неотвратимо вместе
и неизбежно врозь.
Сносят мой домик тесный
волны твоих волос.



Из больничного блокнота

Журчат в полголоса берёзы
за узкой прорезью окна.
Тот шум не создан для угрозы
и не торчит в душе занозой,
скорее, благость в нём слышна.

Сегодня, завтра… — две недели,
как я от мира отлучён,
на взлётной полосе постели,
чтоб мысли с телом ввысь взлетели,
в обитель боли заключён.

Но всё проходит — боль стихает,
по Божьей Воле жизнь идёт,
а что там дальше — кто же знает,
когда отбившись вновь от стаи,
мы встретим свой закат, восход?..



***

Сегодня время отдыхает:
магнитным бурям — льготный день.
На солнце плазма полыхает,
душа волнуется, вздыхает.
— Ну, что ты? Это ж светотень…

Из двух Божественных Ладоней
когда-то выпущен был мир:
две рыбки в Хаосе бездонном —
инь, ян — скользят с бесшумным звоном.
Те золотые рыбки — мы…

Взлетел, упал и вновь поднялся,
простил и снова осудил,
от знаков Свыше отказался,
в предназначенье обознался —
для новых троп найти бы сил.

А все равны перед Всевышним,
обнажены, обобщены.
Не возвышать себя излишне —
мы все из тайной бездны вышли
и все — трагичны и смешны.



Горизонт событий

«Гул затих. Я вышел на подмостки…».
Борис Пастернак

За окном сгустился шёпот ночи.
Горизонт событий – боль в боку.
В каждом слове, в каждой новой строчке
лентой Мёбиуса — дней моих лоскут.

Назревают в звёздах перемены.
Надо мной – глазницы чёрных дыр.
В них уходят с выжженной арены
до меня закончившие пир.

Будет день и снова будет пища,
отворят стучащему врата,
и обрящет каждый то, что ищет,
станет жизнь надеждой прирастать.

В тень уйдут правители и страны —
«ход времён нельзя остановить…»
И зашьёт сегодняшние раны
Ариадны солнечная нить.




















Людмила Посохова




***

Слёзы падали на сердце –
Дочка плакала навзрыд.



***

Где-то за рекою плачет ива,
Про мою беду она узнала…



***

Наложу я на раны апрель,
Забинтую их песнями Баскова.
Только ты мне, любимый, поверь –
Я люблю тебя нежно и ласково!



Муси-пуси

У всех – муси-пуси,
У меня – бляха-муха.
Им – цветы и конфеты,
У меня с этим – глухо.

Идёт пара навстречу,
Рука руку сжимает.
Так жестока судьбина.
Ну, за что обижает?

На мне – шляпа и бусы.
Где мои муси-пуси?
Каблучок под пятнадцать.
Еле-еле плетуся…

Чуть не сбили красотку!
И со смехом – всё мимо…
Хоть годков мне под сотку,
Но… хочу быть любимой.



***

Ох, ольховая серёжка,
Сердце замирает –
Милый ходит под окошком,
Ничего не знает.



Ты смотришь в небо

Ах, вот такая, дорогой, твоя потреба.
Ты смотришь в небо, дорогой, ты смотришь в небо.
Не надо ни любви тебе, ни хлеба -
Ты смотришь в небо, дорогой, ты смотришь в небо.



***

А твоя любовь как настольный свет.
Захотел – включил, а не хочешь – нет.
Если света нет – в темноте брожу.
Бьюсь я об углы, путь к тебе ищу.
Да пошёл ты прочь! Да пошёл ты вон!
Я же знаю: есть колокольный звон.
Знаю, солнце есть, свет его могуч,
Даже полный мрак пробивает луч.
Разверну судьбу и пойду вперёд.
Слышу, слышу звон – он меня зовёт.



Лужа в подарок

Подарил я любимой лужу.
Очень долго она хохотала.
- Уморил ты меня, любимый!
Чтобы лужа – в подарок? – не знала.

Люди дарят машины, кольца,
Роз бордовых приносят букеты,
Но… чтоб лужи простой оконце?
Тут какие-то есть секреты?

