ГАЗОВЫЙ КОНТРАКТ


ГАЗОВЫЙ КОНТРАКТ
От автора
Лет шесть назад совместно с известным российским мастером детектива Данилом Корецким мы задумывали и обсуждали книгу, в основе сюжета которой – хитро сконструированная транснациональная схема воровства газа, объединившая интересы чиновников и политических оппонентов, находящихся по разные стороны российско-украинской границы и на разных этажах власти. Данил Аркадьевич познакомился с моими набросками, дал интересные советы. В дальнейшем от совместного написания мы отказались.
Тогда я рискнул воплотить идею самостоятельно, и в 2007 году издал повесть «Переплёт». Пятитысячный тираж разлетелся мгновенно – недавно появилось второе издание. Главный герой – тележурналист и хозяин телекомпании Иван Черепанов и основное место действия – украинский город Лугань так полюбились читателю, что продолжили существование в моих следующих детективах «Переход», «Мизер с тузами» и «Ударная волна». Любопытно, что и Данил Корецкий тоже использовал эти мои наработки в своем романе «Когда взорвется газ?», вышедшем в свет в 2010 году, где также фигурируют и Черепахин (так мы поначалу планировали назвать нашего общего героя), и Лугань.
Надеюсь, выносимая сегодня на суд читателя новая версия задуманного тогда романа, жившая во мне все эти годы, не разочарует. Признаться, я и сам с интересом наблюдал, как поведут себя герои в ситуациях, ставших порождением парадоксов и гримас нашего времени. Так получилось, что в этой книге продолжили свою жизнь многие персонажи «Мизера с тузами». Поэтому роман «Газовый контракт» можно считать его продолжением.
В «Газовом контракте» много любви, коварства и предательства. И, как в предыдущих произведениях, есть своя философская подоплёка. Двойственность, которая присутствует в каждом нашем жизненном шаге, но которую мы часто не замечаем… Друзья, получившие на прочтение эту рукопись, единодушно заявили, что взгляд закоренелых холостяков на представительниц противоположного пола слишком критичен и субъективен и многих женщин может оттолкнуть. Некоторые из них предостерегли, что писать о газе, России, Украине, криминале и выборах для чиновника очень рискованно: «А вдруг кто-то подумает, что ты во всём этом замешан?». На самом деле никого обидеть не хотелось. Но всё же я решил ничего не изменять. Да я и не претендую на объективность – просто излагаю несколько новое и для самого себя видение взаимоотношений мужчин и женщин. Разумеется, с мужской точки зрения.
Все герои и события являются вымышленными, а какие-либо совпадения с реалиями – не более чем совпадения.
Сергей Богачёв
ГАЗОВЫЙ КОНТРАКТ
Демократия невозможна без диктатуры, верность – без предательства, выздоровление – без болезни. Моралистами чаще всего становятся те, кто завидуют отъявленным грешникам, но по тем или иным причинам поступать аналогично не могут.
Правда и ложь тоже закадычные подружки. Ложь во благо и полуправда – кто прожил без них?
Да и чего человек не придумает, чтобы себя оправдать или кого-то обвинить? Одно и то же можно назвать трусостью и осторожностью, жадностью и рачительностью, смелостью и безрассудством, щедростью и транжирством. Эти эмоциональные оценки всегда субъективны и дают бесконечную почву для манипуляций.
При желании всё можно скрыть, но при ещё большем желании всё можно узнать – успех зависит от величины ресурса. Разведка и контрразведка жить не могут друг без друга.
Слабость нужна хотя бы затем, чтобы, осознав и преодолев её, стать сильнее.
Глава 1
Азартные забавы для зрелых мальчиков
Черепанов и сам не заметил, как после сорока начали меняться его жизненные ориентиры. Здоровый цинизм незаметно уступил место подзабытой сентиментальности. Это, впрочем, не касалось его отношения к делам и работе – здесь Иван по-прежнему оставался жёстким, прагматичным и успешным руководителем. А в личной жизни – каким-то шестым чувством он понимал, что доброта и душевность делают его более уязвимым, но когда тебе перевалило за полтинник, можно, наконец, позволить себе жить так, как хочется, и быть таким, как хочется.
Он как бы снова возвращался к юношеской романтичности, испепелённой в своё время жёсткими реалиями бытия. В последние годы своей полухолостяцкой жизни ему удалось найти некий баланс в отношениях с противоположным полом. Когда хотелось побыть одному, можно было побыть одному; когда хотелось, чтобы рядом находилось тёплое, ласковое и заботливое женское существо, тоже не было проблем. При этом Иван научился на ранней стадии идентифицировать проблемных особей и избегать их. Лёгкий флирт без душевного стриптиза и каких-либо обязательств обеспечивал выход эмоций и позволял избегать душевных ран, страданий и прочих негативных симптомов болячки по имени Любовь. Черепанов же о женской жестокости знал не понаслышке. Тернистыми дорогами от неземной любви до жесточайшей ненависти прошли многие его друзья.
В современном обществе идеалистам явно жилось трудновато. Несмотря на возрастающие с каждым годом толпы граждан, приходящих на Пасху в храмы совершить обряд освящения куличей, яиц, а вместе с ними выпивки и закуски, праздник для очень многих из них сводился к массовой попойке и обжорству. В большинстве своём люди перестали верить в Бога и с лёгкостью готовы были оправдывать любые свои поступки, основанные на алчности, жестокости, а отнюдь не любви к ближнему. Каждый – сам за себя и поступает исключительно так, как ему выгодней. Не интеллект и не культура, а беспринципность и наглость как на дорогах, так и в жизни почему-то стали в нашем обществе символом успешности, а не дурного воспитания.
Когда-то в период бурной свободной жизни после развода у Черепанова случился банальный курортный романчик. Перед отъездом барышня призналась, что она замужем, у неё есть ребёнок, но отношения с мужем не клеятся.
– Представляешь, кроме дурацких машин и работы, его почти ничто не интересует. В театр он меня водит редко, цветы дарит только к 8 Марта да на день рождения, стихов никогда не читает, а подарки – ну разве шубу купит раз в пятилетку.
– И конечно, он тебя не понимает, твои проблемы его не интересуют? – у Ивана начала проявляться мужская солидарность.
– Вот именно, не то, что ты, Ванечка, такой умный, такой… ты мне так подходишь, – барышня явно не заметила иронии.
Черепанов, которому от этой дуры с романтическим налетом ничего уже не было нужно, а тем более её проблем и продолжения истории, грозившего осложнениями, решил убить двух зайцев сразу. Поссориться, разрушить иллюзию о своей положительности и сказать побольше обидных, хотя и справедливых нравоучительных слов, после которых она уже вряд ли будет к нему липнуть.
– Понимаешь разницу между спринтом и марафоном? Марафонца можно обвинить в том, что он бежит свою длинную дистанцию слишком медленно – в несколько раз медленнее, чем спринтер стометровку. Только марафонец в таком темпе и километра не выдержит – издохнет. Короче, объясню более понятным для тебя языком. Твой муж – нормальный мужик, который заботится о доме и семье. Ему просто некогда разобраться в ситуации и набить физиономию тебе, ну и мне тоже. А ты – романтичная избалованная идиотка, вообразившая невесть что. Да была б ты моей женой – при одной этой мысли Черепанова одолел ужас, – я разбил бы у тебя, неряхи, на голове немытую с вечера посуду и заставил бы сжевать вот этот брошенный в цветочный вазон окурок. Посмотри на себя в зеркало: тебе не шампанское пить, а на диете сидеть нужно. И духами от тебя несёт, и красишься ты безвкусно…
– Псих ненормальный, а я-то думала… поверила, дура, – с дрожащим подбородком, разрываемая гневом и обидой, девица выбежала из номера.
Иван остался крайне доволен таким исходом приключения, но выводы сделал.
Впрочем, не все же такие. Он вспомнил, как включил весь свой арсенал для завоевания понравившейся ему на семинаре аспирантки, а та его откровенно отшила: «Я же вам сказала внятно: я за-му-жем».
– И можно подумать, мужу никогда не изменяете?
– Я себе не изменяю, это понятно?
Такой красивый ответ Черепанова тогда очень впечатлил. Вот это да! Вот она, барышня достойная уважения. Он потом многим цитировал эту фразу. И не факт, что никто из знакомых девушек не взял её на вооружение. Но это только фраза. И соответствует она только моменту, в который произносится. Тебе нравится такой образ – почему бы его для тебя не сыграть?
Мужчины легко верят то, во что им хочется верить. Ожидая предложения, барышня говорит жениху желанные слова: «Я в принципе не способна на предательство и измену». А он развесил уши и распустил слюни – мечтал о такой всю жизнь, уж она-то нож в спину не воткнет. Не факт, что через несколько лет не только не воткнет, но и провернет, чтобы больней было, ещё и оправдание придумает: мол, не понимал, стихов не читал. Впрочем, мы, мужики, куда похлеще будем, если честно на себя в зеркало посмотреть. Иван вспомнил, как прошёл мимо нескольких совершенно замечательных девушек, с которыми его сводила судьба, – просто использовал их чувства, не оценив по достоинству. Видимо, не дозрел на тот момент до этого внутренне. Тогда их душевные качества, искреннее тёплое и заботливое отношение к нему на фоне его мужской самоуверенности не входили в приоритетную шкалу оценки и не воспринимались как нечто главное.
С другой стороны, мы часто идеализируем неиспользованные возможности. А как бы оно повернулось в жизни – кто знает? Так устроен мир. Многие возможности даются нам, когда мы не умеем их оценить и воспользоваться ими. А когда они закрываются, понимаем, что потеряли, но уже поздно. «Несвоевременность – главная драма», – гениальная формулировка автора и певца Талькова как нельзя лучше подходила к этим жизненным наблюдениям.
Черепанов не хотел себе признаваться в том, что эти его размышления были связаны с досадой на Ольгу, сначала поманившую его на огонёк, а потом, когда он стал относиться к ней так, как не относился в последнее время ни к одной мечтавшей об этом женщине… Впрочем, ну её. Размышления Ивана прервал звонок из столицы. Интуиция подсказывала, что сейчас ему могут сделать предложение, которое уже обсуждалось, – возглавить окружной предвыборный штаб. Полгода напряга, рисков, нервов, недосыпания, но, если правильно сыграть эту партию, откроются совершенно новые возможности.
Он уже собирался ответить, как вдруг стало темно: кто-то закрыл ему глаза маленькими тёплыми ладонями. Несмотря на неожиданность, Иван даже не вздрогнул. Собственно, он ничего не успел ни сказать, ни понять, Через секунду они уже целовались с Ольгой посредине двора, как школьники.
А телефон продолжал жужжать настойчиво-раздражённо. Звонивший явно не привык, чтобы ему так долго не отвечали.
***
Нестерпимая жара степной Украины всегда в одно и то же время года наваливалась на город, со всей своей жестокостью выжигая газоны, опаляя листья кленов и каштанов, заставляя людей уходить либо в тень кабинетов, либо в отпуск. Ещё недавно буявший молодой, свежей зеленью город превратился в место пыток для тех, кто не осчастливил себя поездкой на курорт либо в лес. Разве что торговцы мороженым, пивом и прохладительными напитками хоть и потели и страдали не меньше других, по-своему любили эту пору года: солидная денежная компенсация в виде возросших в несколько раз доходов их вполне устраивала.
Среди прочих страдальцев, вынужденных в жарком июне жить перебежками от кондиционера к кондиционеру, Семён Григорьевич Портной чувствовал себя особенно ущербным. Не тот уже возраст, статус, привычки. Тучноватый организм талантливого финансиста не прощал хозяину такой фамильярности, как преодоление лестницы на седьмой этаж без лифта. А к бизнесу на прохладительных напитках Портной, увы, никакого отношения не имел.
Семён Григорьевич, проклиная руки монтёра, повесившего на лифте табличку: «Не работает», превозмогая одышку и чертыхаясь, налег всем телом на дверь, расположенную под надписью: «Телекомпания Зенит», и ввалился в коридор, наполненный прохладой кондиционируемого воздуха.
«Неужели нельзя было разместиться где-либо пониже? Что, без вида на крыши старого города к этим самовлюблённым гениям вдохновение не приходит?» – привычка брюзжать, разговаривая с самим собой, позволяла Семёну Портному как вовремя выпускать пар, так и скрывать от окружающих свои истинные мысли, оставаясь при этом внешне обаятельным и приятным человеком.
Давным-давно он вывел для себя формулу поведения на людях и неуклонно её соблюдал: не следует нагружать своими проблемами окружающих. Как минимум, они выслушают тебя, и ты останешься в их памяти как обиженный людьми либо обстоятельствами человек, а при случае они скорее всего ещё и приложат руку к усугублению твоей проблемы. Его покойная мудрая мама, как и любая другая любящая еврейская мама, учила с детства: «Сёма, не создавай людям проблемы, ты всё равно не нужен никому, кроме мамы».
– Вы к кому? – седой охранник лет шестидесяти прервал мысли Портного, устремив на него взгляд, полный решимости оберегать неприступность вверенных ему границ.
– Боже мой, вы меня не знаете… Вы новенький? И шо я сейчас должен говорить? – Семён Григорьевич никогда не стеснялся своего одесского происхождения, чем иных своих собеседников откровенно развлекал, но некоторых вводил в ступор. В мире людей, произносящих «г» настолько мягко, что, казалось бы, уже дальше некуда, Портному удавалось делать это еще мягче. И это его, с одесским привкусом, «шоканье» доставило Семёну Григорьевичу в своё время много неприятностей. Но он и не думал никогда подражать дикторам телевидения или партийным боссам, боровшимся за культуру речи и на трибуне, и за столом. Семён всегда считал деньги – это была его профессия, и он знал её отменно, зачем ему дикция?
Ещё на заре кооперативного движения, когда стало «всё можно», у многих наших соотечественников от свалившихся на них возможностей и капиталов закружились головы. Однако вскоре выяснилось, что шальные деньги уходят также быстро, как и появляются.
Умение не спускать на радостях первые заработанные капиталы, не афишировать яркой жизнью их количество спасло Семёна от встреч с «быковатыми» парнями в спортивных костюмах, от пристального внимания разного рода «ищущих спонсоров» организаций – общественных и не очень. Но скрыть своё умение обращаться с капиталами, талант финансиста он всё же не смог. Конечно, его первый кооператив показался бы сейчас любому из сограждан мелкотой базарной – пояса, сумки, кожгалантерея, а тогда это был удел людей рисковых и талантливых. Довольно скоро Семён, имевший бухгалтерский диплом Института советской торговли, нашел практическое применение своим знаниям. Сумочки да пояски – тема вечная, но имеющая свой предел, а вот сами деньги как товар – здесь поле непаханое. И ведь мало кто задумывался, что деньги – они тоже имеют свою цену, и их цена – это время. Его первым финансовым учреждением стал ломбард.
Несчастные старушки, приносившие фамильное золото; игроки, оставлявшие увесистые золотые цепи и «печатки» для расчёта с победителем ночных игр в карты или рулетку; мелкие прохиндеи специфичной наружности, сдававшие почему-то исключительно женские цепочки и кольца; милиционеры, часто ловившие этих прохиндеев на выходе и возвращавшие их назад уже с понятыми,– вся эта публика жила рядом с ним, в одном городе. Но они жили по одним правилам, а Портной – по другим. Семёну не доставляло радости зарабатывание денег на несчастьях других, он даже корил себя за это, мол, ростовщичество никогда не было в почёте. История знала много случаев, когда разъяренная толпа громила ростовщиков, а если учесть его национальные корни, то были все шансы попасть под каток истории, если бы он повернул в сторону местности, где обитал Портной, так что Семён все чаще задумывался, как жить дальше.
В один из прекрасных с точки зрения его карьеры дней он попал в компанию на преферанс, куда его пригласил старый знакомый Ваня Черепанов.
Семён до тех пор никогда не считал его серьёзным человеком: как можно зарабатывать себе на прокорм писаниной, – это же так нестабильно. Известно, что муза крайне непостоянная барышня. Где она обитает – никто не знает, чем питается – никто не видел, и поэтому неизвестно, чем её приманивать. Поговаривают, что приходит она в головы писак, а особенно поэтов, под воздействием алкоголя или какой-нибудь ещё гадости, – как же можно ей доверять своё будущее и свою печень? Кому ты будешь нужен потом с желтым лицом и пачкой, таблеток? А если в поисках сюжета ещё и неприятностей на свою задницу сыщёшь? Рискованно. Конечно, как обычно, эти свои рассуждения Семён сложил в карман и никому не показывал, посему пуля была расписана в атмосфере дружеского ржания, подколок, на какие имели право только очень давние и хорошие знакомые, а также в сопровождении небольшого количества хорошего коньяка.
На выходе из подвальчика, служившего конторой некоему «ООО», хозяин которого гостеприимно принял своих товарищей по преферансу, Семён закурил и с некоторым удивлением пронаблюдал, как Иван нажал на брелок сигнализации, и зажглись фонарики очень модного на то время автомобиля «паджеро». Небольшой трёхдверный джип синего цвета тогда мог вполне идентифицировать своего владельца как успешного и уверенного в себе человека. Стало быть, таким и стал его старый знакомый Ваня Черепанов.
– Ого, публика ликует, эффектный выход, Ваня! Ты хоть не разбоем промышляешь? – Семён расплылся в улыбке.
– Промышляю всё тем же: интересуюсь событиями, происшествиями, обстоятельствами, потом их слегка поджариваю на своей редакционной кухне и на выходе имеем аппетитное блюдо, готовое к продаже. Никакого криминала, всё больше о криминале.
– Я не перестаю удивляться! Такое продаётся, наверное, дорого, раз ты в своей машине сидишь на той же высоте, что и водитель троллейбуса.
– Ты знаешь, Сёма, если честно, то не очень-то и дорого, – больше удовольствия, чем денег.
– Ну не ставь меня в тупик своими штучками, ты ведь и не разбойник, и не Бармалей, откуда в наши дни такое счастье? – Семёну всё не давал покоя вопрос внезапно возникшего материального благополучия товарища. – Колись, дружище, я тебя два года не видел, и ты меня весьма порадовал: хоть у кого-то дела в гору пошли.
– Сёма, ты, как обычно, чрезвычайно любопытен, а о себе – ни слова. Прямо как настоящий партизан. Садись, дружище, подвезу, ты всё там же, на бульваре?
– Та да, пора бы уже и переехать поближе к центру…
Двери дорогой машины издали два специфичных «японских» хлопка (именно за такой звук открывания-закрывания дверей их так любили), и экипаж тронулся.
– Слышал о твоих заведениях, Сёма, слышал… Не надоело ещё обирать заблудших земляков?
– А у меня мёдом не намазано – не прилипнешь, есть временные трудности – приходи, поможем, чем можем, всё по-честному. Курочка – по зёрнышку.
– Всегда восхищался вашей диаспорой. Фамилия у тебя трудовая – Портной, настоящий еврейский ремесленник, работаешь на деньгах – тоже по профилю, а ведёшь себя как секретный физик-ядерщик, – полный набор лучших качеств банкира.
– Ну что вы, друг мой, я скромный ростовщик и звёзд с неба не хватаю, не трогайте меня, и я не трону вас, нам чужого не надо.
– Ты когда-нибудь задумывался, почему тебя судьба выкатила на этот путь?
– Я тебя умаляю, Ваня, это разговор о вечном, ты же умный, историю нашего народа знаешь.
– Так и я об этом: в старушке Европе что ни банк – его хозяин твой земляк.
– Я не понял: это комплимент или наезд?
– Сёма, это предложение.
– Сейчас мне, Портному, кацап Черепанов будет делать предложение. Не смешите меня, я не барышня, и замуж мне не нужно, – Семён искренне рассмеялся.
– В нашем любимом с тобой городе готовится к открытию одно весьма солидное финансовое учреждение. Гораздо мощнее, системнее и богаче, чем все имеющиеся на сегодняшний день. Корни иностранные, так что недостатка в оборотном капитале не будет. Они ищут заместителя директора по филиалу. Фактически это директор со всеми полномочиями и ответственностью.
– И что, доля малая будет?
– Ты неисправим, Сёма, так же, как и талантлив в своём деле. Сходи поговори, там видно будет, это же совершенно другой уровень!
– Так-то оно так, но сейчас я сам себе хозяин и никому не должен, а там – попадаешь в полное и безоговорочное рабство.
– Дурак ты, ваше благородие. На нынешних условиях тебе удастся поработать до тех пор, пока тебе позволят. Только перейдешь на уровень выше – появятся ненужные компаньоны, и ещё вопрос, больше ли ты будешь зарабатывать, но проблем и хлопот однозначно добавится.
– Типун тебе на язык!
– Говорю тебе, Семён, иди разговаривай, – Черепанов уже подъехал к нужному подъезду и, вырвав лист из блокнота, написал номер телефона. – Потом благодарить будешь, была б у меня твоя башка, долго бы не выделывался. Сошлёшься на меня – они просили человека порекомендовать.
– Так ты, дружище не только журналист, ты ещё и кадровое агентство! – Семён дружески похлопал Ивана по плечу.
– Не преувеличивай, так, консультациями подрабатываю в определённых кругах.
Так с лёгкой руки Черепанова Семён Портной стал банкиром и с этого пути уже не сворачивал.
***
– Скажите Ивану Сергеевичу, что к нему Портной пришёл.
Седой охранник взялся за трубку и пробурчал:
– Что-то вы на портного не очень-то и похожи…
– Если бы вы знали, уважаемый боец невидимого фронта, сколько раз за свою содержательную жизнь мне приходилось слышать эту шутку! Портной – это моя фамилия.
Сконфуженный охранник доложил о приходе гостя и, нажав кнопку, отпустил секцию вертушки. А Портной вдруг сделал для себя любопытное наблюдение. Если раньше в отдельных учреждениях и случались вахтёры – бабушки-пенсионерки в синих халатах или женщины, которых устраивала небольшая зарплата в обмен на свободное время для ведения домашних дел, в избытке гарантированное графиком дежурств сутки – через двое, – в целом по стране их было мало. А теперь что ни конторка – то охранник. Тысячи людей, которые ничего не производят, но которых становится всё больше в небогатой нашей стране. Охранники и заборы – вот и всё, что у нас размножается. Какая-то нездоровая тенденция с точки зрения банальной логики. И куда мы катимся? Впрочем, чему удивляться, мир не совершенен…
Узкий коридор телекомпании был увешан фотографиями в одинаковых рамочках. Почётные гости прямых эфиров авторской программы Ивана – звёзды политики, депутаты, знаменитые спортсмены и заезжие знаменитости от эстрады – их фото висели по обе стороны коридора, как медали, и свидетельствовали о рейтинге телеканала.
«Ну, это, конечно, не НТВ – там коридор пошире будет, но трофеев за последний год Иван наш добавил прилично», – Семён Григорьевич оценивающе оглядывался по сторонам. За каждой из дверей создавался продукт, значение которого он никогда не мог отчетливо понять. Почему телевидение имеет такое сильное влияние на умы людей? Включаешь один канал – в стране всё плохо. Переключаешь на другой – всё хорошо. И большая часть народа смотрит не то, что есть на самом деле, а то, что хочет увидеть. Лишь профессиональные политики, их помощники и вся журналистская братия цинично наблюдают за своими конкурентами, как за игроками. Такое себе поле боя, на котором каждый манёвр оппонента можно предугадать, опираясь на ненароком брошенную фразу или ошибку в прямом эфире.
Полководцы за редакторскими пультами делают невозможное, выворачивая наизнанку, казалось бы, самое заурядное событие. И ещё вот эта манера озадачивать зрителя, слушателя, но чаще всего читателя своим умозаключением, заканчивающимся знаком вопроса. Мы как бы и не в курсе событий на все сто процентов, но оцени, наш зритель: «Губернатор не вернётся из отпуска?» А губернатор пошёл в отпуск в этом году не в том месяце, когда все привыкли, и что? Его там паровоз переедет? Но заинтригованный потребитель информации обязательно досмотрит сюжет до конца либо откроет нужную страничку на сайте и прочтет, что, возможно, по мнению засекреченного источника в некоторых узких кругах, при определённом стечении обстоятельств и звёзд губернатор пойдёт на повышение в столицу, – а это не интересно ни для домохозяек, ни для их семей. Где мы и где они? Расскажите лучше, как нам здесь жить, а за «там» мы и так знаем. Слухи материализуются под интригующими заголовками, привлекая, нужно сказать, падкого на сенсации зрителя. Эдакая себе полуправда, облачённая в защитную оболочку вопроса, – мы же спрашивали, но никак не утверждали… И что, если не сбылось? Вы же не подадите на нас в суд – это было всего лишь предположение. Мы ведь тебе угодили, ты же проглотил это, наш потребитель информации?
Конечно, журналист в наши дни – это воин. Нынче уже не осталось нейтральных стран и, соответственно, армий на карте журналистики. Ты обязан примкнуть к какому-либо лагерю, иначе ты не продашь себя и свою, добытую с таким трудом информацию. Дальше – все способы хороши, только дай яркий сюжет. Любая трагедия – будь-то на транспорте или на производстве, любая человеческая беда превращается в смакование подробностей под соусом «А накажут ли виновных?». «Мы будем следить за развитием сюжета, мы не оставим этого просто так…». И сталкиваются на информационных пространствах грантоеды и просто отрабатывающие свой хлеб журналисты, и остаются после этой битвы погубленные карьеры политиков – людей, которые думали, что они общественно значимы. Под прессом общественного мнения падали диктатуры, а вы тут претендуете на сохранность тайны частной жизни. Наивные!
Быть популярным журналистом – это значит быть в обойме. Ты как звезда эстрады: пропал с экрана – и тебя забыли, на фоне бесчисленного количества дикторов центральных и периферийных каналов запоминаются только лица единиц. Быть в обойме – значит быть готовым разрядить эту обойму в любой момент. Вот только вопрос, в какую сторону, где свои, а где чужие? И такие ли уж они чужие?
Сколько людей за последние четыре года категорически отказались смотреть новости? Да чего там, и я в их числе. Иногда просто тошнит от врывающихся в твою квартиру и портящих аппетит наглых типов с голубого экрана. Торжествующий поток грязи в адрес побеждённых – теперь мы на троне, страна наша, а вы там у себя сидите тихонько и не всплывайте, это наша эра. А через некоторое время – мизерное по меркам истории – ветер предпочтений избирателей изменился, но всё равно к новостям осталось отвращение. Особенно на некоторых центральных каналах. Да, теперь флаги в новостях изменили свой цвет, но, как в анекдоте: «Ложечку уже нашли, но осадок всё-таки остался».
Поток раздумий Семёна Григорьевича прервал бархатный голос черноволосой красавицы секретарши: «Пройдите, пожалуйста, Иван Сергеевич просит прощения, у него был важный разговор».
«Да, Черепанов всегда умел окружать себя красотой», – Портной взглядом зацепился за крутой изгиб на юбке девушки и усилием воли переключил себя на деловую волну.
Сквозь открывшуюся дверь кабинета директора телекомпании «Зенит» пахнуло хорошим кофе.
-– Дорогой, здравствуй! – хозяин кабинета прошёл навстречу гостю и по-дружески его обнял.
Вся обстановка этого помещения говорила о том, что Иван проводит здесь большую часть жизни. Окрашенные в пастельные тона, не раздражающие зрение стены, тяжёлая, основательная мебель, выполненная совершенно точно из цельного дерева, немного живой зелени на полу в углу – вроде как у всех, но вместе с тем и не так. На столе нет растиражированного сувенирного ширпотреба. Подарочным глобусам, песочным часам и корабликам с позолоченными парусами здесь не место – здесь хозяин работает. Аккуратно разобранные по стопкам документы, шкафы, наполненные не типовыми сегрегаторами из ближайшей канцелярии, а книгами, в том числе написанными и самим Черепановым. Напротив стола на стене большая плазма, хитроумно показывающая сразу несколько каналов, но без звука. Небольшой ноутбук на столе предусмотрительно был повёрнут так, чтобы с гостевого места невозможно было увидеть его экран. Несколько грамот и благодарностей в углу слева. Какие-то статуэтки на полке, расположенной рядом. Возможно, на знающего человека это произведет впечатление, но таблички подписаны слишком мелко, а Семён Григорьевич пока достанет свою оптику, пока по привычке протрёт линзы…
– Я тебя давненько не навещал, тут всё так изменилось. Шикарно развиваешься, Иван!
– Так мы растём вместе со страной!
– Ваня, когда ты перестанешь пить из меня кровь стаканами? Какая страна, ты же знаешь, я не на исторической родине только из-за того, что ты меня в своё время познакомил здесь с уважаемыми людьми, дай бог им и тебе здоровья.
– Ну вот, начал брюзжать, кошелёк старый! Кофе будешь или ты опять сердце лечишь?
– Буду, конечно, хоть какая-то с тебя живая выгода, да и не так часто в наши дни в конторах подают хороший кофе. Ты, как я погляжу, сам наливаешь? И что с того, что кошелёк старый? В него больше купюр влезет – я проверял.
– Ладно тебе, – Иван подошёл к кофеварке и стал заваривать ароматный напиток. Затем поставил перед Семёном кофе и пододвинул пепельницу.
– Давай уже свои модные сигареты, к тебе как попадёшь – одни убытки для здоровья и доход для аптек.
Иван Сергеевич присел напротив гостя и интригующе улыбнулся.
– Не надо так на меня смотреть, я не сливки, а ты не кот – я всё знаю. Опять мне с тобой полгода жизни потерять. Как выборы, так ты без меня не можешь.
– Сёма, кому ж я ещё могу доверить финансы избирательной кампании? Я тебе верю как самому себе.
Черепанов окинул Портного пристальным взглядом и отметил, что его давний товарищ за последний год почти не изменился. Полнота, в молодости казавшаяся угрожающей, в последние годы не росла, зафиксировавшись на одном уровне. Да и Портной к ней, похоже, замечательно приспособился и вполне энергично управлялся с телом хорошо откормленного и подвижного поросёнка. Почти не изменившиеся со времён юности густые каштановые кучери, увлажнённые струйками пота, не позволяли зачислить Сёму в старики, а большие очки на фоне почти постоянной, пусть и хитроватой улыбки и бесконечной иронии производили впечатление интеллигентного добряка. Да и голубые глаза как-то подсвечивали немного неуклюжую, чем-то напоминающую смесь пингвина со школьным аппетитным пончиком фигуру Портного.
– Можно подумать, у меня есть выбор, – Портной, конечно, для вида сделал умное лицо, но в душе ему было приятно. В стране, где через каждые два года проходят выборы, уже давно сформировалась каста профессионалов, знающих своё дело в этом вопросе. И неизменно Портной был казначеем, а Иван – руководителем окружного штаба.
– В этот раз финансирование будет не таким щедрым, как раньше, но должно хватить. Один округ – один миллион «американцев». Размах, конечно, уже не тот. Но и тактику мы изменим.
– Это тоже деньги, и по сегодняшним меркам неплохие. Ничего, подзатяните пояски немного, – Семён потягивал кофе из маленькой чашки, глядя при этом куда-то в сторону. – Куда их пришлют?
– Их не пришлют, их привезут. В этот раз наличными. В красивом таком чемоданчике.
– В смысле?
– В связи с новыми веяниями часть средств будет идти «по-белому», а основная сумма, как в старые добрые времена, – «чёрным налом». Но ты не переживай – всё на всех уровнях согласовано и прикрыто.
– И зачем нам эта головная боль?
– Дарёному коню, Семён, в зубы не смотрят. Такое принято решение. У тебя же в банке имеется хранилище? Положишь денежки в ячейку и будешь нам оттуда порционно выдавать и, как обычно, вести учёт. По понедельникам в штабе у тебя будет происходить приём отчётности и выдача средств на следующую неделю. Всё как раньше.
– Ты же знаешь, как я не люблю отвечать за наличные. Вечно переживаю, как они там, в сейфе. То ли дело – безнал. Он как-то цивилизованнее, защищённее.
– Сёма, ты уже ничего не изменишь своим брюзжанием, не рви сердце. Деньги привезут в конце недели, так что готовься, – Иван снял пиджак и повесил на спинку высокого кожаного кресла. – Кампания в этот раз будет не менее интересной, чем раньше, правила намного жёстче, времени на раскачку совершенно нет, так что, друг мой, будем считать, что мы с тобой уже приступили. Подвигай кресло, я набросал ориентировочные статьи расходов, посоветуемся.
Следующие два часа были потрачены на детальное рассмотрение предстоящих проплат и согласование плана действий.
***
– Семён Григорьевич, кондиционер не слишком дует? – водитель Антон Царьков работал с ним уже шестой год и привычки своего шефа знал досконально. Спросил скорее так, из уважения, ниже двадцати шести градусов температура в салоне была недопустима: его шеф летом страдал от хронического насморка – неизменного спутника кондиционированного воздуха в доме, на работе и в автомобиле, но это было всё же меньшим злом, чем сердечное недомогание из-за жары.
– Всё нормально, на работу, – Портной достал из кармана телефон и набрал помощницу Лилию. – Проверь, свободна ли наша служебная ячейка в депозитарии, в пятницу придёт крупная сумма, нужно место.
Трубка лаконично доложила, что поручение принято к исполнению, и Портной принялся делать пометки в своём еженедельнике.
Семён Григорьевич первые годы работы в банке свято чтил писаные и неписаные правила и не позволял себе никаких шашней с подчинёнными, хотя контингент барышень здесь подобрался не хуже, чем в модельном агентстве. Тот же Ваня Черепанов вечно шутил, мол, на такую работу нужно в слюнявчике ходить. Да уж, в этом цветнике любой ценитель женского пола слюной бы изошёл.
Девицы ходили на работу, как на кастинг. Правило избегать излишне вызывающего макияжа и одежды предполагало наличие вкуса. Поэтому негласная, но крайне ожесточённая конкуренция уходила в плоскость совершенствования стиля, одежды, манер, речи, постоянного ухода за кожей и фигурой.
Рациональные мозги Портного никак не могли дать простое логическое объяснение тому факту, что девушка тратит почти всю свою зарплату на внешние атрибуты ради того, чтобы покрасоваться на работе, утереть нос подругам и получить очередную зарплату, которую вновь целиком принести в жертву украшению себя для любимого банка. При этом большая часть барышень, состоящая на реальном содержании родителей, мужей и спонсоров, свято верили и заставляли верить своих близких в то, что благодаря каким-то их особым личным талантам они попали в особую касту банковских служащих. За ними в неравных условиях вынуждены были тянуться из последних сил и девицы с более скромными финансовыми возможностями.
В студенческие годы Семён получил в общежитии обширный опыт общения с противоположным полом. Женщины считали его хорошим любовником. Тонкости постельных отношений он действительно освоил досконально. А главное, устраивал всех тем, что не говорил неприятных вещей и ничего не требовал. Это создавало иллюзию, что такова и есть его сущность. На самом деле Портной просто не развивал дальнейших отношений, иначе, безусловно, вылезли бы скандалы, обиды, требования, ограничения, враньё и разоблачения – весь тот замечательный набор ингредиентов для «борща», который ежедневно покорно хлебали его друзья, ударившиеся в затяжные романы, женитьбы и прочие опасные игры с женщинами. Портной, являясь в душе приверженцем традиций и семьи, вступление на этот путь всё время откладывал.
Он честно отдавал себе отчёт в том, что не является человеком нежадным и бескорыстным. И увеличение заработков было приятно для него, прежде всего, тем, что открывало всё новые возможности для нового увеличения возможностей зарабатывать, но при этом поглощало практически всё время и силы, которых год от году не прибавлялось. Хотя в постели с женщинами он по-прежнему чувствовал себя уверенно, решиться на какие-либо изменения у него уже не было духу. Дом успешно вела домработница, научившаяся безупречно разбираться в его предпочтениях и привычках.
Семён Григорьевич любил делать то, что умел, и то, что у него хорошо получалось. Что за удовольствие сесть играть в поезде в карты против бригады шулеров, если заранее известно, что они тебя «разуют»? Или выйти на ринг против профессионального боксера? По голове получить и лечиться потом – зачем?
Красиво нарисоваться на свидании – это одно, а жить бок о бок с другим человеком – совсем другое. Возможно, сыграло свою роль и то, что отец Портного умер очень рано, – его воспитывала мать, и постигать премудрости семейной жизни – быт, взаимные требования, личные привычки, увлечения, вкусовые пристрастия, наконец, – изнутри он не мог.
Сёма хорошо помнил приключившуюся с ним историю, когда одна весьма активная барышня затянула его на горнолыжный курорт. И зачем он согласился? Лыжи его никогда не прельщали. Корячиться, чтобы напялить эти неудобные ботинки, страдать на занятиях с инструктором, обнаруживать свою бездарность к этому спорту, а после ходить враскорячку, следить за тем, чтобы не сломать при падении руку или ногу? В конце поездки Сёма обнаружил, что в спутнице его раздражает каждая мелочь – дурацкая болтовня, грубоватый смех, неряшливо разбросанные вещи. Впрочем, и его терпеливость, умничанье, педантичность и небритые подмышки вскоре тоже вызвали у любительницы горных лыж тихую ненависть.
Поэтому Портной, как улитка, научился прятаться в своём домике. Конечно, по житейским канонам ему давно уже следовало обзавестись детьми. Портной не то чтобы поставил на этом крест, но и усилий для решения вопроса не прилагал никаких – будет как будет. А отеческую заботу перенёс на племянников – сыновей своей сестры Софы. Для них, воспитывающихся без отца, он был больше чем дядя.
Очередная корпоративная вечеринка тоже ничего особого для Портного не предвещала. Немного протокольного веселья – потом он поедет к Инне. Ей было тридцать два, и судьба её явно не баловала. Она воспитывала восьмилетнего сынишку. Отца ребенка, когда Инна была на седьмом месяце, срочно решила вернуть первая жена, несколькими годами ранее его же изгнавшая. Мальчишка так никогда и не видел папу. Следующие её отношения закончились после рукоприкладства кандидата в мужья. С Сёмой у них все получилось удачно. Свидания два раза в неделю не были торопливыми – и огонёк, и тепло, и поболтать, и пошутить. Сёма слегка заботился об Инне, что было для него необременительно, не особо затратно и в определённой степени приятно. Компьютер, книги, велосипед, мяч, кроссовки для пацана – хоть какое-то конкретное доброе дело в его жизни.
Инна обладала уникальным для барышни качеством – она никогда ему сама не звонила, не была навязчивой, разбиралась в его делах, но при этом не лезла в душу с некорректными расспросами. Вместе с тем Инна была очень естественной, достаточно откровенной и лишенной жеманства. Спросишь, чем помочь, ответит без излишних ужимок.
Вечеринка явно задалась. Хороший виски, завладевший измотанными в течение рабочего дня телами, настроил всех на бесшабашное веселье. Тосты полились один остроумнее другого. Портной зашёл в кабинет, дабы одеться и потихоньку ретироваться. В этот момент перед ним стремительно возникла помощница Лиля. Семён не успел опомниться, как почувствовал горячий поцелуй. Он попробовал было дёрнуть «стоп-кран», включить тормоза с помощью дежурного выражения «не надо, что вы себе позволяете», но Лилина уверенность, нежные движения языка, которые он ощутил у себя в ухе, не оставляли шансов. «Молчи, молчи, я так давно ждала этой минуты…». Она настолько естественно подстроилась под его тучноватое тело, что начальник, позабыв враз обо всех своих железных правилах, не смог устоять. Оказалось, Лилия помнила почти все его шуточки, её умиляло в нем сочетание полноты и быстроты и резкости движений, озорные глаза. Но ведь есть много молодых и интересных…
– Сёмочка, мне, кроме тебя, никто не нужен. Я себя знаю. Ты дашь фору любому из этих недоразвитых самовлюблённых желторотых пижонов.
Первой жертвой отношений с Лилией стала домработница. Пряча глаза, Портной выплатил ей полугодовое жалованье, обещал всегда и во всем помогать.
Сложнее было разорвать отношения с Инной. Однако неизбежность этого шага являлась очевидной. Роман с Лилией набирал обороты, и расчувствовавшемуся Портному не хотелось омрачать его недомолвками и нечестностью. Семён ощущал себя полнейшей сволочью, хотя вроде и не имел каких-либо обязательств. А к Инниной преданности он привык и воспринимал её как нечто само собой разумеющееся.
Портной назначил ей встречу в ресторане. Инна выглядела замечательно: белоснежная, идеально сидящая блузка подчёркивала её природную красоту – здоровую, загоревшую кожу, некрашеный густой чёрный волос, красивую линию шеи и груди. В ушах золотились аккуратные золотые серьги – они стоили недорого, но это был один из первых подарков Семёна, и Инна подчёркивала, что дорожит им. Но, судя по тревожному взгляду, у неё было какое-то предчувствие. Любимые Сёмой ямочки на щеках, появлявшиеся одновременно с робкой улыбкой, то и дело пытались обратить на себя его внимание.
Он не любил этих тягостных разговоров и объяснений, как школьник, да и вообще любой человек, уличённый во вранье, не любит обсуждать противный самому себе, но уже совершённый поступок. Поэтому Портной, чувствуя, что вот-вот раскиснет и от этого будет ещё хуже, сходу обрушил на подругу заранее подготовленные фразы. Отведя взгляд погрустневших и повлажневших больших, а потому особенно выразительных карих глаз куда-то в пол и бессмысленно передвигая положенный перед ней учтивым официантом нож, Инна не стала устраивать ему никаких сцен, даже попыталась скрыть своё огорчение, пожелала удачи и ни в чём не корила. Семён вручил ей банковскую карточку: «Здесь положено на твое имя пять тысяч, ежемесячно капают небольшие проценты, которые можно снимать. В жизни всякое бывает. Не злись на меня, прости и звони в случае возникновения любых проблем; чем могу, всегда помогу».
Глава 2
Неплановая беременность
Через день, в пятницу, как и планировалось, к массивным воротам СФТ-банка подъехал инкассаторский микроавтобус. Стандартная процедура принятия ценностей в ячейку не заняла много времени, тем более что только Портной и курьер, сопровождавший груз, знали о содержании серебристого чемоданчика.
В помещении депозитария Семён Григорьевич в присутствии курьера переложил содержимое посылки в большой металлический ящик, который затем засунул в ячейку, оставив ключ у себя. Неукоснительно соблюдая инструкцию, сотрудник банка, отвечавший в эту смену за работу с клиентами, предварительно вышел из помещения депозитария, оставив посетителей наедине со своей тайной, пусть даже один из них был управляющим этого самого банка, – правила и их неукоснительное соблюдение являются залогом успеха любого финансового учреждения.
***
В предвкушении интересной работы Иван обычно ощущал прилив сил. Эти чувства были сродни тем, которые переживает охотник, с любовью готовящий своё оружие к завтрашней охоте. Вот оно, скоро начнётся. Черепанов относился к той редкой породе людей, которые получают удовольствие от преодоления трудностей, от борьбы и опасности. Всякая избирательная кампания сопряжена с круглосуточным нервным напряжением, и чем ближе день «Х», тем сильнее оно нарастает. Расход кофе и сигарет увеличивается пропорционально количеству листов, оторванных от календаря, красные от бессонницы глаза ещё впереди, но душевный трепет в предчувствии схватки уже овладел им.
Иван отметил, что «пассат» повышенной комфортности, верно служивший ему уже четыре года, не мешало бы поменять. Почему-то захотелось пересесть на «порше». И ещё он надумал подарить Ольге шубу и кольцо с красивым бриллиантом. С её возвращением Черепанов почувствовал огромный прилив сил. А главное, у обоих ушли некие внутренние сомнения. Теперь оба спешили домой как на праздник.
Ольга окружила их быт множеством приятных и быстро вошедших в привычку традиций. Она первой просыпалась и приносила Ивану хорошо заваренный кофе с горячим тостом, обжаренным до такой степени, как он любил. А Черепанов, придя с работы, обязательно делал для неё морковно-яблочный сок по своему особому рецепту. По субботам с утра они дружно занимались хозяйством. При этом Ольга брала на себя спальню, стирку и глажку, а Иван – всё остальное. Потом они обязательно шли в кино и в излюбленное кафе на бульваре обсудить текущие дела. Даже ругаться они научились весело, не обидно, любя. Ольга обязательно звонила несколько раз в день – сказать, что любит, переживает, скучает. Несмотря на свою занятость, Черепанов старался её чем-нибудь приятным побаловать.
В их первом заходе на совместную жизнь как раз этого и не хватало. Начиналось всё романтично и красиво. Каждый хотел и был готов к счастью. Общность душ, целей. Казалось, они нашли, открыли друг друга и идеально подходят. Ему – пятьдесят два, ей – тридцать шесть. И всё было хорошо. Но наступил момент, когда каждый из них почувствовал, что партнёр ведёт себя не совсем так, как хочется другому. И захотелось вначале получить доказательства любви.
Однажды Ольга задержалась на работе, а мобильный оказался отключен. Ивану это не понравилось, и он сказал, что при желании она могла бы позвонить и предупредить с другого телефона. «Ты мне не доверяешь?» – в голосе Ольги звучала явная обида. «Но это естественная, обычная норма общения», – Черепанов почувствовал, что его делают виноватым и заставляют оправдываться. Затем к Ольге приехала погостить мама. Иван с радостью встретил её, поселил в гостиной, а узнав, что у неё проблемы с суставами, отвёл на консультацию к лучшему специалисту. Но однажды вечером, придя домой, услышал, как потенциальная тёща наставляет дочь: «Подумаешь, начальник, да он и не думает на тебе жениться, вот увидишь. И что эта за манера по средам с друзьями допоздна за картами сидеть, когда ты дома? Только время на него убьёшь, а он тебя и не пропишет никогда. Какие у тебя гарантии? Да и староват он для тебя. Неужели с твоей-то красотой и умом никого моложе не найдёшь?».
Иван тогда был всецело поглощён вынужденной и неплановой заменой сгоревшей аппаратуры на телестудии. Через месяц он готовился сделать Ольге сюрприз – повезти в кругосветный круиз. И женитьбу, если всё будет складываться хорошо, планировал через годик. Выходит, всё, что он сделал хорошего, никак не ценится и не замечается. Гарантии им, видите ли, подавай. А какие у меня гарантии?
Ну что за талант во всём самом лучшем отыскивать что-то плохое? Иван постарался сделать вид, что ничего не услышал, но червячок обиды и сомнения уже оставил в его сердце червоточину. И всё же ему не хотелось порывать с Ольгой – слишком много хорошего было. Но чем сильнее он старался и чем больше придавал этому значения, тем хуже получалось. Ольга стала отдаляться, он обнаружил несвойственную себе ранее раздражительность. А однажды из-за какого-то пустяка она на ровном месте раздула обиду, обвинив в том, что он даже не запомнил дату их знакомства, а месяц назад уехал в командировку, хотя она заболела, слегла с температурой и нуждалась в уходе. Слово за слово, вспышка гнева, собранные вещи – и прощайте высокие отношения.
Стало быть, не судьба. Что ни происходит – все к лучшему. Сейчас же, во второе пришествие Ольги, её словно подменили. Они с Иваном делали то, что каждый из них хотел от другого, но – абсолютно естественно, легко, безо всякого усилия над собой. Было просто хорошо и радостно. На этом фоне все напряги деловой и профессиональной деятельности переносились легче и проще. Так пролетело полтора месяца. В силу темперамента Иван хорошо ориентировался в Ольгином лунном женском графике.
– Как самочувствие? – спросил он у своей Оленьки перед сном.
– Ну что ж, Ванечка, я, похоже, да не похоже, а точно забеременела, – ответила Ольга мягким и спокойным голосом, с блаженной улыбкой глядя ему прямо в глаза.
– Как здорово! – Иван нежно и крепко притянул её к себе. Он не играл в благородство и действительно был искренне рад и почувствовал, что с этого мига уже любит будущего ребёнка. Не потому, что ему льстило ещё раз сделать заход на отцовство. Далеко не от каждой женщины ему хотелось бы иметь детей. Когда-то у него случился неосторожный эпизод, и Иван с ужасом представил последствия. От ребёнка он отказаться не сможет, а с его мамой эту область отношений не хотелось развивать ну никак. Черепанову в период размолвки с Ольгой было тоскливо и одиноко, и курортная встреча с юной большеглазой смуглянкой Анютой, обладательницей густых вьющихся волос, пухлых губок, очень темпераментной и чувствительной поначалу утолила жажду, но вскоре он понял, что все её достоинства этим и ограничивались. Плотнее пообщавшись, он никак не мог представить это юное самовлюблённое, некритичное и не очень воспитанное, но весьма цепкое и назойливое существо, которое, казалось, родом с какой-то другой планеты, рядом с собой в жизни.
А вот Ольга станет замечательной мамой их малышу. А главное, при всей разности у них возможна гармония, они прекрасно дополняют друг друга.
