Глава 32. Тайна внучки Марты Флориан...


Глава 32. Тайна внучки  Марты Флориан...


Памяти генерала Шарля де Голля, мужеству  Франции и ее народа в годы войны и после... С признательностью - автор...
_________________________________


Грэг, записи в кожаном блокноте со стертой надписью"La belle".


Пока мы втаскиваем лодку на берег и вытряхиваем содержимое кожаных мешков с нехитрым уловом: креветки, мидии, пара сельдей, Жером продолжает свое нехитрое и живое повествование о том, что было в Экс – ле Бене в сороковые.. Он помнит все смутно, но я и  совсем не свидетель. Меня тогда не было.

- Ну, и вот, она поднимала меня на руки и несла каждый день к дому старухи Руссель.. А там, в этой клетке – ящике сидел затравленный, белокурый мальчишка, с глазами дикого бельчонка, весь перепачканный дерьмом в синяках и шишках... От него, от клетки, пахло дерьмом за версту... Она заставляла его есть свои экскременты, бабка Руссель, представь! Не считала его ребенком, внуком, называла ублюдком, немецким выродком...


Но  внучка Марты Флориан.. она была необычная.. Пришла к нам, босиком, с севера, из Парижа, с детской коляской, в которой лежал сундучок, полный фарфоровых безделок, чашек и тарелок, тонких пар фильдеперсовых чулок, дамских сорочек. И еще там были флаконы с духами... шарфы. Духи в честь ее бабушки придумал какой то парфюмер, отшельник, сжегший потом свой дом.. Он, точно, наверное, был помешанный этот парфюмер...Как бабка Тереза Руссель.
Тереза часто была под мухой, и у нас с Мартой созрел план, как вызволить беднягу Отто или Ганса из этой вонючей клетки...Да, конечно, это все Марта придумала, я только кивал.. Четырех лет, что я мог?


Ну, вот, а Марта могла. Напоила бабку каким то ликером из картофельной шелухи и абрикосовых зерен до одури, выменяв бутылку этой бурды на пару сорочек, вытащила у нее, храпящей прямо за столом из фартука ключ и понеслась освобождать Ганса – Отто. Боже, как она долго отмывала его в чане горячей воды со спиртом. Он рыдал, фыркал и заикался до дрожи. Есть ничего не мог, едва глотнул две ложки молока с яичным желтком и все.. Ребра торчали у него прямо над животом, так мне казалось.. Я бегал вокруг чана с полотенцем, а что я мог? Зажимал нос от вони... Потом отец погнал меня спать, но я слышал, как за окном урчал мотор его старого "студебеккера". Утром я узнал, что они с Мартой уехали в Париж и увезли Ганса, в багажнике, в мешке с соломой, как связанную куропатку какую то...


- А мать.. бабка, то есть? – ошеломленно хриплю я, заслушавшись рассказом Жерома, и напрочь забыв о том, что нож, которым я чищу створки мидий, очень острый...


- А что – бабка? – Жером пожимает плечами – Ну, поорала для вида, ну - погрозила кулаком небесам. Он ей не был нужен.. Она не могла забыть, как ее дочь, Жюльетт, обрили наголо, раздели, избили и в одном нижнем белье изгнали из города, вместе с тридцатью другими такими же, как она, беспомощными женщинами, влюбленными или изнасилованными, один черт... Для ослепляющей, ослепительной, святой ненависти придумали красивейшее название: коллаборационист.. Было еще чуть вульгарнее: «гестапетка» -
Жером криво усмехается, резкие морщины очерчивают лоб и скулы.

- Больше миллиона французов тогда было обвинено в пособничестве немцам... Как то забылось, что миллион восемьсот угнали в Германию, а Париж был сдан без боя и превращен в бордель по приказу Гитлера... чтобы его двухметровые красавцы- арийцы – эсесовцы могли хорошо отдохнуть от трудов кровавых...
Они же могли запросто войти к нам во двор и застрелить мать, тетю, сестру за то, что мы слушаем радио, варим картофель , процеживаем козье молоко или не знаем, черт побери, кто угнал их грузовичок, пока они ходили справить нужду в ближайший лесок... и я остался бы сиротой, мне было то едва четыре...
Моя бабушка, Жаннет, не спускалась в бомбоубежище при первых авианалетах, считала это трусостью, предательством, но, вернувшись в свою квартиру на бульваре Кампьен, как то увидела на кухне мышь, закричала, упала замертво, и в тот же вечер стала умолять деда уехать в Экс ле Бен, где у нее, напополам с сестрой, был вот этот дом... Так мы все оказались здесь, и я дожил до того дня, когда в наш дом с абрикосовым садом в четыре дерева и раскидистой вишней, пришла внучка Марты Флориан, с фарфором, патефоном, пластинками Патти и чулками в коляске... – Жером хрипло смеется.

И я влюбился в нее, черт побери, в четыре с небольшим года. В ее стоптанные туфли, порванный плащ, выцветшую шляпку и тонкие перчатки. От нее всегда пахло розовой водой, черешневым соком и яичным белком.. она растирала краски, писала акварели... цветы, пейзажи... Все забыла, оставила, сбежав на какие то теплые острова с офицером легиона... Даже коробочку с носовыми платками. Все целы, Полин хранила, хоть и фыркала. Подарю их твоей малышке..