- Есть! – Ведь капельки с неба летели.
Чуток неба с собой прихватили.
А ты слышала, как они пели?
Когда небо на землю стелили.

И любимая в лужу взглянула.
Синева в ней плескалась так нежно!
Два лица – моё и любимой –
Отражались зеркальной надеждой.
























Анатолий Решетников




Котёнок

Я родился домашним котёнком
И царапаю только своих.
Ходят мама и папа в зелёнке,
И нисколько не жалко мне их.

Я ношусь по сервантам и шторам,
Разбиваю бокалы и гжель,
И не верю пустым разговорам,
Что не пустят меня на постель.

Вот такой я совсем не хороший –
Угорелый, жестокий и злой.
Да ведь люди бывают поплоше!
Я же только котёнок малой.



Христос воскрес!

Христос воскрес. А кто в это поверит?
Окрашивая яйца в цвет зари,
Свою зарю мы лишь годами мерим.
О вечности же и не говорим.

А вечность ждёт и смелого солдата,
И дачника, жующего зерно…
А что болтать, ведь будет же когда-то
Придумано живильное вино!

И, кто захочет, будет жить веками.
И, кто напьётся, сможет не болеть.
А, если сердце превратится в камень,
Оно тогда всю вечность сможет тлеть.



***

Меня никто так не любил,
Так горячо, самозабвенно,
И без тебя мне, несомненно,
Весь этот мир не был бы мил.

Я знаю, поздняя мечта,
Она крепка и не подвластна
Велению времени. Напрасно
Нас так тревожит высота

Земного счастья. Мы летим,
И в этом сказочном полёте
На невидимке – самолёте
Таких высот достичь хотим!..



***

Я играю с тобой гамбит.
Первым ходом жертвую пешку.
Эта пешка во тьме лежит
С воскресением вперемешку.

Тьма идущей чёрной души
По просчитанным белым клеткам.
Ты мне поле отдать не спеши,
Что завещано светлым предком.

Раз за разом сметая пыль
С исцарапанной старой коробки,
Я хочу в своей партии стиль
Демонстрировать лёгкий, не робкий.



Влюблённый

В вашем голосе я чую ХОЛОДОК.
Он немного странноват и агрессивен.
Страшно думать, что я вам противен.
Но не ревновать совсем – какой же прок?

Когда я, влечением гоним,
Продираюсь через сто заслонов
И средь ваших восхищённых стонов
Каждый раз пренебрегаю им,
Он таится и не мнит сражения.

Может он – моё воображение?



Два эго

Я ангелом слетел к твоим ногам.
И вечер был, и начиналась стужа,
И ты меня причислила к своим врагам,
Но говорила: ты мне очень нужен.

И этот «враг» ещё во мне сидит,
И стужу пьёт и надрывает сердце.
Но ангелу зима не навредит,
Он вновь летает и играет скерцо.


























Елизавета Сёмочкина




Я не искренна…

Я не искренна с тобой.
Я, всего лишь, стараюсь быть искренней.
И горжусь, и любуюсь тобой,
Как иконой, возникшей из стари.
Всё, что было мечтой, - позади,
Запорошено пришлой усталостью.
И гляди на меня не гляди,
Поделиться могу только малостью.
Ты налей.
Мы помянем друзей -
Пробежимся дорожкой вчерашнею.
Видишь в небе моих голубей?
Они снега белей.
Они боли моей больней.
Этой боли, должно быть, не вынесу.
Ты меня не жалей,
Только белых моих голубей
Заприметь,
Задержи в своём сердце
Сегодня.



Варежки

Старенький домик - на краешке.
Держится еле-еле.
Помнится:
Белые варежки,
Под потолок - качели.
Варежки баба вязала
Бабушка...
Баба Сима.
Кач-кач, кач-кач - качала
Деточек среднего сына.

Маленький холмик - на краешке.
Чуть в отдалении - ели.
Баюшки,
Белые баюшки,
Плачут на холмик метели.
Баюшки -
Папе и бабушке.
Бабушке,
Бабе Симе.
Кап-кап, кап-кап - на варежки
Доченьке среднего сына.