***
На десять часов утра вторника в штабе было назначено организационное совещание, на котором Иван планировал утвердить кандидатуры ответственных за избирательные участки и провести инструктаж по плану дальнейших действий. Черепанов по привычке прибыл заблаговременно, загнал машину во двор и, достав из багажника портфель, двинулся в сторону поста охраны. Перед дверью стоял, а вернее, нетерпеливо ходил взад-вперёд Портной, при этом он нервозно курил сигарету, глубоко и часто затягиваясь. Дорогой пиджак великого финансиста был расстёгнут, а по вискам стекали крупные капли пота.
–Ты совсем не бережёшь себя, Семён, раньше ты курил исключительно по праздникам. А сегодня что у нас за праздник? Вторник? Ну, здравствуй, – Иван протянул казначею руку и вместо обычно крепкого рукопожатия ощутил мокрую ладонь.
– Что случилось? – Иван пристально стал рассматривать Семёна, находя в нем всё больше признаков волнения, скорее даже панического состояния.
– У нас проблемы, Иван Сергеевич. Очень большие проблемы. Я не стал звонить по телефону, решил приехать.
Приветливая улыбка мгновенно сошла с лица Черепанова:
– Идём, не здесь.
Портной, войдя в кабинет, плюхнулся в ближайшее кресло и, достав уже изрядно помятый за утро платок, принялся вытирать нервный пот с лица.
– Денег в ячейке нет, – взгляд Семёна Григорьевича остановился на Иване, который, опёршись кулаками о стол, напоминал хищника, готовящегося к прыжку на свою жертву.
В кабинете начальника штаба установилась абсолютная тишина, которая возможна разве только в космосе. Семён имел вид человека, главной мечтой которого было сесть в машину времени и вернуться на несколько дней назад. Иван же был настолько ошарашен, что поначалу не сориентировался. Остроумие отошло на второй план, сарказм можно было применить только к себе, а вид Портного ничего, кроме жалости, не вызывал.
– Поясни, Семён Григорьевич, лучше сам, а то у меня в голове сейчас произойдёт ядерный взрыв.
– Я зашёл утром в депозитарий, чтобы, как обычно, взять деньги для расчётов с пиарщиками, а там… там пусто, – платок уже промок насквозь, но Семён, который, казалось, сам боялся того, что говорил, продолжал постоянно вытирать мокрые виски.
– И?
– Ключ был только у меня, и я лично закрывал эту проклятую ячейку в пятницу.
– Так, стало быть, ты все деньги забрал в субботу и потом забыл об этом? Ты же во сне не ходишь, Семён? – Иван начал повышать тон, срываясь на крик.
– Подожди, не кричи, у меня и так давление подскочило, я же тебе живым нужен, надеюсь?
– Не отвлекайся, нам с тобой на больничный теперь не скоро, нам его не оплатят! Когда ты это обнаружил точно?
– Час назад.
– Что предпринял?
– Вызвал начальника охраны – он в области, инструктаж проводит в новом отделении. Уже едет, минут через сорок сможем видеозапись посмотреть.
– Всё? Больше никаких новостей? – Иван был в ярости, но пытался сдерживать себя как мог, понимая, что на Портного в таком состоянии давить больше нельзя – случится приступ. – Ты на чём приехал?
– На машине главного бухгалтера, но я её отпустил. Мой водитель не вышел сегодня, а сам я за руль не решился – руки дрожат.
– Поедем на моей. Сейчас – к тебе. И не трусись ты, как щенок на морозе! Ты мне с ясными мозгами нужен, вызывай всех причастных к депозитарию, у нас есть пару часов, чтобы самим с ситуацией разобраться.
– Все в сборе, ждут меня, я посоветоваться приехал, как быть дальше.
– А дальше разбираться с твоими охламонами будем, с пристрастием! – Иван поднял трубку, набрал внутренний номер, ошибся, чертыхнулся в сердцах и набрал ещё раз. – Светлана, перенесите все штабные мероприятия с моим участием на завтра.
Чёрный «пассат» Черепанова припарковался возле служебного входа в СФТ-банк, и тут же к автомобилю решительно подошёл охранник со словами: «Здравствуйте, здесь нельзя…». Его казённая фраза оборвалась на полуслове, поскольку Семён, с трудом выбираясь с пассажирского места, жестом обратил на себя внимание.
– Простите, Семён Григорьевич, не узнал – стёкла слишком тёмные, – дежурный рефлекторно вытянулся по стойке «смирно».
– Кто у тебя в безопасности работает? – вопрос был адресован спине медленно поднимающегося по лестнице Портного.
– Всё как обычно: отставники из органов, на постах расставлены обычные молодые люди, проверяем биографии, пробиваем на предмет судимости – всё, как у всех.
– У всех деньги из банков без стрельбы не крадут!
– Ваня, я прошу тебя, ты или убей меня прямо здесь, или перестань пить из меня кровь. Ты думаешь, мне это всё доставляет удовольствие? Мне уже не шестнадцать лет, и такие тренинги даром не проходят, – Семён начал приходить в себя, и в его голосе появилась некая твёрдость.
– Ладно, управляющий, давай займемся делом, куда дальше?
Портной повёл Черепанова в помещение пульта охраны, где уже наготове стоял начальник службы безопасности банка.
– Константин Юрьевич, начальник нашей службы безопасности, – отрекомендовал своего подчинённого Портной.
– Черепанов, – Иван представился лаконично и строго. – Нам нужно просмотреть ваше кино с пятницы по сегодняшнее утро.
– Но допуск… – руководитель службы безопасности вопросительно взглянул на своего шефа.
– И чтоб вы все так работали, когда меня нет! – лицо Семёна налилось кровью. – Ты хоть знаешь, что у вас тут происходит?
– Нештатных ситуаций не было, «сработок» сигнализации не отмечено, смена передана без происшествий, Семён Григорьевич, – служащий был искренне удивлён неожиданным всплеском ярости управляющего.
– Да что вы говорите! Открывай, Костя, сейчас увидим.
Помещение пульта напоминало комнату режиссёра на телевидении, только без окон. Мониторы, разбитые на секторы наблюдения, беспристрастно фиксировали всё происходящее в банке.
– Пятница, вечер. Около восемнадцати ноль-ноль, с того момента, как я вышел из депозитария, – Портной подвинул стул, и с облегчением сел перед монитором.
Константин Юрьевич лично сел за пульт и включил воспроизведение записи на ускоренный режим. Экран долгое время не менял свою картинку, прокрутили субботу, воскресенье. Понедельник обозначился иногда появляющимися фигурками посетителей, но все они подходили к другим ячейкам. Таймер записи приближался уже к шести вечера, когда в зале появился высокий, несколько сутуловатый и худой молодой человек, который уверенно подошёл к нужной ячейке и, после того как сотрудник банка вышел из помещения, открыл её.
– Стоп! Он, – Портной вскочил со стула. – У тебя есть запись со входа? С этого ракурса я бы и себя не узнал!
– Конечно, Семён Григорьевич, минуту, – путём несложных манипуляций на экран была выведена увеличенная фотография человека, зашедшего в депозитарий.
– Охренеть… Антон, – Портной схватился рукой за сердце и сполз на стул.
– Так, Семён Григорьевич, сейчас умирать не время, возьмите себя в руки. Будьте добры, давайте вернёмся к прежнему сюжету и досмотрим его до конца, – Иван был весь во внимании.
– Пожалуйста, – начальник охраны включил воспроизведение, и присутствующие абсолютно чётко увидели, как немного неуклюжий молодой человек довольно уверенно открывает ячейку и, не суетясь и не спеша, кладёт серебристый чемоданчик в принесенную им большую спортивную сумку, даже не удосужившись проверить его содержимое. Далее он спокойно покидает помещение депозитария.
– Теперь по порядку, Семён Григорьевич, кто такой этот Антон?
– Это мой водитель… Пойдёмте ко мне в кабинет, Иван Сергеевич, а вы, Константин Юрьевич, проверьте, пожалуйста, все ли процедуры были соблюдены, когда Царьков заходил в депозитарий. Жду вас через тридцать минут. Да, и направьте сотрудников к нему домой – он сегодня не вышел на работу и его телефон отключён. Поднимите личное дело, узнайте, где живут его родственники, – в общем, выверните всю его подноготную наизнанку – не мне вас учить.
В приёмной управляющего жизнерадостная секретарь Лиличка встретила шефа лучезарной улыбкой, но тут же по выражению его лица поняла, что день не задался.
– Ко мне никого, кроме начальника по безопасности, не пускать, всех, кого надо, буду вызывать сам, – коротко рявкнул Портной и пропустил Ивана вперёд в свой кабинет.
– Слушаю тебя, Сёма, какие мысли будут?
– Боже ты мой, так сесть в лужу… – Портной снова начал терять самообладание. – Это Антон Царьков, мой личный водитель.
– Ключ у него откуда, Сёма?
– Не знаю. Мамой клянусь. Я ему доверял, он со мной уже больше пяти лет ездит.
– Доверял? На тебя это не похоже, я полагал, банкиры иной раз сами себе не доверяют.
– Машина – это как дом, в ней чувствуешь себя защищенным, да и он – парень порядочный, скромный, исполнительный, жизнерадостный. Взяли его по рекомендации из конторы одного из наших VIP-клиентов.
– Почему он так уверенно шёл к ячейке? И почему он знал, что нужно брать?
– Ячейка эта зарезервирована для наших служебных нужд, оформлена на него. Там никогда никаких ценностей не хранили. Так, документы некоторые, не для публики. Я, кстати, первый раз туда деньги положил.
– Почему на него?
– А что, я на себя должен был договор заключить? Говорю же: хранили документы не для публики. Ключ я никому не доверял, он всегда в моём портфеле лежит, – Семён открыл портфель и достал из небольшого кармана пластиковый контейнер с ключом. – Вот он и сейчас здесь.
– А портфель, как я понимаю, мы в машине, на заднем сиденье, оставляем частенько?
-– Бывало.
– Ответ на свой первый вопрос я получил: ключ находился в зоне доступа твоего водителя, и он вполне мог изготовить дубликат. Теперь второй вопрос: откуда он узнал, что нужно прийти именно в понедельник? Это важно знать, чтобы понять, банальная ли это кража, или…
– Перед приходом денег я говорил в машине по телефону, давал некоторые распоряжения. Он мог слышать и догадаться, хотя прямым текстом я о деньгах, кажется, не обмолвился, – Портной сидел за столом, потирая лоб, как студент, который не понимает, как завтра пересдавать экзамен.
– Чудесно. Просто верх безответственности! – Черепанов ходил вперед-назад по кабинету, нарезая круги между аквариумом и массивным сервантом чёрного дерева, в нижнем отделении которого за закрытыми дверями от тяжёлых шагов Ивана предательски позвякивали хрустальные рюмки.
– Сёма, ты сегодня или не сегодня – неважно уже когда – создал проблему, и нам придётся её разгребать вместе. До конца. Вопрос номер один: дырку в бюджете нужно срочно закрыть. Вопрос номер два: найти этого засранца, а точнее, доверенные нам партийные деньги, которые он спёр. При этом обратиться в органы мы по понятным причинам не можем. Да и твои хозяева не одобрят такой халатности, репутация заведения пострадает, а твоя карьера – так это уж точно, – Черепанов сопровождал свою тираду отчаянными и красноречивыми жестами.
Телефон зазвонил раздражающе громко, Портной нажал кнопку громкой связи.
– Семён Григорьевич, к вам Константин Юрьевич с докладом.
– Пусть войдёт, и сделай, что ли, чай или, лучше, кофе.
Бледный начальник охраны, который за время своего отсутствия навёл справки и догадался о причине предынфарктного состояния шефа, появился в дверном проёме.
– Семён Григорьевич, Царькова не было дома с утра понедельника, квартира закрыта. Его мама обеспокоена, но в органы пока не обращалась.
– Почему его пустили в хранилище?
– В депозитарии он сказал менеджеру по работе с клиентами, что вы дали ему срочное поручение, после чего и был пропущен, тем более что ячейка на Царькова и оформлена…
Портной взвыл, как загнанный на охотников зверь, то ли от злости, то ли от обиды на самого себя и с силой ударил громадными кулаками по массивному столу.
Константин Юрьевич взял паузу, а затем негромко спросил:
– Разрешите продолжать?
Портной, обречённо глядя на него исподлобья, молча кивнул.
– Затем Царьков покинул помещение банка с большой сумкой в руках и уехал.
– На чём?
– На вашем служебном автомобиле, а сумку положил в багажник.
– То есть, когда он забирал меня из казначейства и вёз домой, сумка находилась в багажнике моей машины?! Подобная борзость ему явно не свойственна.
– Я не готов ответить, он мог её выгрузить и до того, как заехал за вами. Ваш автомобиль прибыл в гараж вовремя, ключи он сдал на пост и уехал на своём личном «авео».
– Свободен.
– Семён Григорьевич, я посчитал нужным поднять его кредитную историю…
– Говори.
– Царьков воспользовался программой кредитования сотрудников для покупки того самого автомобиля. Сумма вроде небольшая – шесть с половиной тысяч долларов. Четыре месяца он выплачивал исправно, но потом выбился из графика.
– Почему меня не поставили в известность?
– О том, что он взял ссуду, или о том, что перестал платить? – Константин Юрьевич слегка наклонился вперёд и застыл, всем своим видом показывая, что готов терпеливо принять и вытерпеть любые эмоции шефа.
– О его финансовых сложностях! – Портной перешёл уже на крик, срывая голос.
– Мы не придали этому большого значения: он малыми платежами погашал, но не в установленные дни, а так, когда придётся. Давал пояснения, что занимается продажей маминой квартиры и погасит основную часть займа в ближайшее время.
В этот момент на пороге появилась Лиличка с подносом и все замолчали. Гнетущая, сжавшая в кабинете воздух и всё пространство нервозная тишина надавила и на неё. Под пристальным взглядом трёх пар глаз она с непривычным напряжением стала снимать с серебряного подноса белоснежные фарфоровые чашки. Ее руки слегка подрагивали, отчего посуда дробно позвякивала, и Лиле пришлось сконцентрировать все усилия, чтобы не опрокинуть какую-нибудь чашку и не обжечь начальство.
– Остолопы! Дятлы умнее вас, профессионалы чёртовы! Это всё?
– Так точно, Семён Григорьевич.
– Уйди с глаз моих, я потом казнь тебе придумаю, когда сердце отпустит, – Портной отхлебнул горячущего кофе и закашлялся, раздражённо замахав крупными, бесполезными сейчас руками.
Константин Юрьевич, которому так и не представилось прикоснуться к предназначенной для него чашке, по-военному развернулся через левое плечо и спешно покинул кабинет.
– Кофе хороший, забери с собой, – автоматически бросил ему вдогонку Портной, так и не избавившийся, несмотря на положение, от мелкой рачительности.
– Смотри, как бы он тоже не ошпарился. Эх, Сёма, Сёма, неужели тебя мама в детстве не учила, чтобы ты не экономил на заварке? – холодная ирония Черепанова являлась своеобразной защитой в критических ситуациях, когда очень хотелось выйти из берегов.
Портной ничего не отвечал и лишь сосредоточенно сопел.
– Ну что вам сказать, мой друг, заведение у вас очень демократичное, отношение к сотрудникам – просто мечта любого клиента собеса, мне всё понятно, – Иван стал листать записную книжку телефона, отыскивая номер своего хорошего товарища, начальника городского УБОПа подполковника Сердюкова. – Геннадий Андреевич, добрый день, Черепанов. Пошептаться бы, времени займу немного. Да, спасибо. Давайте чайку попьём в «Офелии». Это рядом с вами, один квартал. Так точно. Выезжаю.
Положив трубку, он повернулся к Портному и добавил:
–А ты, Семён, покуда выпей таблеток – тебе виднее каких. И постарайся не получить инфаркт, не кричи и не стучи руками по мебели. По людям тем более. Вечером позвоню. Да, вели сделать копию личного дела своего доблестного водителя… Ну, я поехал.
***
Даже самые законспирированные романчики в любом коллективе быстро становятся достоянием гласности. Хотя на работу Семён и Лилия ездили порознь, а на людях соблюдали строгость и нарочито дистанцировались, обращаясь исключительно на «вы», всё равно, как водится в таких случаях, о них быстро узнали.
Сёма чувствовал себя так тревожно, как никогда в жизни, поэтому решил начхать на формальности и этикет. Он вышел в приёмную, не обращая внимания на нескольких посетителей, которые в ожидании аудиенции утонули в удобных кожаных диванчиках, недавно доставленных прямо из Италии, если верить цене и документам.
– Собирайся, поехали, – бесцеремонно скомандовал Портной и наткнулся на вопросительно-непонимающий взгляд Лилички. В последний месяц она расцвела. Бёдра округлились, щёчки налились. Большие карие глаза стали проникновеннее. И вообще Лилия стала как-то независимее и увереннее держаться.
– Но, Семён Григорьевич, у меня расписано…
– Всё и всех – на завтра, а сейчас – поехали. У нас форс-мажор. Жду в машине, – Семён вышел и поймал себя на мысли, что со стороны он, наверное, выглядит грубовато. Ну и плевать.
В машине оба молчали. Дома Семён обнял Лилю, словно маму в детстве. Ему нужна была её поддержка.
– Лилёк, у меня к тебе серьёзный разговор. Впервые в жизни у меня возникли трудности такого уровня, которого я даже не мог предположить.
– Сём, ну ты же у меня умница. Я верю, ты справишься.
– Иди ко мне, – Семён, почувствовав прилив желания, подхватил Лилька на руки и понёс в спальню.
Но она не размякла, как обычно, а, как хорошо умеющая владеть собой женщина, резко возразила: «Больно, пусти…».
Семён растерянно опустил Лилю на пол и стал внимательно в неё вглядываться.
– Ну не смотри ты на меня так. Просто я неважно себя чувствую, не обижайся, не сегодня. Пойду пока приготовлю перекусить.
Продолжать беседу Портной не стал, хотя это и стоило ему немалых внутренних усилий. Он чувствовал в ней какую-то перемену, но гнал от себя эти мысли. Наутро Лиля привычно, как ни в чём не бывало, чмокнула его на прощание. Но, когда она красилась, Семён ощутил некое раздвоение собственной личности. Один человек внутри него – прагматичный и наблюдательный – начал обнаруживать, что Лиля его не особо любит, – просто играет удобную для себя роль. Другое внутреннее «я» призывало не делать поспешных выводов, не поддаваться подозрительности, ревности и продолжать верить в то, во что верить хочется.
На работе Лиля было несколько рассеянной, словно находилась мыслями в другом месте и о чём-то постоянно думала. В конце концов, Портной отыскал в себе силы поговорить начистоту и расставить все точки над «i». Уж лучше суровая правда.
– У тебя какие-то проблемы? – спросил он Лилию, когда она, не глядя ему в глаза, занесла очередную порцию документов на подпись и уже собралась выходить. – Присядь.
– И с каких это пор тебя стали интересовать мои проблемы? – раздражённо-обиженным голосом произнесла Лилия и подняла на него незнакомый суровый взгляд. – До сих пор проблемы могли быть только у тебя, всё остальное тебя мало волновало. Лишь бы тебе было удобно.
– Но Лиля…
– Что, Лиля?! У меня две недели назад был день рождения. Да, ты потратил кучу денег на этот дорогущий ресторан, покрасовался перед своими дружками. Но это тебе было нужно, а не мне. Я намекала, что мне хочется всего-навсего шубку из шиншиллы.
– Да, я помню, но я и собирался ближе к осени, – Портной сам не заметил, как стал оправдываться, словно опоздавший на урок школьник.
– А уж если тебя это так волнует, то у меня действительно серьёзные проблемы со здоровьем.
– Что именно? Ты ничего не говорила… – встревожился тут же забывший о колкостях Портной.
– Я была у врача.
Сёма напрягся, и казалось, уже знал содержание дальнейших её фраз. Наверняка она беременна. Ну что ж…
– У меня есть проблемы по-женски, возможно, понадобится операция.
– В смысле?
– В смысле – эндометриоз яичника. Если тебе это, конечно, о чём-то говорит. В будущем не исключено, что я не смогу рожать детей, и вообще, кому я такая буду нужна? Всем вам подавай одно и то же… – и Лиля как-то по-детски расхныкалась.
– Но Лилёк, что ж ты носишь это в себе, ты можешь рассчитывать на меня, на мою поддержку. Не переживай, у современной медицины такие возможности. Если надо, съездим за границу. А я… я всегда буду рядом с тобой, – расчувствовавшийся и поддавшийся сентиментальности Сёма заботливо, по-отечески, обнял Лилю. А через секунду внезапно предложил: – А знаешь, поехали – мне так хочется купить своей девочке шубку из этого нежного зверька.
– Нет, Семён, не стоит, это слишком дорогой подарок. Я понимаю, что и у тебя, и у меня сейчас грядут трудные деньки.
– Поехали, говорю.
– Эх, мой Сёмочка, ты так меня балуешь, – перед выходом из кабинета Лилия нежно обняла и страстно поцеловала Портного.
На следующий день Семён позвонил своему хорошему приятелю – главврачу областного диагностического центра Аркаше Смоляницкому.
– Батеньки, кого я слышу?! Семён Григорьевич самолично соизволил оказать мне честь, неужто ты, наконец, решил заняться своим здоровьем?
– Аркаша, что такое… сейчас прочту, у меня записано. А вот, «эндометриоз».
– Семён, ты что, на старости лет решил гинекологией увлечься? Залезь в интернет – там всё доступно изложено.
– Аркаша, не зли меня, остряк хренов. Некогда с тобой панькаться. Будешь выпендриваться, в следующий раз пошлю тебя оформлять кредит на общих основаниях.
– Ладно, раскипятился. Диагноз не из приятных. Но всё может и обойтись. А может закончиться удалением яичника, ранним климаксом, ну и так далее. Ты, Семён Григорьевич, не кипишуй, а давай свою пациентку ко мне, есть и специалист с сердцем, головой и руками, и аппаратура – из столицы к нам в самых безнадёжных ситуациях едут.
– Спасибо, на днях перезвоню, – настроение у Портного немного поднялось. Он твёрдо решил, что не бросит и поддержит Лилю в любом случае. Ведь она ему родной, близкий и преданный человек.
Вечером Семён пригласил Лилю в любимый ресторанчик, дабы сообщить две новости и сделать знаковый подарок.
Любить «Титаник» у Семёна было несколько причин. Здесь готовили из свежих продуктов, меню и сами порции были удачно сбалансированы: и вкусно, и оригинально, и легко для усвоения – в Сёмином случае это было немаловажно. А главное, приятная атмосфера, заботливый персонал. Интерьер и освещение были подобраны на редкость удачно: торжественность и яркость сохраняли мягкость и не слепили.
– Лиличка, моя любимая, единственная. Ты самый мой близкий человек, и сегодня я хочу подарить тебе это кольцо, – Портной поставил перед Лилей миниатюрный бумажный пакетик, на котором были изображены два сердца.
Она не спеша извлекла оттуда чек и бархатистую, цвета спелой вишни коробочку. Чек сунула обратно – его можно будет изучить позже, а из коробочки достала ажурное колечко с тремя сверкающими бриллиантами. Примерила.
– И что значит сей жест? На черный день можно будет сдать в ломбард? Шутка, шутка. Спасибо, Сёмочка, хотя я, наверное, и не заслужила.
– Лиль, брось подтрунивать над своим Сёмочкой, – Портной, наконец, начал разговор, который готовил и обдумывал несколько дней. – В этой жизни мне нужна только ты, и ты прекрасно об этом знаешь. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, можешь рассчитывать на мою преданность всегда. Сейчас у меня возникли серьезные сложности. Я не хочу своими проблемами доставить тебе неприятности. Лиль, если со мной что-то случится, вот список телефонов и людей, которых нужно уведомить. А вот две карточки с PIN-кодами. Одна – «Астра-банка», другая – «ОДБ». На каждой по двадцать тысяч долларов. А вот это ключ от ячейки – там ещё десять тысяч наличными. Если понадобится адвокатам, ну и так далее. И ещё. Все проплаты, о которых будет говорить Ваня Черепанов – ты его знаешь, – сделаешь, они мною санкционированы. То же касается моего адвоката Серафимовича. Ну вот, собственно, и всё.
– За колечко ещё раз спасибо, за доверие тоже. Стало быть, я теперь богатая невеста – шутка, конечно. Что ж, за деньги не переживай – на массажи и украшения не растрынькаю, а насчёт докторов, спасибо за заботу, но у меня есть свой врач, которому я вполне доверяю. Так что буду справляться сама, а тебя держать в курсе. Ну как твой японский салат сегодня, вкусный?
– Как обычно, попробуй, Только суховато как-то, – последние слова Портной адресовал не салату, а своей спутнице. Он смотрел на Лилю и не мог справиться со своим вторым «я», насторожившимся ещё больше.
«В конце концов, каждый из нас и наши отношения проходят эволюцию, меняются, любовь не может быть всё время на пике», – успокаивал он себя. «Кака любов», Сёма, ты же взрослый еврейский мальчик, а пытаешься верить в сказки, – не унималось второе «я». – Забыл, как учила тебя покойная мама: не мечи бисер перед свиньями».
Он бросил случайный взгляд в зал и зацепился за висевшую на стене фотографию сияющих радостью, окрылённых членов экипажа «Титаника». Вот они, счастливые лица, светящиеся от гордости, ведь попасть на «Титаник» считалось большой удачей. А после роковой трагедии, наоборот, радостью засветились глаза тех, которые отбор не прошли, – Бог отвёл… Семёну даже показалось, что один из моряков ему подмигивает.
Портному почему-то вспомнилось, как в детстве мама купила ему трёхколёсный велосипед, – такого не было ни у кого из мальчишек во дворе. И он, счастливый, мечтал, как будет ездить на нём на работу, а потом разбогатеет, станет возить маму на машине, а ещё в него влюбится девочка Лиза, которая живёт на пятом этаже. Семён с интересом отметил, что он разбогател намного больше, чем мог тогда мечтать. Только таким счастливым, как тогда, он уже не станет, хотя бы потому, что уже не сможет так мечтать. Сейчас можно было просить своего Бога лишь об одном – выплыть из этого дерьма живым и с наименьшими потерями… И это был верхний и почти заоблачный предел его мечтаний.
Глава 3
Лугань – Москва – Киев – транзит
Москва. Как много в этом слове для гастарбайтера слилось. Город самых богатых звёзд, город привезенных из азиатских республик дворников и торговцев, город высочайшей театральной и литературной культуры и самого мерзкого грехопадения. Город-экзамен, город-лотерея, город-улей, город-тиран, город-случай, город надежд и сказочных возможностей, город-палач и город плача, город смеха и город гримас, город подвоха, город любви и безумных страстей. Столица интриг и предательства. Во всяком случае, ни в одной из столиц бывшего Союза таких масштабов нет. Масштабов денег, масштабов чувств, масштабов авантюр.
Селиванову ранее частенько случалось наезжать в Москву по делам. Но приезжать и жить – вещи разные. Как отходной вариант в случае форс-мажорных неприятностей в Украине он всегда держал Москву на примете. Да и зачем изобретать велосипед? В результате смены декораций на политическом Олимпе в Киеве не самые последние люди из бывшей власти, по тем или иным причинам не вписавшиеся или не сумевшие договориться с новыми хозяевами Банковой, оказывались где-то неподалёку от Тверской.
Скопив свой первый миллион, Селиванов отыскал дальнюю родственницу по материной линии – очень набожную и совестливую тётушку Веру, жившую в подмосковном Королёве. Стал её навещать, слать к праздникам поздравительные открытки и гостинцы. А со временем объяснил, что хочет на всякий пожарный случай купить неподалёку от неё квартирку, но его служебное положение и украинские законы не позволяют этого сделать, так что оформить недвижимость придётся на тётушку. У тёти Веры не было повода отказать заботливому племяннику из Украины. По его настоянию сразу же было составлено и завещание на эту квартиру на имя покойной матери Селиванова. А он, таким образом, в случае чего, нигде не фигурируя, окажется единственным законным наследником. Квартира с тех пор благополучно сдавалась. Поначалу Сергей великодушно оставлял тётке десять процентов, а остальные деньги она вносила на свой банковский счёт, карта для снятия средств с которого находилась у племянника. Но держал её Селиванов из осторожности исключительно на территории России – с прочими документами в сейфе на подмосковной даче одного из знакомых.
Со временем, когда тётушка привыкла к новому доходу, Сергей снизил комиссию до пяти процентов, но одновременно увеличил её, вернее, свой капитал по той же схеме, прикупив на бойком месте неподалёку небольшое фасадное помещение, стабильно приносившее от аренды несколько тысяч американских денег. Окажись он в самой критической ситуации, это был тот островок, где можно было безбедно отсидеться, отдышаться, имея всё необходимое для жизни.
Собственно, почти так оно и случилось. Ретировавшись из Украины, Селиванов не стал светиться и лезть на рожон. Если его объявят в международный розыск, отбиться можно будет, но дороже. Да и смысл дразнить гусей?
Российский паспорт ему сделали по стандартной таксе – две тысячи всё тех же американских бумажек. С этим паспортом российские партнёры без проблем приняли Сергея на работу в одно из своих подразделений. В случае чего они всегда прикрыты и подстрахованы, и не только связями во всех силовых структурах и безупречным знанием законов и консультациями лучших юристов. Кадры проверили: бумаги и резюме в порядке, а подозревать они ничего не обязаны, да и некогда им вникать в биографии всех сотрудников и проверять подлинность их паспортов. А ведь и паспорт-то у него, если уж на то пошло, самый что ни на есть настоящий. Для подстраховки Селиванов всё же изучил детали своей российской биографии – во всяком случае, в пределах того, что пробивалось по компьютерной базе. Даже не поленился съездить на новую родину, в Серпухов. Походил по кварталу советских панельных девятиэтажек, где мало кто кого знает и помнит, зашёл в школу...
Серёжа Селиванов давно научился быть наблюдательным, что всегда помогало ему в жизни. Документы в Москве, наполовину состоящей из легальных, а по большей части нелегальных приезжих, проверяли куда чаще, чем в Лугани или Киеве, а тем более в Европе. Там для проверки нужны были веские основания. В Москве же с правами человека не слишком церемонились. Особенно если этот человек ездит в метро, а не в сопровождении «мигалок». Повод, он есть всегда – угроза теракта, подозрительная внешность, схожесть с описанием опасного преступника из ориентировки и т.д. и т.п., спорить – себе дороже. А причины у патрулей быть столь бдительными самые что ни на есть меркантильные: если у проверяемого гражданина удастся отыскать проблемы с документами, регистрацией или ещё чем-либо, можно будет хорошенько поживиться. Если же всё в порядке – отпустить, извинившись и пожелав счастливого пути.
Селиванов в этой связи старался всегда хорошо одеваться – людей в светлых сорочках и галстуках, если они, конечно, не были пьяны, как он заметил, останавливали реже. При этом у него наготове было новое солидное удостоверение, свидетельствовавшее о принадлежности к дочерней структуре самого газового монополиста. Слабым звеном поначалу являлся хоть и не сильный, но распознаваемый тренированным ухом акцент. На этот случай Сергей продумал версию о том, что долго работал в украинском филиале, а в детстве его отправляли на лето к бабушке под Полтаву. Но за первые полгода документы у него проверили всего раз. Вёл он себя при этом спокойно и весьма уверенно, не заискивал, не многословил, поэтому сержант, лицо которого выдавало рязанское происхождение, оценил его беглым взглядом и отпустил. А над удалением акцента он работал довольно старательно и небезуспешно. Для скорейшего овладения московским говором нужно было как можно больше общаться с обитателями столицы, то бишь погружаться в среду.
Состоятельные москвичи – народ любопытный. Все они при наличии возможностей любят построить огромные загородные дома, куда потом вынуждены либо переселяться, либо приезжать на выходные. Как правило, жизнь за городом со временем наскучивает своей однообразностью, поэтому все они рады принять на выходные свеженького гостя. Очень удобно. В пятницу после работы тебя посадят в хороший автомобиль. Два дня вы будете есть, пить, бесконечно долго болтать, бродя по лесу или по деревенско-дачной улочке, а в понедельник утром дорогого гостя, отдохнувшего в замечательных условиях, вернут в столицу, заботливо высадив возле ближайшей станции сумасшедшего метрополитена. Главное при этом – иметь в запасе несколько неизбитых анекдотов, тостов, а ещё важнее – уметь выслушать хозяев. Таких знакомых у Сергея с его новой работой завелось немало, и он успешно совершал свои турне, навещая их по кругу с интервалом примерно в два месяца.
И уже через полгода изменилась не только речь Селиванова. Он похудел, отпустил усы, сменил короткую причёску на укладку с пробором. Очки с золотистой оправой добавляли его облику интеллектуальности. Хотя осталось в его манере поведения что-то особенное, характерное только ему – Серёге Селиванову, получившему на армейской службе кличку Бешеный.
Кардинально Селиванову в Москве не нравились три вещи. Еда – промышленный её поток явно исключал штучное домашнее качество, которым он баловал себя в Украине. В Москве на какой рынок не приди – цена и продукты у разных продавцов одни и те же. Ещё давили вечная напряжённость в связи с терактами и прочими опасностями, ощущение постоянно присутствующего где-то рядом подвоха, внимательно всматривающиеся в людской поток, чтобы время от времени кого-то из него выхватить, глаза милиционеров. В Лугани и Киеве атмосфера была явно спокойней. Там, конечно, тоже можно было легко сыскать неприятностей на свою задницу – но не в таких объёмах и при условии, что сам постараешься. Здесь же поначалу было ощущение, что ходишь как по минному полю. А главный и неисправимый дефект Москвы – дурацкие расстояния, неизбежно ведущие к изнурительной трате времени. Ездить в скученном метро вроде как не по статусу. А на машине – просто убийство времени.
Зато с досугом здесь был полный порядок. Развлечения, тусовки, приёмы… Ходи – не хочу.
Российским партнёрам бросать Селиванова на данном этапе было невыгодно. Он обеспечивал реализацию на украинской территории нелегально переправленного туда газа. Серьёзных проколов за ним не значилось. Существовало некое негласное разделение: российские партнёры по своим технологиям переправляли в Украину неучтённый газ, а Селиванов реализовывал его на украинской территории и обеспечивал поступление денег. Попробуйте-ка продать «левый» космический корабль. Нелегко будет. Сильно штучный и заметный товар. Но и приобрести такой корабль втихую тоже непросто. Схема работы с крупными партиями газа выстраивалась долго и замысловато. Это было сопряжено с огромными рисками. Такого рода риски возможны только ради очень больших денег.
Лет десять назад Селиванова неожиданно отыскал товарищ Тимофей Пасечник. Пригласил отужинать в одном из лучших ресторанов. Сергей тогда был водителем у одного из самых богатых людей в городе.
Отличный коньяк; отменный воздушный стейк из телятины, хранящий едва уловимые ароматы орехов, мёда и розмарина; в меру услужливый, приветливый официант с хорошим чувством юмора; смелые и короткие, как дуло пистолета, взгляды симпатичных ухоженных девушек из-за соседнего столика, искрящиеся смелостью и готовностью к весёлым романтическим приключениям; задушевные армейские воспоминания, – замечательная вечеринка, случившаяся просто так, на ровном месте! Впрочем, так, увы, в наше время уже не бывает. И на сей раз всё проступило уже после четвёртой стопки.
– Сведи меня со своим боссом – я хочу продать ему бизнес. Дело верное. А тебе за посредничество – червонец зелени, – Тимофей говорил как-то нервно, торопливо, хотя на встречу приехал на дорогом джипе, да и одёжка на нём была явно из дорогих магазинов.
Сергей слёту смекнул, что такие деньги под ногами не валяются и так просто не отдаются.
– Тёма, я тебе доверяю – не зря мы на срочной сдружились и давали отпор дедам, но шеф у меня, сам понимаешь, человек серьёзный, я своим положением рисковать не хочу и должен понимать, под чем подписываюсь. Так что за дело ты предлагаешь? – Селиванов чувствовал, что в его сети заходит крупная, хотя и неизвестная рыба и важно не продешевить.
– Это очень секретная тема, – Тимофей задумался и несколько минут молчал, было видно, что он колеблется.
– Ты не спеши, подумай, если что – звони, – Сергей напустил нарочитое равнодушие. – Сейчас мне некогда, еле вырвался тебя повидать. Спасибо, что вытянул. Да, и пусть малый счёт подтягивает – готов внести свою долю.
– Да брось ты, я пригласил, и мне приятно этим скромным ужином угостить друга, – Пасечник резко повернулся к Селиванову, улыбка куда-то испарилась, и теперь его лицо казалось особенно бледным и худым. – Поклянись мамой, что это навсегда останется между нами.
Необходимый клятвенный ритуал был исполнен, после чего Сергей услышал совершенно неожиданный для себя рассказ.
– Я хочу продать лицензию на добычу газа.
– С каких это пор у нас обнаружился газ? И это наверняка затратно, хлопотно и рисково, вряд ли овчинка выделки стоит, а шеф такого рода бизнесы не переваривает.
– Да не спеши ты, выслушай, не перебивай. Газ в шахтных выработках у нас действительно имеется, хотя добывать его и вправду невыгодно. Пару лет назад, когда подо мной было несколько котельных, ко мне подкатили серьёзные ребята и предложили покупать газ вполцены, но за «нал». Будь это не газ, а товар или комплектующие, загнал бы деньги на обналичивающую фирму, с кем надо поделился и жил бы в шоколаде. Но газ – продукт особый. Всё сразу заметно. Тогда у меня и родилась идея. Учредил очередное ООО, через родственника в Киеве вышел на людей в министерстве и получил лицензию – денег взяли по-божески, понимая, что дело-то не особо прибыльное. А мне главное было не добыча, а легализация источника происхождения этого самого газа. Для видимости я его добываю пару тысяч кубов, а по документам провожу в десятки раз больше. На самом же деле купил «левак» вполцены и продал уже по рыночной цене на свои же котельные. А поскольку возможности их потребления ограничены, еще на два предприятия стал газ поставлять. Правда, заинтересовал директоров – «откатывал» им 5 процентов.
– Не шибко ты их баловал.
– Зря ты так. Это для них бешеные деньги. Покупай они газ в другом месте по той же цене, ничего подобного им и не снилось бы.
– Ну уж, коль ты на такую жилу сел, зачем же продавать курочку, которая несёт золотые яички? Стало быть, есть тут какой-то подвох. Лучше честно скажи, мы же с тобой как братья.
– Сергей, у меня серьёзные проблемы со здоровьем, – бледность и худоба Пасечника теперь проступили более наглядно, – времени осталось не так много, хочу успеть всем распорядиться по-людски. Дети – их двое плюс старший от первого брака – кто их поднимет, образование даст? Старенькие родители – отец почти не видит, мать после инсульта, еще родня, друзья. Хочу и для детдома, чтоб детишки не так нуждались, фонд создать, и на нашу больницу денег перевести, чтобы аппаратуру купили, на специалистах не экономили и таким, как я, вовремя могли помогать.
Когда Пасечника не стало, его армейский друг Селиванов, с которым они в последний месяц много общались, взял на себя и организацию похорон, и изготовление памятника, торжественно пообещал помочь детям с учёбой.
Бизнес оказался действительно очень специфическим. Селиванов его умело распылял, конспирировал и развивал. Но ему не хватало масштаба. Чтобы выйти на новый уровень доходов, нужны были иные деньги, возможности и технологии, чем те, которые он имел. Он не мог пока рассаживать своих людей в министерские кресла, внедрять на руководящие посты в силовые ведомства, не мог «светить» все свои доходы. Но он чувствовал, что всё это где-то рядом. Нужно сделать скачок. За счёт чего? Да, он понимал, что основной доход уплывает сейчас его российским партнёрам. Тем более что им удалось вначале присадить его «на тему», а потом поджать его долю доходов – что называется, перекрыть кислород. Получить доступ к ресурсу, технологии и секретам по ту сторону границы теоретически было возможно, но реально предполагало очень большие вложения и риски без каких-либо гарантий успеха.
Сначала нужно было незаметно увеличить свою часть дохода здесь, на украинской территории. И главное – получить доступ к специальным возможностям по созданию замкнутых технологий. Когда теплосети, которыми ты руководишь, покупают газ у предприятий, которые ты контролируешь, кредитуются в твоих банках, страхуются в твоей страховой компании и т.д. Тогда все эти ручейки доходов, не бросающиеся в глаза, но при правильной режиссуре создающие мощный финансовый поток, выводят тебя на новый уровень управления деньгами, людьми, силовиками, криминалом – да всем на свете. Вс-е-ем!
Именно победа на выборах в ряде крупных городов открывала новые возможности для сплетения в единую паутину всех этих бизнесов – с совершенно новым уровнем дохода на выходе.
После прокола в Лугани несколько лет назад Селиванов от этой идеи не отказался – зализал раны, сделал выводы и затаился в ожидании удобного момента для очередного прыжка. Уж в этот раз он перегрызёт горло любому, кто встанет на пути.
Контора, которой он руководил, – некое предприятие с солидным названием «Трансгазсервисгруп» – была официально аккредитована в газовом монополисте и являлась подразделением его дочерней структуры «Ингаз». При этом «Трансгазсервисгруп» не являлся публичным, не имел своего сайта, но значился среди десятков прочих структур в справочниках газового ведомства. На своих бланках фирма Селиванова именовала себя представителем газового гиганта по экспортной политике в страны СНГ. А на визитке и в удостоверении Селиванов, оглядевшись и обзаведясь связями, стал обозначать себя консультантом по связям с Украиной. А главное, его новое удостоверение открыло возможности посещать центральный офис газового монополиста – государства в государстве. Экскурсии сюда могли бы запросто переплюнуть по популярности экскурсии в российскую Госдуму. Особенно если бы кто-то вскрыл подноготную того, что происходило в этих стенах.
Когда каждый из семнадцати членов правления только официально получает более двухсот тысяч долларов в месяц – тут есть за что бороться. Это как стать в советские времена членом политбюро.
В Украине даже не было аналога российского газового ведомства. Неким подобным центром финансового влияния и сосредоточения средств могло считаться разве что украинское министерство транспорта – разумеется, с уменьшительной поправкой на масштаб.
При всей внешней демократичности на «территории коммунизма», придуманной идеологами газового гиганта, были свои рестораны, магазины, своя медицина, спортивный центр, цветочный магазин – всё, чтобы жить здесь, не соприкасаясь с внешним миром. Тем не менее служба безопасности газового монстра – это КГБ в квадрате, с поправкой на современные технологии и возможности, которое сохранило полный набор инструментов психологического управления личностью. Этой службе известно о приближённых к золотой поилке практически всё: каждое прикосновение к клавиатуре компьютера, телефонные звонки, данные камер видеонаблюдения, контакты, пороки, слабости, увлечения, все финансовые операции, траты – не только сотрудников, но и членов их семей. Всё аккумулируется на специальном сервере, анализируется с помощью целой системы программ, вылавливающих любые совпадения, несоответствия, критично зашкаливающие показатели, после чего разносится по специальным папкам. Можно запросить, к примеру, сколько человек за год пользовались услугами проституток, и получить статистику и в разрезе подразделений, и в динамике, и по дням месяца, и в процентном отношении подобных затрат к общим затратам сотрудников. Но эта информация, конечно, имеет программы суперзащиты и самоуничтожения.
Мало кто задумывался над таким парадоксом: почему в течение стольких лет не было практически никаких скандалов, громких уголовных дел с участием руководства структуры? Неужто там другие – не наши – люди работают? Неужто им чужды коррупция и воровство? При таких-то масштабах и возможностях. Или какая-то невидимая сила удерживает полнейший контроль над ситуацией, гарантирует неприкосновенность со стороны силовых структур, регулирует и дозирует весь выход информации?
С другой стороны, что ни курортный уголок, там под эгидой газового монстра обязательно строится роскошная, баснословно дорогая резиденция. Якобы дача для Самого-Самого. Хотя он вряд ли о половине таких мест знает. И схема строительства везде просматривается похожая. Вначале заключается подряд с именитой европейской фирмой по её расценкам, потом договоры на выполнение работ уходят куда-то в бывшую Югославию, а затем трудиться, но уже за копейки, приезжает всё тот же украинский, молдаванский, турецкий или другой гастарбайтер. И что тут непонятного? Одна сделка, один платёж – и вся сумма на нужном счёте. Зачем воровать по мелочам? С теми, кто такими нехорошими делами занимается, и должны бороться доблестные правоохранительные органы. Маленький человек, поставляющий лампочки в структуру, или поставщик сантехники – да это же уважаемые, проверенные люди, уже привыкшие к вышколенной прислуге, «мерседесам» и загородным домам в радиусе двенадцати километров от Белокаменной. Впрочем, всё это такие мелочи…
Поскольку финансирование затрат на «Трансгазсервисгруп» осуществлялось за счёт российской стороны, Селиванов не видел особого смысла их ужимать. С другой стороны, аккуратно прошерстить персонал и по возможности прибрать его к рукам он запланировал в ближайшее время. И Сергей Николаевич Селиванов, ставший теперь Сергеем Борисовичем Семёновым, первый месяц присматривался к публике. Фамилию он специально выбрал не редкую, а относительно распространённую – так меньше шансов «спалиться». Кроме того, две первые буквы соответствовали и началу его имени, и началу бывшей, вернее, настоящей фамилии – очень удобная ассоциация для запоминания, чтобы не ошибиться в критической ситуации. К тому же Юлиан Семёнов, был одним из немногих писателей, запомнившихся Сергею, не особо увлекающемуся литературой. И фамилия Семёнов всё же, казалось ему, звучала несколько благородней, чем простенькая Иванов.
На новом месте работы перекрещённый в галстучного шефа Сергей Борисович Семёнов не панибратствовал, держал дистанцию. Потом решительно взялся за инвентаризацию личного состава. Со всеми пообщался. Демократично, по-дружески, для каждого нашёл персональные слова похвалы. Заодно прощупал, кто чем дышит, кто по чьей протекции получает здесь жалованье. Расклад получился такой. В конторе, которую он получил в управление, сидела весьма специфичная и разношерстная публика: несколько умников-пахарей; стайка прохиндеев топ-менеджеров, научившихся надувать щёки и дрейфовать от одного злачного места к другому; блатные и оттого напустившие на себя статус неприкасаемых чьи-то дочки, племянники и т.п.; а также ещё несколько человек, делающих вид, что таковыми являются, хотя на самом деле оказались здесь случайно или их связи уже давно сгорели.
Изначально Сергей Борисович взялся за умников, привыкших к определённой степени свободы и независимости. Каждого он заставил писать ежедневные отчёты о проделанной работе, разного рода справки, обоснования, предложения. При этом все они стали получать множество нереальных заданий. Разумеется, качественно выполнить такой объём работы было невозможно физически. Эволюция заносчивых гениев происходила быстро и показательно. Семёнов мастерски развивал у них комплекс неполноценности. Двое запили и были уволены, еще один начал всячески угождать, был унижен, помилован, после чего посажен на короткий поводок. Великие московские топ-менеджеры – особое сословие. Берутся за выполнение любых задач, умеют красиво рассказать, посыпая речь умными терминами, пообещать любой результат. И попросить под это достойное жалованье – как минимум, тысяч в шесть-семь американских денег. Мол, мы же серьёзные люди, под ваши великие задачи вам нужен суперспециалист, а я на рынке стою дорого, но это мелочи по сравнению с результатами, которые вы получите, так что не будем мелочиться. Продержался месячишко – и очередная кругленькая сумма капает в карман. А когда спросят результат, можно сослаться на недостаточность финансирования проекта, слабую поддержку, изменившиеся рыночные условия – да мало ли? – и уйти, ещё и хлопнув дверью на прощание, чтобы потом спокойно дожидаться доступа к очередной такой кормушке. Расставание в таких случаях проходит обычно тихо и мирно – никому не охота признаваться, что он «лопухнулся» и был «разведен» наглым «топом».
Семёнов быстро вывел топ-менеджеров на чистую воду и подчинил всецело. Один из них, Куприянов, после очередной летучки подошёл к суровому начальнику и попросил о личной аудиенции.
– Ну, если в пару минут уложишься, заходи прямо сейчас, – Сергей Борисович с любопытством смерил взглядом подчинённого.
– Сергей Борисович, мой дядя Иосиф Моисеевич – совладелец и директор ресторана «Алёнушка» на Чистопрудном бульваре. Вам ведь часто приходится проводить деловые встречи. У них всё очень изысканно, есть несколько уютных кабинетов.
– Куприянов, вам впору в рекламные агенты идти, излагайте суть без лишних заходов. Я бывал в «Алёнушке».
– Тем более. Вот скидочная карточка на 50 процентов. Такая будет только у вас и учредителей, – Куприянов облегчённо расслабил лицо слабой улыбкой ученика, довольного тем, что на экзамене удалось протараторить без запинки выученное накануне ненавистное стихотворение.