- А Ганс.. Отто? Чем его история кончилась? – вторгаюсь я в плотное полотно рассказа Жерома, затаив дыхание. – Ведь было же более двухсот тысяч таких детей категории: « мать – родина, отец фюрер»..
- Отец мой привез его в семью своих знакомых, те собирались покинуть Францию, у них была какая то лазейка в Тунисе, приятель отца был помощником механика в частной авиакомпании и фотографом.. по совместительству.

Ганса Отто увезли к самолету в кофре с химикатами... Дорогие химикаты, Ганс чуть не задохнулся, фотограф был классный, но ведь и заплатили ему немало, Кажется, холстом Болдини.. или сапфировым перстнем.. Что то не помню, мать шепталась с теткой, а я подслушал нечаянно! – Жером опять усмехается и щелкает пальцами... А потом фотограф этот пару раз телефонировал отцу и мы узнали, что Ганс работает с ним, учится в лицее...


После алжирского мятежа 1962 года фотоателье сгорело и следы приключения по имени Ганс – затерялись надолго. Лишь недавно я смог узнать, что Ганс нашел своих родных по отцу в Мюнхене, и перебрался туда. Он – фоторепортер, работает в «Шпигель». Отказался быть Руссель, носит фамилию сводного брата и ненавидит запах дерьма....Это он интервью такое давал, читать довелось, когда его фото памяти жертв нацизма про Равенсбрюкк заняло на конкурсе первое место... Я ты знаешь, горд, что хоть каким то боком причастен к этой истории.. вообще, к истории, да... И внучка Флориан.. только такая необычная, как она, могла решиться спасти ребенка... Ее саму потом черт знает в чем обвинили, она не решилась вернуться в Париж, чудачка, сбежала с этим офицером... и где она, бог весть теперь!


- Умерла она недавно.. парижскую квартиру открыли наследники и нотариусы с оценщиками.. Там - картины на миллион евро и антиквариат, и переписка ее бабушки Марты с премьер – министром Клемансо, и пыль, пыль, и чучело павлина в натуральную величину – смеюсь я, чуть кашляя на ветру, помогая Сорте засовывать в бумажный мешок очистки..

- Да, жизнь! – флегматично философски хмыкает Жером, энергично шоркая по дну лодки щеткой – Не угадаешь, чем все завершиться может. Но здесь финал - красивый. Не дерьмовый. И смысл в нем большой...

- Ну и в чем же он? – Я задаю вопрос, догадываясь об ответе, но все равно хочу - услышать, вдохнуть, осмыслить...

- Внучка Марты до конца осталась верна себе. Она была очень цельной натурой. Не умела предавать, оставлять в беде. Спасала ребенка, писала акварели, бежала от немцев, влюблялась в легионера – все у нее было на полную катушку, цельное, от сердца.. Как у тебя с твоей волшебной малышкой..

Как у Марты де Флориан с этим красавцем художником и его брызгами - картинами. Только цельные, как алмаз, углерод, натуры могут оставить горячий след, не на песке ... Не на воде... В душе. В сердце... Это что то, что дает основу. Жизни, горению, оттенкам, чувствам... Живи, друг, на полную катушку, не прячься от ветра. Сколько есть - все твое. Ничего не бойся, никого не предай, люби и говори что думаешь. Только так и можешь идти и плыть против ветра.

Жером хлопает меня по плечу. - Все собрали? Идем. А то наши малышки нас заждались, а твоя, так и знай, не отходит от окна. Или развела у грота костер.. Маячок такой.. Вот на его свет мы и пойдем с тобой сейчас. Его далеко видно. И, не оборачиваясь, Жером начинает выбираться по узкой тропе из бухты, где, перевернутая вверх дном, топорщится очищенными боками наша лодка, полтора часа назад дразнящая наши души скрипом, тяжелым дыханием морского ила и солеными брызгами...  Прямо в лицо.*

_________________________

* При написании данной главы автором использованы архивные материалы,  и каталог журнала " Сто человек".ИД D~Agostini".





Рейтинг работы: 39
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 349
© 23.05.2016 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2016-1683503

Метки: тайна марты де флориан. Оккупация. париж, война, франция, колаборационисты фашизм,
Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман


Инна Филиппова       24.05.2016   12:02:56
Отзыв:   положительный
Спасибо, солнышко...
Просто со слезами на глазах читала...
Поклон тебе за главу, за твои мысли, выраженные в ней...
Так созвучные моим.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.05.2016   12:18:57

Спасибо. Это было все.. Мы должны помнить. Спасибо тебе...

Ди.Вано       24.05.2016   07:43:18
Отзыв:   положительный
Такие заметки и посвящения ..цены не имеют.
Все детали воссоздают дух Парижа периода оккупации.
Сильное впечатление.
Западают в душу слов:
"Ничего не бойся,
никого не предай,
люби и говори что думаешь"
Поклон.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.05.2016   09:09:03

благодарю вас.. сердечно... мне ценно, дорого Ваше мнение... Очень...
Ольга Сысуева       23.05.2016   18:39:45
Отзыв:   положительный
Светланушка, мне очень понравилось. Очень интересно. Понравилось про мышь. Про бесстрашие. Очень интересно рассказывает Жером.
Благодарю Вас!
Ваша Оля
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.05.2016   09:09:29

ОЛя, благодарю Вас..
Валентина       23.05.2016   18:29:10
Отзыв:   положительный
Очень интересная,впечатляющая воспоминаниями,глава.Спасибо,Светлана.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       24.05.2016   09:10:10

благодарю...










1