Она ещё жила…

Она ещё жила какое-то время:
Пила воду
И радовалась разноцветной мишуре.
Она ещё чувствовала красоту своего тела,
Хотя в небо не глядела -
Была не в его пределах.
Теперь она для дела,
А, вернее, для прихоти.
Приходили какие-то люди,
Глядели на неё,
Галдели,
Ели, пили,
Уходили.
Приходили другие.
Опять глядели на неё.
Высока, стройна, красива!
Из неё уходила сила.
Она уже не пила воду.
Какая-то слишком весёлая женщина
Опрокинула сосуд с водой
Из которого она когда-то брала влагу.
Да и зачем вода?
Постепенно -
Медленно-медленно
Она забывала предназначение
Окружающих её вещей
И всё чаще
В её сознание вплывало небо
Ласковое
Обволакивающее
Безмерное.
Она...засыпала...
Но пока ещё не знала,
Что завтра
Её вынесут под небо.
Но она его уже забудет -
Её... не будет.
Ёлочка,
Ёлочка,
Я... плачу...



Дачное

В родной стране не заработаю,
Если только на боты.
Вот и занимаюсь ботаникой.
Не маюсь.
В общем-то нравится.
Управлюсь – сижу на скамеечке,
Лузгаю семечки,
Спичками чиркаю – зажигаю свечи,
Переношу свои мысли, да речи
Недалече,
В блокнотики да записные книжечки.
Вжик, вжик – по сердцу с болью
О наболевшем.
Прыг, скок – пташечка.
Лужаечки да ромашечки.
Кину камешек по речной водице:
Речи звёздные да небылицы –
Видится всё ладненько да складненько
На Родине милой.
Мило улыбаюсь солнышку.
Сердце-то изболелось до донышка,
Вот и улыбаюсь понарошку.
Дороги да дорожки прокладываю
Для люда русского.
Капусткой покормлюсь
И рвусь в небушко
К голубому да синему
Птичкой.
Или бабочкой
Над цветочками порхаю, порхаю…
Знаю,
Почему-то уверена –
Всё тяжёлое временно.
Временам зелёным быть,
Жить русским в радости!



Беглянка

Всё лето жила у речки,
В палатке, как небо, синей.
Проснёшься, бывало, утром,
Бежишь по росистым травам
И, кажется, ты – росинка
И ты же – цветочек алый.
И слышится плач кукушки,
Надрывный и одинокий,
Отрывистым эхом детства –
Щемяще счастливой нотой.

Всё лето цветы сбирала.
В палатке их было много.
Наставишь в стеклянных банках,
Лежишь и глядишь в букетик.
И, кажется, - ты любила
И ты же – любви не знала.
И видится в красках лета,
Отзывчивых и разноликих,
То шмель над цветком раскрытым,
То стайка стрекоз на водах.

Всё лето сбирала травы,
Сушила в тени берёзок.
Пройдёшь по лугам духмяным –
Насытишься волей дикой,
И, кажется, ты – беглянка
И ты же – в родной России.
И катится голос прежний,
Надрывный и одинокий,
Бурлящим потоком горным
Иль криком той… птицы гордой!



Старый дом

За ставнями – стаи,
Птицы летят к югу.
За ставнями старый сад
Роняет лист,
Устилая золотом землю.
За ставнями льют дожди.
Впереди – ожидания.
Распахнутся ставни
И в окна прольётся свет.
«Привет» - скажет друг.
«Ты ждал?
А я устал.
Опостылел вокзал.
Взял да и приехал.
Не грусти –
Залатаю прорехи,
Соберу орехи в саду.
Сяду на старую скамью –
Подумаю…»
За ставнями – стаи,
Птицы летят к югу.
Скоро вьюги.
Завьюжит –
Занесёт старый дом снегом
До крыши».
«Я помню тебя, малыш!
Помню!
Помню и жду».
Продолжая игру ожидания,
Стучит старый дом ставнями,
Провожает улетающих к югу птиц.
Прибавляет страниц
Старая книга ожиданий.
Обжигает грустью
Увядающий старый сад.
Сед старый дом.
Должно быть, скоро – на слом.
Но не сдаётся:
Как журавлик колодца,
Ждёт прикосновения тёплых рук.
«Где ты, мой друг?»
Стучит дом ставнями,
Как старый дед клюшкой.
Как бы прихватывая понюшку табака,
Дрожит старая рука-ветка
У закрытых ставен старого дома.
Летят птицы к югу.
«Передайте другу –
Жду. Жду. Жду-у-у».