– Это и весь твой важный разговор, из-за которого ты украл целых четыре минуты моего утреннего времени?! – Семёнов выглядел разъярённым. – Учишь вас, учишь. Набрали детей во флот – и готовь им манную кашу. Ладно, давай свою хвалёную карточку – у меня такими целый отсек бумажника забит, авось пригодится…
Бизнес, которым занимался Сергей Борисович, был тщательно законспирирован. Если сравнить его, например, с сокровищами, спрятанными в какой-нибудь замаскированной пещере, то девять десятых карты, ведущей к кладу, находилась у московских коллег, и только маленьким ее кусочком владел сам Семенов. При этом он отлично понимал, что без московских партнёров его бизнес существовать не может, что его весовая категория на порядок ниже, но упорно держал свой кусочек под замком. Россияне под разными предлогами пытались заставить его выложить всю схему, все связи, всех людей, в ней задействованных. Однако он на это не шёл, мотивируя тем, что подобная информация при любой утечке грозит общей безопасности.
Но, коль уж судьба забросила его в Белокаменную, коль он получил доступ к коридорам самой известной в мире 36-этажки, кто знает, может, случай подарит ему шанс. И тогда его «шестёрки» будут именно той картой, которая поможет сыграть мизер. Главное – не спешить и не рисковать без нужды.
Потихоньку он присматривался и к суперструктуре, с которой имел дело. Две службы и, соответственно, два руководителя интересовали его особенно: бюро контроля технологических потерь и управление пультовой системой. Оба подразделения имели своих аналитиков, ревизоров, экспертов, а бюро контроля – ещё и собственную мощную передвижную лабораторию.
Без их участия в деле схема не работала бы. Стало быть, есть человек, который даёт санкцию пропустить тот или иной неплановый объём газа, завысить на две сотых процента технологические потери. Более того, после пересечения границы «Ингаз» определённым образом отбирает свой газ вместе с этими самыми дополнительными потерями.
Понятно, что все эти тайные распоряжения отдаются устно. Степень секретности и доверия к властной вертикали таковы, что вряд ли их подлинность кем-то проверяется. А что, если начальник службы отдаст от своего имени дополнительную команду прогнать и списать на потери ещё некоторое количество голубого топлива? Нужно выяснить, на каком уровне даётся санкция и в курсе ли этих операций вездесущая служба безопасности. В любом случае, чтобы пойти на такой рисковый шаг, у руководителя подразделения должен быть суперсерьёзный мотив.
Начальник управления пультовой системы Макарцев являл собой образец современного человека в футляре. Семенов давно подметил: нарочито правильные люди надевают эту маску, потому что боятся проявления каких-либо нежелательных пороков, которые стараются всячески скрыть. Макарцев, судя по цвету лица, здоровой коже и отсутствию мешков под глазами, спиртным не злоупотреблял.
Неудобство положения Сергея Борисовича состояло в том, что особо тайные поручения здесь давать было некому – можно было легко погореть. Поэтому ему лично пришлось потратить на изучение личности Макарцева немало времени. Что ж, в отдельных случаях придётся вызывать в командировку помощника из Украины. Хоть это и недешево, но человек проверенный, да и задачи ему ставятся через интернет – никакого личного контакта.
Макарцев отличался умеренностью, железным самообладанием в отношениях с подчинёнными. Всегда был осторожен и корректен, деньгами не сорил и, судя по всему, левых доходов не имел. Близорукий очкарик мало что различал на дистанции свыше десяти метров, что облегчало визуальное наблюдение за ним.
Изучив в течение месяца маршруты передвижения Макарцева, Семенов вышел на ресторанчик, в который тот всегда заезжал по четвергам поужинать. Самое любопытное, что Макарцев предпочитал ужинать не в общем зале, а в кабинете для VIP-персон. Только вот странная закономерность: каждый раз – в обществе юного спутника, на вид студента. Семенов насчитал таких юношей трое. И какие у Макарцева с этими желторотыми мальчиками могут быть дела? Случаи бывают всякие, но тут какая-то система. С одним из них Сергей специально столкнулся на лестнице. Блондин лет девятнадцати с голубыми глазами, пухлыми губами, бело-розовой, не тронутой загаром нежной кожей, аккуратно подстриженный, чистенький, ухоженный. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы сделать жуткое предположение. Ню-ню… Неужели наш Макарцев – любитель мальчиков? Впрочем, если эту информацию он, Селиванов, то есть Семёнов (Сергей всё больше вживался в новую фамилию, начиная ощущать себя именно этим, другим, человеком), смог добыть в одиночку и без сверхусилий, ею наверняка располагает и служба безопасности, которая держит всех сотрудников на крючке. Сделать соответствующие записи не проблема. Стало быть, нужно копать глубже. Дабы подчинить Макарцева, необходимо располагать более сильным, чем у особистов, компроматом. Но пока, чтобы подтвердить догадку, следовало установить аппаратуру в чужом помещении. Даже если оно и не оснащено камерами наблюдения – это весьма рискованная затея.
Как-то вечером Семенов, принимая очередной отчёт от Куприянова, вдруг вспомнил:
– Кстати, скажи своему дяде, пусть сделает мне ещё одну скидочную карточку в «Алёнушку».
– Конечно, Сергей Борисович.
– Ты не дослушал: карточку на семьдесят процентов скидки.
– Но... если он сможет, – Куприянов был в явном замешательстве, – у них таких скидок не бывает…
– Сможет, не разорится, частить туда никто не будет – некогда, так что не объедят дядюшку твоего. В крайнем случае, из своей красивой зарплаты компенсируешь. Тебе в прошлом месяце, если память не изменяет, доплатку за совмещение провели?
– Да, конечно, безусловно, я благодарен, я постараюсь, вернее, мы всё сделаем.
– Ну и молодец. Иди отдыхай. Смотрю, выглядишь как новый пятак – на гульки небось собрался?
– К другу на день рождения.
– Ну и чудно… Много не пей, мало – тоже, – Сергей Борисович заканчивал день в хорошем расположении духа.
***
После выходных Валентин Петрович Макарцев выезжал из загородного домика в Перхушково всегда в одно и то же время, в половине седьмого утра, дабы успеть проскочить на работу до пробок. И это ему всегда удавалось – за двадцать два года безупречной службы в газовом ведомстве он никогда не опаздывал.
С водителем Иваном Павловичем – малоразговорчивым, преданным, очень уравновешенным и искусным в вождении – они проработали вместе уже восемнадцать лет и понимали друг друга с полуслова. Павлович ценил то, что Макарцев вёл его за собой, поднимаясь по карьерной лестнице. И сейчас дядя Ваня, как его с удовольствием именовали друзья и родня Макарцева, заранее включил «Рапсодию» – любимое радио шефа – и обдумывал, когда лучше затеять разговор о помощи с трудоустройством старшей дочери.
Несмотря на раннее утро, автомобили энергично двигались в столицу плотным потоком, обозначая себя в ещё не развеявшемся после ночи тумане огоньками фар. Прошло всего несколько минут, и перед чёрным «мерседесом» Макарцева ни с того ни с сего резко затормозили и стали как вкопанные двигавшиеся перед ним старенькие «жигули». Опытный водитель Иван Павлович среагировал молниеносно, но полностью избежать столкновения в данной ситуации не смог бы даже Шумахер. Водитель «жигулей» – длинный, словно вытянутый, сухощавый мужчина лет сорока пяти с трёхдневной щетиной – не излучал ни приветливости, ни запаха французского парфума.
– Собака прямо под колёса – еле успел тормознуть, – пробурчал долговязый и закурил какие-то вонючие сигареты. – По правилам – вина ваша…
Вот и начало трудовой недельки! Теперь предстояла препротивнейшая волокита с ожиданием автоинспекции, оформлением разного рода бумаг, страховых документов. Макарцев почувствовал неизвестно откуда свалившуюся на него перспективу впервые в жизни опоздать на службу. Иван Павлович тоже погрустнел, поскольку в свете новых обстоятельств разговор об устройстве на работу дочери в ближайшие дни затевать уже было явно не с руки. Вот тебе и проблема – из ничего, на ровном месте. Из-за какой-то собаки. Если она, конечно, была – поди проверь…
Двигавшийся за «мерседесом» Макарцева серый «опель» тоже остановился и включил «аварийку».
– Помощь нужна? Хорошо, хоть мы вас в зад не догнали – водитель среагировал. А ехали бы на пару метров ближе, тоже б загорали, – вышедший из «опеля» плотного сложения, ухоженный, энергичный мужчина лет пятидесяти, всем своим видом демонстрировавший уверенную поступь по жизни, явно выражал поддержку и сочувствие. Стильный галстук на фоне белоснежной рубашки и дорогой костюм производили хорошее впечатление и должны были характеризовать того, кто их носил, как человека с определённым статусом.
– Извините, если не ошибаюсь, видел вас в башне на Намёткина. А я тоже работаю в структуре – руковожу подразделением «Ингаза». Главное, что все живы и невредимы, а железо – оно и есть железо, – Семёнов доверительно-подбадривающе обращался к Макарцеву, невольно оказавшемуся в непривычном для себя статусе участника какого-то дурацкого происшествия.
– Вот так планируешь, планируешь, – продолжал Семёнов, не обращая внимания на хранящего молчание Макарцева, – а какая-то непредсказуемая, невероятная мелочь, в данном случае безмозглая бродячая собака, пускает все твои умные, выверенные планы под откос. Это не на один час. Ничего, водитель разберётся. Садитесь, подвезу.
– Да нет, спасибо, я вызову машину, – осторожный Макарцев не любил импровизаций и случайных знакомств.
– Конечно, конечно, – Семёнов чувствовал, что педалировать ситуацию не стоит, решение Макарцев должен принять сам. – Просто час пик, быстро не приедут. А у нас утром тоже час пик – встреча на встрече. Ну, удачи вам, – Сергей Борисович подал Макарцеву руку. Тот совершил краткое рукопожатие без особого энтузиазма и вытянул телефон, дабы нажимать кнопки и посылать осколки своей проблемы кому-то ещё, но, видимо, реально прикинув и оценив перспективы потерь золотого утреннего времени, быстро изменил тон и направился к машине Семёнова.
– Пожалуй, вы правы, это может затянуться, так что воспользуюсь вашим предложением, – Макарцеву не очень хотелось с кем-то знакомиться и ехать в чужом автомобиле, но опаздывать не хотелось ещё больше.
– С меня причитается, – Валентин Петрович не любил быть должником. – Предпочитаете виски или коньяк?
– Да бросьте, такие мелочи, мы же коллеги, я – Семёнов Сергей Борисович, можно Сергей, – Селиванов умел быть добряком, но, заметив, как недовольно напряглось лицо Макарцева, видимо не привыкшего к возражениям тех, кто находился ниже него в служебной иерархии, дружелюбно добавил: – Хотя добрый виски со льдом под беседу с хорошим человеком, кто из нас, мужиков, не любит? Кстати, пользуясь случаем, хотел у вас поинтересоваться…
– Вот и чудно, – Макарцев не стал дослушивать фразу Семёнова. Кроме того, он не любил, когда ему задают вопросы. Он предпочитал задавать их сам. Ещё в студенческие годы Валентин Петрович сделал простое открытие – задающий вопросы как бы наступает. А отвечающий – обороняется. О том, что шеф не терпит всякого рода расспросов, хорошо знали все его подчинённые. – Мне как раз наш представитель в Ирландии вчера презентовал, мой секретарь вам передаст. Кстати, нельзя ли включить «Рапсодию» – мне без неё по утрам в машине никак.
Когда зазвучало радио, Макарцев довольно прикрыл глаза, давая понять услужливому, но слегка назойливому коллеге, что не расположен к дальнейшему общению.
***
Вечером Семёнов велел принести личные дела сотрудников и долго их просматривал. Потом отложил в сторону, не найдя ничего подходящего. Вдруг он резко оживился и повторно вытянул одну из папок. «Радио… Он слушает «Рапсодию» в машине каждое утро, как прихожанин священника. Призы. Анкета… Может сложиться! Во всяком случае, стоит попробовать», – Семёнов довольно прищурился.
На следующий день во время обеда он оказался за столиком с одним из своих менеджеров.
– Кстати, Кирилл, – Сергей Борисович посмотрел на сотрудника, словно что-то вспомнив, – это идея, возможно, именно ты и сможешь мне помочь в одном деликатном вопросе.
– С удовольствием! – удружить шефу, которого боишься и тихо ненавидишь, очень даже приятно: авось зачтётся и он, наконец, станет меньше тебя гнобить.
– У тебя жена ещё работает на радио?
– Ну да.
– У меня есть один хороший знакомый – он очень скромный. А мне хотелось бы сделать ему ко дню рождения сюрприз. Он по утрам с семи до без четверти восемь слушает «Рапсодию». Там разыгрывают для слушателей разного рода призы. Сам он, конечно, никуда звонить не будет. Но если устроить розыгрыш призов по случайно определённым цифрам номеров телефонов и он услышит свой номер в эфире любимого радио среди выигравших, то и к сообщению с радиостанции отнесётся с доверием. А вручить ему от спонсора – ресторана «Алёнушка» – нужно вот эту скидочную карточку.
– Как-то замысловато. Но я посоветуюсь. Главное, что спонсор и приз уже имеются.
***
На звонки с незнакомых телефонных номеров Макарцев принципиально не отвечал. Телефоны всех вышестоящих начальников были забиты в его мобилку, а изменения в них ежедневно вносила секретарь. Кому положено, всегда смогут быстро связаться с ним через приёмную или дежурного по ведомству. Но, услышав в эфире, что его номер выиграл суперприз от спонсора передачи ресторана «Алёнушка» и получив SMS-сообщение от любимого радио, Валентин Петрович всё же перезвонил. Да и столь солидный дисконт в один из лучших ресторанов столицы никогда не будет лишним.
Глава 4
Мобилка – находка для сыщика
Геннадий Андреевич запаздывал на двадцать минут, но Черепанов, будучи человеком пунктуальным, который в таких случаях никогда не давал спуску подчинённым, отнёсся к этому факту философски: в данном случае он выступал в роли просителя.
Наконец в заведение вошёл седоватый, в меру загоревший, подтянутый мужчина лет сорока пяти на вид, хотя на самом деле Сердюков недавно отметил полувековой юбилей. Он даже не замедлил шаг, чтобы отыскать взглядом в полумраке зала спрятанный за колонной столик, за который присел Черепанов. Геннадий Андреевич подошёл твердой, быстрой и вместе с тем не привлекающей внимания походкой, словно только что вернулся с перекура, и пожал руку Ивану. Одет Сердюков был неброско, но стильно – в тёмно-синий костюм поверх лёгкого синего, с тонко очерченными малиновым ромбами свитера. Хорошие часы на чёрном кожаном ремешке и матовые, словно только что снятые с витрины обувного магазина кожаные туфли дополняли его образ. Принадлежность к силовым структурам выдавали разве что выправка и цепкий взгляд.
– Рад видеть, но коль у нас встреча в таком месте, вопрос у тебя наверняка деликатный.
– От вас ничего не утаишь, Геннадий Андреевич, как обычно – в точку, – Иван опустил взгляд на чашку, рассматривая образовавшуюся на поверхности напитка радужную плёночку – признак качества чайного листа. – Есть проблемы.
– А когда у тебя их не было? Жизнь так устроена. С одними проблемами идут к докторам, с другими – к нам, так что выкладывай, не стесняйся.
– Меня обокрали.
– Много?
– Один миллион. Наличными. Долларов.
– Тянет на сенсационный спецвыпуск на твоём телеканале. Иван, ты меня всегда поражал количеством и качеством своих проблем. Ну что за способность у тебя: в такие ситуации попадаешь – специально не придумаешь. Итак, обокрали тебя, а деньги, как я понимаю, не совсем твои. Вернее, совсем не твои, так?
– Есть немного, но здесь не совсем обычные обстоятельства. Эти деньги вынес из хранилища банка один аферист. Мы располагаем его анкетными данными, да он, собственно, вообще не маскировался. О нём известно почти всё, но тем не менее он пропал вместе с деньгами. Я бы не хотел пока давать официальный ход этому делу, мне нужна помощь в некоторых вопросах оперативной разработки.
– Я не могу так, Ваня, мне требуются основания для оперативной разработки, иначе – незаконная слежка, превышение служебных полномочий и всё такое, ты же знаешь наши правила. Пойми, мы не частное сыскное агентство. Если не хочешь перед нами открывать карты, проведи своё журналистское расследование, в конце концов. Среди вашей братии нынче модно блеснуть смелостью и смекалкой, дабы показать бездарность отечественных ментов.
– Хорош издеваться, Геннадий Андреевич, над опростоволосившимся другом, мне сейчас не до шуток. Основания будут, как только я пойму, почему он действовал так нагло, в открытую, какими мотивами руководствовался. Нужно быть либо отчаянным рецидивистом, либо загнанной в угол крысой, чтобы пойти на такое.
– Выкладывай подробности, а я решу, как правильно это исполнить. Рассказывай в деталях и не пытайся что-то умолчать или приукрасить.
Следующие двадцать минут Иван потратил на повествование о том, как управляющий СФТ-банком Семён Портной, он же главный финансист-распорядитель предвыборного окружного штаба, умудрился упустить из охраняемого людьми и электроникой помещения блестящий чемоданчик с деньгами.
– С тобой свяжутся, Иван Сергеевич. Человека зовут Георгий, Жора Евстифеев. Молод, недавно капитаном стал, но пусть тебя это не пугает – один из моих лучших ребят.
– Благодарен чрезвычайно, товарищ подполковник. Найдём деньги – с меня патрульный автомобиль, – Иван пожал увесистую руку собеседника.
– Поможем тебе, конечно, Ваня, но если все твои залёты оценивать автомобилями, то гараж УВД не нуждался бы в обновлении ещё несколько лет.
***
Капитан милиции Георгий Евстифеев внешне пока никак не соответствовал фонетическому звучанию своего исторического имени. Узкие запястья рук, интеллигентное лицо, подчёркнутое тонкой металлической оправой очков, аккуратная стрижка и затянутый на последнюю дырочку ремень, собравший в гармошку несколько великоватые брюки, ставили в тупик его собеседников, когда Жора доставал удостоверение. Полное несоответствие образа и содержания.
«М-да… Ну, наверное, подполковник знает, что делает… – Черепанов испытал искреннее удивление, когда вместо коротко стриженного крепыша к нему в качестве оперативного сотрудника пришёл студент. – Шурик. Вылитый Шурик из «Кавказской пленницы», может, даже ещё моложе будет».
Иван предложил гостю присесть в кресло.
– Я вкратце ознакомлен с сутью вопроса, мне нужны подробности, Иван Сергеевич, – молодой человек расстегнул папку и достал чистые лисы бумаги. Такие папки в руках участковых – орудие труда и непременный их атрибут. Жора мог и не занимать свои руки ношением этой обузы, его память позволяла хранить всё – колоссального объёма фактаж вместе с интонациями, которыми он был преподнесен, но для себя он завёл правило: делать записи и периодически их просматривать. Иногда в самом неожиданном месте, глядя на два листа одновременно, он мог сделать открытие, найти несоответствие в мотиве и действии, задать себе парадоксальный вопрос.
– Для начала готов предоставить копию личного дела нашего «героя», – Черепанов протянул пластиковый файл. – Также у нас имеются записи с камер наблюдения банка – их вы тоже получите. Ну и наконец, стоит опросить непосредственно потерпевшего. Семён Григорьевич Портной – человек, который ответит на все интересующие вас вопросы. Он прибудет с минуты на минуту.
В ожидании Портного Жора внимательно изучал дело Царькова. Попивая чай с лимоном, предложенный гостеприимным хозяином, он не отрывал взгляда от текста.
Просмотр видеозаписи происходил уже в присутствии управляющего и под его комментарии.
– Задача ясна, через четыре дня, в пятницу, доложу результаты, – молодой человек застегнул папку и, пожав руки заказчикам и одновременно участникам этой запутанной истории, покинул кабинет Черепанова.
– Ты уверен, что этот юноша в состоянии нам помочь? Такое ощущение, что его прислали к нам вместо практики в институте внутренних дел, – Семён Портной отработанным движением отправил дужку очков на то место, где ей надлежало находиться.
– После твоего прокола, Сёма, я уже ни в чём и ни в ком не уверен. И в себе тоже. Ты деньги нашёл на завтра?
– На завтра не получается, наши процедуры так быстро не проходят.
Вопрос пополнения очищенной кассы окружного избирательного штаба стоял весьма остро. Контрагенты Черепанова с нетерпением ожидали старта избирательной кампании. Для них это было сродни путины у рыбаков. Сидишь сутками на берегу, ждёшь назначенного дня, который потом год прокормит, и, естественно, ни о каких отсрочках платежей речи быть не может. Не платишь ты – заплатят твои конкуренты, а это могло слишком болезненно сказаться потом и на рейтингах, и на результатах кампании.
Вот уже второй день Иван перебирал в своей памяти и памяти своего мобильного телефона имена людей, которые могли бы ему помочь, но искомой суммы не набиралось, а предлагаемые сроки займов были критично малы. Времени и вариантов для выбора не оставалось. Черепанов искренне ненавидел как одалживать деньги у кого-то, так и одалживать кому-то. С детства ему врезались в память наставления набожной бабушки, которые та давала семье: если у вас кто-то попросит взаймы, дайте столько, сколько готовы с любовью и лёгкостью этому человеку подарить, и считайте, что подарили, забудьте о них, а отдаст – хорошо. Но в данной ситуации иного выхода, кроме как пойти с шапкой по кругу вопреки собственным правилам, не просматривалось. Уже было очевидно, что на сей раз придётся собирать дензнаки у разных людей, в разной валюте и тратить на это личное бесценное время. Сначала договариваться о встречах, потом убеждать, давать гарантии, получать, менять, развозить, а придет время – производить обратные процедуры возврата. В результате все эти дурацкие хлопоты заберут усилия и время, которые могли бы пойти собственно на зарабатывание денег. Если бы, конечно, они с Портным не попали в эту передрягу. Но выбора не было. Таков единственный путь выхода из лабиринта. В конце концов, испытания бывают разные, и за всё в жизни нужно платить. Чем выше прибыль – тем выше риски и тем острее вкус удачи. Черепанов вдруг вспомнил из детства слова любимой бабушки: «Бог никогда не даёт человеку испытаний больше, чем он может выдержать. Это только кажется, что чужой крест легче…». И этот месседж его неожиданно успокоил. Прорвёмся!
***
Жора Евстифеев по привычке сел на второй стул слева у длинного стола, линия горизонта которого заканчивалась фигурой его начальника, подполковника Сердюкова. Геннадий Андреевич полностью соответствовал своей фамилии. Услышать от него похвалу подчиненный мог крайне редко, а признаком положительной оценки являлось отсутствие замечаний.
Оперативники, прибывшие на утренний разбор полётов, достали свои бумаги, расселись по местам и приготовились получать вводные по вчерашним происшествиям. Сердюков, согласно устоявшейся годами традиции, вслух зачитывал сводку: «Угнано два автомобиля: ВАЗ-21074 и BMW-X5 белого цвета. BMW увели в период с 22:15 до 07:00 с территории неохраняемой стоянки во дворе дома № 17 по улице Мира».
Сердюков снял очки и обратился к подчинённым:
– Это второй угон за четыре дня, похоже, к нам прибыли гости узкой специализации. Подключите ГАИ, пусть каждую ночь отрабатывают Х5. По первому угону есть подвижки? – вопрос был адресован сотруднику, отвечавшему за это направление.
– Рассматриваются две версии: угон и имитация угона. В автомобиле находился портфель с бухгалтерскими документами. Мы склоняемся к имитации – машина застрахована от всего на свете. Отработали разборки, сейчас шерстим гаражные кооперативы.
– Занимайтесь. Две таких машины подряд – это не похоже на случайность, – подполковник взял сводку в руки и продолжил: – Общежитие медицинского института. Падение с восьмого этажа, женский труп. Девочке было девятнадцать лет, студентка стоматологического факультета. Что скажете?
– В комнате проживала с подругой, учились на одном курсе. На момент происшествия ее не было в общежитии. Криминалисты дали заключение, что в крови погибшей обнаружен алкоголь, полового акта не было, похоже на несчастный случай. Или самоубийство. Проверяем связи, друзей, всех, кто вчера ночевал в общежитии. Вахтёра сейчас опрашивают.
– Пожар на улице Гагарина, частный сектор. Два трупа.
– Поджог с целью скрыть следы. Результатов экспертизы ещё нет, но и ежу понятно, что очаги возгорания одновременно в трёх местах так просто не возникают. Погибшие: мужчина и женщина 1969 года рождения. В комнате – следы борьбы. По показаниям соседей, задержан знакомый погибших, вчера они вместе пили.
Перечня серьёзных неприятностей, постигших за минувшие сутки жителей Лугани, хватило ещё на пятнадцать минут обсуждения. Получившие задания офицеры практически одновременно встали, продолжая обсуждать между собой перспективы сегодняшнего розыскного дня.
– Георгий, задержись, – Сердюков указал рукой на ближайшее к столу место.
Последний выходивший участник оперативки плотно закрыл за собой дверь.
– Что узнал по Царькову?
Евстифеев раскрыл папку, быстро перебирая стопки исписанной бумаги, нашёл два нужных листа, положил перед собой и начал доклад:
– Царьков Антон Владимирович, уроженец села Степное Луганьской области, 1985 года рождения, не судим. Зарегистрирован в Лугани по адресу: улица Весёлая, дом 65, квартира 4, где проживает с матерью Ольгой Александровной. Отец до сих пор проживает в Степном, после развода родителей они уже много лет не общаются. На работе взысканий не имел. Близко ни с кем не сходился, время коротал или в машине, или на посту охраны. Всё больше читал, в основном газеты разные: «Факты», «Команда», «Труд», очень любил журнал «За рулём». Одевался не богато, но опрятно. Имеет личный автомобиль «Шевроле Авео», приобретенный полгода назад. Часть его стоимости – кредит в СФТ-банке. Обедал всегда в столовой этого же банка. В день ограбления домой не появился, отключил мобильный телефон, в дальнейшем включение этого номера сеть не зарегистрировала.
– Дома у него был?
– Конечно, Геннадий Андреевич. Семья не из богатых, обстановка в квартире древняя. Из достойных вещей только компьютер и телевизор. Его мать нервничает, собиралась обращаться в органы. Раньше за Царьковым никогда не наблюдалось ни загулов, ни пропаж, ни непредсказуемых поступков. Она уверена, что с её сыном случилось что-то нехорошее. Ведёт себя искренне, убивается. Утверждает, что за последние несколько месяцев сын сильно изменился. Стал замкнутым, раздражительным, постоянно пребывал в плохом настроении, но причины своей подавленности обсуждать не желал. Она считает, что это связано с его девушкой. Царьков строил планы на женитьбу, но маме свою избранницу так и не представил. Постоянно говорил, что ещё рано. Знает только, что её зовут Полина.
Георгий сложил листы и повернулся к подполковнику.
– Это всё?
– Так точно, Геннадий Андреевич, пока всё.
– Негусто. Совершенно негусто. Плохо. Медленно. Как намерен действовать дальше?
– Принял от матери заявление о пропаже Антона Царькова. Это позволит легально отслеживать звонки на её номер. Распечатка звонков за вчерашний день у меня на руках, начал отработку.
– О всяком продвижении информировать меня лично.
– Есть, товарищ подполковник.
«Товарищ подполковник», – мысленно повторил про себя Сердюков, – раньше, в советские времена, слово «товарищ» как общепринятое обращение являлось одним из самых распространённых. А теперь всё меняется. Множество новых слов придумывается искусственно. В России уже и слово «милиция» отправили на свалку истории, заменив иностранным «полиция», могли бы в таком случае и «жандармерию» реанимировать. А вот любопытно, что, несмотря на все новации и изменения курсов, люди в погонах обращение «товарищ» сохранили. Привычное, простое, открытое – как без него?».
Отработка звонков заняла у Георгия почти целый день. Стол был завален листами с распечатками телефонных разговоров, на которых он делал пометки, подчёркивая последние три цифры для идентификации номера. Кроме звонков на номер Ольги Александровны, он исследовал список контактов самого Царькова. Кому может звонить водитель? От кого он может получать звонки? В рабочее время это могут быть шеф, его секретарь. Возможно, некоторые сослуживцы, семья, конечно. Жора предусмотрительно затребовал у службы безопасности СФТ-банка список сотрудников и номера их телефонов. Мобильные, служебные – все. Евстифеев начал выстраивать схемы.
Итак, круг общения Антона Царькова в последние дни перед его исчезновением с деньгами был следующим:
400 – это номер Портного. Входящие звонки редко, исключительно в рабочее время, в основном утром и вечером, сам водитель шефу на мобильный никогда не звонил.
256 – последние три цифры номера телефон приёмной. Отсюда уже больше входящих на номер Царькова. Видно, что управляющий передавал поручения в основном через секретаря.
117 – домашний. Здесь всё понятно.
739 – мобильный матери. Пару раз он набирал этот номер, только днём. Скорее всего Ольга Александровна в это время выходила из дому.
111 – номер платной услуги. Может, мелодию себе новую установил. Интересно, какую? По музыке, играющей во время вызова абонента, можно многое узнать о человеке, который сейчас поднимет трубку. Большинство его клиентов предпочитают шансон, ясное дело. Тут неизвестно, время на это тратить незачем, но факт показательный: человек умирать не собирался.
120 – городской номер. Ни одного входящего, Царьков всегда звонил туда сам. Несколько потраченных минут – и выясняется, что это сервисный центр «Тойота». Ну да, служебный автомобиль Портного – чёрная «Тойота Кэмри».
320 – один раз он позвонил на этот телефон, потом, наоборот, звонили ему постоянно. Давайте-ка проверим, кто такие… Жора набрал номер и услышал:
– Добрый день, компания «Лотос», оператор Анна к вашим услугам, – приветливый, наигранно заботливый женский голос повторил заученную до мельчайших интонаций фразу, которая, по всей видимости, осточертела барышне, вынужденной произносить её десятки раз на день.
– Здравствуйте, это прачечная? – Жора и сам не мог понять, почему именно прачечная, может быть, из-за того, что в голове весь день крутился анекдот про прачечную и министерство культуры, который принёс в отдел неисправимый хохмач Серега Артёменко, его сосед по кабинету.
– Вы ошиблись, это агентство недвижимости.
– Странно… а название, как у стирального порошка, – с такой молниеносной находчивостью и природной ироничностью Жорика с удовольствием взяли бы во многие команды КВН.
Но барышня на другом конце провода шутку не заценила. Явно обидевшись, вопреки всем правилам хорошего тона, которым её учили, прежде чем доверить самое святое в любой подобной фирме – телефон, указанный в рекламе, она положила трубку не попрощавшись.
Лотос так Лотос, записываем. Любопытно, что за недвижимость риелторы хотели впарить нашему Царькову? Или он квартиру маменьки продавал? Нужно будет к этой теме вернуться, но позже, когда больше информации поднакопится.
832 – номер мобильного телефона Полины Куртаковой. Сотрудница этого же банка, работает в юридическом отделе. В основном – исходящие звонки с телефона Царькова на этот номер. Стоп, стоп… Полина. Время звонков – всегда после работы. Иногда очень поздно. И не на корпоративный номер, а на её личный. Как трогательно, какие такие дела могут быть у водителя шефа с клерком юридического отдела? Тем более в столь поздний час? Впрочем, если этот клерк – симпатичная девушка, то всё объяснимо. Так-с…. Записываем.
«А давай-ка, Жорик, посмотрим, когда он звонил ей в последний раз», – увлёкшись работой, Евстифеев часто начинал вслух разговаривать сам с собой. Коллеги, сидевшие с ним в одном кабинете, поначалу пытались подкалывать на эту тему и даже повесили над его столом плакат в стиле тридцатых годов прошлого века «Болтать – врагу помогать», но это совершенно никак не повлияло на капитана. Благо, кабинет был сейчас пуст, и Евстифеев самозабвенно погрузился в работу.
«Чёрт! Дурень! С последнего же дня нужно было начинать!» – Жора закурил. 17 июля, понедельник, 19:24. Последний звонок перед отключением Царьков сделал именно Полине Куртаковой!
075 – входящий звонок утром того же дня. Непонятно. Номер зарегистрирован за корпоративным пакетом банка «Гамма».
Георгий опять вооружился телефоном и очень скоро выяснил, что с этого номера в банке «Гамма» работает автоматический оповеститель. Созданный банковскими программистами робот предупреждает злостных неплательщиков о необходимости срочно погасить задолженность. Делает он это специально подобранным пренеприятнейшим, сухим, таящим угрозу голосом, от которого у неопытных граждан всё внутри должно холодеть. По замыслу авторов программы, когда люди это слушают, их воображение должно рисовать на противоположном конце провода циничного, хладнокровного изверга-палача. Чтоб по нервишкам сильнее било.
– И что это ты, Георгий, в ночную решил остаться? – в дверном проёме возник силуэт подполковника Сердюкова, – а кто же будет уроки с детишками учить? Знаешь, Жорик, что в нормальных странах хорошим считается тот сотрудник, который всё успевает в рабочее время. А после работы засиживаются только неумехи, поэтому их обычно лишают премий и увольняют.
– Спасибо, конечно, Геннадий Андреевич, за отеческую заботу. Но, знаете ли, ваш пример – он заразителен.
– Ну ты вот что, Георгий, за себя сам отвечай, – начальник и подчинённый на самом деле делали паузу в работе, слегка расслабившись в имитации строгого спора.
– Да ко мне тёща нагрянула. Женщина она заботливая, но её присутствие в квартире обычно вдохновляет меня на повышенную плодовитость… в борьбе с преступным элементом.
– Тогда понятно. Кстати, знаешь анекдот, как зять заворачивает тёщу в ковёр и ласково спрашивает: «Мама, вы же мечтали полетать на ковре-самолёте»?
– А вам, Геннадий Андреевич, ведомо, что такое «смешанные чувства»? Это когда твоя тёща на твоём «мерседесе» летит в пропасть.
– Ну ты это брось. Тёщ надо любить, но строго. У меня тёща – золото. И жену всегда наставляла: у тебя есть муж, с ним всё и решай.
– Я вот о чём думаю, Геннадий Андреевич, – Евстифеев обернулся и посмотрел на висящий за его спиной плакат, – что бы мы делали, если бы преступники были немыми, не пользовались теми же мобильниками?
– А к тому оно и идёт, Георгий. Возможно, через несколько лет телефония в нынешнем виде и вовсе начнёт отмирать. Скайп, интернет-переписка вот-вот станут массовым явлением. Что ж, и мы уйдём в интернет. Так всегда было. Есть спецы, которые сигнал кодируют и секретят. А есть те, кто его рассекречивают и читают. Наши лаборатории в этих направлениях тоже на полную катушку работают. В ведомстве безопасности уже разработана и используется программа, способная запоминать и записывать каждое прикосновение к клавиатуре нескольких тысяч пользователей одновременно. Но это колоссальный массив информации. Сейчас работают над тем, чтобы его максимально удобно, так сказать, расчленять и систематизировать. Чтоб иголку в стогу сена искать было легко. Вот так-то, Георгий.
– И что же это за жизнь нас ожидает, Геннадий Андреевич? Выматерился сгоряча, а какая-нибудь камера это зафиксировала и преподнесла тебя в искажённом свете, вне контекста. Потрепался с друзьями про шалости молодости, а запись твоей жене попала – и вот он, развод. Залез на порносайт, чтобы чуть отвлечься, а программка зафиксировала – и ты уже можешь быть представлен начальнику неким извращенцем.
– Ну, на этот счёт, Жорик, не переживай. Начальник у тебя мудрый, вменяемый, знающий, что безгрешных сотрудников не бывает, так что тебе с этим здорово повезло. А вот трепаться действительно нужно меньше. Так что давай за работу. И насчет прозрачности не переживай. Копаться в грязном белье нехорошо – это мы постоянно слышим от наших слуг народа. А бельё должно быть чистым, аргументируют наши коллеги из Скотланд-Ярда, – произнеся эту умную фразу, подполковник исчез за закрывшейся дверью.
Глава 5
По законам селекции отечественного бизнеса
Михаил Евгеньевич Бальцерович не имел привычки отказывать себе в удовольствии провести полтора часа в день за стаканчиком хорошего виски и сигарой, хотя на работе он предпочитал трубку и имел целую коллекцию прекрасных трубок. Каждый вечер в одно и то же время он располагался в каминном зале своего особняка на улице Клары Цеткин и, забыв об окружающем мире и его назойливых проблемах, смотрел старое кино, вкушая благородный напиток. Многие его знакомые знали об этой странности и совершенно её не одобряли, так как, по их мнению, сигара однозначно сочетается только с коньяком.
Алкоголь в жизни Миши Бальцеровича сыграл очень знаковую роль. Свои первые капиталы в бурные девяностые он сколотил на нелегальном импорте водки. КАМАЗы, севшие на задний мост под весом наполненных бутылок, пуская сизые клубы дыма, почти всегда успешно преодолевали прозрачную тогда границу дружественного государства, наполняя выручкой Мишин чемоданчик. Сложности, изредка возникавшие в переговорах с людьми в синей форме, быстро решались на месте, открывая каравану путь к цели.
Но любой прибыльный бизнес требует постоянной модернизации. Меняется жизнь, меняется рынок, меняются правила. Золотоносные жилы иссякают. Главное – сесть на такую жилу в числе первых, а почуяв скорый закат, вовремя соскочить. Если не держать руку на пульсе, можно легко вылететь на обочину. Либо от рук конкурентов, либо раздавит государство. Да мало ли? Жила-была фирма KODAK, купалась в прибыли, а в один прекрасный момент разорилась. Потому что пришли цифровые технологии, которые и стали могильщиками производства фотоплёнок. Отпала в них нужда – и всё.
Со временем Бальцерович почувствовал, что быть контрабандистом становится всё сложнее. И даже не то чтобы сложнее – хлопотнее. Всё больше рисков и движений – и всё скуднее «выхлоп». Молодое государство и те его ведомства и чиновники, которые могли порулить или хотя бы подержаться за руль, всё плотнее брали под контроль экономические процессы. По каким-то причудливым, неведомым миру законам перехода от социализма к тому, что многие считали капитализмом, государство развивалось само и заставляло идти тем же путём, похожим на перебежки по заминированному райскому саду, своих новоявленных бизнесменов. Если бы нынешних предпринимателей, ушлых и окрепших, закалённых и знающих, умеющих спорить и отстаивать свою точку зрения, перенести назад, во время вседозволенности и беспорядка, поначалу им могло бы показаться, что на них сошла манна небесная. Только что созданная налоговая милиция – диковинное по тем временам подразделение, ютилась в одном из кабинетов, где сотрудники буквально сидели друг у друга на голове. Таможня, расположенная на втором этаже бывшего НИИ, ну никак не вписывалась со своей суматохой в узкие институтские коридоры. Учились работать тогда все – и те, кто налоги собирал, и те, кто их не хотел отдавать. Действие порождает противодействие – закон мироздания.
Бальцерович, понимая, насколько в новых условиях он рискует своими капиталами, быстро трансформировался из крупного контрабандиста в мелкого фабриканта. «По совету друзей» на вырученные деньги он приобрёл линию розлива и снял небольшой цех со складскими помещениями на бывшей базе культтоваров.
Спирт и бензин – два самых популярных товара тех времён. Какая ещё реклама? Какие скидки? А что, на стиральном порошке тоже можно зарабатывать? А зачем двигаться, если навар меньше ста процентов? Эти вопросы помнят многие из тех, кто выращивал свой бизнес, не пользуясь мобильной связью, так как её просто не существовало; кто не испытывал страха перед дефолтом, потому что где-то в квартире ещё оставались неразрезанные листы купонов. Вперёд, только вперёд, теперь всё можно, нельзя только останавливаться!
Среди людей, познавших прелести вседозволенности, только единицы оказались настолько сильны и прозорливы, чтобы выбраться из того постсоветского болота живыми и невредимыми. Одни спились от неожиданно свалившихся на них капиталов и возможностей, другие посчитали правильным уехать из этой ненавистной страны, заработав свои первые (иногда и единственные) пятьдесят тысяч условных единиц, третьи, не знающие меры в своём ненасытном желании обогащаться, становились либо жертвами, либо преступниками, четвёртые, пятые, шестые…
Михаил Евгеньевич имел на эти расклады судьбы свою точку зрения. Его круг общения менялся с частотой огней на дискотеке. Люди, люди, люди… Поставщики, покупатели, проверяющие, подчинённые – это всего лишь сопровождение его собственного пути, такие себе волны, расходящиеся в стороны от киля его собственного корабля. Вместе с тем он совершенно не был бездушным буржуем, он умел быть благодарным и иногда любил быть благородным. Правда, количество людей, попадавших под эту тайную опцию его души, являлось весьма ограниченным, и Черепанов входил в этот элитный клуб имени Бальцеровича.
Что такое гофротара и её смысл в недолгой жизни бутылки водки, Иван понял не сразу, а только тогда, когда Миша Бальцерович предложил ему совместный бизнес. В то время партнеров искали вовсе не по профессиональному признаку, а значение слов «тендер», «резюме», «репутация» сводилось к следующему: нужно быстро привезти нечто, по приемлемой цене – так, чтобы «поместились все», и не быть треплом, дабы не разбазарить «ноу-хау». На просторах солнечной Болгарии удалось довольно быстро отыскать артель, изготавливающую картонные ящики по размерам заказчика, по факсу передали логотип Мишиной торговой марки, и все были счастливы почти два года. До тех пор, пока Бальцерович не прокололся на нелегальных поставках в Россию. Это и поставками можно было назвать с натяжкой, всего-то три машины, но неожиданное выгодное предложение – чего не заработать? Да и какая ностальгия! Потом Михаил Евгеньевич много раз задавал себе вопрос: «Тебе что, плохо жилось?». За то время пока его разливочный бизнес удовлетворял внутренний спрос, на границе многое изменилось, ходить в рейсы под чёрным флагом стало практически невозможно. Тогда самоуверенного и подзабывшего об осторожности Бальцеровича не насторожило даже то, что транспорт для этого рейса в Россию они нашли с большим трудом.
Итогом этого приключения стали арестованные на пункте пропуска фуры с товаром и левыми документами, опечатанные склады и производство, уголовное дело по линии СБУ и переезд Миши в следственный изолятор.
Тем временем Черепанов, будучи уже популярным в регионе тележурналистом, начал выходить на новый уровень.
Выборы тогда ещё воспринимались как первые ростки свободы и демократии. Общество ещё не ведало, что в недалёком будущем выборами, как ширмой, воспользуются самые хитрые и пронырливые, поставив на поток технологии манипуляции, потоки теле- и радиогрязи со взаимным прессингом соперников. Интерес к новым кандидатам был неподдельным, ярких персонажей на фоне быстро перекрасившихся аппаратчиков явно не хватало, и Иван, как человек авантюрного склада характера, принял решение испытать судьбу в качестве кандидата в депутаты Верховного Совета. Шансы свои он оценивал здраво, но ведь нужно же когда-то начинать!
В активе у претендента на мандат был имидж независимого и напористого журналиста, несколько сподвижников, готовых к работе на безоплатной основе, знание психологии своих зрителей (читай – избирателей) и абсолютное отсутствие страха перед людьми и обстоятельствами. В пассиве же наш герой имел скудную кассу начинающего бизнесмена, уходившую в основном на обеспечение техникой журналистской деятельности, и полное отсутствие опыта в подобных играх.
Как и на всякой войне, желторотые штабисты начали свой путь со сбора информации о потенциальных противниках.
Конкуренцию в силу своего опыта и некоторой известности в округе могли составить только двое: Роберт Карлович Яузе – пожилой представитель красного директората и кандидат от коммунистов Андрей Серёгин. Остальные самовыдвиженцы представляли для избирателей интерес только в качестве источника эпатажных заявлений.
Роберт Карлович являл собой образец хозяйственника. Его жизнь была выстроена по плану и расписанию. Помимо того, он обладал редким даром ладить и налаживать отношения. Предприятие, которым он успешно руководил долгие годы, благодаря этим его способностям выжило в трагических условиях развала СССР, довольно быстро переориентировалось на внутренний рынок и стало, как теперь модно говорить, градообразующим. При этом Яузе всегда был человеком небедным, чего и не скрывал. Но народ его не осуждал, а скорее поддерживал. Потому что Яузе никогда не воровал с убытков. Предприятие развивалось, рабочие получали самую высокую в отрасли и городе зарплату, заводские дома отдыха и детсады считались лучшими, отчисления в бюджет шли в полном объёме. А то, что где-то в прибылях Яузе удавалось не забывать себя и близких, – к этому все относились с пониманием. На фоне беспредельщиков-авантюристов, не знающих меры и страха в уничтожении и разворовывании заводов и фабрик, Яузе выглядел почти героем. Большая и крепкая заводская семья гарантировала ему поддержку как всякому отцу и кормильцу, тем более что завод уже стал акционерным обществом закрытого типа и каждый сотрудник имел в нём какую-то часть акций.
Серёгин звёзд с неба не хватал, но имел чётко ограниченный круг сторонников. Его опорой были те, кто помнил, какова на вкус настоящая любительская колбаса, кто со спокойной душой отправлял детей в пионерские лагеря на Чёрное море, кто всю жизнь работал и знал цену своему труду. И ещё – стабильности и уверенности в завтрашнем дне.
А Иван Черепанов был просто популярным журналистом, известным в своём городе благодаря ежедневной передаче на местном телеканале. Конечно, среди доверенных лиц кандидата Черепанова не было специалистов в области социологии и PR-менеджмента – в те времена столь специальными терминами ещё не оперировали. Интуитивно все вместе они приняли правильное решение: ориентироваться на аудиторию от двадцати до сорока пяти лет, на тех людей, которые хотели править своей жизнью сами, зарабатывать на вольных хлебах и жить в вольной стране. При этом получалось, что Серёгин и Яузе должны были разделить между собой одну и ту же аудиторию.
Каково же было удивление Ивана и его штаба, когда после первого тура из тринадцати кандидатов они заняли третье место после Серёгина и Яузе. Разрыв между лидерами был минимален, но и Черепанов получил достаточно большой процент. Большой настолько, что при грамотной постановке вопроса мог голосами своих избирателей обеспечить победу любому из своих конкурентов. Задача минимум была выполнена.
– Иван Сергеевич? Не могли бы вы уделить час своего времени для встречи с Робертом Карловичем? – голос в телефоне был настойчиво-требовательным, не оставляющим права на отказ.
– Интервью, репортаж, очерк о личной жизни? – Черепанов быстро понял, о чём пойдёт речь. Безусловно, он был готов к такому развитию событий и лишь ждал, кто же первым оценит ситуацию правильно и пойдёт на контакт. Этим человеком оказался старый лис Яузе.
– Скорее всего тема встречи будет более глобальной. Если за вами приедет машина, скажем, через час?
Яузе явно недооценил соперников, о чём теперь жалел. Ему казалось, что Серёгин, будучи относительно молодым членом компартии, не сможет завоевать доверия старожилов коммунистического движения. Но тот пошёл по предприятиям и учреждениям, встречался с людьми прямо во дворах и опередил Роберта Карловича. Черепанов представлялся молодым выскочкой безо всяких перспектив, но, посмотрите, он третий. Разнос, который Роберт Карлович устроил своим специалистам, взявшимся отвечать за избирательное дело, был похож на взрыв динамитных складов. Крупный от природы и к тому же страдающий полнотой директор непрерывно курил и басом выдавал такие многоэтажные комбинации эпитетов и мата, что ни у кого уже не оставалось ни тени сомнения – их будущее зависит только от того, пройдёт ли шеф в народные депутаты.
Пикантности ситуации придавал факт открывшегося воровства на печати предвыборных листовок. Гнев Карловича в тот день на себе не испытали, пожалуй, только заводские кошки, вечно трущиеся у служебного входа в столовую.
К концу дня актив антикризисного избирательного штаба, не скомпрометировавший себя в махинациях с деньгами, прибыл на доклад к шефу. После короткого совета была одобрена идея привлечь в качестве союзника кандидата Черепанова, и заместитель Яузе прямо в его присутствии сделал звонок Ивану.
– Присаживайтесь, коллега… – Яузе сделал жест в сторону журнального столика в углу, на котором стояли кофе и хороший коньяк. – Нам, похоже, есть о чём поговорить. Меня зовут Роберт Карлович…
Беседа, как принято выражаться в дипломатических кругах, протекала в русле взаимопонимания и конструктивного диалога. Иван, трижды извинившись, отметил явные промахи в организации избирательной компании своего старшего товарища, а также некоторую переоценку креативных способностей его избирательного штаба. Без правильного использования возможностей влияния средств массовой информации на определение симпатий электората ни в одной развитой стране мира победа на выборах в высший орган представительской власти невозможна.
– Слушай, мне говорили, что ты наглый, но не настолько же! – Роберт Карлович поднял бокал с коньяком и сделал движение в сторону собеседника, словно предлагая чокнуться, но тут же его и выпил. – Ты пришёл ко мне, прочёл лекцию о том, как всё плохо, а если мы такие умные, так чего же мы не такие богатые?
– Ну, во-первых, Роберт Карлович, я не напрашивался на встречу – это была ваша инициатива. Во-вторых, вспомните себя в моём возрасте, разве вы были богаты? Ну, может быть, духовно.
– Опять умничаешь, тогда время иное было, мы жили и работали по другим правилам.
– Не спорю, но теперь эти правила изменились, а вы пока нет.
Любой другой из числа людей, знающих крутой нрав директора, после такой фразы стоял бы, сжав потные ладони в кулаки в ожидании кадровой расправы, но этот молодой журналист сейчас уже не казался Роберту Карловичу неуёмным наглецом, тем более что он излагал весьма здравые мысли.
Беседа бывших оппонентов продлилась за полночь, и в её результативной части, помимо опустошенной бутылки отличного армянского коньяка, оказался некий план дальнейших совместных действий. Иван признал, что добился желаемого в избирательной компании, и теперь он призовёт тех, кто голосовал за него, поддержать во втором туре Яузе. Пунктом номер два являлось намерение сторон приложить ресурс телекомпании и личный творческий потенциал Черепанова для обеспечения прорыва кандидата Яузе.
Некоторое время спустя председатель постоянного комитета Верховного Совета по вопросам экономической политики Роберт Карлович Яузе, прибывший в свой родной округ в статусе народного избранника, получил приглашение на прямой эфир авторской программы Ивана Черепанова. Уважаемый гость студии, конечно, не смог отказать ведущему и согласился задержаться после передачи в его кабинете.
– Коньяк тот же, Роберт Карлович, – Иван провёл гостя к себе.
– Камеры, я надеюсь, у тебя в кабинете не ведут трансляцию на весь мир? – Яузе хитро прищурился и, улыбаясь, похлопал Черепанова по спине.
– Что вы, это не наши методы. Эфир, кстати, получился отменный, присаживайтесь.
– Мы с тобой так и не отметили победу, Иван Сергеевич. Закрутило, понесло, сам понимаешь. Надеюсь, прощаешь меня, неблагодарного? – уставший директор-депутат снял пиджак и небрежно бросил его на широкую спинку кресла.
– Конечно, прощаю. Вы ведь приняли моё приглашение на эфир, а заполучить такого гостя первым – это много значит. Тем более что есть возможность исправить ситуацию прямо сейчас, нет ничего проще. Первый тост – за победу!
– За нашу победу, как сказал один известный разведчик. Я тебе благодарен за твой вклад, спасибо. Очень вовремя ты раскритиковал моих закостеневших штабистов, но есть ещё один вопрос.
– Я готов, хотя обычно я ставлю вопросы, но ничего, постараюсь быть в своём интервью максимально откровенным, – Черепанов подлил коньяку в бокалы.
– Мне доложили, что ты отказался от гонорара за свою работу. Это неправильно, я не люблю быть должником, – в выражении лица Яузе что-то неуловимо изменилось.
– Роберт Карлович, давайте будем считать, что я работал на авторитет. Свой и телекомпании. И на будущее. Тем более что ничего выходящего за рамки своей профессиональной деятельности я не сделал.
– Быть таким Дон Кихотом в нынешнее время неразумно и неприлично, Иван. Я понимаю, ты имеешь далеко идущие планы, – Яузе поднялся, достал из внутреннего кармана пиджака визитку с гербом и передал Черепанову. – Сам понимаешь, новая работа – новые телефоны. Звони. Чем смогу – помогу.
Иван подержал визитку с золотым тиснением в руках, будто глядя сквозь неё, о чём-то подумал и обернулся в сторону гостя:
– Даже звонить не нужно, поможете – буду очень благодарен, – Иван взял лист для записей, что-то написал и положил на столик возле депутата.
– Кто такой этот Бальцерович Михаил?
– Мой хороший, – Иван сделал секундную паузу. Сказать «знакомый» было бы тактически неверно – слишком серьёзной была его просьба, а сказать «друг» он почему-то не смог, – мой очень хороший товарищ.
***
– Привет, привет, дружище, – с годами Бальцерович, который и ранее не славился стройностью фигуры и к тому же существенно полысел, резко ограничил круг людей, которые имели доступ к нему в неслужебное время, а уж о визите в дом и речи не могло быть.
К тому обязывало общественное положение. Вернее, положение в ограниченном обществе. Хоть Михаил Бальцерович стараниями Черепанова и при помощи Яузе провел в СИЗО не так уж и много времени, это прибавило ему веса в определённых кругах. Определённых тюрьмой. Ну и что, что нет наколок в нужных местах? Своё дело сделали деньги. Предприимчивый бизнесмен и тут нашел себе место. В конце концов, контрабандист – это тоже преступное ремесло, а Михаил Евгеньевич имел в этом деле богатый опыт.
Для Ивана Черепанова он сделал исключение и назначил встречу дома.
– Проходи, бродяга, рад тебя видеть, – Михаил Евгеньевич провёл Ивана в тот самый зал, где по вечерам успокаивал свою душу виски, сигарой и хорошим фильмом.
Приятный запах дорогого табака подчеркивал английский стиль зала. Массивная мягкая мебель, камин, отделанные тёмным деревом стены и большой книжный шкаф, наполненный далеко не ширпотребовской литературой, характеризовали хозяина как человека со вкусом. Можно было бы предположить, что он дипломат или издатель солидного журнала, на худой конец, серьёзным аналитиком, но дом принадлежал одному из самых влиятельных людей города, капитал которого был нажит на грани дозволенного. Теперь этот капитал в виде сети станций техобслуживания, платных стоянок и ещё кое-какого, не совсем публичного бизнеса приносил ощутимый доход. Подтверждением тому служили аккуратно расставленные по периметру участка камеры наблюдения и несколько персонажей специфической наружности, для приличия одетых в костюмы.
Иван огляделся, пока хозяин зашторивал окна, и обнаружил, что за годы, которые он не общался с Бальцеровичем, Михаил Евгеньевич, судя по его жилищу, и сам очень изменился. Похоже, что не только внешне. В его голосе, манере держаться появилось нечто новое, властное и бескомпромиссное. Сейчас предстояло разобраться, были ли эти изменения к лучшему. В любом случае, Иван уже имел довольно богатую практику общения с людьми, которые благодаря новому положению, доступу к власти и деньгам быстро уверовали в своё величие.
Старые знакомые присели в кресла напротив друг друга и дождались, пока горничная расставила кофейный набор, наполнила маленькие чашки и степенно удалилась, закрыв за собой дверь.
– Рад видеть тебя таким респектабельным и успешным, дружище, – Иван искренне улыбнулся.
– Спасибо. Спасибо тебе много раз. Если бы не ты, сколько лет было бы потеряно на этом пути. Теперь я всё больше задумываюсь о людях, их поступках и понимаю, что чем старше человек, тем меньше у него новых друзей.
– Это правда. Практически все новые знакомства происходят на почве того, что кому-то от тебя что-то нужно, а это несовместимо с дружбой. Просто собраться в субботу поболтать с друзьями на кухне стало непозволительной роскошью.
– Я до сих пор не могу понять, ты тогда сколько таки заплатил за моё «отбеливание»?
– Я же тебе уже говорил – ни копейки, один весьма уважаемый человек помог.
– Это мечта. Тебе уважаемый человек был много должен?
– Ну не то чтобы очень, но попросить об одолжении я имел моральное право. Да нет там никаких подводных камней, не переживай.
– Наши пути после этого разошлись – я не в обиде. Понимаю, что для твоей карьеры я, как уголовный элемент, был не совсем кстати, – Бальцерович резко поменял тему. – И вот я вижу тебя здесь, друг мой. Что произошло?
Иван отпил из маленькой чашечки крепкий кофе, медленно поставил её на столик, разделявший собеседников, и откинулся в кресле.
– Нужна твоя помощь, Миша.
– Я уже догадался, ко мне так просто не ходят, всё больше с прошениями.
Черепанову не совсем понравилась тональность и скрытая поддёвка в этой последней фразе Бальцеровича, но что толку сейчас давать волю ненужным эмоциям? Никогда раньше Иван столько раз не произносил одну и ту же фразу: «Мне нужны деньги». К концу недели он уже стал себя ненавидеть за постоянные повторы – для журналиста это признак кризиса мысли. Как же чувствуют себя нищие, если они это делают сотни раз за день?
К Бальцеровичу Иван не только обратился с просьбой помочь деньгами, но и весьма откровенно изложил ему ситуацию.
– Так тебя просто кинули, дружище. С твоим-то жизненным опытом, ай-ай-ай, – Михаил Евгеньевич отрезал кончик сигары гильотиной и пошёл к столу за спичками.
– Представь, таки да. Я подключил людей по своим каналам, его уже ищут. Потом нужно будет деньги назад из этого негодяя выдавить – с этим, надеюсь, поможешь?
– Помогу, конечно, это легче всего. Бойцы подключатся, на природу вывезут подышать воздухом, но, поверь моему опыту, его скорее всего не найдут, – Бальцерович со вкусом затянулся и, окутанный сигарным дымом, опять сел в кресло. – Ни менты, да никто не найдёт.
– Найдут. Лишь бы жив был, – Черепанов вдруг сам ужаснулся тому, что произнёс, и с некоторой надеждой на поддержку устремил взгляд на Бальцеровича.
– Правильное замечание. Ты веришь в то, что обычный водитель с мировоззрением, ограниченным рамками лобового стекла, мог сделать это без посторонней помощи? Если да, то ты наивный человек. Для него одного это фантастическая сумма. Он мелкая пешка в чьих-то руках, и по законам жанра пребывать на этом свете ему недолго. А тебе я помогу. Деньги могут быть хоть завтра, но есть одно условие.
Иван вопросительно взглянул на собеседника.
– Видишь ли, Иван Сергеевич, я тебе, конечно, обязан и всегда готов по старому счёту рассчитаться, но распоряжаться кассой по своему усмотрению не имею права. Для этого у нас есть доверенный человек, и я тебя с ним познакомлю. Кроме того, нужны гарантии, – Бальцерович выпустил плотное облако дыма. – Нужен залог.
– Моя квартира стоит около ста тысяч. Но на полную сумму не наберётся никак. Уж давай, Михаил Евгеньевич, помогай в той ситуации, которая есть, – в тоне Ивана прозвучала твёрдая настойчивость, на какую имел право только он.
– У тебя есть бизнес – телекомпания. Если ты уверен в успехе, то на месяц-два деньги под такой залог найдутся.
– Но, чтобы оформить всё юридически, придётся изрядно поковыряться с бумагами…
– Эти хлопоты и нотариус нам ни к чему. Твоей расписки будет для меня вполне достаточно.
Уходя от Бальцеровича, Иван ещё не понимал, к лучшему всё или нет, но других вариантов не было. Часть проблемы решена, и это был без сомнения прогресс.
Глава 6
Правила игры без правил тоже кто-то устанавливает
Бюро контроля технологических потерь являлось неким особым полусекретным объектом в системе самого газового гиганта.
Селиванов, он же Семёнов, был знаком с начальником, вернее, начальницей этого подразделения лишь шапочно. При этом он достоверно знал и помнил, что за всеми сотрудниками, имеющими доступ к секретам, технологиям, цифрам, пультам, пристально следят не только камеры в коридорах и самих кабинетах, но и служба безопасности не оставляет без внимания как их компьютерную переписку, так и телефонные разговорчики.
Ему позарез нужен был тут свой человек. Чтобы понять, как обмануть систему, необходимо было предварительно узнать её устройство. Высочайший уровень секретности и защищённости, царивший здесь, Семёнова по большому счёту не устрашал, а скорее подзадоривал. Как матёрому домушнику приятно взломать самый сложный замок, тем самым утерев нос его высокопрофессиональным и высокооплачиваемым конструкторам, так и ему льстило обставить – пусть и не в решающей партии – самого газового монстра. Какими бы жёсткими не были порядки, протоколы, системы слежки, всегда оставался человеческий фактор. У самых проверенных, самых железно-стойких сотрудников можно отыскать тайны, слабости и пороки, если, конечно, очень сильно постараться.
Столовая – идеальное место для заведения знакомств – в газовом гиганте была устроена таким образом, что сотрудники разных подразделений обслуживались чётко по графику и практически не пересекались. Оставались лифт, коридоры, где все, впрочем, на виду. Сергей Борисович стал частенько хаживать нужными маршрутами и подмечать повадки сотрудников из интересующего его отдела. Но предпринимать что-либо было бы пока преждевременно и примитивно.
Тем временем пришли хорошие новости из «Алёнушки». Макарцев уже дважды в течение месяца там отужинал, правда, пока в гордом одиночестве. Что ж, пусть присматривается, привыкает.
Эльвира Яковлевна Кутовая, начальница бюро контроля технологических потерь, производила впечатление крайне самоуверенной львицы. Резковатая туалетная вода являлись продолжением такого же резковатого характера. Ей было немногим меньше сорока. Начало заката… или конец расцвета? Впрочем, если ты умный мужчина, то никогда не выдашь женщине эти свои мыслишки. Потому что сразу рискуешь стать её заклятым врагом, ведь у большинства из них самооценка о-го-го!
Было известно, что после окончания института в структуру Эльвиру привёл один из симпатизировавших ей членов правления. И хотя вскоре его не стало, она смогла опериться, приспособиться и закрепиться.
Кутовая была очень предана и благодарна принявшей её системе, ставшей частью её жизни, частью её самой. По тому, как она общается со своими подчинёнными, несложно было понять сущность её природы. Больше всего ей нравилось казнить и миловать, наказывать, прощать и спасать, расправляться с теми, кто позволил себе её не почитать. Нравилось быть королевой у взращенной ею же самой небольшой свиты, нравилось показывать хорошие результаты работы перед начальством. А кому, впрочем, это не нравится? Она купалась в собственноручно созданной атмосфере взаимоотношений в коллективе. Это было основой самореализации Кутовой.
Пока Семёнов собирал сведения и искал удобную ситуацию «для решающего прыжка», случай представился сам собой. Большой корпоративный новогодний бал был в самом разгаре – публика у фуршетных столов уже порядком расслабилась и начала мигрировать по залу, образуя стихийные компании. Гул от сотен одновременно ведущихся бесед, тостов, шуток и смеха потихоньку нарастал, когда профессионально наблюдательный Сергей Борисович заметил, как Кутовая, явно чем-то возбуждённая и взволнованная, активно отпивая из бокала шампанское (это было для неё не характерно), что-то живо рассказывает своей сотруднице и по совместительству доверенной подруге. А вот и звон кем-то разбитого бокала, прозвучавший, как первый звоночек, но не вызвавший у присутствующих уже никаких иных эмоций, кроме усиления веселья, к чему все были внутренне готовы.
Подождав, пока участницы банкета сильнее захмелеют и погрузятся в нужное эмоциональное поле, Семёнов, блистая взглядом, предстал пред их не очень ясные очи, излучая сдержанную страсть, нежность, заботу, готовность завоёвывать и поклоняться. Только один танец, мечта всей жизни, не обрубите ей крылья! Что-что, а мобилизоваться на гусарские подвиги он умел, и любил это своё хобби.
А дальше всё происходило по законам жанра: тайная договорённость, встреча через полчаса на ближайшем перекрёстке, продолжение в «Алёнушке», внезапный приступ страсти, поцелуи в такси, многозначительные и немногословные комплименты. Ну и первая исповедь увлёкшейся начальницы. Её муж – компьютерный гений-программист. А в жизни – полный зануда. Кроме ребёнка, их ничего не связывает. Он не ценит её успехи в работе, которая его вообще не интересует. Пилит за нежелание общаться с его роднёй и друзьями, не хочет брать домработницу, а у неё нет времени и сил на нелюбимую домашнюю работу, ну и так далее… Семёнов чувствовал себя в роли священника, исповедующего и отпускающего грехи заблудшей симпатичной прихожанке.
Теперь не следовало торопиться, говорить лишнее и совершать необдуманные поступки – типичная ошибка юношей, поддающихся любовным страстям. Немного лести, немного внимания и заботы…
Селиванов ещё на армейской службе усвоил, что не быть открытым нараспашку всегда выгоднее. Никто не знает, то ли ты молчишь оттого, что сильно умный, то ли оттого, что по скудости знаний сказать нечего. Не соврёшь лишнее – не проколешься на вранье, о котором со временем обязательно забудешь.
Селиванов-Семёнов давно сделал для себя жёсткий вывод: в этой жизни каждый – за себя. Чем раньше ты поймёшь, что человек человеку волк, тем больше у тебя шансов не оказаться в канаве с перекушенной глоткой, а для этого нужно вовремя нападать самому.
Что же касается таких святых для многих понятий, как любовь, дружба, верность, преданность, – это не больше, чем атрибуты взрослых ситуативных игр. И чем раньше это уяснишь – тем лучше. Безусловно, в это можно и нужно играть и выигрывать. Если не заигрываться и понимать, что это всего лишь игра. На самом деле примеров миллион, просто большинство людей предпочитают их не замечать или делать вид, что не замечают.
Кому не знакомы эти простые, похожие друг на друга ситуации? К тебе приходит самый близкий друг юности и, потупив взгляд, говорит: «Мне нужно на неделю десять тысяч долларов, не спрашивай зачем, больше мне обратиться не к кому, если ты не поможешь, мне конец». И ты, обуреваемый чувством долга, сам залазишь в долги, выворачиваешь все карманы, опустошаешь заначки на отдых, лечение и учёбу детей и спасаешь его. А он тупо относит эти деньги в игровые автоматы, где уже проиграл в общей сложности квартиру, которую пришлось заложить. Оказывается, он собирался там крупно отыграться и отомстить таким образом хозяину игрового заведения, а с выигрыша рассчитаться с долгами. И получается, что ты на самом деле не спас друга, а продлил в нём жизнь ужасной болезни по имени игровая зависимость, подкормил порочный бизнес и создал себе массу проблем на ровном месте. Вот она, плата за деликатность и безоговорочную преданность и верность идеалам юности.
А как взахлёб начинают обогащаться при первой возможности ханжи, которые по жизни осуждали воров, взяточников и коррупционеров, а на самом деле просто не были допущены к этой кормушке. Те, кто борются с коррупцией, как правило, не просто активно в ней участвуют, но и стараются её возглавить.
Сколько известно примеров, когда любимого увела лучшая подруга?!
Продолжение отношений с Эльвирой сложилось для Семёнова тоже весьма удачно. Как-то он встретил её после работы и предложил поужинать... «Только мне ещё нужно заскочить за реактивами на склад», – Эльвира лукаво улыбнулась. Семёнов не преминул отметить, что улыбка делает её ещё красивее. В ответ Кутовая и вовсе расцвела. Оказалось, что склад расположен в одной из старых двухэтажек, находящейся в уютном дворике на Пушкинской. Завскладом на месте уже не было, Эльвира открыла дверь своим ключом и отключила противно запиликавшую сигнализацию. Неказистое, однако вполне приличное помещение в тихом, не мусолящем глаза, но очень удачном месте. Что может быть удобнее для свиданий?
Отношения с Эльвирой оказались для него настоящим подарком, как говорится, два в одном. Замечательный коктейль. Получился очень удобный, особенно по столичным меркам, эконом-вариант ухоженной и неприхотливой любовницы, свидания с которой не сопряжены с тратами на гостиницы, выпивку, перелёты, рестораны. Да и времени такие встречи отнимают по минимуму ввиду необходимости конспирации – служебные романы внутренними неписаными корпоративными правилами в структуре не приветствуются. А если учесть деловую перспективу, то Кутовая – это просто джокер! Не Ритка, конечно. Чёрт, столько лет прошло, а опять вспомнил Риту, хотя давно принял решение завязать, вычеркнуть, удалить навсегда из своей головы файл, содержащий информацию о ней.
Несмотря ни на что, память Сергея хранила образ Риты в отдельной, не подверженной усилиям воли ячейке как некое особое просветлённое и не совсем понятное пятно. Красота, ум… и ещё что-то. Вот взять хотя бы подружку её, Польку Куртакову. Она и моложе будет, и как баба очень даже заводная – загорается в руках с полуоборота, но дура дурой, да и не летать же в Лугань за этим делом. До того недалёкая и послушная, что аж противно бывает. Такую и потерять не жалко, о такой и вспоминать не больно. Ей самой, кстати, этого полуумка Царькова тоже ведь не жаль ни капельки. Жестокая бабёнка. А Кутовая, конечно, хоть и не первой свежести, но вполне ещё ничего, зато не полная идиотка, хотя, если разобраться по большому счёту, обычная самовлюблённая стервочка, ну а ему что до этого? Он, Серёга, получит от неё только то, что нужно ему. А стервозностью Эльвиры пусть другие участники наслаждаются или страдают от нее – как им там больше нравится. Кутовая, кстати, использует его точно так же, как и он её. Просто цели у них разные. Семёнов необходим ей, чтобы чувствовать себя востребованной и реализованной, красивой и независимой женщиной. Гордой, с высокой самооценкой. Чтобы с его помощью утереть нос своему ненавистному мужу и возвыситься в собственных глазах. Такой вот у них удобный бартер получается.
Все используют друг друга. Пока это выгодно, пока совпадают интересы. Кому-то, впрочем, нравится быть донором, кому-то – пиявкой. Все без исключения люди играют кто страдальца, кто защитника, кто правдолюбца, кто деспота – в зависимости от того, кому что нужно, кому что нравится и у кого что лучше получается.
Мальчик, которого приняли в семью его возлюбленной, обучали, содержали, ублажали, прописали, не раз вытаскивали из всяких неприятных ситуаций, впутываться в которые у него был настоящий талант, – так вот этот самый мальчик, который несколько лет тупо валялся на диване и сочинял свои «гениальные», никому не нужные проекты, вдруг взглянул на себя в зеркало и, прозрев, обнаружил, что тут ему больше взять нечего, понял, что надоело, то бишь любовь прошла. Пора делить родительскую жилплощадь жены – всё честно, по закону.
А вот он, святой пример беззаветной отцовской преданности. Взять соседа Селиванова по Лугани – Свеженцева. Умный мужик, талантливый. Всю жизнь вкалывал, всего сам добивался, ничего лишнего себе не позволял. Квартиру в центре получил, отремонтировал, обставил. Дачку на берегу озера десять лет строил – кирпичик к кирпичику, досточка к досточке. Гараж купил, одну из первых в городе иномарок благодаря службе в торговой палате пригнал, пылинки с неё сдувал, зимой не ездил. А на пятьдесят девятом году жизни его инфаркт забрал, следом жена умерла. Осталась дочка, а вскоре у неё появился кавалер из промышленного городка Горловки – разбил любимую иномарку Свеженцева, во время пьянки с дружками сжег дачу. Так ради чего во всём себе отказывал Свеженцев? Ради этого придурка?!
***
«Сердце» газового монополиста – диспетчерский зал центрального производственно-диспетчерского департамента. Пульт управления газовыми потоками. Сюда стекается информация со всей единой системы газоснабжения. Сотни огоньков, датчиков, кнопок, переключателей, тумблеров, рубильников, стрелочек, указывающих на разные отметки циферблатов. В своей совокупности они загадочны для тех, кто в этом не ориентируется. Таким же непостижимо трудным представляется изучение любого иностранного языка, когда ты просто слышишь чужую речь и ни бельмеса в ней не понимаешь. И после первого занятия кажется, что ты никогда не сможешь как следует понять этих бегло болтающих иностранцев. Но после года-другого практики вдруг всё становится простым и доступным.
Макарцев же за годы работы научился не просто ориентироваться и понимать эту сложную технику. Это было сродни скорочтению. Внимательно отсканировав картинку, отбросив ненужную информацию, он чётко улавливал динамику всех происходящих в системе процессов. Как опытный доктор, приложив трубку, слышит происходящие в лёгких и бронхах процессы, так и Макарцев чувствовал дыхание всей газовой системы. Он давно привязался к этим мерцающим и светящимся в зале огонькам, заряжавшим его энергией и хорошим настроением.
Несмотря на существующую возможность, Валентин Петрович никогда не имел оружия. Внутреннее чутьё подсказывало, что оно может стать для него скорее источником неприятностей, чем подспорьем. Из аналогичных соображений он, получивший водительские права ещё в студенческие годы после добросовестного посещения курсов при ДОСААФ, практически никогда не садился за руль – если есть возможность, лучше избегать рисков и ответственности.
Так же Макарцев относился и к служебной информации, излишки которой то и дело пытались поселиться в его умной голове, обладающей блестящей памятью. Он не хотел быть хранителем чужих тайн – и это был принцип. Валентин Петрович помнил, что и ружьё раз в году стреляет, а поэтому лучше быть от него подальше.
Ситуацию изменил случай.
***
Тем временем Семёнову стало известно, что Макарцев повстречался в «Алёнушке» с одним из загадочных юношей. Ну наконец-то! Правда, по рассказу официанта, ничего подозрительного. Чаю попили накоротке и разбежались.
Семёнов испытывал острое желание быстрее проникнуть в тайну этих встреч. Посвящать в свои дела администрацию ресторана не хотелось, а действовать самому нужно было крайне осмотрительно. Самое простое решение – оставить в комнате для VIP-клиентов миниатюрный диктофончик, который включается на звук. Но если он случайно «засветится», всё накроется. А что, если в качестве жучка использовать мобилку, предварительно удалив из нее динамик? Позвонил – и слушай себе. Просто и оригинально. Однажды он уже пользовался этим своим изобретением. А в случае прокола – телефонную трубку ведь мог случайно забыть или потерять кто-то из посетителей. Такой вариант вызывает меньше подозрений.
Сергей Борисович внимательно осмотрел уютную, с приглушённым мягким светом комнату. Витиеватый настенный светильник в восточном стиле с массивной мраморной ножкой привлёк его внимание. Удобная высота – выше уровня глаз сантиметров на сорок, да и в глаза не бросается – без особой нужды туда никто не полезет. Семёнов быстро забрался на стул и провёл по мрамору пальцем. Судя по небольшому налёту пыли, протирают светильник не чаще чем раз в месяц. А вот и выемка, где можно идеально поместить предмет, похожий на спичечный коробок, – снизу и не заметно. Пожалуй, не стоит усложнять – диктофон будет самое то.
***
Завершения ненавистной московской зимы, ассоциировавшейся с бесконечными дополнительными хлопотами по удалению белых соляных разводов с брюк и обуви, Семёнов ожидал с явным нетерпением. Ох, наверное, и зарабатывает кто-то на поставках и списании этой самой соли – в такой-то кутерьме поди проверь, сколько её высыпали, а сколько списали.
К популярным у москвичей лыжам и конькам, скрашивающим эту пору года, Сергей Борисович был равнодушен, в театры не ходил, а вот противная коричневая жижа, в которую превращался снег на дорогах и тротуарах и контакта с которой было практически невозможно избежать, его просто бесила. Приходилось держать про запас сразу несколько пар брюк и обуви, в том числе и на службе. Резиновые сапоги по колено, которые были бы эффективней в борьбе с раздражавшим его промоканием ног, явно не соответствовали этикету.
Кроме того, с приходом лета Сергей Борисович связывал планы на реализацию многих своих замыслов – если всё правильно срастётся. Срастётся, никуда не денется, на этот раз уж он не даст осечки.
Ещё у него возникла идея, воплощение которой ему самому было не по весовой категории. Нельзя сказать, чтобы Селиванов-Семёнов хорошо решал в школе уравнения – тангенсы и котангенсы он так и не освоил, но денежные потоки не просто быстро считал и оценивал – чувствовал их жизнь интуитивно. Межгосударственная цена на газ – механизм куда более хитрый, чем может показаться на первый взгляд.
Чем выше будет цена на голубое топливо для Украины, тем дороже будет стоить газ и на украинском внутреннем рынке. При этом маржа на контрабандный газ останется прежней, а прибыль от повышения его цены пойдёт целиком в доход россиянам. Но это только та выгода, которая лежит на поверхности.
Да эти огромные деньги на самом деле лишь кусочек айсберга. Изменение верхнего порога цены на газ приведёт к огромному перераспределению сил и средств в химическом, нефтяном, металлургическом – да практически во всех без исключения бизнесах. Доходы одних корпораций возрастут, других – упадут. Кому-то это расчистит дорогу к богатству, а кого-то разорит и уничтожит. Если же учесть вытекающие из этих процессов налоговые потоки, обслуживающие экономики государств, то это возможность для России выиграть негласную экономическую войну с Украиной. Задача состоит в том, чтобы не дать сопернику соскочить с газовой трубы и перейти на другие технологии: построить трубопровод или терминал для получения газа из других стран, заняться разработкой собственных газовых месторождений, добычей шахтного или сланцевого газа. Но это уже другая тактика.
Как в шахматах, когда нет времени на обдумывание хода, так и в жизни. Если остановился в поле комбайн из-за отсутствия солярки, нужно срочно найти деньги и заправить его, при этом уже не останется ни времени, ни средств, чтобы заменить этот комбайн более экономичным. Пожар возник – необходимо его тушить, а не устанавливать системы безопасности на будущее. Нужно загнать экономику в состояние цейтнота и ручного тушения пожаров. Безусловно, без специальных методов подкупа и шантажа высшего государственного менеджмента такую задачу решить сложно, но и в этом он мог бы сослужить хорошую службу своим российским партнёрам – или всё-таки хозяевам? Да пусть думают как хотят… Селиванов увлёкся. Да, ему бы эти мысли донести на самый-самый верх, а так ведь по пути используют, украдут и спасибо не скажут. Мысли без воплощения ничего не стоят. Вот и он сколько таких умников использовал. Мало ли что они придумали – идеи не патентуются. А он взял да и сделал. Ему нужен случай для особой встречи наверху. А пока нужно возвращаться к делам обыденным, рутинным и не всегда приятным.
Семёнов сидел за ноутбуком и штудировал биографии новых украинских чиновников, имевших отношение к рынку энергоносителей. Он создавал на каждого папку, в которую заносил информацию из всех возможных источников, даже если она на первый взгляд казалась бесполезной. Компьютер пиликнул, оповестив, что в «скайпе» появилась Эльвира. Он связался с ней, и они условились пересечься вечером в привычном месте.
Сергей прихватил с собой шикарный букет роз, дорогие конфеты. Он был страстен, щедр на нежности и комплименты, а ещё рисовал картинки загадочной и красивой будущей жизни в других странах и реалиях. Увлёкшись, он уже и сам был готов поверить своим фантазиям.
Свидание близилось к завершению.
– Ой, как же это я забыл?! – физиономия Семёнова приняла страдальчески-трагическое выражение, как вдруг его осенило, и он с надеждой взглянул на Эльвиру взглядом, исполненным мольбы. – Кстати, может быть, ты меня спасёшь? Можешь мне скинуть цифры потерь на транспортировку по Украине за прошлый месяц? У меня они на рабочем компе остались, а я хотел ночью дома поработать.
– Да без проблем, флешку давай, – Кутовая, быстрым и чётким движением застегнув юбку, уже доставала свой навороченный белый планшетник.
Глава 7
Запах мышеловки
Черепанов подъехал к зданию ГУВД точно в назначенное время. Несмотря на то что в руководстве этой структуры у него было много знакомых и даже друзей и чувствовал он себя здесь довольно уверенно, давящая атмосфера стандартной пятиэтажки, с низкими потолками, узкими коридорами, маленькими кабинетами с зарешёченными окнами, видимо, производила гнетущее впечатление на каждого непривычного к данным стенам посетителя.
Самое интересное, что те, кто тут работали, этого практически не замечали – привыкли. Кто не привык – уволился. Черепанов вспомнил своего однокашника Стёпу, ныне заведующего городским моргом. Понятно, что на каждой встрече после нескольких рюмок друзья начинали одолевать Степана вопросами, к которым у него давно выработался иммунитет: про запахи, жмуриков и прочую жуть. Как ни парадоксально, но Степан, несмотря на свою работу, оставался человеком тонкой душевной организации, любил поэзию, нянчился с детьми и пуделем по имени Джульетта, а на вопросы снисходительно улыбался: мол, всё не так, но шутите, раз вам нравится…
Ивану припомнилось посещение полицейского участка во время поездки на стажировку в Штаты. Они увидели стеклянный холл – просторный круглый. Когда полицейские доставляют сюда задержанного, тот обходит по кругу сотрудников разных служб, среди которых и врач, интересующийся его болезнями и особенностями здоровья, и адвокат, и кто-то из общественности, и специальная кабинка с телефоном – для звонка родне или адвокату. Всё фиксируется на камеры. Кстати, такими камерами, как самолёты чёрными ящиками, оборудованы все полицейские автомобили. Нет, в Америке не всё идеально, но открытость, прозрачность системы создаёт чувство защищённости и справедливости. И полицейские, как правило, корректны, опрятны, дорожат своей работой. Почему у нас нельзя сделать всё по-людски, как принято в мире? Сколько ни задавал Черепанов этот вопрос местному милицейскому начальству, оно ссылалось на то, что это не в их компетенции – все процедуры утверждают в столице.
«Ничего, вот дорастёт кто-то из наших до министра, я ему об этом напомню», – отметил про себя Иван и вспомнил изречение своего первого наставника на телевидении: «Когда человек попадает во власть, она либо делает его подлюкой, либо выплёвывает. Поэтому у власти всегда негодяи, так пусть будут хотя бы свои, знакомые, негодяи».
– Вы к кому? – стандартно суровый голос дежурного вернул его к реалиям.
– К подполковнику Сердюкову, – Черепанов сунул в отверстие в стеклянной перегородке журналистское удостоверение. Худощавый старлей буквально на секунду поднял уставшие, налитые кровью глаза, контрастирующие с нездоровой бледностью его лица, нажал кнопку и пропустил визитёра через турникет. «Всё-таки не у всех милиционеров физиономии красные», – отметил про себя Черепанов, которому почему-то стало жаль явно нездорового старлея.
Кабинет начальника управления по борьбе с оргпреступностью, одновременно исполняющего обязанности заместителя начальника городской милиции, располагался на втором этаже и окнами выходил во двор. Геннадий Андреевич не любил городской суеты. Особенно его раздражал новомодный ярко-жёлтый свет уличного освещения, нещадно бивший в окна, отчего бледно-жёлтым становился весь кабинет. То ли дело внутренний дворик – тихо, спокойно. Глядя из окна, можно безошибочно определить по наличию автомобилей, кто из подчинённых на месте, а кто в отлучке.
Постучавшись, дабы соблюсти правила приличия, Черепанов приоткрыл дверь.
– Проходи, Иван Сергеевич, располагайся. Есть что тебе рассказать, да и вопросы тоже появились, – произнёс Сердюков, лишь на мгновение оторвав взгляд от документов. – Да, кофе будешь?
– Не откажусь, – Иван подошёл к кофеварке. – Жива ещё, старушка, работает.
– Да, удачный аппаратец попался, несмотря на нагрузки, трудится исправно. Спасибо тебе, незаменимый подарок, особенно выручает по ночам, когда глаза слипаются. Готовь кофеёк себе да и мне заодно.
В дверь постучали.
– Разрешите, товарищ подполковник? – Евстифеев знал, что его ждут, поэтому вопрос задал скорее из соображений приличия.
– Проходи, капитан, докладывай.
Георгий присел и разложил свои конспекты.
– Я проанализировал круг общения подозреваемого. Как мы знаем, вечером семнадцатого Царьков отключил телефон и больше нигде не появлялся. В этот день последний звонок он сделал Полине Куртаковой. Это сотрудница СФТ-банка, работала в юридическом отделе. Птица невысокого полёта, как специалист весьма средненькая, устроилась в банк семь месяцев назад. Что интересно, на следующий день после исчезновения Царькова она пишет заявление об увольнении по собственному желанию и, что также любопытно, сразу же устраивается на работу в банк «Гамма».
– А в чём интерес? – Сердюков озадаченно посмотрел в сторону подчинённого.
– Среди входящих звонков на номер Царькова был и звонок из банка «Гамма». Я ещё раз посетил его маму Ольгу Александровну и попросил припомнить, не имел ли сын проблем с финансовыми учреждениями. Долго раскручивать её не пришлось. Расплакалась и рассказала, что несколько месяцев назад Антон уговорил её подписать у нотариуса бумаги, по которым квартира уходила в залог за кредит. Якобы он эти деньги хотел потратить на покупку отдельного жилья. Она согласилась. И вот незадолго до нашего события стали приходить из банка письма с требованием полного возврата суммы займа либо залога, причём с пометкой: «Повторно». Там в эквиваленте более восьмидесяти тысяч долларов.
– Я закурю? – заметно осунувшийся за последнюю неделю Черепанов начал нервничать, хотя чего ещё он мог ожидать от результатов расследования? Что деньги аккуратно сложены в тумбочке и ждут, пока умные дяденьки их отыщут и вернут на место? Конечно, нет.
Сердюков тоже достал сигареты и молча протянул Ивану зажигалку.
Жора Евстифеев продолжил:
– Я попросил Ольгу Александровну порыться в бумагах, и она нашла кредитный договор с банком «Гамма». Вот его копия, – капитан протянул Сердюкову стандартный бумажный лист, покрытый с обеих сторон печатным текстом. Подполковник, продолжая думать о чём-то своём, передал бумагу Черепанову.
– Проценты прямо какие-то смешные, копеечные, буквально льготный кредит, – Иван внимательно вчитывался в мелкий шрифт договора. – А в чём же выгода банку в таком случае? Ах да… Вот оно: «Банк имеет право истребовать возврат оставшейся к выплате суммы займа досрочно, в любой момент действия кредитного договора, о чём обязан уведомить заёмщика не позже чем за десять дней до указанного в требовании срока погашения. Проценты по настоящему договору подлежат немедленному погашению вместе с телом кредита. В случае невыполнения заёмщиком указанного пункта настоящего договора штрафные санкции составляют…». Ого! Вот это аппетиты! Нормальный человек в здравом рассудке такую бумагу ни за что не подпишет – это же настоящий капкан!
– Вот именно, Иван Сергеевич! А Куртакова, используя своё влияние на влюблённого в неё Царькова, принимала непосредственное участие в установке этого самого капкана. И ещё одно: судя по всему, квартиру Царьков купил-таки, но оформил не на себя, а на Полину.
– Жора, я тебе поражаюсь, – слово взял подполковник, – сплошная цепь событий, и ты так уверенно всё излагаешь, как будто сам при этом присутствовал, а ведь ты ездил только к нему домой и два дня телефоны перебирал, ты хоть эту Полину в глаза видел?
– Видел, товарищ подполковник. К личному делу прилагается фото. Довольно симпатичная барышня.
– Жора, у тебя слова опережают мысли. Картина рваная – квартиры, договоры, ты выстроил цепь событий?
Евстифеев взял лист бумаги и начал чертить схемы.
– Царьков закладывает квартиру матери и берёт деньги в банке «Гамма». На эти деньги он покупает квартиру для себя и Полины, при этом документы оформляет на неё. Это я узнал в агентстве «Лотос», квартиру Царьков выбирал через них. Сотрудница агентства, которая подыскивала варианты и вела сделку, опознала обоих по фотографиям из личных дел.
– Они там вместе были? – Сердюков дымил не переставая.
– Так точно. Произвели впечатление счастливых влюблённых. Но девушка из агентства отметила, что Полина явно не соответствовала Царькову. Маклерша ещё удивилась, что же такая ухоженная барышня нашла в этом сером простачке? Обычно наоборот – папочка покупает квартирку своей юной пассии, а здесь явный диссонанс.
– Серый, говоришь, простачок? Как же он тогда решился на такой рывок? – Геннадий Андреевич искал всякие доводы, чтобы разрушить стройную теорию Евстифеева. Такой была его обычная манера общения с подчинёнными – всё подвергать сомнению, а если сможешь защитить свою позицию, значит, версия имеет право на жизнь.
– На этот вопрос я смогу ответить позже, а сейчас позвольте продолжить, – Жора опять взялся за ручку и принялся исписывать лист. – Затем банк срочно требует возврата суммы. Денег нет, проценты капают с бешеной скоростью. Очень скоро сумма долга перед банком вместе с процентами и штрафами начнёт превышать стоимость заложенной родительской квартиры. Вот и мотив образовался. Нужно срочно что-то предпринимать.
– И где логика? Какой интерес у этой Полины разорять Царькова в интересах банка? Под залог маминой квартиры можно было взять кредит в любом банке на более гуманных условиях, – Ивану нравилось на равных с сыщиками участвовать в расследовании, будь оно проклято!
– Вы имеете в виду, что Куртакова как-то связана с руководством банка «Гамма», поскольку туда её и на работу приняли? – Евстифеев, как обычно, сохранял полнейшую невозмутимость. – До отработки этой версии мы пока не дошли.
– Бред какой-то у вас получается, господа Шерлоки Холмсы, – подполковник начал заводиться. – По-вашему получается, что Куртакова вступила в сговор с руководством банка «Гамма», чтобы совместно облапошить Царькова, пользуясь его влюблённостью, и выдурить таким образом восемьдесят тысяч долларов – то бишь их с матерью квартиру? И это им удаётся. Тогда причём здесь дерзкое воровство партийных денег из СФТ-банка? Какое-то неестественное совпадение. Это два совершенно разных по почерку и мотивации преступления. А вас послушать, так эта недалёкая пройдоха Полина является резидентом сразу нескольких разведок. Пока не стыкуется здесь что-то.
– Но тем не менее так оно и есть, – Иван, употребивший с утра трёхдневную норму кофе, о чём свидетельствовали нетипичные для него отёки под глазами, пытался бороться за версию, казавшуюся ему хоть и непонятной пока, но вполне реальной. – Может, эта комбинация как-то замыкается на другом уровне.
– Давайте принимать во внимание лишь конкретные факты, иначе вы, писатели, дай вам волю, такого нафантазируете – всем следственным управлением за пятилетку не проверишь, – Сердюкова начинала раздражать активность Ивана, который, однако, продолжал упрямо стоять на своем.
– Если мы выстраиваем собранные Георгием факты в некую заранее продуманную преступную схему и понимаем, что люди работали над ней не один месяц, то лично у меня возникает вопрос: а откуда они могли знать, что в определённое время, ну плюс-минус неделя, появятся деньги? – Черепанов явно почувствовал и себя в роли проницательного сыщика. – И только ли в деньгах была их цель?
– Иван Сергеевич, повторяю, ты, как всегда, пытаешься копнуть глубже, чем нужно, – перебил его подполковник. – Не усложняй. По-моему, обычная афера, просто подвезло им, подвернулся чемоданчик с крупной суммой. Может, тупо надеялись, что с их возможностями – обладанием информацией и доверием руководства – в банке обязательно представится случай для той или иной аферы.
– Эти деньги предназначались для определённых целей, – Черепанов не мог сдержать эмоций, усиленных интуитивными догадками. – Только человек, знающий эту систему, мог знать примерную сумму и время ее поступления. А замаскировать под аферу и использовать для реализации своего плана недалёкого водителя проще простого. Давайте посмотрим с другой стороны: нет денег – нет избирательной кампании. Срываются все сроки, задержка платежей приводит к падению рейтингов. Пусть даже мы и соберём эти средства, но время будет упущено. Такой себе удар в тыл противника. И ещё люди скомпрометированы, а это тоже можно продуктивно использовать. Нет, это не просто афера, это «многоходовка» с далеко идущими планами.
– Иван, не усложняй. По-моему, ты находишься под впечатлением своих субъективных ощущений и обстоятельств. Чтобы проверить версию, пленившую твоё воображение, нам нужно отработать всех, кто знал об этих деньгах – то бишь всю вашу партийную верхушку. А это персоны уже другого уровня. Нужны санкции, согласования с руководством. Но это полбеды. А теперь представь возможные последствия такой операции, – подполковник спокойно смотрел на Черепанова. – Тебе самому это надо?
– Да, разумеется, там не простые люди. Мне придётся всё объяснять, – Иван вдруг почувствовал себя мышью, остановившейся в полушаге от мышеловки. Он чувствовал, что кто-то невидимый поставил ему шах в партии, принявшей неожиданный оборот. При этом со стороны все его подозрения выглядят, как минимум, нелепо, и вряд ли кто-то примет их всерьёз.
– А хочешь, Иван Сергеевич, я обрисую тебе, что нас ожидает, если мы дёрнем за указанную тобой ниточку? – Сердюков становился всё суровей. – Быстрый выход информации о случившемся и скандал вокруг вашей партии. И твоей фигуры лично. У кого-то обязательно возникнет версия о том, а не вы ли с Портным всё это и организовали? И её нужно будет проверять, а это не один день. И неизвестно, кому передадут дело и какую меру пресечения для вас изберут, – вполне возможно, что содержание под стражей.
– Геннадий Андреевич, теперь я понимаю, что именно на это и делался расчет. В случае такого скандала выборы автоматически провалены. И у моих же боссов возникает вопрос: а кто всех подставил? Поди докажи, что это не я. Единственный выход – успеть распутать этот клубок самостоятельно. Нужно срочно найти Куртакову.
– Обижаете, Иван Сергеевич. Куртакова уже доставлена в отдел для дачи показаний по факту исчезновения Царькова. Заявление его матери у нас имеется, так что расследование перешло в официальное русло. Она у меня в кабинете, – невозмутимый Жора приберёг на закуску факт задержания Полины.
– Что же ты тянул кота за хвост, Георгий? – подполковник Сердюков снял очки и положил их в чехол. – Идём, послушаем, как ты её раскручивать будешь.
Полина Куртакова сидела возле стола следователя Евстифеева, потупив взгляд в пол.
«Да уж, краля не для простачков», – подумал Черепанов. Модные сапожки, голенищем подчёркивающие стройные ноги, откровенно глубокий вырез, приоткрывающий вид на красивую грудь, юбка до колена, холёные руки. Несмотря на то что Полина работала обычным клерком в банке, её внешний вид был слишком ярким и никак не вписывался в дресс-код сотрудников финансового учреждения.
– Фамилия, имя, отчество, дата рождения, – Жора начал обычную в таких случаях процедуру.
– Куртакова Полина Андреевна, 1983 года рождения. По какому праву меня сюда приволокли?
– Полина Андреевна, вас не приволокли – вы сами согласились дать показания по факту беспорядков, которые произошли вчера вечером в вашем дворе.
– Я уже рассказала вашему сотруднику, что случилось, – Полина изрядно нервничала – это выдавал носовой платок, кончик которого она постоянно накручивала на палец.
– Не волнуйтесь, Полина Андреевна, простые формальности, сейчас вы ещё раз нам всё расскажете, ответите на несколько вопросов и после оформления протокола можете быть свободны, – Жора Евстифеев достал ручку и принялся писать. – Вы пока вспоминайте, как дело было.
– Шла домой, было уже поздно. За мной увязался какой-то тип в синей футболке. Уже во дворе, там, где свет не горит, спросил, какие у меня планы на вечер.
Сердюков и Черепанов слушали Полину с неподдельным интересом.
– А вы? – Жора оторвался от бумаги.
– Я испугалась, пошла быстрее, тот парень – за мной и за локоть меня взял. Говорю, отстань, сейчас кричать буду, а он держит за руку.
– Вы его запомнили?
– Да не особо – он такой невзрачный, и слишком темно было.
– Плохо, это не первое его появление в районе, – Жора вошёл в роль и начал откровенно куражиться, – поступило несколько сигналов о нападении на женщин в вечернее время. Сумки, телефоны не забирает, всегда сначала предлагает познакомиться поближе. Так что вам повезло, Полина Андреевна, можно сказать, наш сотрудник вас от маньяка спас.
– Спасибо большое, конечно, но ведь он его тоже видел, он же и опишет точнее.
– Видите ли, Полина Андреевна, после героического поступка участковый оказался в больнице и временно не может давать показания.
– С ним что-то серьёзное? – Полина прониклась состраданием к судьбе человека, спасшего её от маньяка.
– Георгий, я чего-то не знаю, у нас в строю потери? – Сердюков понял суть плана Жоры и решил ему подыграть.
– Так точно, Геннадий Андреевич, старший лейтенант Зубов. Вчера вечером, уже после работы, случайно оказался во дворе гражданки Куртаковой именно в тот момент, когда неизвестный пытался применить к ней насилие. Очень похоже на нашего серийного насильника.
– Да что вы, Георгий Дмитриевич… – Сердюков слушал Жору и с трудом сдерживал смех. Как далеко зайдет его фантазия?
– Да, Геннадий Андреевич. Пока Зубов принимал меры к задержанию подозреваемого, гражданке Куртаковой удалось скрыться в подъезде, а потом преступник прибег к помощи ножа, вырвался, а Зубов получил повреждения. Мы вчера беспокоить пострадавшую не стали, работали по плану, прочёсывали окрестности. А вот сегодня попросили ее прибыть к нам для составления фоторобота. Наши ребята уже поработали с Полиной Андреевной и фоторобот с её помощью составили, не хотите взглянуть? – Евстифеев протянул подполковнику лист бумаги с чёрно-белым портретом якобы подозреваемого.