Поздний поцелуй

На моей ладони
Влажно
Ощущался поцелуй.
Он был нежным.
Он был важным,
Будто хором аллилуй
Тех далёких ожиданий
В дальнем давнем.
В дальнем давнем
Был бы страстным
Этот странный поцелуй.
Был бы рядом в росах сада
Хор ста тысяч аллилуй.
Алым пологом заката
Прикоснусь к ладони влажной
И корабликом бумажным -
На волну
Да утону.



Пасхальное

Не говорилось.
И сам Бог
Кружился коршунами в небе.
В том – плавность крыльев.
Мой чертог
Неотделим от былей – «Жили!»
Мы жили в плавности полётов.
Мы были с Ним в могучей стае.
Не таял день.
И мы летали.
Но вот… отстали.
И стали мы совсем другими.
Мы забывали плавность крыльев.
Мы забывали пряность неба.
И плавностью паденья снега
Мы прорастали в снежных бабах.
Возможно, всё же мы растаем
И возродимся в плавность крыльев
И с Ним в одной могучей стае
Вновь станем
Истинно Земными.



Кавер

На стихи Сюлли Прюдом
«У звёзд я спрашивал в ночи»
(перевод И.Анненского)

Смотреть в ночное небо
Скорбно.
И спрашивать у звёзд
О счастье звёздном.
Смотреть и спрашивать
И видеть,
Как льются нежные лучи
В ночную бездну
Безотрадно.
И представлять
Идущих дев,
Одетых в белые одежды.
Их грустный шаг –
Надежд потеря?
Иль глубина священной веры
Молитвой льющейся из уст?
И как чиста их вязь мышленья,
Коль слёзы катятся из глаз.



Вот бы да нам бы

В грубых страницах воспоминаний:
Старинный крест поминальный,
Путь по дорогам длинным
Моросью да сырой глиной,
Глянцевый взгляд чужака
Да пустота рюкзака.
За дорогами,
Крестами
Да взглядами
Рядами да грядами –
Светлые строения настроений
Настроенных на лад,
Чистота белых палат,
Салат из квашеной капусты,
Квашня на печи русской,
Русский говор –
Разговоры
Об урожае.
Рождении ребенка
Да окрылении воронёнка.
Тонко-звонко
Запоёт синица –
И…звонница,
Да неделя-поклонница,
Да колоколенки
Да небеса синие.
А тем бесам, что по дорогам
Длинным глинным
Да в моросях – запрет!
На Руси
След от бед запорошен
Словами хорошими
Да делами добрыми.
Бросишь камешек по речным водам,
А он скачет-катится
Длинной блинной радостью.
Гостью встречайте –
Привечайте Европу!
Опа! Оппа!
Да вприсядочку!
На Руси – праздники.
След от бед запорошен
Словами хорошими
Да делами добрыми.
Добрыни-Никитичи
Да Ильи-Муромцы –
Мудрецы.
«Миру – мир» - говорят,
Да зрят зорко,
Едят чёрную икорку,
Караваи ломают – раздают.
Создают уют.
Не устают, на маются.
Ломается лёд,
Крошится,
Тает.
Тайну мою
Земля в себя впитывает.
Вот бы да нам бы!



Своё

Я шила платье для вас.
И устала.
Вы же не носите его.
Я пошла по вокзалам.
А там – ненужный хлам.
Там нет Солнца!
И опять устала.
Встала навстречу вашим речам,
Вашим мечтам –
Свои забыла.
Вспоминаю свои,
Что сваи забиваю!
Отдам – не продам,
Потому как знаю,
Где Солнце встаёт,
Где зерно упадёт,
Где вызреет.