Сердюков с первого взгляда узнал в подозреваемом нового сотрудника – лейтенанта Черненко. Подполковник поправил очки и затем поверх линз посмотрел на Жору. Это был взгляд учителя, поймавшего своих школьников за курением в туалете.
– Да, да, Геннадий Андреевич, представляете, все приметы совпадают, очень похоже, что это он и есть, – Жора был серьёзен, как никогда, отчего Сердюкову стало ещё сложнее сдерживать смех.
– Я уверен в том, что наши сотрудники найдут вашего обидчика, – Геннадий Андреевич обнадёжил не на шутку разволновавшуюся Полину.
– Очень бы хотелось, вдруг он вернётся?
– Не вернётся, я вам обещаю, Полина Андреевна, – Евстифеев продолжил своё выступление. – Только я бы не рекомендовал вам в тёмное время суток возвращаться домой одной, было бы неплохо завести себе провожатого. Кстати, у вас есть молодой человек?
– Нет, как-то не сложилось, – голос Полины был тихим, а взгляд от пола она так и не оторвала.
– Расстались или что-то случилось? – Жора внимательно наблюдал за Полиной, выражение его лица изменилось.
– Работаю слишком много, на личную жизнь времени совершенно не остаётся, где же мне жениха найти?
– Вы такая эффектная барышня, неужели вам на работе никто не оказывает знаков внимания?
– В нашем учреждении не принято флиртовать, за это можно и работы лишиться. Банк как-никак.
– Скажите, Полина Андреевна, а что, во всех банках так строго? – Жора готовил почву для наступления.
– Наверное, да. Я не знаю.
– А в СФТ-банке у вас разве не было поклонников? – теперь Евстифеев не сводил с Полины глаз. Она несколько замешкалась и ничего не ответила, только продолжала нервно крутить в руках платок.
– Полина Андреевна, вам знаком некто Антон Царьков? – вопрос был задан вовремя.
– Он был водителем управляющего, но при чём здесь это? – Полина изо всех сил старалась не выдать своего волнения и уловить, к чему клонит этот следователь.
– Полина Андреевна, вас связывало с ним что-нибудь, помимо работы? Может быть, романтические отношения?
– Нет, что вы, ни в коем случае.
– Тогда объясните, по какому поводу он вам звонил вечером семнадцатого числа? Около девятнадцати ноль-ноль,– Жоре теперь нельзя было сбавлять темпа: чем больше быстрых и неожиданных вопросов, тем больше шансов, что она проговорится.
– Я совершено не помню, может, и звонил. Возможно, какие-либо текущие дела…
– Полина, прежде чем задавать вам вопросы, мы изучили некоторые факты и события. И сейчас я убеждаюсь в том, что вы со мной не искренни. Царьков был вашим поклонником, ведь так? Имел серьёзные намерения. Почему вы скрываете эту связь?
Полина, почувствовав неладное, вопросительно посмотрела на Жору. В её взгляде было нечто жалкое, умоляющее. Вызывающая красота молодой женщины теперь была ей совершенно не на пользу, со стороны казалось, что нет более несчастного создания, чем это, сидящее на стуле в кабинете следователя и постоянно поправляющее юбку.
– Я ничего не скрываю, какое это имеет отношение к происходящему? – Куртакова стала говорить громче, и в голосе её появилась дрожь, выдающая волнение.
– Прямое, гражданка Куртакова. Следствие должно проверить все обстоятельства вашей жизни, чтобы понять, являетесь ли вы случайной жертвой, либо мотивы преступника были направлены лично против вас.
– Этот случай, он совсем случайный, я просто не знаю, я больше не буду ходить одна… – Полина пыталась быть убедительной, от этого стала повторяться и сбиваться.
– А Царьков? Он оказывал вам знаки внимания?
– Нет, что вы такое говорите…
Жора, не поднимая глаз, продолжал заполнять протокол, только теперь уже молча. Пауза затянулась, но Полина тому была рада, это позволило ей собраться с мыслями и обдумать, не сказала ли она чего лишнего.
Евстифеев дописал протокол и подал его Полине:
– Прочтите, внизу своей рукой напишите: «С моих слов записано верно». Имя и отчество полностью, фамилия, подпись разборчиво.
Полина быстро пробежала глазами протокол и с облегчением обнаружила, что он заполнен только по факту нападения на неё. Каллиграфическим женским почерком Куртакова написала требуемую фразу и вопросительно посмотрела на Жору.
– Можете быть свободны, гражданка Куртакова. В случае необходимости мы вас потревожим. Вот ваш пропуск.
Полина быстро взяла заветную бумажку, тихо проворковала «до свидания» и, поправляя на ходу юбку, растворилась за дверью кабинета.
– Возможно, я чего-то недопонимаю в оперативно-следственной работе, Георгий, но зачем было устраивать весь этот цирк, если ты задал ей пару ничего не значащих вопросов и отпустил? – Сердюков решительно встал из-за стола, за которым он всё это время старательно изображал работу над документами.
– И я не понимаю, – Черепанов был удивлён не меньше.
– Товарищ подполковник, в течение часа мы будем знать, кто задействован в этой махинации, все номера телефонов. Кроме того, ребята подстраховали и ждут её на улице. Доведут аккуратно до того места, куда она сейчас направится, и отзвонятся.
– Рисковый ты парень, Георгий. Смотри, чтобы птичка у тебя под носом из гнёздышка не упорхнула. Хотя она не профессионал – это точно. Очень волновалась, очень, руки, речь… возможно, тебе и повезёт. Через час доложишь. Пошли, Иван Сергеевич, посидишь со мной, пока наши орлы будут искать гнездо твоей куропатки. У нас с тобой есть время на пару партеек в шахматы.
***
Полина при выходе предъявила дежурному пропуск, лязгнул механизм электрического замка, и девушка быстрым шагом направилась к выходу.
«Какое противное место. Здесь пахнет бедой». Никогда до этого ей не приходилось бывать в подобных учреждениях и то, что она увидела и прочувствовала, кардинально отличалось от банковских коридоров. «Спокойно, только спокойно… Про Антона я ничего особенного не рассказала. Опросили и отпустили. Следователь этот – хитрый типчик всё же. При чём тут Антон? Зачем он спрашивал?».
Сердце громко стучало то ли от быстрой ходьбы, то ли от постигших её переживаний. Ключи от белого «пежо», как обычно, нашлись в сумке не сразу. С первого раза не удалось попасть на нужную кнопку. Беспрестанно нажимая пальцем на брелок, Полина дёргала дверь. Со стороны могло показаться, что девушка перепутала машины. Наконец «сигналка» моргнула два раза, и Полина с облегчением плюхнулась на водительское сиденье, бросив сумку рядом. «Чёрт, телефон…». Пришлось снова перетряхнуть сумочку в поисках белого чехла.
– Алло, это я, Сергей Викторович, – от волнения Полина держала телефон возле уха двумя руками.
– Вижу, номер определился. Что там у тебя?
– Меня вызывали к следователю. Совершенно по другому поводу, но вызывали. Антоном тоже интересовались.
– Что ты рассказала?
– Что мы были знакомы с ним по прошлой работе, больше ничего, честное слово!
– Не истери. И меньше трепись и по телефону, и когда тебя будут о чём-нибудь спрашивать. Делай всё точно так, как было оговорено, и проблем не будет.
Собеседник положил трубку, не ожидая ответа девушки.
«Вот чёрт! Я тоже была бы такой спокойной, если бы сидела за тысячу километров отсюда. А лучше бы вообще на берегу океана сейчас оказаться».
Полина завела машину и, включив поворот, резко тронулась с места.
По пути она обогнала оливкового цвета «ланос», который неспешно тащился в попутном направлении. «Подвинься, черепаха!» – Полина посигналила, и водитель «ланоса» её вежливо пропустил. Куртакова была настолько занята своими мыслями, что совершенно не заметила, как тот самый вежливый водитель ускорил ход и держался за ней по всему пути следования на расстоянии двух автомобилей. Оперативники без особых трудностей вели Полину, не блиставшую мастерством вождения. Об этом всех участников движения предупреждали два треугольника на заднем стекле «пежо» – один с дамской туфелькой, другой с буквой «У».
Вечерний город зажёг фонари, и чем ближе Полина была к цели, тем меньше становилось попутных машин. Она ехала на окраину, в спальный район «Западный». «Ланос» вынужден был увеличить дистанцию, чтобы не быть замеченным, а после того как Полина обогнала серую пошарпанную «девятку» с тонированными стёклами, и вовсе отстал.
Спустя полтора часа в кабинете подполковника Сердюкова появился Жора Евстифеев со своей неизменной папкой под мышкой.
– Разрешите, товарищ подполковник?
– Что так долго, Жора? Я тут уже три партии проиграл, пока ты свои комбинации раскручивал. Рассказывай.
Черепанов отодвинул шахматную доску, дабы Жоре было удобнее разложить свои бумаги.
– Итак, после выхода из управления Куртакова выглядела чрезвычайно взволнованной. Из своей машины она сразу же произвела звонок в Москву – вот номер телефона. К сожалению, её телефон мы ещё не успели поставить на «прослушку», а стекла машины были подняты, и ребята ничего не услышали.
– По каким это причинам её разговоры не пишутся? Жорик, ты меня огорчил.
– Только вчера подали материалы оперативно-розыскного дела в суд, а там кто-то ушёл на больничный – вышла заминка.
– Георгий, ты что, не знаешь, как это делается? Или у тебя нет номера человека, в любой момент готового зайти на полицейскую стойку мобильного оператора? Когда не надо, все вы такие правильные, аж тошнит. Если помнишь, когда твой коллега решил проверить свою подругу на верность, быстренько вписал её номерок в показания какого-то наркомана как наркодилерши.
– Вы же сами после этого случая такие ходы нам строго-настрого запретили.
– Да, запретил. Но если дело требует, сам соображай: рисковать, брать ответственность или время терять. Ладно, давай дальше.
– Потом она поехала на «Западный» и по пути произвела ещё один звонок. Любопытный факт: с этого же номера сегодня звонили и матери Царькова. Продолжительность разговора – немногим более двух минут.
– Какой такой может быть у них общий знакомый? – Иван встал и начал ходить по кабинету вдоль стены.
– Вот именно, Иван Сергеевич, совершенно правильно догадываетесь, если журналистика надоест, возьмём вас на работу. Царьков свою невесту не представил маме, между собой они не общались. По логике этот номер может принадлежать только ему. Это не может быть никто другой – слишком немыслимое совпадение. SIM-карта с таким номером куплена и активирована через два дня после исчезновения Царькова.
– Похоже на правду. А к кому она поехала? – Сердюков отставил в сторону стакан с чаем и придвинулся к столу.
– Её довели до дома номер шестнадцать по проспекту Освободителей. Первый подъезд, третий этаж, квартира девять. Зарегистрирована на имя Подольского Андрея Евгеньевича. Это известный в городе риелтор. У него много квартир. Соседи говорят, эту он купил недавно и всех предупредил, что будет сдавать. Обещал селить тихих постояльцев, во избежание скандалов оставил свой номер телефона и попросил, чтобы ему первому сообщали о любых проблемах, ну, если квартиранты станут шуметь, например. Несколько дней назад поселил там молодого человека, по описанию похожего на нашего подозреваемого.
– Так с этого и нужно было начинать, Жора! – подполковник эмоционально стукнул ладонями по столу так, что зазвенела ложка в подстаканнике с чаем.
– Я следовал хронологии событий, Геннадий Андреевич, – да, по указанному адресу Куртакова находилась не более 10–15 минут, после чего уехала к себе домой.
– Его брать нужно, Жора. Срочно брать за жабры – и на сушу. И его, и её тоже. И на параллельные допросы.
– Скажите, Георгий, а есть ли уверенность в том, что оперативники себя не обнаружили? – Черепанов продолжал ходить по кабинету, почёсывая в раздумьях подбородок, и теперь решил-таки встрять в разговор сыщиков.
– Да, есть такая уверенность.
– А каким образом они так быстро получили описание постояльца? Если у соседей спрашивали, так они же могут его и предупредить из чувства сострадания, что органы интересовались.
– Ну что вы, Иван Сергеевич, обижаете. У нас в этом микрорайоне хороший участковый, ребята первым делом к нему рванули.
– Молодцы, сообразили, что в лобовую атаку идти нельзя, – Сердюков был явно доволен. – Кто вёл эту принцессу?
– Акименко и Терехов.
– Завтра на оперативке в пример их поставлю. А ты что задумал, Иван? К чему вопрос?
– Очень важным мне кажется то обстоятельство, что первый звонок после выхода от вас Куртакова сделала в Москву. Возможно, туда и ведут все нити? Это бы в первую очередь нужно проверить. Тогда, не исключено, что и вся картина прояснится.
– Вижу, что ты, Иван, у себя в телекомпании привык задания раздавать. Так-то оно так. Но всякая отработка – это затраты времени и ресурса. А может, она родственникам звонила, к которым драпануть собирается? Дяде, тёте, подруге, ухажёру – да мало ли ещё кому? Ладно, это я к слову, проверим, разумеется.
– И ещё, прошу Царькова пока не задерживать, – Черепанов постарался вложить в эту просьбу всю свою энергию и надавить на личную дружбу, лишь бы не получить отказа. – Хочу разобраться в некоторых обстоятельствах большой предвыборной игры, звеном которой явно является расследуемый вами эпизод. Обеспечьте мне, пожалуйста, техническую поддержку – кому будет звонить, куда ездить. Дайте пару-тройку дней – и мы такой клубочек размотаем!
Сердюков наградил Черепанова жёстким взглядом и уже не дружеским, а холодным официальным тоном произнес:
– Иван Сергеевич, вы отдаёте себе отчёт, во что хотите нас впутать? Здесь вам не частное сыскное агентство. Вы что, не доверяете моим сотрудникам?
– Да нет, Геннадий Андреевич, не в этом дело, – Иван старался вызвать у оперативников максимально возможное расположение. – В нашем деле имеются весьма деликатные обстоятельства – особенности партийно-выборного плана, которые в рамки официального расследования не совсем вписываются, плюс фактор времени. Если вы начнёте соблюдать все положенные вам формальности, наши оппоненты, которым явно закон не писан и у которых, как я чувствую, полный арсенал средств, в том числе и по беспределу, такого натворят, что мало не покажется. Нужно действовать жёстко и на опережение. Мы этого Царькова под строгим присмотром оставим, только своими силами пока. Всё, что мы раскроем, и вам потом в зачёт пойдёт. А затем забирайте его, тёпленького.
Сердюков исподлобья посмотрел на Ивана:
– Ты там не балуйся, я тебе покажу, «тёпленького». Чтоб был в целости и сохранности.
– Есть, товарищ подполковник. Теперь мы его раскрутим, – Черепанов энергично пожал руки Жоре и Сердюкову, после чего поспешил направиться к выходу – пока сыщики не передумали.
– Пинкертон хренов, пропуск забыл!
Глава 8
Ищите мужчину, женщину и того, кто был её кумиром
День рождения Бальцеровича никогда не являлся всенародным праздником, как это часто бывает принято у его коллег по цеху. Михаил Евгеньевич имел вкус к такого рода мероприятиям и всегда очень тщательно подходил к отбору гостей. Как правило, набиралось не больше сорока человек, но всё это были либо проверенные годами, либо очень нужные люди.
Фешенебельный пивной ресторан «Золотой лев» хоть и был открыт на центральной площади совершенно недавно, уже успел прославиться в Лугани как качеством своего пива, так и талантом шеф-повара. Здесь было уютно. Чувствовалось, что хозяева не поскупились на архитекторов и дизайнеров, наружную и внутреннюю отделку здания, где в каждой детали присутствовал безупречный вкус. Возле входа в банкетный зал квартет исполнял классическую музыку, а приветливый администратор со списком в руках встречал гостей.
– Прошу прощения, вы не могли бы представиться? – опытный администратор в ожидании ответа замер в позе, выражающей глубочайшее почтение.
– Черепанов Иван Сергеевич.
– Так точно, добро пожаловать, – в списке появилась ещё одна отметка о прибытии гостя. Двери изнутри открыл официант в белоснежной рубашке.
Иван сразу нашёл глазами именинника.
– Мои поздравления, Михаил Евгеньевич! – дружеские объятия в этом случае – обязательный ритуал, и старые товарищи его исполнили, похлопывая друг друга по спине.
– И вам не хворать, друг мой. Как твои дела?
– Спасибо, Миша, за помощь. Всё получилось. Заем нам уже выдали, проблема частично решена. Теперь только этого негодяя достать нужно. Но не хочу тебя сейчас подгружать, давай об этом потом, во втором акте. Сегодня ты в центре событий, так что, принимай, дорогой именинник, мои искренние поздравления!
– Ой, как официально, можно подумать, здесь посольский приём! – расхохотался Бальцерович. – Проходи, угощайся, я тебя представлю почтенной публике.
– Уважаемые гости, минуточку внимания! – Бальцерович вилкой постучал по хрустальному бокалу, и гости, расслабившиеся и разбредшиеся с бокалами в руках по залу, обернулись и прекратили свои камерные беседы. – Кто не знает Ивана Сергеевича? Наше общество почтил своим присутствием один из лучших тележурналистов страны!
Некоторые из присутствующих кивали Ивану, встречаясь с ним глазами, многие рассматривали его с интересом, потому что видели впервые.
– Если кому нужно стать известным, к нему в очередь записывайтесь, но только после того, как откушаете и выпьете от души.
– Будет тебе, Миша, это твой праздник, сегодня очереди из тостующих должны быть только в твою честь, – Черепанов поставил на стол бокал и достал из внутреннего кармана паспорт от подарка.
– Я понял, чего тебе не хватает, Михаил Евгеньевич. В твоём знаменитом зале, где ты так любишь проводить вечера, нет хороших настенных часов с боем. Это мой тебе подарок, – Иван протянул имениннику паспорт.
– С боем? Ты смерти моей хочешь от нервного истощения? Одна из немногих прелестей жизни в том и заключается, чтобы иногда быть вне системы координат и вне всякой досягаемости для вечных дел.
– Спокойно, друг мой, если ты посчитаешь, что они слишком назойливо напоминают тебе о течении времени, бой можно и отключить! Но именно гениальное чувство времени, умение им распоряжаться, держать свой ритм в жизни всегда являлись одними из главных твоих достоинств, – Иван говорил не спеша, выдерживая паузы и сохраняя на лице улыбку, выражающую искреннюю радость от участия в данном веселье. – Желаю, тебе, дорогой именинник, чтобы приятные минуты складывались в радостные часы, которые перетекали бы в светлые дни, коими в итоге наполняются счастливые годы, а они и определяют жизненный успех. За твои долгие годы, Михаил Евгеньевич!
Спич, который Иван начал продумывать по пути на мероприятие, явно удался, производя впечатление полной импровизации, и был встречен восторженными возгласами, свидетельствовавшими о признании присутствующим бомондом высокой профессиональной планки тостующего.
Застолье было шумным и долгим, после тостов в промежутке между концертными номерами, развлекавшими публику, Иван наконец-то получил доступ к Бальцеровичу.
– Мне удалось его найти, Миша.
– Мои поздравления, стало быть, дела пошли на поправку, – Бальцерович расположился в угловом кресле и закурил свою любимую сигару. – Оперативно сработано, рад за тебя.
– Вообще-то вычислить его оказалось совершенно несложно, но только после этого всё стало ещё более запутанным. Он действовал явно не один. У меня чувство, что кто-то пытается меня подставить, но доказательств нет, и со стороны это выглядит как навязчивая идея. Нужно этого похитителя разговорить, пока не поздно. Поможешь смышлёными ребятами?
– Помогу, конечно. Зачем нам твоя телекомпания? Лучше деньги назад получить. Какой из меня журналист? – Бальцерович с удовольствием затянулся сигарным дымом и обратился к Ивану: – Записывай телефон, это начальник моей охранной фирмы. Да, да, не удивляйся. Сейчас без такого отдела – никуда. Босяцкий период уже давно закончен, видишь, какие вопросы приходится решать. Я его сейчас предупрежу о твоём звонке, ставь ему задачу, только без криминала. Надеюсь, ты меня понимаешь, мы не в том возрасте и положении, чтобы шашками махать. Мои ребята работают профессионально и уголовный кодекс чтут.
***
Через час во дворе дома по проспекту Освободителей, 16 припарковалась тёмно-синяя «ауди» боевого вида, о чём свидетельствовали многочисленные вмятины и царапины, часть из которых была замазана явно не в дорогой мастерской, а при помощи обыкновенной губки. «Ауди» с шашечками на крыше и двумя молодыми людьми внутри расположилась таким образом, чтобы удобно было держать в поле зрения окна нужной квартиры на третьем этаже и поржавевшую железную дверь подъезда. Один из крепышей обошёл дом по периметру и, убедившись, что подъезд не имеет сквозного выхода, прошёл вдоль забора охраняемой парковки, которая была расположена неподалёку. Искомый автомобиль «авео» красного цвета стоял четвёртым от ворот.
Антон Царьков не находил себе места. Чужая квартира раздражала своим неказистым видом. Подержанная мебель, санузел, облицованный лет двадцать назад голубой плиткой «под пенку», старый корейский телевизор с раздолбанным пультом – всё это угнетало. А особенно злил и бил по нервам сливной бочок унитаза, из-за постоянного протекания воды время от времени наполнявшийся и шумевший. Куда не глянешь – ничто не поддавалось ни исправлению, ни улучшению. Попачканные, с оборванными краями обои, облезшие, мокрые от конденсата трубы в санузле, треснувший у плинтуса линолеум.
А ведь ещё каких-то две недели назад Антоша – так его хоть и изредка, в виде поощрения, называла Полина – считал себя счастливым человеком. Он ходил на работу, любил Полину, жил мечтами об их будущей счастливой жизни. Но, как только он вынес тот чёртов чемодан с деньгами, вопреки его ожиданиям всё не улучшилось, а, наоборот, пошло наперекосяк. В душе он надеялся, что Полина вознаградит и оценит по достоинству его преданность и смелость и наконец-то перестанет в чём-либо сомневаться. Как бы не так! А хотели же дом купить и уехать, нет – квартиру ей подавай. Ошибка за ошибкой. И как резко изменилась Полина после того, как квартиру на неё оформили… Зачем только пошёл у неё на поводу? Ну, ничего, это у него просто дурная привычка сгущать краски и себя накручивать. А скоро они обязательно уедут вместе подальше, заживут, обязательно купят дом – что им помешает? Антон старался отогнать тревожные мысли, в это время у него в кармане зазвонил телефон.
– Смотри, Андрюха, вот он, на балконе курит, разговаривает с кем-то, – один из филеров достал бинокль, чтобы получше рассмотреть объект, благо ещё не стемнело. После чего, взглянув на распечатанную фотографию, довольно констатировал: – Он самый.
– Хорошо. Не будем дёргаться, пусть дома сидит до прибытия начальства, отдыхаем, никуда он не денется.
Двор жил своей привычной вечерней жизнью. С наступлением темноты бабушки, забрав с собой тёплые подстилочки, ретировались по квартирам для просмотра очередной серии теленовеллы о судьбе бедной девчонки из Сибири. Мужики разлили на всех последнюю бутылку, забили ещё раз «козла» и, выкрутив из патрона лампочку, освободили беседку для вечерних посиделок влюблённых парочек.
– Амур, Амур, ко мне! – истеричный голос хозяйки кавказской овчарки разбудил наблюдателей. – Фу, ко мне! Ах ты, засранец, весь двор переполошил!
Молодой кобель остервенело гавкал на переднее колесо проезжающего по двору красного автомобиля.
– Андрюха, он уезжает! – молодой человек, сидящий рядом с водителем, толкнул напарника, который и без того уже бросил на заднее сиденье пакет с конфетами и повернул ключ в замке зажигания.
– Да вижу, вижу, как же мы его проворонили… Когда он вышел? Ты тоже заснул, что ли, Серый?
– Да! Дреманул! Вырубился просто, сам не заметил как. Вчера ночь отдежурил на периметре. Не галди, погнали быстрее!
«Ауди» по кочкам рванула в сторону улицы, на которую свернул Царьков. Овчарка ещё сильнее надрывалась, провожая вылетающую из двора машину преследователей.
– Совсем с ума сошли, придурки безбашенные! Здесь же двор, а не трасса! – возмущённая хозяйка кобеля осталась стоять в клубах пыли.
Троллейбус с рекламой стирального порошка на борту не спеша подбирался к остановке.
– Объезжай, объезжай его слева, вот зараза, – машина спрыгнула с бордюра тротуара и, звякнув глушителем об асфальт, вырвалась на проезжую часть.
– Ёли, чуть глушак не оторвали…
– Голову нам оторвут сначала! Давай, давай, жми, он направо ушёл на светофоре!
«Ауди» издавала громкий рычащий звук из повреждённого глушителя. Любители форсажа оценили бы по достоинству мощь этого рычания. После каждой выбоины на дороге рёв становился всё сильнее.
Царьков двигался не спеша, соблюдая правила, чтобы не привлекать к себе внимание дежурных патрулей, когда в зеркало заднего вида его ослепил дальним светом автомобиль преследователей. «Давай, лети, ночной пилот, блин. Понацепят себе глушителей, лётчики, чтоб вы долго жили…» – Антон перестроился в правый ряд, уступая дорогу лихачу, но «ауди» с шашечками на крыше подрезала его, едва не заставив вылететь на остановку. Двери такси синхронно открылись, и два молодца ринулись к машине Царькова.
«Что за чёрт!» – Антон рефлекторно заблокировал двери и включил заднюю передачу. «Авео» со свистом рванул назад, но один из преследователей, который пытался запрыгнуть в салон со стороны пассажирского сиденья, уцепился за зеркало и повис на нём, схватившись другой рукой за приоткрытое стекло.
Руль резко влево, газ до полика – зеркало предательски хрустнуло под весом нападавшего и оторвалось. Царьков, не раздумывая, нажал кнопку стеклоподъёмника и поднял стекло до упора. Пальцы бандита (именно так подумал о нем Антон) зажало, и, бешено заорав: «Стой, стой, б…! Руку отдай! Открой дверь!», он принялся отчаянно колотить по машине свободной рукой.
Царьков немного притормозил из соображений смягчения последствий и опустил стекло, после чего преследователь оказался на асфальте, прокатившись кувырком несколько метров.
Теперь «авео», выполнив задним ходом эффектный разворот в стиле американских полицейских боевиков, оказался против движения, но Царьков без сомнений надавил на газ, включил «аварийку» и отчаянно сигналил, разгоняя стайку малолетних скутеристов, один из которых, налетев на бордюрный камень, выскочил на газон.
– Вызывай подмогу, Серый, – крикнул водитель ревущему от боли охраннику, который уже сидел в машине. – Тут где-то должен быть наш патруль с пульта охраны!
– Четвёртый, четвёртый, преследуем красный «авео», номер АК 12–48 АО, движется в сторону энергозавода, сейчас выскочит на проспект Освободителей.
– Принял, четвёртый, – рация ответила бодрым голосом коллеги, – выходим на проспект, движемся в вашу сторону. Что с ним делать?
– Остановить и пирожками накормить! Выковыривайте его из салона – и к нам в машину!
Царьков, переключившись на пониженную передачу, по большой дуге вылетел на проспект Освободителей. «Ауди», ревевшему пробитым глушителем, никак не удавалось сократить дистанцию, но тут впереди с парковки торгового центра выскочил чёрный «рено» службы охраны. Численное превосходство было теперь на стороне преследователей. Царьков заметил ещё один быстро движущийся сзади автомобиль. Сомнений не было: эти тоже охотятся за ним, но почему на служебной машине? Кто такие?
Светофор переключился на красный, но останавливаться Антон не собирался. У всякого человека в момент опасности восприятие реальности меняется, она превращается в череду кадров, которые умещают в долях секунд целые сюжеты. Боковым зрением Царьков увидел справа «девятку». В этот момент её водитель, беззаботно повернув голову в сторону спутницы на переднем сиденье, что-то оживлённо рассказывал. Красный «авео» летел прямо на них. Девушка в «девятке» закричала, показывая пальцем на красную машину, нарушившую правила, но было уже поздно. «Жигули» резко вильнули влево, избегая столкновения, но это не спасло, а лишь ослабило удар, который пришёлся под углом в заднее колесо «авео», отчего Царькова развернуло на сто восемьдесят градусов. Визг тормозов, характерный хлопок, пыль, разлетевшиеся осколки стёкол…
Девушка в «жигулях», к счастью, была пристёгнута и отделалась парой ссадин. Её разъяренный спутник вылез из автомобиля и решительно направился в сторону обидчика, чуть не лишившего их жизни, с единственным желанием – по-мужски разъяснить ему тонкости некоторых положений правил дорожного движения. Однако его неожиданно опередили какие-то люди, выскочившие из двух автомобилей.
– Живой? – один из них уже вытаскивал из салона Царькова, который полностью потерял способность к сопротивлению из-за сильного удара головой о стойку. Кровь текла из его левого уха, а голова гудела, как тяжёлый колокол.
– Куда он денется, живой, только помятый.
– Давай, давай, дорогой, не тормози, пошли к нам в машину, мы тебе помощь окажем, – приговаривал Андрюха, совершенно неласково при этом заломивший руку Царькова за спину. Второй же преследователь из экипажа такси, не отпуская поломанных пальцев, бормотал: «Я тебя щас… я тебя щас…».
– Мужики, куда вы его тащите, он же нам машину разбил, я ГАИ вызываю! – пострадавший заподозрил неладное.
– Ты не видишь, что ли? Парню совсем худо, его в больницу нужно срочно. Вызывай гаишников, они разберутся.
– А вы видели, что он на красный ехал? Мне свидетели нужны! – не унимался водитель «девятки».
– Видели, конечно, он же летел как бешеный, мы подтвердим, только сначала пострадавшего в травму отвезём, – Царькова уже усадили на заднее сиденье такси. – Где ключи? – здоровой рукой Сергей профессионально ткнул Царькова под рёбра. Тот кивнул в сторону машины.
– Андрюха, проверь его машину.
В течение минуты водитель такси осмотрел весь «авео». В багажнике была обнаружена большая спортивная сумка, которая быстро переместилась в «ауди».
– Куда его? – обратился водитель к напарнику, но у того как раз зазвонил телефон.
– Да, Иван Сергеевич. Где находимся? Движемся на исходную позицию – да, к месту дислокации объекта наблюдения. Нет, мы не оставляли адреса, пришлось срочно выехать – объект сбежать пытался. Да. Да, он у нас в машине, не ушел. Десять минут – и мы на месте.
– Сейчас мы вернём тебя домой, и лучше тебе быть паинькой, а то я за себя не ручаюсь! – Сергей демонстративно приставил к лицу Царькова кулак с распухшими пальцами, но тот уже не думал сопротивляться и производил впечатление побитой собаки. Антон несколько раз кивнул, понимая неизбежность последующего наказания. И было уже неважно, кто эти люди, его будущее теперь никак не зависело от него самого.
Такси приехало к месту старта погони и остановилось за углом дома. Царькова завели в подъезд, держа аккуратно под руки, так, чтобы со стороны это не вызывало подозрений. Любой случайный свидетель подумал бы, что два добрых товарища провожают домой попавшего в переделку друга. Как только они зашли в подъезд, практически бесшумно открылись двери чёрного «пассата», припарковавшегося неподалёку, и Черепанов с Портным не спеша направились туда же.
– Боже, боже… Воистину, деньги – причина всех бед на Земле, – бормотал Портной, стараясь не оступиться в темноте. – Говорила мне мама…
– Если ума нет, то беда придёт в любом случае, – перебил его Иван. – Моли своего Бога, Семён, чтобы мы сейчас нашли там хоть что-нибудь из украденного.
Дверь на третьем этаже была не заперта, и два человека в костюмах вошли без стука.
Царьков сидел в кресле в неестественной позе – мешали связанные сзади руки. Один из его провожатых деловито перетряхивал найденную в багажнике сумку, в то время как другой, слегка морщась, обкладывал сломанную кисть льдом из холодильника, а угасшего и безропотного Царькова – отборными матерными словами.
По роду журналистской деятельности Черепанова всегда интересовало соответствие поступков внешности людей, их совершивших. Ну, с отъявленными бандитами или наркоманами, как правило, гораздо проще: их выдают манера поведения, движения, походка, речь, стиль одежды. Любопытно, что некоторые из них эти особенности не скрывают, а порой, наоборот, даже стремятся соответствовать стереотипам, прижившимся в умах их потенциальных жертв – так легче добиваться нужного психологического эффекта в тёмной подворотне. Хуже, когда по внешним признакам перед тобой нормальный и вполне адекватный человек, а внутри у него – полное дерьмо и отсутствие каких-либо норм и тормозов. В своё время Иван был потрясён, когда впервые увидел видеохронику суда над Чикатило. Очевидно, и следователи не ожидали, что такой серый очкарик способен натворить столько бед.
Согласно стереотипам мышления, насильник должен иметь вид ненасытного животного, отбрасывающего длинную тень на ночных улицах, не тронутое интеллектом лицо и скудный словарный запас, ведь он, по меркам общества, животное, а не человек, и движут им только инстинкты.
Учёные давно искали связь между преступными наклонностями и внешними данными самого преступника. Черепанов одно время увлекался историей криминалистики. Особенно его заинтересовали опыты Чезаре Ломброзо. Психиатр и учёный-теоретик недаром провел столько времени в тюрьме, составляя картотеку антропометрических данных преступников. И не только для их последующей идентификации, а для поиска той самой связи. Он исследовал форму черепа заключённых, делал замеры, обращал внимание на походку и пришёл к выводу, что от внешности человека, антропометрических данных зависит его преступный потенциал. Теория Ломброзо, однако, работала не на все сто процентов. В этом Иван в начале своей карьеры часто убеждался сам, когда приезжал в райотдел снимать репортажи для криминальной хроники. Хлюпики чаще бывают насильниками, чем крепкие парни, воры не обязательно должны постоянно держать руки в карманах и иметь блатную походку, а убийцы нередко выглядят внешне слабее, чем их жертвы.
Подтверждение своим давним мыслям Черепанов увидел перед собой. Неказистая клетчатая рубашка с короткими рукавами, мешковатые джинсы на худых ногах, лопатообразное лицо, страдавшее в юности от излишней прыщавости и теперь покрытое оспинами. Полное отсутствие цвета глаз: и не голубые, и не серые – неприятно прозрачные, и виноватый, беспокойный взгляд. Причёска не длинная и не короткая, волосы не густые и не редкие, без намёка на залысины. Руки с крупными запястьями и узловатыми пальцами, на одном из которых совсем некстати красовалась «печатка». Этот парень не производил впечатления супермена, решившегося на отчаянный шаг ради своей любви, хотя… Кто может знать истинный маршрут тараканов в его голове, да и не за этим Черепанов с Портным сюда пришли.
Антон поднял голову, увидел Портного в сопровождении человека, который не раз приезжал к шефу в банк, и сразу понял, кто организовал эти вечерние гонки.
– Иуда ты, Антон, предатель. Тебе же отказа ни в чём не было, а тебе оказалось мало… – Портной с жалостью посмотрел на своего бывшего водителя.
– Не до сантиментов сейчас, Семён Григорьевич, – Черепанов чувствовал, что нужно максимально мобилизоваться и сконцентрироваться. – Парни, что в сумке?
– Вещи его. Всё вплоть до зубной щётки. В дальний путь собирался когти рвать – факт.
– Посидите пока на кухне, нам нужно поговорить, – попросил Черепанов, глазами указывая в сторону выхода из комнаты.
Иван присел в соседнее кресло и взял Царькова за подбородок, резко развернув его лицо в свою сторону.
– Сюда смотри и запоминай: не по рыбке наживка оказалась, парень. Ты допустил очень серьёзный промах, когда позарился на чужое. Ты что, собрался сбежать, а деньги с собой забыл прихватить?
Раздавленный таким поворотом событий, Царьков не мог собраться с мыслями и только потихоньку всхлипывал.
– У меня их нет, – Антон сказал это настолько тихо, что Черепанов вынужден был взять его за плечи и хорошенько встряхнуть.
– Громче говори, деньги где?
– У меня их нет, – голос Царькова звучал уже увереннее.
– Кому ты их отдал? Или спрятал?
Царьков демонстративно отвернулся от Ивана, показывая своё нежелание продолжать разговор.
– Антон, всё, что ты смог сделать плохого, ты уже сделал. Не ломай комедию, там немалые деньги, нам не до шуток, – вмешался Портной, сидевший рядом на диване.
– Ты понимаешь, Антон, что твои подельники тебя подвели. Как считаешь, почему нам удалось тебя отыскать? – Черепанов заранее продумал, как эффективнее вести разговор с похитителем и предвидел, что тот обязательно попробует поиграть в молчанку и потянуть время. – Твоя Полина – редкая стерва. Она тебя тупо использовала и выбросила, как отработанный материал. Больше ведь с тебя взять нечего.
Царьков угрюмо посмотрел на своих тюремщиков, но лицо его ничего, кроме ненависти, не выражало. Черепанов продолжил давить, не давая ему прийти в себя.
– Она арестована, даёт показания. Получается, что ты был организатором преступной группы, её мозгом. Ты сказал Полине, что в ячейке находятся большие деньги и ты можешь их оттуда беспрепятственно вынести, а она любила тебя и просила этого не делать. Потом, когда ты совершил задуманное, она уговаривала тебя вернуть украденное. Плакала и убивалась, но что может несчастная любящая женщина? Только не сдать тебя органам. Потому и молчала. Что скажешь, главарь шайки налётчиков?
– Это неправда.
– У тебя есть своя версия? – Черепанов не сводил с него взгляда, сверля глазами и переходя на повышенный тон.
– Она не могла так сказать, думаете взять меня на пушку? – Царьков опустил глаза.
– Могла не могла – это факт, понимаешь, через короткое время ты сам в этом убедишься на очной ставке! – Иван встал и, пнув ногой сумку, лежавшую на полу, продолжил: – По её версии, деньги у тебя. Ты сделал ей предложение после ограбления, сказал, что теперь ты богатый жених, но она отказала. Просто овечка! Она отказала тебе, потому что на краденых деньгах счастья не построить! И при этом продолжала любить! Представь себе, Антон, следователь ей почему-то поверил.
– Это неправда.
– Что неправда? Поверил следователь, поверил, я тебе говорю! Ты какие-нибудь ещё слова знаешь? Не заставляй меня нервничать, там, на кухне, дожидается по крайней мере ещё один товарищ, готовый с тобой побеседовать более душевно. Раз у нас с тобой диалог не получается, может, подождать, пока вы тут пошепчетесь?
– Тише, Иван, тише, стены же картонные, люди спят, – Портной уже был не рад, что согласился на эту поездку, но другого выхода у него не было, ведь Семён также попадал под подозрение как организатор кражи, и было делом чести доказать обратное.
Царьков, не поднимая головы, пробормотал:
– Неправда, никогда она меня не любила, так, подыгрывала. У неё на уме явно был кто-то другой.
– Меня подробности вашего любовного сериала не интересуют, давай ближе к теме, – Черепанов всё никак не мог успокоиться.
– Не перебивай его, Иван, пусть рассказывает, – Портной почувствовал, что водитель устал и внутренне уже готов сдаться и выговориться, после чего кажется, что станет легче. – Да пойми ты, Антон, что чисто по-человечески нам тебя даже жаль как мужика и мы готовы помочь тебе выпутаться из этой истории с наименьшими потерями.
– Я действительно делал Полине предложение, но она всё тянула с ответом. Ни да, ни нет… Убеждала не давить на неё, не подгонять, мол, её чувствам нужно созреть. Иногда мне казалось, что она играет со мной. Но каждый раз, когда я пытался вызвать её на разговор, всё заканчивалось обидами, после чего мне всегда приходилось просить прощения и ждать, пока у неё пройдёт эта дурацкая обида. Разумеется, я понимал, что так бесконечно не может продолжаться, но не мог ничего поделать со своими чувствами. Не раз сам себя ругал за эту слабость. А однажды слышал, как она по телефону разговаривала с каким-то мужиком. Я чувствовал: между ними было что-то. Она в ванной сидела, при этом воду включила и тихо с ним говорила: «Соскучилась я за своим бешеным Серёгой». Я потом так взорвался, а она стала успокаивать, сказала, это брат её. В Москве сейчас живёт, высокий чиновник. Обещала познакомить, когда уедем. Говорила, хороший он очень, умный, только характер у него взрывной, потому и бешеный. Мы должны были сегодня ехать в Москву. А все деньги из хранилища она на карточку валютную положила – так перевезти через границу легче.
– Чем собирались ехать?
– На машине до Ростова, а потом поездом. Она ждала меня дома, я уже должен был за ней заехать, за ночь планировали добраться.
– А карточка, карточка с этими деньгами, она в каком банке открыта? – Иван затаил дыхание, ожидая ответ.
– Да мне без разницы. Этим Полина занималась. По-моему, в этом её новом банке…
Черепанов пошёл на кухню и подозвал к себе Андрея:
– Сейчас нам нужно разделиться, срочно проведаем его напарницу.
Второй охранник красноречиво поднял руку, которая опухала всё больше:
– Иван Сергеевич, за этим ведь тоже нужно присматривать. Пока он связан, я с ним точно справлюсь в случае чего, а на выезде я вам не помощник. Андрюха пусть едет с вами, а я останусь.
– Да, ты сейчас не боец, толку с тебя мало. Мы поехали, ты оставайся его сторожить.
Руки Царькова стянули понадёжней и привязали веревку к батарее. Глаза Антона выражали полную безысходность, было похоже, что он смирился со своей будущей участью, какой бы она ни была, и не собирался сопротивляться.
Портной, опершись обеими руками о кресло, поднялся и направился к выходу:
– Иван, скажи, я тебе очень нужен для участия в продолжении этой боевой операции? Какой из меня спецназовец?
Черепанов удивлённо посмотрел на своего тучного товарища, который всем своим видом сейчас олицетворял страдание и нежелание куда-либо ехать.
– Даже и не думай спрыгивать, Семён! Ты, значит, всю эту кашу заварил, а мне одному её теперь расхлёбывать? Думаешь, мне участие в этих мероприятиях доставляет радость? Я бы сейчас тоже с превеликим удовольствием повалялся на диване перед экраном телевизора. Нет уж… Тем более что сейчас ты увидишься с одной из своих бывших сотрудниц. Будет не менее интересный разговор, чем здесь, может, и у тебя вопросы возникнут. Спускайся вниз, мы сейчас.
– Серёжа, на всякий случай пошерсти квартиру, оставим один процент на то, что деньги он всё-таки мог здесь припрятать. И не вздумай к нему прикасаться! Этот фрукт должен оставаться живым и здоровым. Во всяком случае, на этом этапе. Где его мобилка? В ближайший час она ему не понадобится.
Охранник достал из заднего кармана джинсов пленённого Царькова старенькую трубку «нокиа» и передал её Ивану.
– Как твоя любовь здесь записана? – Черепанов быстро просматривал записную телефонную книгу. – Полина?
Царьков угрюмо кивнул, не глядя в сторону своих обидчиков.
Портной прохаживался перед подъездом, терпеливо ожидая компаньонов.
– На этом танке не стоит ехать – нас слышно на версту, поедем на машине потише, – Черепанов кивнул в сторону чёрного «фольксвагена пассата» повышенной комфортности, который был приобретен им в своё время в известной и надёжной компании «Риво моторс» и никогда не подводил хозяина. – Для разрядки и чтобы немного отвлечься, расскажу вам анекдот в тему, как раз для тебя, Сема, полезно.
– Хоть что-то хорошее от тебя услышу, – примирительно пробурчал слегка успокоившийся Семён.
– Шеф спрашивает своего личного шофера: «Скажи-ка, Антон, я тебе хорошую зарплату плачу?» – «Хорошую», – отвечает водитель. «Машину покататься по твоим нуждам даю?» – «Даёте». – «Продуктами снабжаю?» – «Снабжаете». – «А что ж у тебя вид такой недовольный, чего тебе ещё надобно?» – «Вот если бы вы еще и за рулем сидели», – отвечает водитель. Вот так и ты…
– И скажи, как эта самовлюблённая стерва нормальному, неплохому парню голову задурила? – сокрушался Портной. – Фактически ей удалось его полностью подчинить и зомбировать. А разобраться, что она из себя представляет? Гремучая смесь лени и эгоизма.
– С изрядной щепоткой житейской глупости. Такой вот коктейль – и Царьков не только на него подсел, но и готов был с радостью хлебать всю оставшуюся жизнь. Только учти, Семён, что это всегда со стороны виднее. К слову, эта твоя Лилия у меня тоже особой симпатии не вызывает. Может, не моё, конечно, дело, но беззаветной любви она к тебе явно не питает, ну да ладно, сам разберёшься. А вот если мне не изменяет чутьё, то так же, как Царьков попал под чары этой пустышки Полины, и сама Полина вероятнее всего попала под влияние одного незаурядного мерзавца и стала в его руках тупым орудием. «Серёга Бешеный»… – Иван сделал паузу, – а не думаешь, что это не кто иной, как наш знаменитый Сергей Селиванов?
– У меня опять от этого всего голова идёт кругом, – Портной снова принял несчастный вид.
***
Несколько минут Черепанов потратил на поиски нужного номера в телефонной книжке.
– Георгий? Добрый вечер! Докладываю: часть вашей работы я уже выполнил, Царькова мы нашли. Да, там где ты и предполагал, спасибо. Чуть не сбежал, подлец.
Придерживая телефон плечом, Черепанов достал из портфеля блокнот и ручку:
– Я должен ему срочно очную ставку организовать, до вашего приезда. Какой адрес у Куртаковой? Так, записываю. Третий квартал, дом двадцать четыре, квартира шестьдесят шесть. Есть. Да, спасибо, я сразу же отзвонюсь.
Черепанов вырвал лист и отдал его сидящему рядом Андрею:
– Я этот квартал не слишком хорошо помню. Ты там ориентируешься?
– Так точно, дом покажу.
«Пассат», не издавая практически ни звука, плавно тронулся с места, оберегая покой жителей двора, и без того с трудом заснувших после столь яркого вечера.
До цели было не многим более пятнадцати минут езды по ночному городу. Мигающие огни светофоров, переключённых в дежурный режим с интервалом в один перекрёсток, гирляндой обозначали прямую линию проспекта. Возле дежурных ларьков стайками кучковалась молодёжь, допивающая последнее на сегодня пиво, и пустой дежурный троллейбус не спеша крался навстречу своим запоздавшим пассажирам.
Черепанов вёл машину молча, погрузившись в мысли о происходящем. «Мой бешеный Серёга, говорите? Ну ладно, посмотрим…».
Домофон на двери подъезда оказался сломан, а она сама была гостеприимно подпёрта кирпичом, так что не пришлось прибегать к разного рода хитростям для проникновения в подъезд. Ради соблюдения тишины старый, грохочущий дверями и роликами лифт вызывать не стали – поднялись на восьмой этаж пешком. Конечно же, это испытание Портной преодолел с трудом.
Дверь в общий тамбур была слегка приоткрыта. Обувь в нём отсутствовала, что свидетельствовало о том, что соседи не дружат. Квартира шестьдесят шесть находилась прямо. Черепанов и не отстававший от него Андрей остановились в ожидании банкира. Как только тот осилил последнюю ступеньку, Иван нажал кнопку звонка. Длинная мелодия, заигравшая из квартиры, оказалась довольно громкой, так что если даже хозяйка и спала, то непременно проснулась бы, но им отвечала лишь полнейшая тишина. Иван нажал на кнопку ещё раз, рискуя привлечь внимание соседей, но из-за двери опять не последовало ни звука.
«Не дождалась, что ли, своего героя или не ждала вовсе? Главное, чтобы Полину никто не спугнул и не предупредил и она не скрылась», – Черепанов анализировал, где мог просчитаться.
– Иван Сергеевич, а наберите-ка её с телефона Царькова, – Андрей вовремя проявил находчивость.
Черепанов извлёк из кармана аппарат, вызвал абонента «Полина» и приложил ухо к входной двери. В квартире, где-то недалеко от входа, громко заиграла мелодия из фильма «Миссия невыполнима». Хозяйка телефона и не пыталась выключить звук, что в её ситуации было довольно странно.
– Дома она, дома, видимо, затаилась из осторожности. А может быть, она выглянула в окно и её насторожило отсутствие красного «авео» нашего героя? – охранник говорил шёпотом, прислушиваясь к звукам из-за двери, но, кроме мелодии мобильника, которая уже заканчивала играть, ничего не было слышно.
Андрей машинально потянул за ручку двери, и та подалась в сторону тамбура.
Ночные гости обменялись вопросительными взглядами, и после некоторого промедления Черепанов показал жестом, что нужно заходить внутрь.
Свет в прихожей был тусклым, вход в квартиру освещал бра возле зеркала, в зале беззвучно работал телевизор. Черепанов постучал по двери так, чтобы обратить на себя внимание, и прошёл вглубь квартиры.
– Вот чёрт!
В зале на полу стояла собранная сумка, а её хозяйка лежала на диване, не подавая признаков жизни. Кровь, видимо совсем недавно начавшая стекать с блузы на диван, окрасила бурым цветом всю её левую грудь. Единственный выстрел пришёлся точно в сердце.
– Ничего не трогаем, выходим аккуратно. Опоздали немного, – Черепанов вышел с Андреем на лестницу, где их ждал Портной.
– И что там? Почему вы так быстро? – Семён Григорьевич снова справился со своей усталостью и выглядел вполне сносно.
– Там, дорогой Семён, ещё тёплый труп твоей бывшей сотрудницы, – Черепанов безжалостно взглянул на банкира.
– Господи, для чего ты мне это всё послал? – Портной театрально взмахнул руками.
Черепанов достал свой телефон и набрал Жору Евстифеева:
– Я обещал позвонить, Георгий. Вот, звоню. Куртакову застрелили. Понял, ждём.
– Может, я пойду в машину, что-то сердце разболелось, – физиономия Портного изображала такое страдание, что в искренности переживаемого им трагизма не сомневался бы сам Станиславский.
– Сёма, не дави на жалость. Самому тошно. Мужик ты или нет, в конце концов? Терпи и радуйся, что она ещё тёпленькая и тебе не приходится вдыхать сопутствующий разложению трупа запах, – Черепанов сам удивился неизвестно откуда появившимся в нём цинизму и жестокости. Ну и дела, нужно взять себя в руки и не давать волю нервам и эмоциям.
Евстифеев прибыл на место с бригадой криминалистов через пятнадцать минут. Началась обычная в таких случаях процедура осмотра места происшествия. Жора отвёл в сторону Черепанова:
– Иван Сергеевич, как вы сами понимаете, ситуация приняла далеко не лучший оборот. После того как наши эксперты закончат работать, нужно проехать в управу. Сердюков однозначно потребует объяснений, лютовать будет. Я считаю, что нам с вами стоит к нему сразу заехать и доложить всё из первых уст.
– Да, да, разумеется, Георгий… и нужно обязательно отыскать у убитой карточку банка «Гамма».
– Хорошо, я заострю на этом внимание ребят. Кстати, Царькова тоже необходимо прихватить с собой.
– Он под присмотром, поехали, – Иван достал мобильный и набрал Сергея. – Не отвечает. Но ничего страшного, может, не слышит. А Царьков надёжно упакован.
Евстифеев заглянул в комнату и обратился к молодому оперативнику, составлявшему протокол осмотра.
– Черненко, Лёня! Отдай протокол Кулакову, он закончит оформлять. Поехали, фрукта одного доставим на базу.
Младший лейтенант Черненко передал бумаги одному из своих коллег и без лишних вопросов направился к выходу.
– Присаживайтесь в наш «лимузинчик», – Жора показал Черепанову на припаркованную недалеко от подъезда «газель» дежурной части. – Ваша слишком приметная.
– Отвези Семёна Григорьевича домой, потом пригонишь машину к горотделу, – Иван, решивший пожалеть Портного и поберечь его для завтрашних дел, отдал ключи Андрею. – Надеюсь, на сегодня вестерны закончились.
– Слава богу, – пробурчал Портной, не поднимая головы, главное теперь – быстрее унести отсюда ноги, пока ещё какой-либо гадости не произошло.
По пути следования Жора пытал Черепанова вопросами по поводу произошедшего. Конечно, Георгий чувствовал, что в сюжете появилась какая-то третья сила, до сих пор себя никак не проявлявшая, но это были только предположения, а факты указывали на то, что Черепанов и его команда тоже вполне могли быть причастными к убийству.
– Я, Жора, понимаю, о чём ты сейчас молчишь, – обратился Иван к следователю, сидевшему рядом. – Есть все основания считать меня первым подозреваемым.
– Вас предупреждали, Иван Сергеевич, что эти игры с частными расследованиями до добра не доведут. В любой другой ситуации я бы вас уже задержал. Пока ограничимся подпиской.
«Газель» заехала во двор, и её пассажиры, громко хлопнув старыми дверьми, направились к подъезду.
– Когда ты уже замки приведешь в порядок? – Евстифеев, выходивший последним, пристыдил сержанта, сидевшего за рулём. – За три километра слышно, как мы выходим.
– С ним кто-то остался? – обратился Жора к Черепанову.
– Да, один из наших ребят, – Черепанов уверенно, быстрым шагом вёл к нужной квартире, набирая номер Сергея. – Не отвечает, разгильдяй, придётся в дверь звонить.
Но звонить не пришлось, так как и здесь дверь была не заперта. Дурное предчувствие, которому не хотелось верить, мелькнуло в сознании Ивана, и он ускорил движение.
– Сережа, что за… – Влетев в коридор, Черепанов чуть не споткнулся о тело охранника, лежавшего в луже крови.
Евстифеев в темноте нащупал выключатель и включил свет. Сергей был убит так же, как и Полина, – одним выстрелом, только в голову, а сквозь дверной проём виднелись ноги Царькова.
В гнетущей тишине, неожиданно повисшей в воздухе, Жора аккуратно переступил через убитого и заглянул в комнату.
– Ещё двое… Нас ожидает нескучная ночь, Иван Сергеевич, – он не спеша достал из кармана сигареты.
Глава 9
Без права на остановку
Макарцев с детства не любил снов. Их нельзя было предвидеть, рассчитать, избежать или заслужить. Ни с того ни с сего можно было оказаться беспомощным, скованным или летящим с моста в пропасть.
Валику было всего лет пять, когда ему приснилось, что на него несётся стая огромных, злых, безумно лающих собак, а он, одолеваемый ужасом, стоит словно приклеенный и не имеет сил оторвать ноги от асфальта, чтобы убежать. И даже не получается открыть словно запечатанный рот, дабы позвать на помощь или хотя бы просто закричать, отчего стало бы легче.
Обладая прагматическим умом, Валентин Петрович привык к тому, что в жизни события происходят согласно определённым правилам и законам. А потому всё, или почти всё, можно рассчитать. Поступай правильно – и всё у тебя получится. С такой философией ему бы родиться где-то в Германии! Впрочем, и в ментально безумном славянском обществе ему в течение многих лет это практически удавалось.
Валентин Петрович держал в тепле ноги и редко простуживался. Не ввязывался в сомнительные аферы, не заводил случайных знакомств, и неприятности уважительно обходили его стороной. И когда народ жаловался на несправедливость, говорил о судьбе, везении или невезении, Макарцев хоть и не спорил, но в душе подсмеивался: мол, просто не знаете вы, господа хорошие, как на самом деле надо правильно поступать.
Вот и угнетавшая его когда-то проблема со сновидениями, благодаря правильному к ней подходу, уже давно канула в прошлое. В результате длительных и старательных тренировок Валентин Петрович освоил здоровый, глубокий сон. После насыщенного делами и увенчанного занятиями спортом либо лёгким застольем дня он приоткрывал окно, что давало постоянный доступ бодрящего свежего воздуха, и уже не более чем через семь часов пробуждался порядком отдохнувший, энергичный и довольный организацией процесса, в котором не было места бредовым иллюзиям и видениям.
***
Серьёзные вопросы с руководством Макарцев старался решать исключительно в первой половине дня. После обеда он давно взял за правило без крайней нужды никого из вышестоящих начальников не тревожить, и сам раздражался, если кто-либо из его подчинённых начинал донимать его рабочими проблемами после обеда, не говоря уже о выходных. Его секретарь отлично знала эту черту шефа и всячески оберегала его от ненужных вторжений. Но на сей раз она, однако, почувствовала, что, несмотря на субботний вечер, лучше начальника побеспокоить и, на худой конец, получить взбучку.
– Валентин Петрович, очень извиняюсь, что тревожу, но, по-моему, это важно. Мне звонили из приёмной начальника службы безопасности, спрашивали, в какое время в понедельник вам удобнее к нему зайти?
– В десять планёрка на тридцать шестом этаже. А потом – в любое время, когда назначат, – Макарцев говорил сдержанно, чувствуя, что выходные отравлены. И какого чёрта им не отдыхается по выходным? Тоже ещё, работоголики государевы…
Ожидание неизвестности от такой службы, как безопасность, – одно из самых неприятных ожиданий. Что ж, главное – себя не накручивать. В конце концов, у него всё более-менее в порядке, особых грехов за собой он не чувствует. Ну аудиенция так аудиенция. Хотя подвохи всякие бывают. И чего бы начальнику службы безопасности не позвонить лично ему, Макарцеву, напрямую, без этого дополнительного созвона с секретарем? Тогда бы одного разговора хватило, чтобы договориться, а так, как минимум, три. Впрочем, многие считают, что, если имеется порученец, ему надо постоянно давать задания…
«Тридцать шестой этаж» – так называли первого руководителя структуры (так и хотелось сказать: их величества императорской структуры). По названию этажа, где расположились служебные апартаменты ставленника царя-батюшки в их всемогущем ведомстве. И это было не простое совпадение. На тридцать шестом этаже размещались апартаменты его, и только его. Ведь это был самый верхний этаж знаменитой на весь мир высотки. Над ним, выше, уже никого – разве только Всевышний. А под ним, на других этажах, все-все они. И ему их сверху хорошо видно, и слышно. Такое вот символичное совпадение или специально задуманная аллегория. Интересно, а что будет с этой империей лет чрез тридцать или сто?
Нью-йоркские небоскрёбы-близнецы когда-то тоже являлись символом могущества, а поди ж ты, как оно история всё повернула…
***
– Приветствую вас, Виктор Владимирович, – энергично вошедший в кабинет со строгой обстановкой Макарцев излучал такую дружелюбность и приветливость, которой собственных подчинённых никогда не баловал.
Плечистый, невысокого роста, с крупной, коротко остриженной головой, которая ввиду очень короткой шеи, казалось, росла прямо из туловища, начальник службы безопасности слегка приподнялся из своего большого чёрного кожаного кресла и, слабо улыбаясь, протянул Макарцеву тяжёлую, хорошо натренированную на борцовском ковре – и не только на нём – руку. Затем жестом предложил занять один из двух стульев, приставленных к Т-образному массивному, выполненному явно из натурального дерева вишнёвому столу.
Виктор Владимирович, в доли секунды отсканировавший опытным взглядом умных, слегка выцветших, но сохранивших энергичность голубых глаз коллегу, с которым раньше ему почти не приходилось общаться, и, оценив отсутствие преамбул в виде утренней трескотни о погоде, пробках и анекдотов, начал сразу и по существу:
– Валентин Петрович, не мне тебе рассказывать о современных вызовах, о важности момента и масштабах решаемых сегодня нашим отечеством проблем. Твоя задача – еженедельно снимать со своего главного сервера все данные датчиков по прохождению потоков за рубеж и сбрасывать эту информацию мне. Не волнуйся, всё санкционировано, тридцать шестой этаж не просто в курсе, он и выдал мне специальные поручения, с которыми связана задача, которую я тебе сейчас ставлю.
– Конечно, я понял. Всё будет организовано как положено! – у Валентина Петровича отлегло от сердца.
Макарцев, конечно же, понимал, что у него появляются дополнительные хлопоты, но личный контакт с самим «В.В.С.Б.», как за глаза называли начальника службы безопасности, не повредит. Хотя, если быть перед собой до конца честным, то лучше бы от этого всего подальше. А что, можно подумать, у него есть какой-либо выбор?
Эти мысли пронеслись в его умной, аккуратно постриженной, с проступающей благородно загоревшей лысиной голове, которую украшали строгие очки с золотой оправой, скорее не в виде конкретных фраз и формулировок, а на уровне ощущений.
– Вот тебе флешка, в пятницу в семнадцать жду, – Виктор Владимирович, не выражая никаких эмоций, положил перед Макарцевым синюю овальную штучку, похожую на космическую ракету. – Да, и займись этим лично, не перепоручай никому. Лишние люди, лишние вопросы нам не нужны. Сам понимаешь…
Валентин Петрович машинально взял флешку, удивляясь, зачем это «В.В.С.Б.» дал ему свой носитель. Может, там программа или вирус, чтобы снять всю информацию с его компьютера, почты, хотя…
– Не люблю работать с чужими носителями на своём компьютере, – «В.В.С.Б.» словно прочитал мысли Макарцева и, на секунду оторвав взгляд от монитора компьютера, быстро пожал ему руку, уже переключившись на другие дела.
Аудиенция была закончена, всё просто и ясно. Валентин Петрович отметил, что галстук на фоне спортивной, с нагловатой улыбкой и немножко бандитской внешности Виктора Владимировича лишь придаёт ему более устрашающий вид.
Следующей ночью впервые за последние лет десять Макарцеву приснился сон: за ним гонятся, кто именно – непонятно. Да в этом некогда было и разбираться – нужно быстрее бежать, чтобы выжить. Он заскакивает в машину, садится за руль. Газ – всё получается! Поворот, тормоз… А тормозов нет! И машина летит… О, ужас! Сейчас это произойдёт – и всё, всё, совсем всё!!! «Но ведь это не только со мной», – молнией сверкнула облегчающая спасительная мысль.
Какое же счастье – проснуться и понять, что это был только сон! Валентин Петрович быстро отбросил одеяло, нащупал ногами любимые войлочные тапочки, тихонько открыл дверь и мягкими, беззвучными шагами направился в спальню жены. Последние лет пять по его инициативе они спали раздельно – под предлогом того, что его работа требует особого режима, отдыха и концентрации. Валентин Петрович быстро залез под одеяло и прижался к тёплому спящему телу супруги. Тамара никак не отреагировала. Любит ли она его ещё? Или уже только терпит?
Ещё в школе Макарцеву нравилось применять действие абсолютных физических законов к житейским ситуациям. Вот взять ту же силу инерции. Она вроде бы никак не заметна, а действие её ничуть не слабее, чем у других сил. Но чтобы её одолеть, нужно противодействие большей, обязательно превосходящей силы. В жизни очень часто сила инерции прячется в привычках. Ты отлично знаешь, что кофе не очень полезен, но без крайней причины не хочешь отказывать себе по утрам в этом удовольствии и одном из самых безобидных пороков.
Ты также понимаешь, что вы с женой как две давно прочитанные книги, отлично знаете слабости, недостатки, пороки и болевые точки друг друга. А перед кем-то новым можно было бы, пользуясь своим богатым житейским опытом, сыграть роль и покрасивше. Перед молоденькой, неизбалованной, заглядывающей тебе в рот заботливой и беззаветно преданной барышней. Только нет гарантий, что ты в конце концов не устанешь от этой роли. И ты, и она, и ваши отношения, и всё в мире находится в движении и изменяется по законам, повлиять на которые мы часто не в силах, в чём, впрочем, бывает очень трудно признаться даже самому себе. Так что нет гарантий, что мечта, воплотившись в реальность, через год-другой не закончится тем же, а новые, далеко не очень свежие утренние запахи друг от друга станут причиной ещё большей неприязни. И не исключено, что в конечном счёте всё это надоест, а затем начнёт утомлять и раздражать. А там от досады до ненависти – один шаг. Нет уж, лучше своё, проверенное!
***
Валентин Петрович привык иметь в своём архиве копии всех документов, которые когда-либо через него проходили. Тем более что с появлением цифровых технологий, когда исчезла необходимость сохранять громоздкие и создающие пыль папки с бумагами, эта процедура значительно облегчилась и упростилась.
Иногда какая-нибудь второстепенная информация, которая, казалось, никогда больше не понадобится, вдруг превращалась в очень важное звено в некой новой, непредсказуемой ранее цепи событий.
Правда, существовала служебная инструкция, согласно которой любой съём и вынос информации должен был проходить специальную процедуру. Но в данном случае он получил задание от самого «В.В.С.Б.». Так что инициатива исходила как раз от тех, в чьи полномочия входило проверять соблюдение этих правил. Диски с копиями переданной начальнику службы безопасности информации Макарцев держал дома, в рабочем кабинете, в надежном сейфе вместе с другими важными документами. Отказаться от владения ими он не мог, но и хранить их было чем дальше, тем тревожнее. И Валентин Петрович, поразмыслив, нашёл удачный подход к решению этой проблемы.
***
Ужинать с Эльвирой Семёнову нравилось, да и было удобно. Процедура, благодаря удачным для него обстоятельствам Эльвириной жизни, не затягивалась. Кутовая старалась быть благодарной и ценила его внимание, снисходительно относилась к его грубоватым шуточкам и принимала всё от него исходящее как должное.
– Кстати, чуть не забыл, ещё в прошлый раз хотел тебя спросить. Цифры, которые ты мне сбросила, не «бьют» с официальным отчётом, – Сергей задал вопрос как бы между прочим, сосредоточив всё свое внимание на разрезании на кусочки телячьей отбивной, запечённой в сметане с черносливом и грибами, которая имела едва уловимый оттенок мёда, горчицы и натурального гранатового сока. – Не очень, но «бьют», и как-то несистемно. Где разница на четверть процента, где на одну сотую…
– Ну, так оно на самом деле и должно быть. Отчёт выводят аналитики. Они к моим данным добавляют все подводные течения: санкционированный отбор, неофициальный бартер, благотворительность и всё то, что нельзя показать и что не проходит по официальной отчётности. Им этот список утверждают на закрытом заседании правления каждый квартал, кажется. А сейчас, ты извини, тут такое дело – мне сегодня нужно пораньше дома быть, так что я полетела. Созвонимся, – Эльвира энергично поцеловала Сергея в щёку и убежала.
– До завтра, – Семёнов отметил, что она вела себя как-то не так, как обычно. И букетик его цветов забыла. Или не взяла специально. Ну да ладно, завтра и разберёмся….
А Макарцев этот ещё тем фруктом оказался. И чего только не нафантазируешь, не имея проверенной информации. Поначалу Сергею Борисовичу даже показалось, что один из трёх юношей, с которыми по очереди ужинал Макарцев, очень похож на сына некоего члена правления. Если это так, отныне они на крючке у Семёнова. А сам Семёнов, как человек, проникший в их нежелательные секреты, на мушке у них.
Однако диктофонные записи из «Алёнушки» прояснили всё самым неожиданным образом. С ориентацией у Валентина Петровича, судя по ним, всё оказалось в порядке. А парни, с которыми он встречается, не просто студенты, а специально отобрание им компьютерные гении. Они независимо друг от друга пишут ему какую-то замысловатую программу. Как понял Семёнов, смысл её состоит в том, что доступ к информации можно будет получить только при наличии всех трёх составляющих, хранящихся на трёх разных носителях. Работа вот-вот завершится, и Макарцеву нужно будет испытать систему…
***
Ближе к вечеру Семёнов вышел на Эльвиру по скайпу. Однако на сей раз она не проявила обычного энтузиазма и даже попыталась отложить встречу, мол, снова пораньше нужно быть дома. Но Сергей Борисович, никогда добровольно не упускавший контроля над ситуацией, настоял на своём: совсем ненадолго, но нужно обязательно увидеться, есть очень важное обстоятельство, не терпящее отлагательства. В чём ему нельзя было отказать – Семёнов умел быть напористым и отлично этим пользовался. Вот и на сей раз под его натиском Эльвира согласилась.
С первых же слов она попыталась объяснить, что они с мужем решили помириться, – об этом их просил сынишка, а сейчас ей надо бежать, ведь они её ждут…
– А как же я, как моя любовь, наши чувства, планы, мечты? Да я уже не могу жить без тебя, Эль! Я умру без тебя! – И Сергей крепко сдавил Эльвиру в объятиях и поцелуях, не оставляя ей шансов опомниться.
– Ну, пожалуйста, не надо, не сегодня! – она ещё пробовала сопротивляться.
– Считай, что всё это происходит не сегодня, а позавчера или позапозавчера – какая разница, а сегодня ты просто встретила подругу. И вы засиделись в кафе, – Сергей пылко целовал её лицо и руки и наконец увлёк страстным поцелуем, ощутив языком на её зубах мелкий кусочек осетрины.
Эльвира устала сопротивляться и под натиском Сергея разрешила себя зажечь. Она вдруг почувствовала, что обидеть столь преданного ей человека будет несправедливо, он ведь ни в чём не виноват и не может без неё… Если он так её любит, будь что будет.
Зная, как легко возникают у Эльвиры синяки, якобы в порыве страсти Сергей Борисович изо всех сил сжал ей запястья, потом надавил пальцами сзади на шею… Пусть ейный муженёк, которого сегодня наверняка ожидает отказ, понервничает, глядя на синячки, поскандалит.
Глава 10
Узелок развяжется, а другой завяжется
Настольная лампа с зелёным, как в старину, плафоном очерчивала на столе подполковника Сердюкова полукруг оранжевого света, оставляя на стенах, увешанных грамотами, на бежевых вертикальных жалюзи и на милицейской форме хозяина мистический зеленоватый оттенок. В пепельнице догорала сигарета, отпустившая на волю тонкий столбик голубого дыма, вертикально поднимающегося в темноту потолка кабинета.
– Зря я тебя послушал, Иван… – подполковник говорил с медленно, сохраняя полнейшую монотонность.
Каждое слово Сердюков произносил с одинаковой, математически точно отрегулированной громкостью, отчего слова эти становились какими-то похожими. Пытаясь как-то отвлечься, чтобы пережить предстоящий накал ближайших минут, Иван подумал, что интересно было бы замерять громкость речи Геннадия Андреевича и вызываемые ею колебания воздуха специальным приборчиком – наверняка бы сила голоса в каждом сказанным им слове совпала до десятых. И это неестественное спокойствие несло некое громадное напряжение, которое физически ощущал каждый из присутствующих. Чувствовалось, каким усилием воли даётся Сердюкову сдержанность, являющаяся обратной стороной кипящих в нём эмоций.
– События, Иван Сергеевич, развивались с вашим непосредственным участием. И мы тому потворствовали. Исключать вас из числа подозреваемых формального повода у нас нет, – то, что Сердюков перешёл на «вы» и начал обращаться к Черепанову официально, ничего хорошего для Ивана не предвещало. – В результате имеем три трупа за сутки! – беспристрастно продолжал Сердюков. – И как! По одному выстрелу. О чём ты успел с Царьковым поговорить? Хоть что-то узнал?
Черепанов сидел на диване возле журнального столика, держась обеими руками за голову. Та нестерпимо болела, и таблетка цитрамона пока никак не действовала. И всё же ему показалось, что точка кипения миновала и в конце подполковник капельку смягчился.
– Они собирались скрыться, для этого уже было всё готово. Деньги положили на банковскую карту, вещи собрали.
– И вот на взлёте их кто-то сбил, – подполковник затянулся и сделал глоток крепкого кофе.
– Андреич, они планировали ехать в Россию. Там, со слов Царькова, у Полины был родственник в Москве. Но мне не верится…
– Верится не верится, ты вываливай факты, а мы разбираться будем. Жорик, с кем сегодня общалась убитая?
Георгий раскрыл папку и доложил:
– С Москвой она разговаривала дважды. Один раз ей звонили с городского номера. Это телефон кампании «Ингаз». Второй звонок был сделан уже ею на мобильный телефон оператора «Билайн». За кем зарегистрирован номер, пока выяснить не удалось, по неофициальным каналам пробиваем – это займет некоторое время.
– Что по свидетелям?
– Опросили жителей подъездов. Соседи Царькова по съёмной квартире запомнили и чётко описали автомобиль «ауди». Многие заприметили и двух его пассажиров, которые торчали весь вечер во дворе, а затем устроили гонки на проспекте Освободителей. Как они вернулись в квартиру, никто не видел. «Пассат» Ивана Сергеевича тоже остался незамеченным. У Куртаковой в доме один из соседей курил на балконе и обратил внимание на молодого человека, который вошел в подъезд примерно в то время, когда было совершено убийство, и довольно скоро вышел, – за этот период свидетель даже не успел докурить сигарету. Мужик живёт на последнем этаже, и описать предполагаемого киллера детально не смог: чёрные джинсы и футболка, волосы слегка длинноватые, среднего телосложения. Разве что долговязый. Больше посторонних не замечено. Это всё.
– Негусто, совсем негусто! – Сердюков нервно постукивал карандашом по столу.
– Отработка продолжается, – Жора отложил папку в сторону.
Черепанов поднялся и в раздумьях начал ходить по кабинету, затем задал оперативникам вопрос:
– Не пойму лишь, зачем этого Царькова было убирать, он ведь, судя по всему, ничего не знал и ни на кого вывести не мог…
– Так, на всякий случай. А вдруг бы Полина ему что-то выболтала, вопреки явно полученному инструктажу, – Сердюкову эти обстоятельства не казались странными
– А правда, красиво получилось? – Иван, держась за подбородок, рассуждал вслух.
– Не нахожу ничего красивого, Иван Сергеевич, нас обставили на полшага. Все концы в воду.
– У меня возникло предположение, кому может принадлежать московский телефон закулисного участника, а скорее всего режиссёра наших событий, – лицо Черепанова осветилось лучиком надежды.
Оба офицера вопросительно на него посмотрели.
– У меня никак не укладывалось в голове, почему так непосредственно действовал Царьков. По-дилетантски, что ли. Ну любовь – ладно. Ну неприятности финансовые – понятно. Но сам он недалёкий парень, чтобы так уверенно поступать и столь грамотно всё обставить, им явно кто-то руководил…
– И это, по-вашему, не Куртакова? – Жора попытался развить мысль.
– Георгий, а карточку банковскую, на которую предположительно Куртакова положила все уведенные у нас деньги, у убитой нашли? – Иван с некоторой тревогой и надеждой смотрел на капитана.
– Боюсь, мой ответ вас огорчит, Иван Сергеевич, но карточку пока обнаружить не удалось.
– Но тогда нужно срочно послать запрос в филиал банка, организовать выемку документов, ведь это очень заметная сумма, – в голосе Черепанова звучали волнение и надежда. – Ещё проверить, не уходила ли в эти дни через этот банк за рубеж сумма, похожая на нашу.
– Так-то оно так, да не так. Пусть вам ваш друг Портной популярно объяснит, сколько разнообразных схем переброски средств с сохранением анонимности придумано банкирами. Если предположить, что деньги Полина банально положила на свой счёт, то мы их, конечно, сможем найти. Но сразу вас огорчу: таких шансов практически нет. Зная, что подобные суммы мониторятся и боясь попасть под подозрение, Полина на этот неразумный для себя шаг не пошла бы. А учитывая, что её убрали и что она скорее всего была орудием в чьих-то руках, то и деньги, якобы для её безопасности и конспирации, могли быть распылены через десятки транзитных анонимных счетов. Если бы Полина ещё распоряжалась деньгами, не было бы смысла её убирать.
– Меня ещё одна подробность волнует, – Черепанов сосредоточенно потирал лоб, глядя на папку Жоры. – Банк «Гамма», в который устроилась Куртакова после ограбления, имеет не самую лучшую репутацию в деловых кругах. Его собственники и руководители не отличаются чистоплотностью в подборе клиентов. Один из людей, приближённых к акционерам, сейчас находится в бегах. Помните Сергея Селиванова?
– Кандидат в мэры на прошлых выборах?
– Да, он. Я точно знаю, что финансирование его избирательной кампании шло через «Гамму». Тогда для меня было непонятно, откуда у него столько денег появилось. Это была неожиданно крупная сумма. Селиванов в те времена ничего не продавал, кредитов не брал, его финансировал кто-то сторонний.
– Какое это отношение имеет к нашему делу, Иван Сергеевич? – теперь Жора пытался уловить ход мысли Черепанова.
– У Селиванова на меня очень большой зуб. Вполне возможно, что существует и ещё какой-то дополнительный мотив, но пока посмотрим на свершившееся: деньги пропали, в результате я имею проблему со своими коллегами по избирательному штабу. Убиты три человека – я имею проблему с органами.
– Больше похоже на овладевшую тобой, Иван, навязчивую идею. Слишком уж сложно, чтобы просто доставить тебе неприятности, – резюмировал подполковник. – Как считаешь, Георгий?
– Согласен, – Евстифеев утвердительно кивнул, – хотя в жизни всякое может быть…
–Вот вы говорили «Ингаз»… – Черепанов продолжал думать о чём-то своём. – А по поводу подписки вы, надеюсь, пошутили, Георгий? Или у меня есть шанс съездить в стольный град Киев? Это поможет следствию многое прояснить.
– Не юродствуй, Ваня! По-хорошему за твою самодеятельность следовало бы тебя даже для профилактики закрыть, для нейтрализации неприятностей, – Сердюков действительно не на шутку был зол на Черепанова.
– Тогда, если позволите, я на пару дней смотаюсь. Туда и обратно, – Черепанов быстро и виновато жал руки, стараясь поскорее ретироваться. Он чувствовал, что если сыщики сейчас и пойдут ему навстречу, то это будет уже в последний раз.
***
На работу Черепанов заскочил буквально на несколько минут. На его большом рабочем столе царил исключительный порядок. Кто-то заботливо сложил в стопочку, ближе к левому краю, все бумаги, диски расположились в специальном контейнере, которым Иван, несмотря на его наличие, никогда ранее не пользовался. Красиво заточенные карандаши, находящиеся в боевой готовности маркеры, ручки и бесполезные резинки также расположились вызывающе правильно и идеально. Черепанов поискал свою любимую флешку, обычно валявшуюся под ворохом бумаг возле правого, ближнего, угла стола, но не смог её обнаружить, отчего порядком разозлился и громко позвал секретаря Марину. Не успела она появиться, как Иван выдал тираду, выражавшую его жёсткое неудовольствие:
– Марина, я что, не внятно предупреждал, чтобы на моём рабочем столе никто ничего не смел перекладывать?! Я в этом кажущемся вам беспорядке прекрасно ориентируюсь и всё здесь могу отыскать с закрытыми глазами. В крайнем случае, вытрите пыль и положите бумажку на то же место, на котором она находилась до этого. А не можете – не убирайте! Неужели это так сложно или непонятно?!
Марина, терпеливо и беспрекословно выслушавшая монолог шефа, давно и хорошо усвоила, что главное при этом его не перебивать и дать выйти всему пару. Убедившись, что такой момент наступил, и виновато склонив голову, она приняла позу провинившейся школьницы и принялась объяснять робким и подрагивающим от волнения голосом:
– Это я виновата, Иван Сергеевич! Наша уборщица Наташа ушла в отпуск, а новенькой девочке я не успела объяснить эти наши тонкости, она же оказалась очень проворная и старательная, хотела как лучше. Думала, что, наоборот, вам угодит. Когда я зашла, уже поздно было. Ну а назад, как раньше всё лежало, мы бы сами не смогли разложить. Вы уж меня простите… или накажите. Может, вам сделать кофе или чаю?
– Ладно уж, давай вместе флешку поищем, – по природе Иван был отходчив, он не умел и не любил долго сердиться на своих.
– Так вот она, – Марина наклонилась над столом и подала Ивану флешку, лежавшую в трёх сантиметрах от его правого мизинца.
«Хороша Маринка!» – Черепанов дружески погладил её по руке.
– Ну ты и лисичка у меня, ладно, проехали, неси кофе. Из срочного у нас ничего? – Иван с надеждой поднял взгляд на Марину.
– Сегодня дежурным редактором Борис Тимохин. Он дожидается в приёмной, утверждает, что у него какая-то сверхсенсация, и требует, чтобы вы обязательно его выслушали, хоть минутку.
– Знаю я эти сенсации, – выпустив пар, Иван явно поуспокоился и подобрел. – Небось какой-нибудь заурядный криминал. Ладно уж, пусть заскакивает. Но предупреди: минутная аудиенция – не больше.
Тимохин возник в ту же секунду, как Марина открыла дверь, чтобы выйти в приёмную.
– Иван Сергеевич, простите за беспардонность, но тут тема, которая не терпит отлагательства. Вы же сами просили согласовывать с вами все новости по избирательной кампании, которые мы ставим в эфир. Представляете, тут аноним сбросил нам такую сенсацию! Украдены из банка предвыборные деньги, после чего произошло три убийства. Об этом ещё никто не сообщил, мы будем первые!
– Сбрось материал мне на почту, – Иван почувствовал, как у него на лбу выступают капли пота.
Вот тебе, бабка, и Юрьев день! Вот тебе, Ванечка-Иван, и ножницы, вот тебе и ход конём, и шах.
Кто же это его так тонко подставляет? Если Черепанов сейчас зарубит этот материал, он всё равно выйдет на каком-либо другом телеканале. Но такой поступок Ивана рано или поздно станет достоянием гласности. Это подорвёт его авторитет у сотрудников – что ж это за «прогрессивный и смелый» шеф, который правду от людей велел скрывать? А когда все выяснится, вторым этапом пойдёт версия, что, раз Черепанов такую сенсацию затормозил и утаил, у него были на то веские причины. Стало быть, у следствия появятся убедительные аргументы проверить, а не в пушку ли у него рыльце? К чему конкуренты и призовут доблестные правоохранительные органы. И те, дабы не подставляться, обязаны будут на полном серьёзе ввести его в число подозреваемых – со всеми вытекающими последствиями. И неизвестно, как ещё всё тогда закрутится.
– Борис, я материал посмотрю, кое-что уточню и проверю, а потом тебя наберу, и решим, как подать. Думаю, это пойдёт уже в завтрашний утренний выпуск, – распорядился Черепанов, одновременно собирая в портфель всё необходимое для предстоящей поездки.
Не успела закрыться дверь за Тимохиным, Марина принесла на подносе кофе и его любимое печенье. Заботливо выставляя их на журнальный столик, она вдруг вспомнила:
– Да, Иван Сергеевич, чуть не забыла: одна девушка очень настойчиво просит номер вашего мобильного, говорит, по личному вопросу. Её зовут…
Резкий, красноречивый взгляд шефа оборвал Марину на полуслове. Даже не прикоснувшись к кофе, он вылетел в приёмную и поехал домой.
До поезда оставалось ещё несколько часов – можно было не спеша собраться с мыслями и вещами. Судя по горячему борщу на плите, Ольга только что ушла – они разминулись буквально на несколько минут. Может, и к лучшему. Черепанову сейчас было не до общения, даже с ней. Поленившись извлечь из сумки свой ноутбук, он решил просмотреть почту с Ольгиного новенького планшетника, оставленного на столе. Секретов у них друг от друга не было, поэтому и паролей на компьютере не было тоже. Иван щёлкнул клавишей, и неожиданно открылась электронная почта Ольги. На экране появилось последнее письмо с выделенной темой: «Я без тебя не могу».
Еще один автоматический щелчок – и вот она, Ольгина любовная переписка. Ревности, обиды, обещания, заверения и прочие «сопли в сахаре», как любил выражаться Иван. Этого ещё не хватало! Секунду Черепанов колебался. Если во всем этом сейчас разбираться, ни к чему хорошему не приведёт. Для него – в первую очередь. Только сделаешь себе хуже. Но легко сказать – труднее сделать. Судя по датам, Ольгин романчик имел место в тот самый период, когда они разбежались по её, кстати, инициативе.
Всякая информация начинает в тебе жить с того самого момента, когда ты о ней узнаёшь. С одной стороны, дело прошлое, да и некрасиво в этом копаться. С другой – желательно понимать, кого пускаешь в свою жизнь и чего от этого человека можно ожидать. Почему Ольга ему ни о чем не рассказала? Но ведь и он, если вытянуть из телефона старую переписку периода приключений, которые кажутся ему теперь совершенно неважными эпизодами, тоже далеко не ангел. В любом случае, Ольгу, находящуюся на втором месяце, сейчас волновать нельзя. Ни её, ни их будущего малыша, у которого до трёх месяцев закладывается основа – нервная система. Это Иван слышал ещё в детстве от тёти – опытного гинеколога.
Черепанов взглянул на соблазнительно стоящий в витрине бара виски и понял, что в данной ситуации нужно иное лекарство. До поезда оставалось ещё несколько часов, и он решительно отключил телефон, бросил спортивный костюм в сумку и рванул в спортзал.
***
Поезд прибыл в Киев ранним утром, без опоздания. Задержки по прибытию в столицу – вещь абсолютно недопустимая, ведь тысячи людей приезжают сюда по делам, и у каждого есть свой мотив считать собственный вопрос самым важным.
Иван любил ездить в Киев именно поездом. Конечно, он мог себе позволить билет на самолет в обе стороны, но убаюкивающий стук колес казался ему куда приятнее. Впрочем, существовали у этой привязанности и другие причины.
Две вещи в поездах, несмотря на бег времени и смену эпох, всегда были и остаются особенными. Первая – это чай, который в дороге почему-то оказывается неизменно вкуснее. В детстве мама даже рассказывала Ивану секрет, выведанный у соседки тёти Нины, долгие годы работавшей проводницей. Чай, подаваемый в вагонах, получался вкуснее от того, что проводники добавляли к заварке щепотку соды. Сейчас, с переходом на пакетированный чай, соду уж наверняка никто не добавляет, но чай в пути по-прежнему кажется вкуснее.
Вторая отличительная особенность путешествия поездом – это возможность совершенно уникального, откровенного общения с попутчиками, которое нельзя предугадать заранее. И в силу принадлежности к журналистской профессии, и по своей натуре Черепанов очень любил общение. Любил изучать и открывать новых людей, обожал окунаться в истории их жизни. Но в последние годы его статус несколько ограничил эти возможности. Круг общения регламентирован. Ты знаешь всё о своих собеседниках, они – о тебе. И далеко не всегда можно пооткровенничать. Поездки в автомобиле тоже не позволяют не только от души пообщаться, но даже толком понаблюдать за людьми.
А в купе вы всего за один вечер при желании познакомитесь, раскроетесь, станете очень близкими, чтобы утром разойтись и больше никогда не встречаться. И в этот раз компания подобралась весьма интересная. Правда, один из пассажиров ушёл к своим знакомым, так что его практически и не видели. А вот миловидная разговорчивая блондинка лет пятидесяти вскоре рассказала свою историю. После восьми лет разлуки она ехала сходиться с бывшим мужем.
– У нас была ещё школьная любовь, мы прожили вместе двадцать лет, родились дочка и сын, жили дружно, весело, и, как это обычно бывает, в один прекрасный момент он ушёл к молодой. Я думала, не переживу. Дети страдали, потом свыклись. А полгода назад подруга затянула меня к астрологу, и та рассчитала, что вскоре муж снова предложит сойтись, однако я могу отказаться. В этом случае у меня ещё будут мужчины, но временные. Я для себя сделала выбор без колебаний, легко. Ведь ещё тогда знала, что когда-нибудь мы сойдёмся. Так оно и вышло: неделю назад он позвонил и предложил вернуть семью. Я согласилась – что было, то прошло, а он мне родной человек, друг, отец детям и дедушка внуку.
Черепанову было интересно расспросить у Ирины Богдановны о динамике таких её чувств, как ревность, обида, о том, какие качества она ценила в мужчинах раньше и какие сейчас…
Дорога располагает к беседе еще и потому, что нет возможности заниматься какими-либо никогда не исчезающими домашними делами типа уборки, которые, сколько ни старайся их переделать, будут откуда-то вновь появляться, словно отрубленные у сказочного дракона головы, отметил про себя Черепанов. Увы, в наше время на эту дорожную свободу активно наступает разного рода электроника – в виде ноутбуков, смартфонов, айпадов и планшетников, которая прилипает к людям и вытесняет живое общение. «А ведь всем этим названиям, уже ставшим привычными, и пяти лет нету, – подумал Иван. – Совсем недавно этих слов и предметов просто не существовало!».
Второй попутчик Черепанова – щупленький чернявый паренёк, чем-то напоминавший муравья, оказался в прошлом профессиональным автоугонщиком, даже отмотавшим небольшой срок и завязавшим с этим ремеслом. Теперь Толик трудился в фирме по аварийному вскрытию замков – спокойный, положительный семьянин. Вскрыть и завести любую машину – дело пяти минут, пояснил он, и если всё правильно делать, то угоняется практически всё.
– А как же на тебя вышли? – поинтересовался Иван.
– Если честно, то я сам специально подставился, – Толик мог уже пооткровенничать – дела-то прошлые. – Это было ещё в конце девяностых. Машины угоняли под заказ в Россию. Я понял, что чем дальше – тем больше можно увязнуть, а из дела тебя просто так не выпустят. Ну и специально «спалился». Со следаком договорились: я взял на себя ещё несколько их «висяков» по угонам – мне без разницы, а им статистику улучшил, ну и они мне по минимуму статью определили.
– И какую же сигнализацию мне порекомендуешь на «фольксваген»? – Иван по ходу решил воспользоваться консультацией столь редко встречающегося профессионала.
– А это без разницы. Чтобы понять, как машину вскрыть, мне достаточно внимательно изучить, как вы её закрываете. Потом подныриваю под низ, нахожу нужные проводки – остальное дело техники.
– И сколько же ты тачек реально вскрыл? – полюбопытствовал Черепанов.
– Сорок две.
– И ни разу не было осечек?
– Один раз помешали, но со второй попытки всё получилось. А больше всего хлопот с разного рода нестандартными придумками, и особенно когда таких «заморочек» сразу несколько. Не то чтобы это было панацеей, просто на них больше времени приходилось тратить.
На самый большой сюрприз ожидал Ивана, когда он вышел в коридор, дабы предоставить возможность переодеться даме. Он встретился глазами с дородной длинноволосой брюнеткой, ехавшей в сопровождении высокого, хорошо сложённого мужчины, сменившего в купе полковничью форму на спортивный костюм. Женщина тоже смотрела на Ивана во все глаза.
– Черепанов, ты чего морозишься?! – первой окликнула его брюнетка и тут же обратилась к полковнику: – Василий, это мой одноклассник Ваня Черепанов. Вот так встреча, знакомьтесь!
– Олька? Кобра, ты, что ли? – Иван, сам слегка обалдевший от неожиданности, с любопытством всматривался и в свою одноклассницу, и в её попутчика.
Уже через полчаса они распивали ароматный коньячок, весьма кстати прихваченным в путь предусмотрительным военным, под бутерброды с сёмгой, сервелатом и сыром, лимончик и шоколадку, коими Ольга заботливо сервировала уютный столик в купе.
Дело в том, что Иван ни разу после школы Ольгу не видел. Из двух юбилейных встреч одноклассников одну он вынужден был пропустить из-за срочно подвернувшейся стажировки в Штатах, а на другой не было Кобры. И в его воспоминаниях она осталась нескладно двигавшимся подростком. У неё были какие-то разбалансированные движения, походка, и на дискотеках она дёргалась под музыку не в ритм и словно на шарнирах. А в шестом классе Валерка Батонов с Витьком Пончиком после урока физкультуры обнаружили щель в двери раздевалки для девочек и устроили подглядывание. Они якобы увидели волосинку у Ольги на груди, о чём всем и растрезвонили. Классная руководительница тогда боролась с ними как могла: стыдила, вызывала родителей, но дело было сделано. С Коброй никто не хотел танцевать. Хотя, если отбросить эти предрассудки и оценивать её, например, по фотографии, то она была значительно красивее и привлекательнее многих других девчонок из их класса. Но это открытие Иван сделал для себя только сейчас, через два с половиной десятка лет. Когда глядел на сидящую в полуметре напротив эффектную, цветущую и очень хорошо сохранившуюся даму. Теперь она двигалась по-женски мягко и грациозно. Нежелательная растительность с лица и, видимо, прочих мест была удалена. Все эти ужасы подросткового возраста давно ею если и не окончательно забыты, то уж точно утратили значение. Она стала другой. И этот полковник знает её уже именно такой – красивой и уверенной – и наверняка ничегошеньки не слышал ни про её подростковые комплексы, ни про нескладные движения, ни про тот злополучный волосок, с которым она в ту пору ещё не знала, что делать.
Да это, наверное, не имеет для Василия абсолютно никакого значения. Ольга для него другая – божественно женственная, настоящая Мадонна. Стало быть, на Ивана и других однокашников у неё есть повод злиться за то, что они могут помнить её той нескладной и забитой девчонкой, какой она самой себе не нравится и о которой ей вспоминать неприятно. А может, всё обстоит как раз наоборот, осенило его, когда он увидел её лучезарную улыбку и искренне доброе к себе отношение.
«Может, ей как раз приятно, чтобы я увидел её не тем затравленным зверьком, а такой, какой она стала сейчас? Стоп! А какая она на самом деле есть? – задумался Иван. – Такая, как сейчас, конечно. Потому что именно такой и она себя ощущает, и те, кто её окружают, видят».
Сегодня есть прыщик или волосок – завтра нет. Можно ведь торчащие из носа волосы выставить напоказ – хоть косы из них заплетай, а можно аккуратно, раз в неделю, подрезать и выглядеть лучше и моложе. А что же девчонки, за которыми они бегали в юности и которые не могли себе цену сложить? Одну из них Иван недавно встретил: подурнела, вся прокуренная – еле узнал. Она какая: такая, какой была, или такая, какой получилось быть в жизни в силу разных обстоятельств? А его попутчик Толя – какой он настоящий? Тот, кто угонял чужие тачки, или тот, кто сегодня честно трудится и воспитывает сына? Наверное, все люди разные в разные периоды своей жизни, и в каждом из нас намешан непростой коктейль из достоинств и порочных качеств, отметил Черепанов, но нельзя расслабляться на финише и жить прошлыми достижениями – это является очевидным.
Разговоры в поездах, уникальные истории и наблюдения – вот она, настоящая энциклопедия нашей жизни. По ним историю можно изучать. И разведок никаких не надо – послушайте, о чём в вагонах толкуют, и сразу станет понятно, что в стране происходит…
Из поезда Иван выходил отдохнувшим, благодаря тому что удалось изрядно отвлечься от давивших на него проблем и реалий. Он попрощался с блондинкой и пожал руку автоугонщику, отметив про себя, что вряд ли когда-либо ещё их увидит. А если они и встретятся случайно лет через десять где-нибудь в людском потоке на улице или в магазине, то скорее всего уже не узнают или не вспомнят друг друга.
С полковником Иван обнялся на прощание на перроне. За эту поездку они настолько сдружились, что обоим казалось, знакомы сто лет. Василий был старше Ольги на двенадцать лет, но со стороны разница в возрасте не ощущалась – спортивный образ жизни и внутренняя энергия явно шли ему на пользу. У него это был повторный брак, у Ольги – первый. У них росла дочь четырёх лет – поздний, но очень умный ребёнок. Василий всю жизнь прослужил в погранвойсках и сейчас получил назначение с повышением в штаб войск в Киев, куда и перебиралась в данный момент семья из Лугани.
– Иван, обещай, что не потеряешься и в ближайшее время навестишь нас в Киеве, – Василий не отпускал руку Черепанова. – Что нам, военным, обустраиваться? Пара табуретов, чайник, плита, холодильник и матрац есть – значит, жить можно. В гостинице, конечно, комфортнее, но у нас душевнее. И знаешь, в нашем возрасте уже редко с кем так сходишься, жаль будет, если мы эту ниточку утратим. Чтобы не получилось, как в пионерлагере: все при расставании обещают писать, а потом как-то забывают об этом. Да и у нас в семье так сложилось, что общаемся в основном с моими друзьями, а ты вроде как по Ольгиной линии, хоть и сам уже не пойму – мой ты кореш или её.
– Не потеряюсь, и не надейся, – улыбнулся Иван. – Ещё не одну стопку коньячку осушим.
Несмотря на всё возрастающее количество новых заведений, предлагающих сносный кофе и приличный туалет, по приезду в столицу Черепанов, следуя привычке, всегда направлялся в правое крыло вокзала, где ранним утром можно было спокойно привести себя в порядок и скоротать за стандартным завтраком с кофе и газетами время, оставшееся до начала рабочего дня. И сейчас Иван с удовольствием отпустил комплимент конопатенькой веселушке официантке, похвалив её приветливую открытую улыбку.
Столица не ленивая, просто она большая, и поэтому раньше девяти часов трудовой день здесь начинают только дворники и таксисты, остальные же до работы в это время только добираются, слушая радио в бесконечных пробках с одного берега на другой и проклиная дорожников, затевающих ремонт или глобальную реконструкцию всегда так некстати.
С привокзальной площади открывался вид на старый город, который в последние годы активно портился. Вот и на сей раз Черепанов отметил, что Владимирский собор, находящийся на возвышенности рядом с университетом и старым Ботсадом и прекрасно просматривавшийся из самых разных точек города, заслонила ещё одна «свечка», влепленная неподалёку от знакового храма. Лет через десять нашим детям явно не удастся увидеть ту красивейшую панораму, которую подарили нам гениальные зодчие прошлого, чьим наследием мы так бездарно распоряжаемся. Деньги решают всё. В Европе такое невозможно по определению.