Забытое село

Забытое село.
И грустью отзвучавшие погосты.
Я к вам зайду сегодня в гости.
И горсть земли возьму,
И помяну.
И памятью нарушу тишину.
И все,
Кто жил когда-то здесь
И умер здесь,
Пройдут пред отрешённым взором.
И скатится слеза.
И в горле запершит.
И зашумят деревья вдоль заборов.
Эй, ворон!
Где вы, вороньё?!
Здесь даже вам не милое жильё.
Здесь даже вас не встретить над крестами.
Молитву онемевшими устами
Устало повторю не раз.
И раз за разом от креста к кресту
Иду не шаг,
А целую версту!
И ту,
Ту песню тихо запою,
Что пел отец
И бабка подпевала.
Вот… встала у креста.
Последняя верста.
Устала…
И, выйдя за погост,
Пройду селом.
И злость проникнет в сердце,
Сердце обжигая.
Забытое село.
Забытое село.
И я живая,
Будто не живая.



Песнь в семь

Она умерла в семь.
Была осень.
Ударялась листва оземь.
Золото. Золото. Золото.

Было семь зим.
Было семь вёсен.
Она же помнила лето,
Длинно цветущее лето.
Кто-то спросил: «Где ты?»
Он же
Позвал в осень.
А ей всего лишь семь.
Всего лишь… семь.
Синь, синь, синь…
Золото, золото, золото…
Лето,
Вечно цветущее лето.
- Кто ты?!
Ты – царь?
Кто ты?!
Ты – миф?
Я сочиню стих.
Я напишу песнь.
Музыкой будут цветы.
Ты, как и я,
Есмь!

Она умерла в семь.
Была осень.
Ударялась листва оземь.
Золото. Золото. Золото.



Солнечный свет

На белой бумаге – крестики
Чёрные.
На чёрном поле - кресты
Белые.
Душа – на бумаге белой.
Тела – под крестами белыми.
Бегаем, бегаем по полям
Чёрным.
Падаем, поднимаемся.
Поднимаемся,
Делаем дела разные:
Разногласиям удивляемся,
Грустим, тревожимся,
Множимся в разногласиях.
И забываем про Солнце!
А Солнце… сияет, сияет,
Рассыпает свет,
Разливает свет,
Множит.
Света на всех хватает.
А мы не понимаем.
Всё чертим чёрные крестики
На белом.
А устанем –
Падаем под белые кресты
Во поле чёрном,
Чёрному ворону доверяем охрану.
Да храни, Господь, души наши!
Шепчут травы –
Нашептывают забвение…
Забудутся голоса наши.
Забудется
Чёрное на белом
И белое на чёрном.
Останется только свет,
Много нерастраченного
Солнечного света….



Воскресение

А в доме пели петухи.
Мы их под лавочкой держали.
Дрожала смолка на поленьях.
Огонь… огонь…
И жар печи
В дом проливался
Зимней ленью.
Лень растекалась по углам.
Под лавку лень ручьём бежала.
Но двум речистым петухам
Той лени, видно, было мало.
И пели, пели петухи.
Их пенье слух мой ублажало.
И я лежала на печи.
И кирпичи мне грели спину.
В корзину прыгали несушки –
Подружки славных петухов.
И мне жилось довольно просто
В простой воскресной суете.
Та жизнь была… другого роста.
А петухи?
Всё те же, те.
И нынче, если их услышу
На дачах
Или в деревне малой,
Мной забываются вокзалы.
И, замирая на мгновенье,
Плыву той тёплой зимней ленью
В свой дом:
Огонь… огонь…
И жар печи.
Дрожанье смолки на поленьях.
И пенье, пенье петухов.
И лучший день мой – воскресенье.



























Вера Шурбе





Зазвучала музыка

Зазвучала музыка –
Токката –
Но не с сердцем в такты.

Зазвучала музыка –
Пикколо –
Так отрывисто, как уколы…

Орган завздыхал,
Альт солировать перестал,
Первою скрипкой
Стал контрабас,
Свирель заскрипела –
Свет в зале погас.

Всё перепутал маг-дирижёр:
В миноре – смеются,
В мажоре – рыдают,
Стаккато так плавно перебирают,
Под форте – заснули,
Пиано – кричат,
Под пианиссимо –
Вопли «Брависсимо!
Форте! Фортиссимо!» -
Музыка немыслимая!!!
Фагот завизжал,
Барабан застонал –
И оркестр замолчал.

Дирижёрская палочка
Упала –
Музыка от грохота
Устала…

Тишина вздохнула
И встрепенулась:
Медленно, медленно
Вальс закружил…
Танго влюблённых
Заворожил…
Песню запели
Над колыбелью…
Сердце и тело
В движении слились…

Музыка мира
Снова звучит –
Тайны великих пределов открыты.
Сердце стучит –
В такт с миром – стучит
И в этом находит защиту…


Мы с тобой небесами повенчаны...

Мы с тобой небесами повенчаны,
Но не знали не ты и не я,
Что особой печатью отмечены
Наши в вечности имена.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как любимые – для судьбы.
Но не знали, что страстью охвачены
Наши души, тела и умы.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как любовники – для любви.
Но постели для нас – в бесконечности.
На земле они – для других.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как родители – детям сказать…
Но не ты и не я – мы – не встретились
В колыбели ребенка качать.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как создатели – на дела.
Но дела нам вершить – в бесконечности.
А пока – суета-маята…

Мы с тобой небесами повенчаны
Как спасение – от беды.
Но бедою мы оба отмечены,
Не поверив в возможность любви.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как слепые – вместе идти,
Чтобы были друг другу советчики,
Как преграды впотьмах обойти.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как бродяги – дороги пройти.
Но до цели дойдем в бесконечности,
На земле все дороги – в пыли.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как провидцы – увидеть миры.
Но, как люди всего человечества,
Мы прожили, окно не открыв.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как поэты – для лучших стихов.
Но поэмы свои не закончили,
Потому что не выбрали слов.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как философы вечной души.
Но сказать нам пришлось человечеству,
Что мы истину мимо прошли.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как святые – взойти на престол.
Но не знали, не поняли – мечемся –
Сотворили немало грехов.

Мы с тобой небесами повенчаны
Для любви, для беды, для судьбы.
Но не верили, что повенчаны,
Не заметив, друг друга прошли.

Мы с тобой небесами повенчаны
Как любовники, как творцы,
Как создатели и как мученики,
Не понявшие смыл любви.



Такое место

Никому не скажу об этом.
Дерзкой мысли боюсь сама.
Не мечтала я стать поэтом.
Но поэзия входит в меня.

Эта дерзость одним – на радость.
Эта дерзость кому-то – кость.
Эта дерзость меня терзает.
Эта дерзость мне словно мост.

Этот мост между мною и кем-то
Не мостила руками я.
Мне приходят стихи из сердца,
В сердце входят из небытия.

Небытие – такое место,
Там где Ты и немного я,
Ты, который мне шепчешь песни,
Ниоткуда, из небытия.

Ниоткуда звучащей нотой
Отзывается здесь и там.
И туда устремляется кто-то,
Наделяя смыслом места.

По местам размещает кто-то
Страны, кладбища и людей,
Красоту, наготу и притворство,
Словно знает, что так нужней.

Так нужней – что сегодня непросто
Понимать, что такое добро,
Что мы сами себе уродство,
Что мы сами себе – серебро.

Серебро на продажу чести,
На продажу святых и детей,
На продажу тряпья и лести,
Непорочности душ матерей.

На продажу себя выставляя,
Честь и совесть пытаясь спасти,
Мы, стыдливо глаза опуская,
Шепчем: «Господи, нас прости!»

Ниоткуда приходят младенцы,
В никуда старики уйдут.
Небытие такое место,
Куда каждому будет путь.