Иван специально не просил, чтобы его встретили. И не потому, чтобы не доставлять знакомым поутру хлопот. Иногда полезно побыть одному. Черепанову, перемещающемуся по родной Лугани преимущественно в автомобиле, захотелось почувствовать себя частицей огромного человеческого потока, живого и бесконечного. Каждое утро на центральном ЖД-вокзале образуются состоящие из человеческих тел и судеб ручейки и реки, которые текут по одним и тем же маршрутам, хотя состав их участников изменяется каждый день. Иван с любопытством разглядывал бесконечный парад встречных лиц, спускаясь лентой эскалатора в метро. Он обнаружил, что на самом деле существует огромное количество симпатичных барышень, перемещающихся в общественном транспорте. Ещё он подметил, что очень многие – в отличие от прошлых лет – либо слушают что-то через наушники, либо болтают по телефону, и это подтверждает, что как ни крути, а человек – существо очень и очень социальное, весьма болезненно переносящее одиночество.
С собственным корреспондентом телекомпании «Зенит» в Киеве Юрой Рублёвым они встретились в небольшом уютном офисе, расположенном в двух минутах ходьбы от метро «Политехнический институт» в половине десятого.
– С приездом, Иван Сергеевич, как добрались? В следующий раз всё-таки разрешите мне встречать вас на вокзале. А то я уж испереживался. В метро много карманников в час пик работает. Не дай бог, вытянут телефон или документы – такой образуется «головняк» на ровном месте, – молодой, подающий надежды журналист из Лугани боготворил своего шефа.
– Твоя правда, но, знаешь, захотелось почему-то прокатиться в метро, потолкаться в толпе. А насчёт щипачей, тут сработал старый рефлекс: собрал всё в один карман и держал его всю дорогу рукой, ну и глазами контролировал ситуацию, – Черепанов улыбался, что свидетельствовало о его хорошем расположении духа, и Рублёва это радовало.
Юра относился к тем людям, которые не умеют скрывать эмоций. Его непосредственность и почти детская искренность обезоруживали. Если удивление – то настоящее, если соболезнование – то до слёз, если радость – то самый заразительный, практически детский смех. Именно за это Иван выбрал молодого парня из десятка с лишним претендентов на ответственную должность. Его репортажи отличались эмоциональностью при любой, даже самой пресной теме. В том, что не ошибся в своём выборе, Иван убедился, просматривая первый присланный Юрой сюжет.
Тогда три претендента на должность собкора, прошедшие после собеседования в финальный тур, получили редакционное задание на одну и ту же простую и вечную тему: первое сентября в школах Лугани.
Один из соискателей установил камеру во дворе элитного лицея и сделал акцент на социальном статусе родителей первоклассников: кого на какой машине привезли, по номерам вычислил, кто родители, остановился на гардеробе первоклашек и стоимости букетов. Парень проделал большую работу, придав репортажу привкус расследования.
Другой претендент – девушка классической телевизионной внешности, знающая, как правильно стоять в кадре вполоборота, и только что окончившая журфак местного университета, решила покорить зрителя анализом готовности школ города к новому учебному году. Интервью с директорами, заведующими пищеблоками и специалистами отдела образования вперебивку со статистикой, отражающей динамику падения престижа учительской профессии и снижения уровня интеллекта выпускников, образовали стройный видеоряд отчётности о проделанной работе.
А Юра Рублёв договорился с соседями, у которых дочь шла в первый класс, о том, что две недели будет делать хронику подготовки юной леди к школе. С таким же вопросом он пришёл к директору школы. Лариса Ивановна не так давно заняла эту должность, но уже снискала славу прогрессивного руководителя. Она быстро прониклась идеей репортажа и, увидев фотографию своей новой ученицы, предложила для маленькой Ксюши вакантное место исполнителя партии первого звонка. Когда девочка узнала о своей ответственной миссии, её радости не было предела, ведь Юра, сам того не зная, осуществил её самую заветную мечту. Родители, вечно занятые работой, частенько включали дочери диск с сериалом о маленькой девочке и её дедушках и бабушках, которые вечно ругались, потом мирились, находили неприятности на ровном месте и с честью выходили из щекотливых ситуаций, сохранив в семье любовь. Апофеозом эмоций Ксюши была серия, в которой маленькую главную героиню везли на стареньких «жигулях» в школу на первый звонок. Конечно же, всё закончилось хорошо, они преодолели на своём пути все препятствия и успели вовремя.
Юра всюду ходил за соседями с камерой: вместе они выбирали школьную форму для такой ответственной роли, за ужином разговаривали о том, как нужно держать спинку, когда Ксюшу будет нести старшеклассник, снимали, как мама делала дочери причёску, как утром первого сентября папа ездил за букетом. И конечно, сам праздник первого звонка.
За три с половиной минуты, которые длился сюжет, любой, даже самый чёрствый зритель не смог бы остаться равнодушным к той радости, которую пережила маленькая девочка в свой первый школьный день. Это был очень позитивный репортаж, он нёс радость и напоминал каждому из родителей, что в его жизни тоже был такой праздник. Пусть тогда форма была с длинными рукавами, а все букеты – одинаковыми. И все девчонки со своими громадными бантами и белыми передниками тоже были похожи, как матрёшки. Пусть вечный учитель физики каждый год включал на старой аппаратуре одну и ту же пластинку «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…», но это была добрая песня, хорошая песня. Этого всего сейчас так не хватает, этого всего так хочется…
Черепанов тогда поймал себя на мысли, что из всех представленных репортажей этот был не самый актуальный и скорее всего на центральных каналах он бы не имел шансов пройти в эфир, но положительные эмоции, полученные после просмотра, взяли верх, а Рублёв был принят на должность собкора с испытательным сроком два месяца.
– Иван Сергеевич, планируете интервью для новостей? – Юра догадывался, что шеф приехал не просто так, и они вместе будут творить что-то важное.
– Нет, отснимем и смонтируем передачу. Возобновим цикл авторских программ с участием известных людей, имеющих корни из Лугани. Хочу наших земляков препарировать перед камерой, – Черепанов усмехнулся, садясь в микроавтобус. – Когда-то нечто подобное я уже делал, и получилось очень даже неплохо. Но прошло уже немало лет, и многие из моих бывших героев изменились. Кто – в лучшую сторону, а кто – наоборот. Некоторые помнят родные края, а есть такие, которые зазнались и стали столичными, даже стесняются своего провинциального происхождения, и мы это всё покажем. Без обличения, осуждения, просто преподнесём факты, высказывания, поступки в определённом наборе, и думающему зрителю всё станет ясно.
– Здорово! – Юра улыбнулся своей открытой детской улыбкой. – А сейчас, шеф, какой план наших действий?
– В час дня пишем интервью с вице-премьером Яузе непосредственно в его кабинете в Кабмине. Часик оставим на оформление пропусков, прохождение рамок и на всякий случай про запас. Так что в Кабмин планируй на двенадцать, а сейчас прокати-ка меня по центру. Ехать в пробках, когда ты не спешишь и не опаздываешь, а, наоборот, можешь спокойно смотреть по сторонам, даже интересно. Да, и покажи горку, где у вас зимой прямо в центре на лыжах катаются. Если останется время, побалуем себя кофейком – место на твоё усмотрение.
– А оператора на интервью брать? – уточнил Юра, который любил максимально хорошо подготовиться к работе. – И какая у меня будет задача на эту съёмку?
– В этот раз обойдёмся без оператора, сам постоишь за камерой, а я поработаю в кадре. Поучишься, а потом посмотрим, может быть, тебе доверим продолжить тему или будешь готовить материал под наших (героев?). Бегать по сомнительным «прессухам» политологов – это не предел мечтаний, пора тебе качественно расти.
– Спасибо, Иван Сергеевич, оправдаю! – Рублёв, вдохновлённый своей перспективой, расплылся в улыбке и прибавил газу.
– Кстати, вот тебе тема для исследования, – Черепанов внимательно глядел на очередную стройку во дворе старинного жилого дома по улице Саксаганского, на заборе которой уже виднелось яркое объявление о продаже квадратных метров в будущей высотке. – И где детишкам, чьи родители купят эти дорогие метры, играть в футбол? Ни для двора, ни для спортплощадки на такую массу народу места нет. Остается гробить здоровье в виртуальной жизни за компьютером или ездить за тридевять земель, чтобы позаниматься спортом или дохнуть свежего воздуха, что изнурительно. А потом удивляемся, что дети хилые растут, завозим футболистов с других континентов. Запиши самих ребятишек, их родителей, представителей власти, застройщиков – покажи их лицо, что они думают, или не думают, или не хотят думать?
– Тема вообще благодатная, я уже думал об этом. Только немного в ином ракурсе, – с энтузиазмом оживился Рублёв. – Например, возле «Бермудского треугольника» – так жители столицы называют городской загс, мы мимо него только что тянулись, помните? – так тут задумали соорудить два небоскрёба для очередных офисных центров. Думаю проанализировать, кто что от этого выиграет. Что это даст городу и его жителям? Нагрузка на коммуникации и транспорт увеличится. К этим офисам будут подъезжать сотни автомобилей, следовательно, пробок станет больше, что создаст неудобства всем, кто регулярно проезжает мимо. А во время строительства возникнут проблемы, связанные с подвозом в центр огромного количества бетона и прочих материалов. Экология от постоянно работающих в заторах автомобилей ухудшится. Вот и хочу спросить у чиновников, почему они эти параметры не только не ставят на первый план, но и вообще не учитывают. Ведь они тоже немножко киевляне, и детям их тут жить, мучиться в этих пробках и дышать этой гарью.
– Кстати, об экологии, – Иван внимательно рассматривал каштаны, сопровождавшие их вдоль бульвара Шевченко. – Ещё только начало августа, а листья вдоль дороги уже вовсю желтеют, как осенью. А известно ли тебе, что ещё в советское время Киев по статистике являлся самой зелёной столицей Европы? По такому показателю, как площадь зелёных насаждений на одного жителя. Узнай, как сейчас с этим дело обстоит, добейся комментария от руководства города – что они думают по этому поводу?
– Если бы они о таких вещах хоть иногда задумывались, всё было бы не так печально, Юра свернул на Владимирскую, и они медленно покатились вдоль красного корпуса университета.
– Больше оптимизма, Рублёв. Смотри, и университет, и сквер перед ним выглядят очень даже прилично. Так что могут, когда хотят. А наша задача – их подталкивать, заставлять работать, держать под прицелом конструктивной критики, чтобы не расслаблялись. Кстати, если не ошибаюсь, за этим забором на Красноармейской пару лет назад рухнула стена старинного дома, над которым пытались надстроить пару этажей? Он ещё долго стоял без стены с выставленными напоказ комнатами, стало быть, теперь его снесли?
– Ну вы даёте, Иван Сергеевич, – Юра искренне удивлялся информированности своего шефа, – такое ощущение, что не я, а вы в Киеве живёте.
– Кстати, тоже тема. Вернуться к итогам этого события: кто давал разрешение на реконструкцию, кто понёс ответственность, какие убытки от этого вопиющего случая и на чьи плечи они легли.
– Иван Сергеевич, приезжайте почаще, столько классных тем подсказали практически на ровном месте. А вот и Протасов яр, – Рублёв остановил микроавтобус напротив буйно зеленеющей горки.
Черепанов, будучи большим любителем зимних видов спорта, и горных лыж в частности, с удовольствием глядел на горку, расположенную практически в центре города, быстро отыскав глазами по обе её стороны массивные опоры и тросы. Он замер и с удовольствием представил картинку: падает чистенький белый снежок, светят прожекторы и фонари, работают ожившие подъёмники, и сотни киевлян, лица которых светятся радостью, спускаются с горы на лыжах и бордах. Здорово покататься, пройтись по хрустящему снежку, потом выпить в тёпле, желательно где-нибудь у каминчика или мангала, горячего ароматного чайку, отведать шипящую на огне охотничью сосиску или шашлычок под стаканчик глинтвейна.
– О чём задумались, Иван Сергеевич? – полюбопытствовал Рублёв.
– Сколько лет назад все это хозяйство тут возникло?
– Лет десять, наверное, – неуверенно ответил Рублёв. – А что?
– Здорово, что лет пятнадцать назад никто эту гору не застроил, а то ведь источника всей этой радости горожан могло бы и не быть. Как сезон наступит, обязательно сделай отсюда хороший репортаж с историей возникновения этого проекта. Раскопай, кто это придумал, как воплощали, как разрешение выбивали. Конечно, без высокого покровительства тут вряд ли обошлось. А может, нашли энтузиаста горных лыж во властных кабинетах. Знаешь, какая мысль меня сейчас осенила?
– Интересно, вы сегодня вообще в ударе, – Юрий с любопытством поглядел на шефа, не предполагая, чего на сей раз от него ожидать.
– Представляешь, в Донбассе сотни брошенных терриконов, иногда расположенных в центре городов и микрорайонов – и ни одного подъёмника! Тысячи людей, которые увлекаются лыжами, вынуждены ехать за тридевять земель. А это не всегда просто – по себе знаю, – нужно аккумулировать время и деньги. Я в прошлом году так и не выбрался, а был бы в Лугани такой вот подъёмник…
– Гениально, Иван Сергеевич! Да на этой идее мы, вернее, вы можете озолотиться. Главное, что мы, то есть вы, первым до этого додумались!
– Надо будет дома обязательно кому-либо из знакомых бизнесменов эту идею подкинуть.
– То есть как «подкинуть» – вот так просто взять и подарить?! – теперь Рублёв явно недоумевал.
– Ну да, может, меня за это потом поощрят бесплатным или льготным правом пользоваться подъёмником. Идеи ведь, Юра, не патентуются. Может, сто человек думали о подъёмнике в Киеве, а сделал кто-то один. Знаешь, что в каждой идее самое главное?
– И что? – Рублёв вопросительно посмотрел на своего начальника, понимая, что отгадывать бесполезно.
– Её воплощение. Ты ведь знаешь, что плохой репортёр может загубить самую гениальную тему. Так и тут. Мне ведь этим толком заниматься некогда, опыта мало. Нужно будет подбирать персонал, вникать в юридические нюансы и так далее – а это время. Лучше я его потрачу на получение удовольствия от катания на лыжах. Мне ведь хорошо будет, если у меня появится такая возможность, да и приятно, что я к этому причастен. В любом случае, рано или поздно до этого кто-либо и без меня додумается.
– Но тогда можно хоть долю в этом бизнесе застолбить, – хозяйственному Юре не хотелось так просто расставаться с мыслью, что столь блестящая бизнес-идея никак не материализуется. Он чувствовал себя человеком, чей друг нашёл клад и собирался подарить его государству.
– Одно дело иметь талант, и совсем другое – иметь талант продать свой талант, – выдал Черепанов загадочный каламбур. – Всех денег не заработаешь, время дороже. Кстати, что у нас там со временем?
– Наверное, будем потихоньку двигать, лучше приедем пораньше, а то вдруг где-нибудь застрянем. Я знаю хорошее место, где потом можно будет вкусно и недорого отобедать, – предложил отличающийся повышенным чувством ответственности Рублёв.
Ещё через сорок минут черепашьего шага по утренним пробкам «фольксваген» припарковался на Шелковичной улице, в двух кварталах от Кабинета Министров. Рублёв достал из багажника штатив, сумку с камерой и объявил о своей готовности. Преодоление всех формальностей заняло у съемочной группы ещё некоторое время, и они, проследовав через два поста охраны, наконец-то оказались в нужной приёмной.
«Роберт Карлович Яузе, віце-прем′єр-міністр України з питань паливно-енергетичного комплексу» – гласила большая табличка у входа в кабинет.
– Присаживайтесь, пожалуйста, я доложу о вас, – секретарь, женщина в возрасте и явный профессионал в своём деле, скрылась за массивной дверью, прихватив с собой папку с документами.
Ждать пришлось не слишком долго, помощник Яузе, открыв дверь, пригласила Черепанова.
Про себя Иван отметил, что Роберт Карлович существенно поседел, его лицо слегка осунулось и приобрело старческие черты, но глаза остались такими же живыми.
– Добрый день, Роберт Карлович, большое спасибо, что согласились на встречу, тем более в обеденное время, – Иван подошёл к Яузе, и они обменялись крепким рукопожатием.
– Рад видеть тебя в добром здравии, Иван Сергеевич, отказывать тебе грешно, плохая примета можно сказать. Твои передачи на массы влияют, помнишь? Ты взялся за серьёзную тему, государственного масштаба. Выходишь на республиканский уровень?
– Мы тоже на месте не стоим, как видите. Рассчитываю на вашу помощь.
Юра установил штатив, прикрепил микрофоны, а Любовь Ивановна принесла из приёмной поднос с чаем и фарфоровыми кружками.
– Начнём, пожалуй. Я не буду отклоняться от перечня предложенных вопросов, если посчитаете нужным что-то добавить – пожалуйста. После отредактируем. Вы готовы?
Яузе поправил пиджак и кивнул.
– Роберт Карлович, вы уже три месяца занимаетесь вопросами энергетического обеспечения страны. Как оцениваете ситуацию в этой сфере? С чего начали?
С анализа доставшегося нам хозяйства. Ведь энергетика – основа экономической безопасности. Это кровеносная система промышленности, сельского хозяйства, торговли – всего. От нее прямо зависит себестоимость товаров и услуг. Поэтому относиться к ней с пренебрежением, использовать её как постоянного донора невозможно. В погоне за сдерживанием цен на энергоносители путем административного давления государственные энергопоставляющие компании, импортеры газа были загнаны в состояние плановой убыточности. И никто не пытался до сих пор изыскать способы компенсации.
– Но вы – опытный хозяйственник, наверняка для вас ответ лежит на поверхности, для чего это делалось?
– Для того чтобы не допустить цепной реакции всеобщего роста цен. Газ закупался по цене большей, чем отпускался внутренним потребителям. Некоторое время это возможно терпеть, но не долго. Иначе – коллапс. Собственно, что мы сейчас и наблюдаем.
– Наблюдаем или предпринимаем действия?
– Когда я говорю: «Мы наблюдаем», я выступаю от имени потребителя, я такой же потребитель услуг, как и вы. И платить за них я тоже должен. А наши действия – это целый план по пересмотру отношений с Россией в вопросах газоснабжения. Это приведение в соответствие цен закупки и отпуска газа потребителям.
– Означает ли ваша последняя фраза, что цены на газ на внутреннем рынке в ближайшее время вырастут?
– Это неизбежно в части тех услуг, которые связаны с ценой газа. Мы не будем занимать страусиную позицию и рассказывать, что любой ценой сдержим эти процессы. Так не честно по отношению к потребителю. Экономика имеет свои правила, и здесь закон «Ничто не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда» работает чётко и быстро. Да, нас ожидают нелегкие времена.
– По-вашему, Россия пойдёт на уступки?
– Позвольте мне дипломатично ответить на этот вопрос. У нас есть аргументы для отстаивания собственной позиции, хотя, нужно отдать им должное, интересы своей страны российские партнёры научились лоббировать очень эффективно, используя все имеющиеся в их распоряжении козыри и рычаги влияния.
– Отношений с Россией в вопросах поставки газа чаще были напряженными, чем продуктивными. И если обратить внимание на периоды, когда было спокойно, стабильно, то можно провести параллели с деятельностью частных компаний. Сколько было таких фирм на самом деле и что с ними сейчас?
– Сейчас идёт процесс пересмотра всей этой конструкции в пользу государственных компаний. В разное время существовало несколько частных импортёров, тайно или явно принимавших участие в этом бизнесе. И спокойно было только тогда, когда мировые цены и аппетиты Москвы совпадали. Теперь же, когда цена перестала быть стабильной и все производства стремятся к внедрению энергосберегающих технологий для сокращения потребления газа, россияне, естественно, поднимают на него цену. Деятельность большинства частных компаний, занимавшихся поставками газа, явно не была прозрачной и зачастую приносила много вреда.
– Компания «Ингаз» является одной из них? – Иван задал вопрос абсолютно спокойно и, что называется, в тему, не выбившись из общего русла беседы.
– Действительно, один из проблемных вопросов с российскими партнёрами – деятельность компании «Ингаз», – старик Яузе внимательно взглянул на своего интервьюера.
– Вы планируете убрать её с рынка? – не сбавлял темп Черепанов.
– Появились основания утверждать, что эта структура имела налаженный бизнес в Украине. Конечно, нам пока многое не ясно, идёт следствие. Но уже понятно – и это ни для кого не тайна, – что речь идёт о неучтённых объемах газа. Зарабатывали не только на краже у государства газа за счёт технологических потерь, но пока не время разглашать все подробности.
– И всё это происходило с молчаливого согласия государственных контролирующих органов?
– На этот вопрос мы получим ответ по завершении следствия. Конечно, бездействие чиновников имело место, но по злому умыслу или по недомыслию – это покажут время и суд.
– Скажите, Роберт Карлович, если это настолько выгодный бизнес, возможно, он распространился не только в центре, но и в других областях Украины?
– Страна чётко разделена на зоны влияния. Конечно, у «Ингаза» были планы по расширению, но для этого ему нужно было бы иметь подконтрольных руководителей в нужных городах. Местную власть. Здесь уже речь идёт о предвыборной борьбе. Через три месяца станет ясно, в каких регионах они попытаются продолжить свой преступный бизнес.
– Может быть, вопрос не по теме, но, наверное, возможно предположить, что подобные «Ингазу» компании станут инвестировать в своих кандидатов?
– Безусловно. Они будут оказывать им поддержку. Финансовую и политическую. Формально и неформально. Я не исключаю применение самых конфликтных и бескомпромиссных технологий.
– Кто, по-вашему, может стоять за этими компаниями, за «Ингазом» в частности?
– Одной фамилией список не ограничивается. Эта система была выстроена давно. Нужно было возвращать деньги, потраченные на выборы, а это один из самых быстрых способов. Такой бизнес не развивается спонтанно, нужна поддержка самых высокопоставленных чиновников, – Яузе сделал ударение на слове «САМЫХ», – и, конечно, связи с поставщиками. «Ингаз» закрепился в Москве – они имеют там своё представительство, работают на уровне правительства, у них налажены очень прочные связи.
Интервью продолжалось ещё около тридцати минут, что несколько нарушило рабочий график Яузе, но он с удовольствием отвечал на вопросы о своей семье, карьере политика и всём человеческом, что ему не чуждо.
Тем временем догадливый и тактичный Рублёв собрал аппаратуру и жестом показал шефу, что собирается выйти.
– Спасибо, Юра, всё хорошо получилось, подождёшь меня в приёмной, – Черепанову было приятно, что они с Рублёвым понимают друг друга и взаимодействуют без лишних слов.
– Теперь без камеры можно ещё один вопрос?
– Конечно.
– Роберт Карлович, насколько серьёзны намерения «Ингаза» в нашей нынешней избирательной кампании?
– Я тебе всё сказал, ты получил этот материал первым, – вице-премьер сделал паузу, отпил из стакана воды и неожиданно, что-то вспомнив и обдумав, резко, уже совсем иным тоном, в котором явно проступали командные интонации старшего начальника, обратился к Ивану: – Ты вот что, старик, про этот «Ингаз» сейчас же всё вырежи, а то как бы мы с тобой сгоряча х…ню не спороли. Знаешь, пока не время. И неизвестно ещё, какие компромиссы нас ожидают.
– В момент удалим, не волнуйтесь Роберт Карлович, – Черепанов демонстрировал полнейшее уважение к воле собеседника.
Иван выглянул в приемную и позвал Юру.
– Оператор у меня надёжный, наш человек, я ему полностью доверяю. Юра, можешь прямо сейчас удалить некоторые куски? – Черепанов вопросительно взглянул на Рублёва.
Обескураженный и не до конца улавливающий суть происходящего Юра молча кивнул и вышел.
– Мне это нужно не для протокола, а из личного интереса, так что, между нами: в чём же фишка у этого «Ингаза»? – продолжил Иван, когда за Рублевым закрылась дверь.
– Ишь ты, личный интерес у него. Никак в подпольного газотрейдера переквалифицировался, – пробурчал Яузе.
– Типа того, – поддержал шутку Иван.
– Ладно, слушай, – Яузе всё же уважил просьбу Черепанова. – По нашим данным, это одна из хитрых кормушек, а сейчас они попытаются прорваться в восточные области. Эти газовые дела ещё расхлёбывать и расхлёбывать. Теплосети – это мелочь, их планы явно масштабнее. Транзит и сама газотранспортная система – вот их настоящая цель, а это сам понимаешь, каких денег стоит. Будут шантажировать нас через Россию, будут играться с ценой на газ их руками. Чем будет у нас хуже, тем им лучше. Сам же знаешь, как перед выборами обостряются все вопросы. Ты вот что… Там ребята жёсткие, будь аккуратней.
– Спасибо, мне это уже стало ясно.
– С удовольствием выпил бы с тобой рюмку коньяку, но меня последнюю неделю давление донимает, а ты давай, за нашу встречу, – Яузе поднялся из-за стола и жестом пригласил Черепанова в специально оборудованную для таких дел комнатку.
Поставив рюмку, Иван принялся рассматривать большую групповую фотографию, лежавшую на журнальном столике.
– Это последний визит нашей делегации в Москву, как раз во время переговоров об изменении условий газовых поставок, – пояснил Яузе.
– А кто это вполоборота, в очках? – Иван внимательно всматривался в фотографию.
– Где? – Яузе надел очки и взял из рук Черепанова карточку. – Да кто его знает, советник какой-то кажется. Забыл фамилию, писатель ещё такой был, видишь, всё же перегрузка мозгов сказывается. А что?
– Да так, – Черепанов колебался, не сочтёт ли Яузе его сомнения нелепыми и похожими на навязчивую идею, тем более что и сам он уже до конца ни в чём не был уверен. – Очень мне одного человека напоминает. А не можете подробней узнать, кто это и, по возможности, раздобыть его координаты?
– Ладно, попрошу Любу поискать его визитку, по-моему, где-то среди других валялась.
– Я сообщу, когда материал будет готов, пришлю посмотреть, а потом пустим в эфир. Спасибо.
Черепанов пожал руку Яузе и направился к выходу.
– Иван, – окликнул его Роберт Карлович уже у двери. – Вот, возьми – это настоящий армянский коньяк, мне его посол презентовал, угости своего оператора, пусть выпьет на досуге за наше здоровье.
Глава 11
Двойная ошибка
Макарцев почувствовал, что жив. Тошнило, безумно гудела голова. Он увидел лестничный проём и вспомнил, что последние, зафиксированные его памятью кадры – выход из лифта в подъезде собственного дома. В отличие от телеведущего Листьева ему повезло больше. Нет, это, впрочем, ещё вопрос. Он со страхом и ужасом погрузил руку в правый потайной нагрудный карман пиджака. Все три диска и флешка были на месте.
Валентину Петровичу враз стало легче. Он посмотрел на часы, которые тоже были на месте. Без пяти десять. Прошло минут пятьдесят. Телефоны – он с радостью нащупал их. Фух, оба на месте, но отключены. Бумажник? Бумажника в кармане не оказалось, но это было самой малой из всех возможных потерь. Макарцев приподнялся и тут же увидел свой выпотрошенный кожаный кошелёк, валявшийся двумя ступенями ниже лестничной площадки. Карточки, пластиковое удостоверение – всё это тоже оказалось не тронуто. Кроме денег.
Валентин Петрович почувствовал, что улыбается. Как замечательно, это всего лишь банальное ограбление! Да и денег на самом деле украли всего ничего – четыре сотни долларов и рублями тысяч двадцать, не больше. Не повезло этим гадам похитителям, не знали они, что, несмотря на высокий уровень доходов и состоятельность, с наличностью Макарцев предпочитает дел не иметь – у него всё на счетах. Валентин Петрович ещё раз с удовольствием убедился, что его продуманная осторожность в очередной раз сослужила ему добрую службу. Оставалось принять ещё одно решение: вызывать милицию или не вызывать, сообщать кому-то об инциденте или нет?
Природная правильность подсказывала, что нужно, как положено в таких случаях, заявить о нападении. Но что это даст ему лично? Масса хлопот, ненужных объяснений, расспросов, необходимость встреч с какими-то следователями, которые могут оказаться не очень приятными, колоссальные потери времени и нервно-эмоциональное напряжение. От одной этой мысли Макарцеву уже стало не по себе. Он поднялся и отметил, что тут, случись беда, долго можно проваляться, пока тебя найдут. Лестничный проём, отделённый от остальной части дома холодным тамбуром, которым изредка пользовались курильщики, оказался весьма безлюдным местом в весьма густонаселённой высотке.
Не успел Валентин Петрович включить первую из мобилок, как она запела – настойчиво и отчаянно.
– Валентин Петрович, ты где находишься? – голос начальника службы безопасности звучал так же, как если бы часы показывали не десять вечера, а десять утра.
– Рядом с домом, а что? – Макарцев не смог скрыть невольно появившиеся в его голосе тревожные нотки.
– Подскочи на минутку – дело важное.
– Да, конечно.
«И что за манера такая, хоть бы из приличия спросил, удобно мне или нет. В конце концов, я не его подчинённый и время далеко не рабочее», – Валентин Петрович утешительно бурчал себе под нос, вызывая дежурную машину, а что ещё оставалось делать?
***
Несмотря на позднее время, секретарь «В.В.С.Б.» тоже сидела в приёмной. Доложив о появлении Макарцева, она попросила его несколько минут подождать, любезно предложив чаю, от которого тот не отказался. Интересно, подумал Макарцев, «В.В.С.Б.» ей за переработку и преданность из кармана доплачивает?
– Валентин Петрович, флешка, которую я тебе сегодня выдал, при тебе? – как обычно, главный обладатель всех секретов и тайн ведомства оставался конкретен и невозмутим.
– Да, но я на неё ещё ничего не перебросил, – Валентин Петрович поймал себя на мысли, что не успевает ни улавливать суть происходящего, ни обдумывать ответы.
– Вот и чудно. Давай её сюда, – покрутив в руке голубенькую овальную флешку, Виктор Владимирович спросил как бы невзначай:
– Ты её случаем не открывал, не смотрел? – даже в обладающем железной выдержкой «В.В.С.Б.» Макарцев почувствовал некое напряжение и на секунду ощутил приступ страха, связанного с невольным воспоминанием о нападении возле лифта, когда почти в течение часа он был «в отключке» и не контролировал ситуацию.
– Нет, Виктор Владимирович, я планировал, что уже утром…
– И правильно. Утром и запишешь. Вот тебе носитель, – и «В.В.С.Б.» дал Макарцеву точно такую же, похожую на ракету флешку. – А то чуть ошибочка не приключилась. Что это ты выглядишь как с креста? У тебя что-то случилось?
– Устал, очень устал, – Макарцев плохо умел врать, да он, собственно, почти и не соврал.
– Тогда отдыхай, до завтра, – «В.В.С.Б.», подавая руку, задержал взгляд на своём посетителе на долю секунды дольше обычного. Или это Валентину Петровичу только показалось?
По дороге домой Макарцев не мог отогнать тревожные мысли, без спросу лезшие в его уставшую голову.
Если, конечно, это нападение было направлено против него лично, то надо бы принять меры, но, судя по всему, он стал случайной жертвой голодного охотника. А с другой стороны, затеять такое рисковое нападение – и всё это ради не очень большой суммы денег? Не логично. Хотя какая может быть у этих идиотов логика? Идиотская! А что всё-таки было на той злополучной флешке? И какое-то уж очень невероятное совпадение. Может, надо было «В.В.С.Б.» всё же рассказать, честно раскрыться – в конце концов, он ведь не виноват, что на него напали. Но про диски с программами, которые тоже были при нём, ведь не расскажешь… Даже при желании духу не хватит. Представишь только взгляд «В.В.С.Б.» и все вытекающие последствия – такой мороз по коже идёт…
***
Иван уже попрощался с Юрой и зашёл в вагон, когда на экране дружелюбно заигравшего мобильника высветился незнакомый киевский городской номер.
– Иван Сергеевич, вас беспокоят из приёмной Роберта Карловича. Вам удобно записать информацию? Диктую московский рабочий номер и адрес офиса господина Семёнова, Сергея Борисовича.
Черепанов ещё точно не знал, как будет действовать, но уже бежал в кассу сдавать билет на Лугань и брать на ближайший паровоз до Москвы.
***
– Ну как, помирилась со своим психом? – Семёнов с хитроватым прищуром в упор смотрел на Эльвиру.
– Ты был прав. Я-то надеялась, он исправился, изменился. А он… Устроил мне допрос, почему опоздала. Наготовил какой-то еды и хотел, чтобы я обязательно это попробовала, а я разве виновата, что оказалась не голодна? Ну не было у меня аппетита. Затем прицепился к какому-то синяку на шее.
– И это только начало, а представь, чего от него дальше ждать? Зачем тебе рядом человек, который постоянно тебя унижает, не доверяет, шпионит? Которому нет дела до твоего «я».
– В прошлый раз ты говорил, что есть какое-то важное дело, или это был предлог? – Кутовой всё же не очень хотелось развивать эту тему.
– Да нет, не хотел тебя огорчать. Кто-то записал наши свидания на камеру и пытается меня шантажировать, – Сергей спокойно смотрел прямо в глаза своей пассии.
– Что ты говоришь?! – лицо Эльвиры выражало искренний ужас.
– Но я разберусь с этим, выкуплю и обязательно уничтожу, – взгляд Семёнова, который на всякий случай сам сделал эти записи, был сплошным выражением преданности и доблести.
– Но ведь они запросто могут сделать копии… – Эльвира уже не на шутку разволновалась.
– Не боись! Даже если предположить самый худший вариант, это не смертельно. Коль разобраться, мы ведь люди свободные. Пусть завидуют! Но я, конечно, всё решу, не дрейфь!
По большому счёту, после того как Семёнов получил доступ к информации, скопированной у Макарцева, сведения, которые он мог узнавать от Кутовой, уже утратили былую ценность и актуальность. Но ему доставляло особое удовольствие сохранять власть над ней, держать в невидимом плену. Он упивался и своим превосходством над этим её умником муженьком. Подумаешь, гений-программист выискался. А вот он, простой, не грызший гранит науки на заумных факультетах парень Серёга Селиванов безо всякого напряга, играючи, между делом, заставляет этого самого гения мучиться, нервничать, ошибаться, срываться и от этого ещё больше страдать.
И этого журналистишку Черепанова ждёт та же участь. Самое интересное кино начнется, когда те, кого он считал верными друзьями, под грузом улик легко сдадут эту их якобы дружбу и откажутся от него: мол, надо же, какой подлец маскировался под личиной порядочности, а мы ему верили! Да хлебом их не корми – дай утопить успешного товарища, которому обязательно завидуют и которого терпят, если он успешнее, а при первой возможности радуются, если получается его дерьмом обдать.
Не понятно, откуда у Макарцева такая информация на флешке оказалась – вроде он не того полёта птица, чтобы с такими секретами совладать. Но это и не важно. Компромат на всю верхушку по обе стороны границы – по папочкам рассортирован. И сценарии изменения денежных потоков и перераспределения бизнесов, к которым приведёт изменение цены на газ для Украины, аналитики, оказывается, уже просчитали и расписали во всех деталях. А он, Сергей, наивно полагал, что его идея с извлечением двойной выгоды от повышения цены для Украины может здесь кого-то заинтересовать. Всё украдено до нас и на сто лет вперёд!
***
– Ах ты, е….ый мудила! – Сергей Борисович, не сдерживаясь, зло матерился и грозил кулаком вслед неуклюжему продавцу пиццы, не спеша удалявшемуся на своём фирменном, разрисованном мотороллере. При этом выражение лица плотного, видимо, немолодого мужчины, управлявшего двухколесным корейским чудом, невозможно было разглядеть из-за шлема, как и заляпанный грязью номерной знак. Внаглую зацепил его на тротуаре и даже не извинился – притормозил, поглазел и поехал дальше как ни в чём не бывало. Его счастье, что некогда разбираться. А впрочем, что ему сделаешь? Не бежать же вдогонку.
Мотороллер, выскочивший на тротуар и зацепивший перед входом в офисное здание респектабельного господина, уже через несколько минут вместе с фирменной одеждой и призовыми был возвращён довольному юноше в обмен на оставленный на время операции денежный залог.
Иван, чувствовавший себя как после успешной морской рыбалки, направился в сторону Курского вокзала.
Глава 12
Система без координат
– Сказать, что я в бешенстве, – это ничего не сказать! – Бальцерович кричал в трубку, расхаживая по кабинету. Он всегда делал так, когда разговаривал по телефону, но теперь его походка была особенно тяжёлой – большие быстрые шаги свидетельствовали о том, что он действительно был несколько не в себе.
– Погиб один из моих лучших людей, а ты просто исчез без объяснений! Ничего не хочешь сказать? Какого чёрта ты втравил меня в эту хренотень?!
Трубка ответила короткой фразой, и Бальцерович в приступе ярости швырнул её о пол. Новый смартфон разбился на части, словно ёлочная игрушка старинного образца.
– Валентина, иди сюда, – Бальцерович вызвал секретаря по внутренней связи.
Молодая девушка, соответствующая всем стандартам красоты, робко постучалась и на полшага зашла в кабинет – тон только что закончившейся беседы был отлично слышен в приёмной, и это не предвещало ничего хорошего.
– Чего стала в дверях? Говорю же, иди сюда! – Михаил Евгеньевич достал портмоне, отсчитал деньги и положил на край стола.
– Пошли машину, пусть купят новый телефон. Такой же! И быстро!
Барышня робко предложила шефу чай и, получив одобрительный кивок, взяла деньги.
– Тридцать минут, Михаил Евгеньевич, и всё будет сделано.
– Двадцать! У меня нет времени ждать!
Не вступая в дискуссию, Валя развернулась и направилась выполнять поручение. «Третий телефон за год. Нужно бы в приёмной иметь в запасе новый».
Спустя двадцать минут тяжело дышащий водитель чуть не сбил Черепанова в приёмной.
– Вам назначено? – секретарь, одной рукой забирая коробку с мобильным телефоном, другой инстинктивно перекрыла Ивану путь к двери.
– Уверен, Михаил Евгеньевич очень хочет меня видеть. Моя фамилия Черепанов.
Валя зашла в кабинет шефа, отдала телефон и доложила о том, что в приёмной его ожидает какой-то Черепанов.
– С нетерпением! Жду с нетерпением! – Бальцерович, набивая трубку табаком, демонстративно громко сказал это в сторону приёмной.
Иван не стал ждать официального приглашения от секретаря и вошёл без стука, услышав этот возглас.
– Меня вчера утром опрашивал следователь, у меня долго и безудержно рыдала жена Сергея, мне приходится отвечать на вопросы, а я не знаю ответов! Иван, так дела не делаются! – Михаил Евгеньевич атаковал гостя, который даже не дошёл ещё до стола.
– И я рад тебя видеть, Михаил Евгеньевич, – Черепанов протянул руку, но не получил ответного жеста.
– Сядь и объясни, что произошло, – трубка Бальцеровича выпустила облако дыма с ароматом вишневого табака. – Мне нужно знать из первоисточника всё – без утаек и прикрас!
– Миша, тебе же наверняка уже доложили. Твои парни здорово помогли, отыскали Царькова, не дали ему скрыться, профессионально задержали его, но в игру вступил некто третий. Этот некто понял, что Царьков и Куртакова раскрыли себя, и решил их устранить. Твой Сергей в их планы не входил, поэтому…
– Поэтому не умеешь в сыщиков играть – не лезь! Задницу надерут! – Бальцерович не успокаивался. – Кто ещё такая эта Куртакова?
– Это была наша ниточка к заказчику ограбления, а теперь и убийства.
– Ниточка оборвалась, кто ответит за все эти чудеса?
Черепанов достал сигареты:
– Я закурю?
– Кури, но не отвлекайся! – нетерпимость Михаила Евгеньевича к неприятностям делала его особенно агрессивным.
– Мне, конечно, следовало бы сначала с тобой повстречаться, но нужно было проверить одну идею. Фактами это не подтверждено. Так, домыслы, собранные воедино на основании разрозненных событий, совпадений, обрывков фраз. Тебе, должен быть, известен один яркий персонаж из прошлого – Сергей Селиванов. Помнишь такого?
– Я этого подонка никогда не забуду, и он не только моё прошлое, он моё настоящее!
– Что общего может иметь такой респектабельный человек, как ты, с рафинированным аферистом? – Черепанов был искренне удивлен не столько тем, что Бальцерович знаком с Селивановым, сколько фактом их связи.
– Если между нами, то это первоклассный рейдер! Прёт как бык на красное. Сначала выступил посредником в поставке сырья на наш комбинат, а теперь устроил шоу с собраниями акционеров и исполнительной службой. Нет, мы, конечно, отбились, но каков же наглец, совершенно без тормозов!
– А что за сырьё?
– Газ, Ваня, газ. Загнали в долги, повысили цену на этот год, заоблачно повысили, настолько, что хоть останавливайся. Долги потом выкупили через подставную фирму, которая и пошла в атаку. Он, кстати, курирует эту фирму. Там целая история: и с реестром акционеров поработали, и с судами. Всё выстроено, как красивый музыкальный ряд.
– Похоже, теперь у нас есть общий предмет интереса…
Бальцерович немного успокоился и, собравшись с мыслями, уселся в глубокое кожаное кресло, постоянно растягивая свою трубку.
– Табакокурение, Миша, – это ритуал, который не терпит нервов и суеты. Ты гробишь здоровье, не получая от этого ни малейшего удовольствия, хотя табак у тебя отличный.
– Не умничай, сам вон, сигарету за три затяжки выкурил. Излагай свои умозаключения.
– Смотри, как всё интересно складывается, – Черепанов извлёк из чёрного стакана на столе Бальцеровича остро отточенный карандаш, лист бумаги и начал рисовать. – У компании «икс» возникает острое желание овладеть рынком сбыта газа в нашем регионе. Компания имеет иностранные корни и практически сидит на газовом кране, цены для нее – минимальные. Для достижения цели ей нужно предпринять несколько шагов. Первый – иметь своих людей в местной власти для последующей кадровой революции на областном и городском уровнях. Коммунальные предприятия, облгаз – всё это подминается, ведь мнение местных тоже много значит при выборе кандидатуры. Второй шаг вытекает из первого – необходимо выиграть местные выборы любой ценой. Третий – на этапе подготовки к выборам нужно выбить противника из седла. Самый быстрый метод – лишить его финансирования. Как минимум – задержка до появления новых денег, как максимум – срыв предвыборной кампании. В зависимости от того, как я успею отреагировать, да и сама по себе такая сумма – очень даже неплохой куш. Четвертый шаг, возможно, экспромт, но раз уж так получилось, что рядовых исполнителей пришлось убрать, то было бы неплохо повесить вину за это на меня. В итоге избирательная кампания парализована, руководитель избирательного штаба в полном дерьме как перед своими, так и перед чужими – путь к цели сокращается.
– А ты, друг мой, часом не хватил звёздной болезни и не переоцениваешь ли собственную значимость?
– Вот и ты туда же. Был бы рад, но присутствует ещё и личностный фактор. Мы с Селивановым с давних пор заклятые «друзья», и, зная его мерзкую натуру, могу утверждать, что он ничем не побрезгует, дабы отомстить за своё поражение. Это пятый шаг, может быть, он даже основной.
– Пока логично. А какие основания у тебя считать, что это именно его рук дело?
– Потому что Полина Куртакова звонила в Москву на номер компании «Ингаз», а он там сейчас прибился. Это что, совпадение? Очень уж маловероятно. Потому что, как только она всё провернула руками Царькова, молниеносно перешла работать в банк «Гамма», а это связанный с Селивановым банк. И это тоже не случайность, этот шаг был явно продуман заранее. Потому что они собирались смыться в Россию, когда запахло жареным, и не абы куда, а к своему другу, или родственнику, как она его представила Царькову, – к Серёге Бешеному. О том, доехал бы туда Царьков или нет, я точно не знаю, но сильно сомневаюсь.
– Зачем ему было их убивать?
– Ну, это мы спросим у него лично, когда доберёмся. Ни свидетелей, ни подельников… А деньги? Карточка, на которую их якобы положила Куртакова, тоже не найдена.
Бальцерович распаковал новый телефон и вставил SIM-карту.
– Валентина!
– Да, Михаил Евгеньевич.
– Принеси нам два чая, – Бальцерович отключил связь с секретарём. – От кофе я отказался, и тебе рекомендую. Поджелудочная железа – она одна на всю жизнь и восстановлению не подлежит.
Неожиданно отвлёкшись, Бальцерович также неожиданно вернул прежнюю нить разговора:
– Ну, рассказал ты это всё, и что теперь прикажешь делать? Какие предложения?
– Мне необходимо его достать. С тобой рассчитаюсь, врага нейтрализую законными методами. Милиционеры наши в Россию, разумеется, не поедут. У них нет для этого ни оснований, ни возможностей, им нужно его заполучить здесь, тогда дело легче пойдёт. Тебе тоже выгодно его достать. Оставлять такие выпады безнаказанными нельзя, а если твой обидчик замазан в мутной истории, то и бороться с ним легче. Тем более что ты потерял ценного сотрудника. Как видишь, наши интересы совпадают. Кстати, нужно срочно выяснить, кто здесь на него работает. Оставлять у себя в тылу таких людей нельзя – опасно.
– Пока здраво мыслишь, продолжай, Иван Сергеевич. Что ты понимаешь под словом «достать»?
– Он нам нужен здесь, в Лугани. Его необходимо как-то вытянуть сюда. Любыми методами, любой ценой.
– Легко сказать. По своему бизнесу он сюда не приезжает, здесь его адвокаты работают. Всё по почте – я проверял. На переговоры я его тоже не вызову – война как бы не с ним напрямую, всё прикрыто. Сделает удивлённый вид, мол, как вы обо мне такое могли подумать, Михал Евгеньич?! Обидели, напраслину возвели. Как бы извиняться потом не пришлось. Ещё тот артист! А на деле такой жучила. Ему всё целиком нужно, на уступки никогда не идёт. Какой-то личный интерес? Ну есть у него гостиница в Крыму, в Судаке. Пять этажей, бассейн, парковка – всё для гостей. Там работает его управляющий, по документам всё чисто. Даже если ее сжечь, он что, на пепелище приедет? Семьи нет, жена бывшая живёт одна с детьми, знать его не хочет, безмерно благодарна, что квартиру за долги мужа не забрали. Она этого вашего Томенко с каждым Новым годом поздравляет. Думай, Ваня, думай, у меня для него наживки нет. Да и… – секунду поразмыслив, Бальцерович передумал что-то говорить.
Война, в которую его пытался втянуть Черепанов, для того уже неизбежность и факт свершившийся. А вот нужна ли она – и именно в данный момент – самому Бальцеровичу? Затея рисковая. Но ведь тот же Селиванов действует втихую, по принципу: не пойман – не вор. Может, и против него так надо? Цинично, соблюдая конспирацию?
С одной стороны, Селиванова Михаил Евгеньевич ненавидел искренне и от всего сердца, понимая, что тот его душит. С другой стороны, у Бальцеровича был ещё один бизнес, где его фирма и фирма, связанная с Селивановым, успешно крутили деньги, потому что, как две половинки одной детали, были нужны друг другу. И здесь Селиванов вовсе не уничтожал Бальцеровича. Тот, правда, не обольщался и понимал: до тех пор, пока он Бешеному нужен и тот без его фирмы обойтись не может. А если посмотреть на это проще, доход идёт? Идёт. А там посмотрим ещё, кто первый поскользнётся и чья в конце возьмёт.
В этой связи Бальцеровичу припомнился тост про женскую дружбу с его последнего дня рождения.
Змея просит черепаху:
– Перевези, меня, сестрица, на другой берег.
– Что ж, садись, дорогая.
И они поплыли. Черепаха плывёт и думает: «Нырнуть бы сейчас, чтобы змею утопить, так успеет же, гадость, ужалить».
А змея тоже мечтает: «Эх, ужалить бы сейчас эту заразу! Так нельзя – пойдёт ко дну, и я вместе с ней!».
И так они благополучно добрались до берега. Так выпьем же за женскую дружбу!
Бальцерович задумался. Он не спеша достал жёлтую пятидесятикопеечную монетку, подбросил, затем поймал и прикрыл рукой. Медленно убрав верхнюю ладонь, Михаил Евгеньевич констатировал: «Решка. Что ж, повезло тебе, Ваня».
Этот суеверный способ принятия решений в равнозначных ситуациях, когда чаши весов замирали в равновесии, Бальцерович пронёс со школьных лет через всю жизнь. Об этом никто, даже из его близких друзей, не знал. И к удивлению самого Михаила Евгеньевича, этот способ его ещё ни разу не подводил. В последнее время он прибегал к подбрасыванию монетки в самых крайних, особых случаях, дабы не докучать всуе своей любимой птице удачи, в которую он в глубине своей сложной души верил и которой был безгранично благодарен, стараясь её всячески оберегать.
Глава 13
Кто кому подкидной
Жора никогда не любил утренних совещаний у начальника. Подполковник был «совой» и торчал на работе до глубокой ночи. Иногда даже складывалось впечатление, что Сердюкову не нужны ни семья, ни дети, и дачи у него нет. Вместо того чтобы радоваться первым шагам внучки, он восседал в своём кресле до полуночи, а в восемь ноль-ноль уже ждал молодежь в своём прокуренном кабинете на ежедневный утренний отчёт.