Оглавление:

Вместо предисловия

Бердску 300 лет

Пётр Корытко. Песня о Соколовском бунте
Пётр Корытко. Песня о Бердске
Надежда Дубовицкая. Город-труженик
Светлана Ковалевская. Бердский Брод
Вениамин Бессонов. Памяти Евгения Тареева
Вениамин Бессонов. Памяти Анатолия Сорокина
Вениамин Бессонов. Памяти Юрия Павкина
Наталья Власова. Летний закат на берегу Обского моря

Александр Акишев

Кровные узы
Мемуары абитуриента
Бабушке (оригами)
1964
1 апреля
Голубые ступени
Полёт
Время
Закат
Три театра
Алхимик
У Мережковских в 1902-м
Баррикада
Желания
Терапия
Не плачь

Софья Арнгольд

Читая Чехова
Назначь мне свидание
Мой кумир
Осень
Не успела, не успела...
Прости
Чашка кофе
Найду слова
Имя
Мир причудливый
Средь тысяч звёзд
Когда устанешь от борьбы за жизнь…
В больнице

Вениамин Бессонов

Ветераны 9-го мая
Голубушка, не затихает вьюга…
То не любовь, а самоистязание…
День… Ночь…
***
Первая последняя любовь
Не шумите, ветра, за окном
Душа и любовь
Читая Блока

Наталья Власова

Утро. У окна
Вещий сон
Левитация?
Уходит лето
Все в одной
Стихорождение
Так кто же раб?
Сонет
История
Предсказание
Предновогоднее
Объятия
Начало творения
Поэт
Мирок
Мир на пороге

Надежда Дубовицкая

Не словом, а делом

Светлана Ковалевская

За миг до приговора
Стансы
Господь и грешница
Родина
Сонет
У развилки
Impression
Улыбка гейши
***
Пустота
Был месяц март…
Жестокий и страшный романс
ラ ト鞣о
Попытка
Сентябрь
Улететь

Пётр Корытко

В декабре
Кладбище
Сияние
Один
Сколько этих мгновений на дню…
Взгляд
Утро
Букет
О кухонной политике
Родное словечко
Кулич
Дни, назло календарю…
Скамейка в парке городском…
Элегия
Я устал!..

Ольга Лещенко

Омут
Нежное
На вершине
Диагноз
Наваждение
Бродят слова
Меж двух миров
Иллюзии
Начало января. Вечер
О сильном мужчине
Мой посёлок
Вспоминая детство
Скорый поезд
Возвращение к дому
Я спокойна

Люся ЛИ

Отраженье
Время в ладонь стекает…
Белопенное , невесомое, невозможное…
Tout, comme toujours...
Где-то…
Яблочное
Знаешь…
Это всего лишь мысли
От дождя до дождя…
Возле снов…
К Дао…

Юрий Мочалов

Листочек
Черёмуха
Под алыми парусами
У Тихого океана
Тревожная капель
Быть добру
Поникшая ромашка
Ночь темна
Женские стихи
Осенний котёл
На перроне
Костры, туманы
Упало колечко
Крёстный
Чистый четверг

Владислав Окладников

Исход
«Я сибирской породы»
Естества я хочу…
Я солнце выстрадаю
От себя к Себе
Освобождение
От паденья до полёта…
Земная жизнь
Война
Не возвращай…
Стансы осени
От точки к многоточию…
В себя
Неотвратимо
Из больничного блокнота
***
Горизонт событий

Людмила Посохова


***
***
***
Муси-пуси
***
Ты смотришь в небо
***
Лужа в подарок

Анатолий Решетников

Котёнок
Христос воскрес!
***
***
Влюблённый
Два эго

Елизавета Сёмочкина

Я не искренна…
Варежки
Она ещё жила…
Дачное
Беглянка
Старый дом
Поздний поцелуй
Пасхальное
Кавер
Вот бы да нам бы
Своё
Забытое село
Песнь в семь
Солнечный свет
Воскресение

Вера Шурбе

Зазвучала музыка
Мы с тобой небесами повенчаны...
Такое место













.





Рейтинг работы: 21
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 360
© 05.06.2016 Жарки сибирские
Свидетельство о публикации: izba-2016-1692628

Рубрика произведения: Поэзия -> Поэмы и циклы стихов


Галина Толмачёва       05.06.2016   07:40:06
Отзыв:   положительный
Буду читать... Много сразу. Но вижу, плохого не посоветуешь)))









1