В этот раз в центре обсуждения продолжало оставаться убийство трёх человек, произошедшее на их земле трое суток назад. Георгий и так по два раза на день докладывал шефу о ходе расследования, но в сухом остатке в распоряжении сыщиков было совершенно немного информации. Да, отработали всех соседей, проживающих в районе убийств. Да, сняли записи со всех камер, расположенных в радиусе четырёх кварталов от мест событий. Да, проверили всех освободившихся ранее из мест заключения на предмет соблюдения режима. Участковые отработали адреса потенциальных претендентов на места в СИЗО, но фактического материала для продолжения расследования пока не было.
– Всё, облажались, пионеры!? – Сердюков лютовал после кратких стандартных докладов. – Чему всех вас там учили? Вы что думаете, что киллер прописан в нашем районе? Может, он ещё и паспорт должен обронить на выходе для остроты ощущений? Кто анализировал сводки по городу? Что говорит агентура? Где ваши хвалёные нестандартные методы!?
– Геннадий Андреевич, ищем, нужно ещё время, – Евстифеев был единственным, кто имел право молвить слово, не рискуя быть пониженным в должности, пока Сердюков метал молнии.
– Жора, пока ты тут заказываешь дополнительное время, убийца преспокойно растворяется в очереди на таможне! По горячему ничего не нашли, полный ноль! Теперь будете «висяки» растягивать, аналитикой заниматься. Это не работа, товарищи офицеры, это уровень практикантов!
– Камеры банков и других учреждений в обоих случаях зафиксировали в районах, расположенных рядом с местами совершения убийств, одного и того же долговязого человека, одетого во всё черное. Временами он исчезает с экранов, потом снова появляется, но маршрут нам понятен. Ничего приметного: чёрные джинсы, чёрная футболка, но качество записи не позволяет идентифицировать внешность. Рост примерно метр восемьдесят пять сантиметров, спортивного телосложения. Сумка через плечо. Руки всегда в карманах, – Евстифеев читал свои записи. – Я уверен, что это не случайно. Расстояние между объектами – около трёх километров. И его появление на соседних улицах совпадает с хронологией событий. Попасть с одного адреса на другой он мог только на автомобиле, который мы на камерах не видим. Наверняка оставил в стороне. Общественный транспорт не рассматривается – не успел бы.
В дверь постучали, и возникшая в дверном проёме радостно улыбающаяся из-под рыжей копны волос физиономия лейтенанта Черненко жизнерадостно доложила, что лейтенант готов предоставить капитану Евстифееву требуемую информацию.
– Ты большой начальник, Жора, тебе носят сводки на оперативные совещания! – Сердюков не упустил возможности слегка уколоть любимого ученика, коим считал Евстифеева и коему тайно симпатизировал, а потому относился к нему с повышенной требовательностью.
В наступившей тишине под прессингом сосредоточенных на нём взглядов Георгий, не теряя спокойствия, внимательно и без торопливости пробежал глазами принесенные ему бумаги, после чего привычно невозмутимо доложил подполковнику:
– Это был таксист.
Евстифеев передал сколотые степплером листы Сердюкову. Подполковник достал из кармана кителя очки и пробежался по тексту. Перед ним были вычерченные маршруты передвижения той ночью всех такси, работавших в городе. Большая аналитическая работа, подкреплённая в итоге справкой об автомобилях, путь которых позволял подозревать в причастности к преступлению либо водителей, либо пассажиров. Маркером были выделены номера автомобилей, имевших паузы в заказах, но только напротив одного – белой «Волги» с номером ВВ 65 32 ОР стоял прочерк – в интересующий период времени его маршрут выпал из данных диспетчера. Водитель – Илья Плотников.
– Неплохо, ничего не могу сказать, но ещё не факт, может оказаться и обычным совпадением.
– В такое время суток в городе работает ограниченное количество машин, далеко не все рискуют возить пьяную молодёжь.
– Плотников, Плотников… – подполковник тёр лоб, вспоминая нечто, расположенное в глубине ячеек его памяти. – Илья Плотников. Биатлонист, мастер спорта, проходил по делу бригады Лучика – Лученкова. Обвинение не доказало его причастности к эпизодам вымогательства, в двух случаях – со смертельным исходом. Одного пострадавшего связали и оставили в сарае на морозе. Челночник погиб – платить не хотел. Овчинка выделки не стоила. Парень ездил по выходным в Харьков, на Барабан. Магазинчик открыл. Забрали старенький «опелёк», да продать не успели. Вторую жертву, завмага комиссионки, вывезли на дачу и держали в подвале до тех пор, пока муж не заплатил выкуп. Но жену свою он всё равно не дождался – убили выстрелом в сердце. Не судим. Чего ждём?
Брать Плотникова решили вечером, на работе. На площади Свободы таксисты обосновались давно. Предприимчивые кавказцы открыли здесь круглосуточный ларёк с шаурмой и горячими напитками, яркое уличное освещение делало это место безопасным для отстоя, а расположение площади позволяло добраться до ближайших микрорайонов в течение десяти минут. После восьми часов вечера работы «с колёс» практически не было, поэтому на точке постоянно собиралось три-четыре автомобиля службы такси «Экспресс». Около половины одиннадцатого последней в очередь стала «Волга» Плотникова.
– Похож, – Евстифеев перебирал листы с распечатками камер наблюдения и поворачивал их к свету фонарей так, чтобы рассмотреть, не включая освещения в салоне служебной «девятки». – Точно похож! Походка странная, как будто только что с лошади слез, у того на записи такая же.
С интервалом в пять – семь минут три машины, стоявшие перед «Волгой», отбыли обслуживать заказчиков.
– Заказываем, – Евстифеев отключил рацию и положил её рядом с собой. Это являлось условленным сигналом для Черненко, который коротал время в подворотне неподалёку. Для исключения случайностей они должны были сделать несколько заказов, прежде чем подойдёт очередь Плотникова, иначе можно было бы гоняться за ним по злачным заведениям всю ночь. – Так… Девушка, здравствуйте, такси, пожалуйста, на площадь Свободы. Да. Дом четыре, квартира восемь. Одна минута? Спасибо, я уже выхожу, так что пусть не торопится.
Жора и ещё один оперативник, Гена Соколовский, быстро выскочили из салона и нырнули в первый подъезд четвёртого дома. «Волга» не спеша заехала во двор, преодолевая буераки разбитого асфальта, и остановилась в нужном месте. Весело болтая о том, какая же эта Тонька дура, друзья завалились в просторный салон машины Плотникова.
– Какая квартира?
– Восьмая. В горотдел, дружище!
– Отдел чего?
– Как чего, санстанция уже не работает, а кто не спит в это время? Правильно, ментура… Здесь недалеко, ты что, не знаешь? И по пути возле круглосуточного останови.
– Да не вопрос, – Плотников привык, что в такое время суток каждый второй пассажир прокладывал свой путь через магазин. Ещё одна бутылочка пивка вдогонку – таков был типичный ритуал завершения питейного мероприятия.
Вот и Георгий пулей выскочил из такси и быстренько вернулся с пакетом пива.
– Парни будут рады, – обратился он к товарищу, сидевшему сзади.
– Сигарет взял?
– А как же, теперь не забыть бы с них денег сбить. Давай, шеф, веселее, дави на газ! Отработали уже пиво, греется! – Евстифеев обернулся к Гене с бутылкой пива в руках. – Будешь?
– Да подожди, сейчас приедем, чего светиться?
– Ну, как скажешь… – Жора поставил бутылку в пакет, звеня стеклом.
Через несколько минут такси подъехало к зданию управления.
– Поворачивай во двор, там ворота открыты, – Жора пальцем указал направление движения.
Плотников нехотя включил первую передачу. В другом случае послал бы клиента пешком идти, особенно такого, но ладно, не стоит скандалить с ментами. «Волга» заехала во двор и остановилась возле служебного входа.
– Сколько с нас? – Евстифеев полез в задний карман брюк за бумажником.
– Восемнадцать, – недолго думая ответил шофёр.
– Ох и дерёте вы по ночам, дармоеды… – Жора достал сотню. – Сдача будет?
– Поищем, – Плотников включил в салоне свет и достал блокнот с мелкими деньгами.
Жора резким движением выдернул ключи из замка, а Гена сзади обхватил Плотникова за шею.
– Не дёргайся, руки на руль… – Гена тихо шептал водителю на ухо, и это прозвучало убедительно.
Евстифеев вышел из машины и подошёл к водительской двери.
– Мужики, вы чего? Я скину, можно бесплатно… – Плотников не понимал, что происходит.
– Дурик, ты же не на «малину» приехал, это милиция, ты нам веришь?
Дальнейшие события развивались в жанре классической разработки.
В кабинете Евстифеева собрались все причастные к этой теме опера, Сердюков вошёл последним, громко хлопнув за собой дверью.
– Ну наконец-то… – подполковник отодвинул стул и сел напротив подозреваемого. Слегка пригнувшись, чтобы видеть глаза сгорбленного и глядящего себе под ноги таксиста, Сердюков дважды щелкнул пальцами, обращая на себя внимание. – Сюда смотри! – и показал на свои глаза, выражавшие злость и решительность, присущую только человеку, уверенному в своей правоте.
«Сейчас его давить, давить морально и фактами. Пока в себя не пришёл, через час будет уже поздно. Пусть даже мы ошибаемся, есть всего час. Выдержит прессинг – значит, не он».
Развивая свою стратегию, Сердюков продолжил допрос:
– Догадываешься, почему мы тебя в гости позвали?
Плотников, не поднимая глаз, тихо ответил:
– Да, догадываюсь. Я её случайно…
– Кого? – Жора достал из стопки чистый лист бумаги и карандаш и приготовился записывать.
– Кошку.
В кабинете воцарилось молчание.
– Кошку вчера задавил на проспекте. Переехал, как тюбик с пастой, кишки по асфальту в разные стороны. А она, видать, хозяйская, породистая, стоит немало. Что, много дадут? – опытный Плотников удержал удар и не проиграл в первом раунде, к чему, впрочем, сыщики были привычны. – Холёная живность была, пушистая.
Георгий бросил ручку о стол так, что она улетела под стол Соколовского.
– Шутить изволите, Плотников? Молодец, хорошо начал. Уверенно.
– Пиво собирались пить? Вот и пейте, я за рулем не употребляю.
Евстифеев перехватил взгляд Сердюкова и уступил ему инициативу.
– Плотников, я уже девять лет жду этого дня. По делу завмага, которую ты замочил, появились новые обстоятельства. Теперь у меня есть показания двух твоих корешей, которые за тебя тарабанят срок. Нос и Сява. Помнишь? Видать, накуролесили парни на зоне, если через столько лет согласились тебя сдать.
– Не бери меня на понт, гражданин начальник, уже сколько лет прошло? Все сроки давности вышли. И суд всё определил, – Плотников не собирался сдаваться.
– Наша песня хороша – начинай сначала. Новый суд – это не проблема, ты же понимаешь. А пока будешь в СИЗО ожидать, выяснится, что ты закрысятничал шкатулку с драгоценностями завмага. Твои подельники уже хорошо знают законы воровские. Поговаривают, в отрицательных ходят. Как думаешь, долго просидишь?
– Какие ценности? Чё вы мелете, начальники?
– Те самые, которые тогда так и не нашли. Не ломай комедию, Плотников!
Спустя два часа сорок минут непрерывного монолога Сердюкова о тонкостях дела девятилетней давности боевой дух Плотникова заметно упал.
– Тебе всё равно сидеть, вопрос в том – за что и в каком статусе, – Сердюков в очередной раз закурил. – Я предлагаю тебе героическую статью – 115. Только есть тонкость. Два и более человека, да ещё и по заказу…
– Я не убивал, это Нос.
– Что ты, Илья, Нос срок тарабанит за твои прошлые дела, я о твоих свежих выступлениях.
Плотников изменился в лице, но сразу же взял себя в руки – только Жора и Сердюков заметили, как его передёрнуло.
Евстифеев достал из ящика папку с фотографиями и протоколами осмотра мест преступления и передал её Геннадию Андреевичу.
– Смотри, Илья! Девять лет назад камер видеонаблюдения не было в таком количестве, как сейчас. Два дня назад ты аккуратно шифровался, шёл пешком – вот ты возле банка по проспекту Освободителей, 31. Смотри на время. Через одиннадцать минут ты прошёл мимо офисного здания по проспекту Освободителей, 23 – как раз два квартала обычным шагом. Вот вид с противоположной стороны улицы – это камеры торгового центра. Проходит ещё семь минут – это ты заходишь в подъезд дома номер 16. «Субару» синюю видел справа на площадке? Представляешь, её хозяин такой продвинутый оказался, видеорегистратор установил, но ты в темноте его, конечно, не заметил. Теперь только быстро отвечай: к кому шёл?
Лоб Плотникова покрылся многочисленными капельками пота, пытаясь укротить мелкую дрожь в руках, он изо всех сил сжал кулаки. Во рту пересохло, глаза резало от густого табачного дыма, висевшего в кабинете, – приоткрытое окно не помогало.
– Ты выше третьего не поднимался! Ну! Говори! – Сердюков перешел на крик.
– Девятая квартира.
– Как зашёл?
– У меня ключ был.
– Дальше! – Сердюков метался по кабинету, держа руки в карманах брюк. Китель висел на стуле.
– Дальше вы всё видели, всё на фотографиях.
– Откуда у тебя ключ?
– Заказчик передал, – Плотников вытер нервную испарину со лба ребром ладони.
– Кто?
– Я не знаю, я его не видел, всё по телефону, при помощи SMS-сообщений.
– Как передал?
– Через камеру хранения. Мне пришло сообщение с номером ячейки и кодом. Камера на железнодорожном вокзале. Её номер шестьдесят семь.
– От второй квартиры тоже ключ был? – Жора поддержал темп допроса.
– Нет, там я в дверь должен был позвонить.
– И?
– Открыл не тот, что был на фотографии, так что пришлось его первым уложить.
– А если бы адресом ошибся?
– Не ошибся, я проверил. Тот, кого я искал, в зале сидел рядом с батареей.
– Где пистолет?
– В колодце.
– Адрес? Точный адрес! – Сердюков уже показывал пальцами на трёх оперов, и те, понимая, что сейчас поедут доставать оружие, начали собираться.
– Я не помню, на улице Шмидта, где-то посередине.
– Так, Гена, Юра, берёте «газель», едете туда. Ишков, ты организуешь аквалангиста, видеокамеру не забудь и фонари!
– Может, подождём хотя бы до рассвета? – Ишков ещё втайне надеялся попасть сегодня домой.
– Уже светает, давай, дуй в школу милиции, они на казарменном положении, там тебе найдут специалиста, – подполковник поймал кураж и не собирался останавливаться – теперь каждая пауза была бы на руку Плотникову, который в любой момент мог замкнуться и передумать говорить, а невыясненным оставалось ещё множество вопросов.
– Как ты связывался с заказчиком? – Евстифеев изрисовал весь лист бумаги, лежащий перед ним, каракулями, понятными только ему одному.
– Никак. Один раз он мне звонил, номер не определился. Передал привет от Носа, сказал, что дело верное, денег отвалят как положено. Предоплата. Риска никакого, людей искать не будут. Я потом к Носу посылал гонца с «гревом», так он подтвердил, что уважаемые люди ищут человека с твёрдой рукой.
– Долго думал?
– Нет. За такие бабки стоило.
Улица Шмидта проходила через частный сектор на самой окраине города – дальше была только лесопосадка. Местные всякое видели на своём веку, но никогда ещё среди ночи в колодец не опускали человека в таком странном резиновом костюме.
С рассветом баба Шура вышла с древним оцинкованным ведром набрать воды для кухни и застала возле колодца целую демонстрацию из каких-то молодых людей. Она уж было собралась построить их своим зычным голосом, но вовремя заметила, что те приехали на синеньком автобусе с надписью «Милиция».
– Чего ищете, сынки? – Шура поставила ведро на землю и делово воткнула руки в бока.
– Да ничего, бабушка, не волнуйтесь, ничего вредного не нашли, – ответил один из парней, уставившийся на неё красными от бессонницы глазами.
– Так вы, милки, всю воду перекаламутите, это что ж мне теперь за ней за тридевять земель ходить?
– Пока придётся, а далеко идти?
– Там, за поворотом, балка, дорога вниз уходит, – баба Шура показала рукой в сторону леса, – там и находится наш второй колодец.
Тот, который разговаривал с бабкой, заглянул в колодец и крикнул:
– Прапорщик, поднимайся! Достаём его, парни… – трое курсантов потянули страховочный трос, переброшенный через бревно, на которое наматывалась цепь.
Замёрзший прапорщик в водолазном костюме, чертыхаясь, перевалился через бетонное кольцо колодца на землю:
– Его там нет. Точно нет. Я уже окоченел весь.
– Отогревайся, – Ишков подал термос с чаем, – там ещё один колодец есть.
– Вот демоны! И туда полезете? Дайте хоть воды набрать, окаянные!
– Мы вас даже подвезем, садитесь.
Поиски пистолета во втором колодце завершились удачей при первом же погружении, и группа с главной уликой отправилась в горотдел.
«Вот теперь можно сказать: раскрыли…» – Ишков набрал номер Сердюкова, чтобы доложить об окончании поисков оружия.
Глава 14
От сумы и от тюрьмы…
Черепанов примчался в горотдел через двадцать минут после звонка Сердюкова.
Евстифеев жевал бутерброды, на столе для совещаний стоял электрический чайник и лежали начатая упаковка с рафинированным сахаром и песочное печенье. Атмосфера в кабинете подполковника никак не соответствовала правилам субординации, но Черепанов сразу понял, что тому были свои причины.
– Заходи, – Сердюков подвинул стул Ивану.
Не спеша потягивая из громадной кружки горячий чай, Геннадий Андреевич хитро посмотрел на Черепанова:
– Машину патрульную обещал, помнишь?
– Конечно, и не отказываюсь от своих слов, вас можно поздравить? – Иван боялся уже верить в то, что его проблемы наконец пойдут на убыль.
– Нас – да. Тебя – пока не знаю. Воришка найден, его подельница – тоже, если бы ты не влез со своей самодеятельностью, может, были бы живы. Убийцу их мы тоже уже нашли, – подполковник откинулся на спинку кресла, устало затягиваясь сигаретой. – Им сейчас занимаются, оформляют, главное – оружие удалось отыскать.
– И кто же он? – слегка обескураженный столь быстрой развязкой, Черепанов не скрывал любопытства.
– Теперь – таксист, в прошлом – спортсмен, как и многие из наших «бригад», – не мне тебе рассказывать, – стреляет метко – биатлонист. Всё сложилось, только тебе, наверное, важно знать, кто заказал? – Сердюков вопросительно посмотрел на Черепанова. – Жора, прокрути-ка ему кино на компьютере, а то я сейчас опять что-нибудь не то нажму.
– Подсаживайтесь поближе к монитору, Иван Сергеевич, – Евстифеев подвигал мышкой и включил чёрно-белую запись камер видеонаблюдения железнодорожного вокзала. На экране возникла картинка не самого лучшего качества (из-за скудного освещения), но лица людей, проходивших между стеллажами камер хранения, были видны отчётливо.
– Пришлось за несколько дней записи пересмотреть. Нас интересует камера № 67, за трое суток этой ячейкой пользовались два человека, взгляните на них… – Жора включил перемотку и на нужной минуте опять поставил на воспроизведение. – Это Плотников, которого мы взяли сегодня ночью, он исполнитель. Видите, достаёт из ячейки пакет с авансом и ключом от квартиры Куртаковой. Теперь отматываем немного назад: вот он тот, кто может быть заказчиком или как-то связан с ним. Посмотрите внимательно.
Жора выделил мышкой часть кадра. На мониторе появилось лицо человека, положившего «передачу» в камеру, и увеличил его – это был начальник службы безопасности СФТ-банка Константин Юрьевич Деревянко.
– А чего ты в лице изменился, Ваня? – от Сердюкова не ускользнул этот факт. – Или знаком он тебе? – подполковник говорил с ярко выраженным сарказмом.
– Это начальник охраны банка Портного, из которого и вынесли деньги, – не колеблясь ни секунды, ответил Черепанов.
– Вот именно, Иван, это Костя Деревянко, из наших. Ушёл в отставку по возрасту и устроился охранять буржуинское золото. Сразу предвосхищаю твой вопрос – он не заказчик, человек порядочнейший – мы с ним уже побеседовали. В тот день шеф дал ему пакет и поручение – положить в камеру хранения и записать номер ячейки и пароль, что он и выполнил.
– Портной?! Сам? Лично?
– Ну, тебе виднее, кто там главный, но мы выяснили, что Портной Семён Григорьевич.
– А я думал, Селиванов… Да нет, Семён хитрец, конечно… Но организовать убийство… Реально он трус, он не смог бы…
– Опять ты в свои дебри лезешь! Есть факт: три трупа, убийца, оружие и человек, который за всё это заплатил, – какие же тебе ещё за аргументы нужны? Мы едем к нему. Давай без шума и пыли, проведёшь нас к нему в кабинет, ведь люди, которые с тобой, у него подозрения не вызовут.
– Не самая почётная миссия… – Черепанов был травмирован этим открытием – Семён оказался предателем.
Чтобы не вызывать подозрений, Сердюков и Евстифеев отправились в СФТ-банк на машине Черепанова.
Иван ехал за рулём молча. «Столько лет вместе… И смотри, как он, гад, маскировался, ни разу себя не выдал. Что за нутро должно быть у человека, чтобы жить на два фронта? И ведь нервы у него ни к чёрту, может, из-за этого? Разведчик из него никудышный, слаб. Что он ещё мог знать такого, что пригодилось бы Селиванову? Да всё, что связано с финансами избирательных кампаний. Списки волонтёров мог видеть, штабную структуру – так это не тайна, у всех одинаково, только названия должностей разные – у кого звеньевые, у кого лейтенанты и капитаны, как в армии. Распределение бюджета, кому и сколько платим, все контрагенты – от рекламщиков до прессы. При определенных обстоятельствах такая информация может дорого стоить. Да… теперь мы очень уязвимы, придётся на ходу многое менять».
– Мы к Семёну Григорьевичу, – на этот раз охранник на служебном входе узнал машину Ивана и кивнул в ответ. – Это со мной.
– Вам на какое время назначено? – секретарь Портного вежливо поинтересовалась, соблюдая правила этикета.
– На сейчас! – Иван без стука вошёл в кабинет управляющего, и следом за ним проследовали Сердюков и Евстифеев. Черепанов без приглашения хозяина кабинета плюхнулся в кресло и шумно выдохнул.
– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – присутствие посторонних людей и бесцеремонность Черепанова сразу сбили Семёна Григорьевича с толку, и он обратился к Ивану на «вы». – Неожиданный визит, но всё равно я рад, очень рад.
Портной встал из-за стола и подошёл к Сердюкову, протянув руку:
– Портой, Семён Григорьевич. А с вами мы встречались, вы из милиции, – обратился он к Евстифееву.– Что-то прояснилось по нашему делу? Ты чем-то расстроен, Иван?
Портной уселся на своё место.
– Семён Григорьевич, наша встреча носит официальный характер, поэтому я должен представиться: подполковник Сердюков, – Геннадий Андреевич показал удостоверение.
– Да я верю, мы с Иваном Сергеевичем сами пришли к вам с просьбой о помощи, какой тут официоз может быть? – в голосе Портного начало проступать волнение. Он вопросительно посмотрел сначала на Ивана, потом на Жору.
– Два дня назад вы посылали своего начальника службы безопасности на вокзал, оставить пакет в камере хранения. В камере № 67. Код: И 341. Что находилось в пакете и кто должен был его забрать? – Сердюков сходу ударил вопросом в лоб.
Семён некоторое время молча сидел за столом под пристальными взглядами своих гостей, потом открыл один из выдвижных ящиков и медленно достал из упаковки таблетку, которую положил под язык.
– Там были деньги. Меня попросили передать – один старый знакомый попросил о помощи. Я не знаю, кто должен был забрать, Но как это вам поможет в расследовании?
– Нам можно уже не помогать: всё, что требуется, мы уже выяснили, теперь вы себе помогайте, Семён Григорьевич, – Евстифеев раскрыл папку и достал листы бумаги для ведения записей.
Портной снял пиджак, повесил его на спинку кресла и грузно свалился в него, обхватив голову руками.
– Я знал, я знал, что этим закончится…
– Кто этот ваш знакомый? – спросил Сердюков. – Нас интересуют все подробности.
– Сергей Николаевич Селиванов.
– Он же – Бешеный? – Жора стал быстро записывать карандашом.
Портной умоляюще смотрел на Ивана, как будто желая оправдаться за те слова, которые он говорит, но лицо Черепанова не выражало ровным счётом ничего. Ни поддержки, ни сожаления, ни ненависти.
– Послушайте, я никого не убивал, я ездил с Иваном Сергеевичем, он подтвердит, ведь правда? – Портной не сводил с Ивана умоляющих и ещё сохраняющих надежду глаз.
– Своими руками вы, конечно, никого не убивали – это факт, но у следствия есть основания подозревать вас в организации убийств. Тому есть все основания, – Сердюков чеканил каждое слово.
– Я вас умоляю! Какой из меня заказчик? Что они мне плохого сделали? – голос Портного начал дрожать. – Если бы я знал о том, что всё это случится, я первый бы предотвратил.
– Семён Григорьевич, мы не просили вас удаляться в плоскость предположений. В ваших же интересах рассказать всё в подробностях, а мы потом квалифицируем ваши действия, не тяните время, – Геннадий Андреевич не терпел эту стадию допроса, когда подозреваемый ударяется в слёзы, пытаясь оправдаться и доказать свою невиновность, вызвать жалость. Поэтому подполковник всегда старался проскочить этот этап побыстрее. Редко кто из его клиентов, в первый раз попавший в подобную ситуацию, обошёлся без истерик. Портной же по своему психологическому типу не был исключением – Сердюков про себя это отметил.
– Да, я имел бизнес с Селивановым. Это давняя история, ещё со времён, когда он работал у Семёна Жуковского. После скоропостижной смерти Семёна Борисовича Сергею досталась доля в том банке, которым владел его бывший шеф. Причём – немалая доля. Он не знал, что с этим делать, как правильно управлять. Обратился ко мне за помощью. Тогда кредитование только входило в нашу жизнь, и мне удалось поставить работу так, что банк стал развиваться намного быстрее других. Потом мы выжили одного акционера, купили его акции. Доля Селиванова стала ещё больше, и мне кое-что перепало.
– Вы же не имеете и не имели активов в банках, – Жора произнёс это, не отрывая глаз от своих записей и продолжая конспектировать, – всю собранную информацию он хранил в уме.
«Молодец, Георгий, отработал банкира», – Сердюков был доволен подчинённым.
– Я не на себя оформил, а на двоюродную сестру, – Портной распустил узел галстука, хотя в кабинете неутомимо работал кондиционер и было довольно прохладно.
– Софья Иосифовна Безель, владеющая двадцатью процентами банка «Гамма»? – Евстифеев молниеносно выудил нужную фамилию из своего блокнота.
– Оказывается, вы всё знаете, может, я тогда лучше на ваши вопросы отвечу?
– Нет, нет, не стоит. Мы готовы вас выслушать до конца, – Сердюков немного смягчил тон и убавил суровости, боясь спугнуть разговорившегося банкира.
– Да, на Софу оформил, сами понимаете, и ещё она тогда без работы была. Ну, практически без работы: так, сдавала отчёты для коммерсантов – в общем, несерьёзно. А специалист Софочка очень хороший, поверьте мне, она заслужила. Она потом перешла туда работать, и ни у кого не было к ней претензий! Она очень трудолюбивая… – Семён Григорьевич, волнуясь, достал из кармана брюк измятый платок и принялся тщательно вытирать испарину со лба.
– Вы контролировали состояние дел в банке? – Евстифеев вернул Портного в русло разговора.
– Контролировал, конечно, консультировал, помогал. Но бумаг никаких не подписывал. Можно считать, просто Софочке помогал.
– И Селиванову, – Сердюков оборвал банкира на вдохе.
– Да нет, больше Софочке.
– Вы начали с того, что Селиванов не разбирался в финансах… – Жора вернулся к своему предыдущему листу с записями.
– Ну, если так угодно, а что в этом предосудительного?
– Ничего, кроме того, что вы волнуетесь и даёте противоречивые показания, – констатировал Евстифеев.
– Это уже показания? – на Портного накатилась вторая волна паники и страха.– А как же процедура, адвокаты, ну и всё такое?..
– Семён Григорьевич, вы можете стать в позу и требовать соблюдения всех формальностей, но если вы считаете себя невиновным, то чего же вам бояться? А время сейчас дорого. Переубедите нас, может быть, вам повезёт и следствие пойдёт по другому пути, а вы останетесь всего лишь свидетелем. Мы дали вам шанс. Мы готовы вас выслушать – это в вашей ситуации огромная преференция, так как факты свидетельствуют об обратном. Пока что вы – подозреваемый. И дело нешуточное – три трупа, – Сердюков терпеливо разъяснял ситуацию Портному, при этом сочувственно кивая головой. – Можем, конечно, соблюсти, как вы говорите, процедуру и проследовать к нам прямо сейчас, оформим задержание, как положено. А уж там – вызывайте адвоката, делайте что хотите. Право ваше.
На столе управляющего зазвонил телефон, и Портной, не ожидая, пока трубка сообщит ему причину звонка, отрубил: «Я занят. Меня нет ни для кого».
– Я понял, я понял… – Семён, когда волновался, начинал частить при произношении слов и часто повторяться, что Иван подмечал за ним не раз. – Нет, вы правы, чего мне бояться? Мне нечего бояться, я обо всём расскажу, расскажу сам, я не подозреваемый, я не знал о том, что этот гад затеял…
За всё время разговора, с момента появления в кабинете Портного, Черепанов не проронил ни слова.
«Таким дрожащим и испуганным я тебя никогда ещё не видел, Семён, – думал он, глядя на потеющего финансиста. – Несколько минут разговора – и вон какие факты открываются. А если тебя прижать, да так, чтобы твоё гнильё вылезло, как паста из тюбика, что ещё всплывёт?».
– Продолжайте по порядку, без лишних эмоций, мы ваше состояние хорошо понимаем, – Сердюков направил Портного в нужное русло.
– Сергей Николаевич попросил передать через камеру хранения пакет для какого-то своего товарища, у меня не было никаких подозрений, я же говорю: даже не знал, кому он предназначен. Да и на каком основании было ему отказывать, если не быть в курсе его замыслов?
– Вы сами упаковывали посылку? – Жора продолжал записывать.
– Сам.
– Как выглядел контейнер?
– Коробка из-под детской обуви, внутри свёрток.
– Какая сумма?
– Двадцать тысяч долларов.
– Это всё? В коробке больше ничего не было? – Сердюков ускорял темп вопросов, не давая Портному сосредоточиться.
– Да, конечно, я больше ничего…
– Зачем вы положили туда ключ от квартиры Куртаковой?
Семён Григорьевич закрыл лицо руками, пытаясь скрыть своё смятение, но этим добился обратного эффекта.
– Селиванов приказал…
– Как это – приказал? Он что, может вам приказывать? – искренне удивился Геннадий Андреевич.
– С некоторых пор – да.
– Поясните, ваши с ним высокие отношения пока не вписываются в наши представления о том, как общаются компаньоны, – не терял темп Сердюков.
– У Софочки образовалась недостача. Очень большая недостача. Мы бы не расплатились, даже если бы всё продали и жили на улице. Я имел большую глупость посоветоваться с Селивановым. Конечно, мы нашли решение, но ведь это деньги акционеров. Я был вынужден оказывать ему помощь здесь, в Лугани, иначе Софочка села бы в тюрьму, а она такая неприспособленная – это была бы для неё смерть.
– Как ключ оказался у вас?
– А он у меня всегда и был. В своё время Селиванов помог Полине деньгами на покупку квартиры, и они там иногда встречались. А запасной ключ у меня хранился. Иногда он его брал, но всегда возвращал. Очень любил нагрянуть неожиданно и требовал, чтобы она его всегда ждала. Никогда не предупреждал и был в ярости, если не заставал её дома.
– Куртакова работала у вас в СФТ-банке.
– Работала. Точнее сказать, имитировала работу. Я не мог ему отказать, хотя толку от неё не было никакого.
– И после пропажи денег сразу же перешла в «Гамму», – Сердюков поднялся из кресла и начал ходить по кабинету, сложив руки на груди.
– Да, я давал ей зелёный свет во всём. Селиванову даже не нужно было об этом каждый раз говорить, это как бы и так подразумевалось её статусом.
– Значит, вы знали о том, что планируется афера с выносом денег из вашего хранилища, – тон Сердюкова резко изменился, слово «знали» он сказал не вопросительно, а утверждающе.
Таблетка из упаковки сердечного лекарства упала на пол. Дрожащими руками Семён Григорьевич достал следующую. Он запил пилюлю залпом, несколькими глотками осушив стакан воды до дна. Левой рукой при этом Портной держался за сердце.
– Поверьте, я не знал обо всех этих подробностях. Полина всё делала сама, мне нужно было лишь открыть на имя Антона ячейку и в некоторых эпизодах быть невнимательным.
«Ты чудовище, Семён… Пришел бы, сказал, что у тебя такие проблемы. За столько лет я тебя так и не узнал…» – до сих пор Иван сидел молча, поражаясь пропущенному в самом незащищённом месте удару.
Сердюков подошёл к столу управляющего, опёрся двумя руками о его край и спросил, слегка подавшись вперед:
– Сколько вам перепало из украденных денег?
– Ни копейки. Он обещал, что после того как Полина переведёт деньги, он оставит нашу семью в покое и больше не будет обращаться с щекотливыми просьбами.
– И что, где карточка? – Геннадий Андреевич не отходил от стола.
– Насколько я знаю, она уже у Селиванова, Полина её должна была экспресс-почтой отправить.
– Куда?
– В Москву, разумеется. Он сейчас там осел. В какой-то влиятельной газовой структуре.
– Как вы с ним поддерживали связь?
– По скайпу.
– Вы знали, что Селиванов в розыске? – спросил Евстифеев.
– Догадывался. Чтобы так неожиданно схорониться – для этого нужны веские основания. Он всё бросил и уехал в Москву, хотя нет, сначала куда-то за границу, потом некоторое время его было не видно и не слышно. Я успокаиваться стал, поверив, что наконец-то он исчез и из моей жизни… Грешен, даже надеялся на то, что неприятности доведут его до гробовой доски. Но – не сбылось…
– Скажите, Семён Григорьевич, а не планировал ли он со временем вернуться в Украину? Может быть, нелегально, ведь дела у него тут остались? Бизнесы разные, гостиница в Крыму, банк опять же…
– Нет, нет, что вы, – ответил Портной Жоре, – скорее всего – нет. Он меня в свои планы вообще не посвящал. Я о Москве-то случайно узнал, когда мне позвонили из «Ингаза». Вначале он исключительно с мобильного звонил. И как-то через Прибалтику, так что даже невозможно было определить, где он на самом деле находится.
– Нынешний его номер у вас записан?
Портной вытащил телефон из кожаного чехла и, порывшись в записной книжке, продиктовал номер российского мобильного оператора.
Жора утвердительно кивнул Сердюкову – это был именно тот номер, на который Полина Куртакова звонила из своей машины после допроса.
Офицеры подошли к Ивану, и Сердюков в полтона, так, чтобы не услышал Портной, пивший в этот момент воду, сказал:
– Ну и повезло ж тебе, Черепанов. Банкир твой размазней оказался, теперь хорошо бы придумать, как твоего другана Селиванова из Москвы выковырять.
– Пока его там найдут, пока задержат, пока экстрадируют – месяцы пройдут. Да и не факт, что это произойдёт. У него ведь тоже наверняка отходные пути продуманы.
– Пусть банкир вызовет его сюда, – Жора говорил шепотом, чтобы Портному не было слышно.
После короткого совещания вдали от стола Портного Евстифеев продолжил:
– Семён Григорьевич, есть все основания считать вас, как минимум, соучастником тяжкого преступления. Вы сейчас так обтекаемо описали события, чтобы главным подозреваемым сделать Селиванова. Возможно, в ваших показаниях и имеется резон. Однако в его отсутствие основным фигурантом становитесь вы, Семен Григорьевич. Поэтому именно в ваших интересах помочь нам под любым благовидным предлогом вызвать Селиванова в Украину.
– Молодой человек, если он так легко разделался с женщиной, с которой спал, что же ожидает в этом случае меня? Вы только представьте себе это в красках. Я уже представил.
– Стало быть, вы отказываетесь нам помогать? – Сердюков в этой постановке исполнял роль «плохого полицейского» и давил Портного резкими вопросами.
– Селиванов, конечно, подлец, но он всё же не лишен сентиментальности, – Портной начал понимать, что иного выхода, кроме как помочь выманить Селиванова, у него нет. – Кроме финансовых дел у него здесь осталось ещё кое-что. Вернее, кое-кто.
«Ты сегодня не перестаёшь меня удивлять, Семён Григорьевич», – Черепанов слушал внимательно, не понимая, куда тот клонит.
– У него в Киеве сын есть внебрачный. И он ребенка ещё ни разу не видел за три года, с того момента, как уехал. Он даже, кажется, и не знает о нём.
– Семён Григорьевич, отнеситесь к тому, что я сейчас скажу, спокойно, – подполковник старался быть мягким. – Для вашей же безопасности лучше будет вас задержать.
– Когда? На будущей неделе? Если к тому времени не удастся выйти на Селиванова? – Портной не хотел верить и понимать услышанное и пытался потянуть время, выпалив целый залп бестолковых вопросов.
– Задержание оформим прямо сейчас, но вы не волнуйтесь, наручники никто на вас надевать не станет – просто выйдем все вместе, – Сердюков был терпелив и строг одновременно.
– Но это пятно. Пятно в биографии на всю жизнь, – Портной побледнел, – и я не смогу… Двери всех банков будут для меня закрыты отныне и до конца моих дней, – платок банкира был уже похож на ветошь для протирки ружейного ствола, – искомканный короткими толстыми его пальцами платок был пропитан потом его страха, прожеван и выплюнут беспощадной фортуной, которая на этот раз таки повернулась к нему таки тем самым своим тухесом.
– Зато это ваш единственный шанс отсрочить конец своих дней и дать ему возможность наступить естественным путём. Уж поверьте, лучше пятно в биографии, чем дырка в голове. Да и потом остаётся шанс, если поймаем Селиванова, снять с вас вину. В данной ситуации мотивов убрать вас у него куда больше, чем было по отношению к тому же Царькову. Не бойтесь, никакие ужасы, о которых вы наслышаны и насмотрелись в фильмах, в нашем СИЗО вас не ожидают, слово офицера. Мы разрешим вам также пользоваться телефоном, – подполковник знал, что очень важно дать Портному надежду на возможность положительного для него исхода, и удовлетворённо отметил, что сам Семён Григорьевич уже начинает потихоньку привыкать к новым обстоятельствам своей жизни.
Глава 15
Между двух зол
– Здравствуйте, Маргарита! – дверь чёрного «мерседеса» открылась беззвучно, и оттуда появился респектабельного вида зрелый мужчина в дорогом, идеально сидящем на нём костюме.
– Меня зовут Михаил Евгеньевич, – Бальцерович протянул руку женщине, – я сам переживаю, понимая, что знакомиться на улице не совсем прилично. Но здесь нет человека, который мог бы меня вам представить.
Маргарита, вопросительно глядя на незнакомца, взяла на всякий случай сына за руку:
– Чем обязана, мы не знакомы, и знакомиться с вами я не собираюсь.
– Понимаю ваши сомнения, – запасшийся терпением Бальцерович излучал сплошное дружелюбие и не реагировал на холодок в голосе Риты. – Не подумайте чего плохого… Я товарищ Ивана Сергеевича Черепанова, в Киеве по вопросам бизнеса, а он попросил разыскать вас и передать вот это, – Бальцерович достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его Маргарите.
– Что это? – Рита не решалась брать конверт, по-прежнему находясь в замешательстве.
– Путёвка на двоих в Кисловодск, для вас и вашего сына, ведь неспроста его зовут Иваном?
– Вы слишком учтивы для бандита и уж чересчур щедры для состоятельного человека. И при чём здесь имя моего сына? Я вас не знаю, вы по-шпионски подкараулили меня возле детского сада – всё это выглядит слишком сомнительно. Да мы и не можем принять столь дорогой подарок. Это не в моих правилах, – Маргарита напустила холодную маску официальной суровости, но Бальцеровича это не очень испугало, к такому повороту он был готов.
Ему нужно было заполучить её уши ещё хотя бы на две-три минуты. В молодости он научился «укатывать» самых неприступных и принципиальных чиновников. А тут интересная женщина, которая в конце концов не сможет не оценить его обаяние, остроумие и интеллект.
– Знаете ли, у Ивана Сергеевича сейчас очень сложный и напряжённый период, много работы, много непростых проблем, но тем не менее его очень тревожит, что мальчик часто болеет. Простите, конечно, но это не моя инициатива. Просто он попросил помочь с путёвкой, поскольку у меня собственная туристическая компания имеется, может, слышали – «Там, де нас нема». Да, это не только песня…
Мальчик, стоя за маминой спиной, постоянно оттуда выглядывал. Всё его внимание было сосредоточено на идеально чистом, лакированном автомобиле, сквозь открытую дверь которого виднелся безукоризненный бежевый салон.
– Нет, нет, не уговаривайте, это не рассматривается, – неприступная Маргарита продолжала стоять на своём.
Но незнакомец оказался весьма выдержан, не проявлял агрессии, не давил, и она постепенно начала успокаиваться.
– Могу я вас подвезти? – Бальцерович ещё больше приоткрыл дверь машины, из салона которой исходила приятная прохлада кондиционированного воздуха.
– Спасибо, но нам недалеко, мы живем в квартале отсюда.
– Да я знаю, но врываться к вам в дом было бы ещё более неприлично, вот я и рискнул повстречаться с вами здесь. Давайте я вас провожу. Ах да… – Бальцерович открыл багажник и достал пакет с логотипом популярного детского магазина. – Иван Сергеевич просил также этот костюмчик передать, наверняка климат Кавказа будет ребёнку полезен, но там по вечерам может быть прохладно.
Искренность Бальцеровича потихоньку начала растапливать Ритин лёд.
– Вы всё обо мне знаете, а я о вас – ничего. Как вы садик отыскали?
– Совершенно ничего сложного: мальчик носит очки, мне Иван говорил, а детский сад для детей с осложнениями зрения, или как он правильно называется… он совсем рядом. И внешность вашу он тоже мне описал довольно подробно и ярко. Простите, но спутать вас с кем-либо другим просто невозможно, таких женщин больше не бывает, – Бальцерович протянул пакет с детскими вещами. Он знал, что опытные женщины не особо верят в подобные комплименты, но тем не менее они им очень приятны.
Рита, смутившись, приняла-таки подарок, но к машине по-прежнему не приближалась.
– Передайте ему спасибо от нас, не нужно было…
– Передам, конечно. Я ценю вашу воспитанность и следование правилам хорошего тона, но вы всё же, присаживайтесь, пожалуйста, уж лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
Рита с малышом сели в машину и расстояние в два квартала было преодолено за считанные минуты.
Бальцерович первым вышел из авто и галантно открыл молодой маме дверь.
– Тут ещё такое дело… Иван просил, чтобы вы устроили ему встречу с Сергеем Николаевичем, – несмотря на шаткость контакта, Бальцерович, будучи хорошим психологом, выложил всё без обиняков и не ошибся.
Уже прошло три года с того времени, как Маргарита, познавшая счастье материнства и горечь одиночества, поменяла в Киеве квартиру и работу, твёрдо дав себе слово забыть всю ту грязь, в которую её втянул Селиванов. Поначалу всё вокруг, что ни возьми, то и дело назойливо напоминало ей о тех событиях. Одежда, в которой она пришла на то злополучное свидание, тротуар, по которому потом брела, даже фасады домов и название улицы, – всё так или иначе будоражило её память, нагоняя тоску. И Рита решилась на кардинальные меры: подала своё резюме в несколько солидных столичных компаний, где имелись вакансии в юридических службах, благо, образование позволяло. Маленький Ваня к тому времени уже подрос, и его можно было отдать в детский сад. Довольно скоро ей назначили собеседование, во время которого Маргарита произвела блестящее впечатление и обаяла строгого интервьюера, получив приглашение занять должность заместителя начальника юридического департамента солидной кондитерской компании. Когда через полгода, после очередного блестяще выигранного ею в хозяйственном суде дела, вернувшего компании около ста тысяч долларов, шеф спросил, как её лучше поощрить, Рита без колебаний попросила о беспроцентном кредите, чтобы улучшить жилье, распоряжение о чём вскоре было подписано.
Безо всякого сожаления Маргарита собрала ещё хорошие, но ставшие ей чужими вещи, включая добротную дублёнку и почти новые французские сапоги, и, подкараулив момент, когда у мусорного бака появилась молодая ещё бомжиха, за которой она иногда наблюдала из окна, быстро спустилась вниз и вручила ей пакет. Женщина, похожая на затравленного зверька, не совсем понимая причину столь неожиданного подарка судьбы, тихо пробормотала слова благодарности и приняла пакет, глядя куда-то в землю. Рита отметила, что эта женщина, появившаяся в их дворе пару месяцев назад, чем-то неуловимым отличается от своих социальных собратьев. Для себя Рита делила их на две категории: тех, кто смирились с бомжеванием как образом жизни и уже не готовы были бороться и что-либо изменить, и тех, кого на мусорку загнала совокупность безжалостных обстоятельств, но которые их не приняли и сохраняли веру и силы, чтобы вырваться отсюда.
– Тебя как зовут? – поинтересовалась Маргарита у незнакомки.
– Нина.
– А почему глаза отводишь?
– Стыдно, – Нина вздохнула и собралась уходить.
– Подожди. Я не буду тебя сейчас ни о чём спрашивать. Если чувствуешь силы побороться за себя, приходи сюда во вторник к восьми пятнадцати.
– И что? – недоверчиво поинтересовалась Нина.
– Поедем устраиваться на работу, пока уборщицей.
– У меня нет ни паспорта, ни прописки. Чтобы получить документы, нужно ехать на последнее место жительства – под Лугань. А вам это всё зачем, решили в благотворительность поиграть или надеетесь, что вам за этот широкий жест доброй воли какие-то ваши грешки спишутся? – теперь Нина смотрела зло и даже с вызовом.
– Заткнись, дура. Мы все под одним небом ходим. Просто когда-то и мне было очень мерзко и хреново, и я тебя понимаю, вот и всё. А речь у тебя, кстати, чистая – училась на кого?
– Педучилище, два курса института заочно, потом завертелось. Муж по пьяни квартиру в карты проиграл. Дочь-грудничка схватила воспаление лёгких. А у меня из родни вообще никого, тётка вроде в Ирбите осталась – это за Уралом. Всё сошлось. А потом угрозами загнал меня на панель, там по неопытности какую-то заразу подцепила. Схватила дочку и убежала… Но вы эту благотворительную затею, может, лучше бросьте, как без паспорта на работу?
– Разберусь, если сама справишься, – Рита развернулась и ушла не попрощавшись. Она знала: панькаться или опекать эту заблудшую овечку бесполезно. Если сама не начнёт за себя бороться, никто ей не поможет, а вот дать толчок, дать шанс, разорвать замкнутый круг – это Рита считала делом своей совести. И очень обрадовалась, когда Нина пришла в назначенное время. Более того, одежда на ней оказалась хоть и поношенной, но вполне чистой и опрятной.
– Имей в виду, дальше – сама, любой залёт – и пеняй на себя, – Рита отнюдь не пугала Нину, а просто информировала, и та это чувствовала.
И Нина выдержала. Через некоторое время она сошлась с одним из наладчиков кондитерского оборудования и переехала жить к нему в пригород. Рита была безмерно рада, что одной радостью на земле стало больше, а одной бедой – меньше.
Квартиру Рите хотелось купить в новом доме – с чистым, не вонючим подъездом, с консьержем при входе, с приятным видом из окна, в зелёной зоне. Чтобы росли рядышком и деревья, и цветы. Чтобы во дворе была детская площадка, где тусуется ребятня, родители, бабушки и откуда почти всегда доносится детский смех. Больше всего ей нравились Оболонские Липки – песчаный днепровский берег, красивые кирпичные дома, шикарная, хорошо освещённая набережная бодрили и отгоняли тоску. Но цены в этом уже раскрученном и ставшем весьма популярным районе оказались почти такими же кусючими, как в центре столицы, и, трезво взвесив свои возможности, Рита стала подбирать другие варианты. Чуть было не остановилась на квартирке неподалёку с каким-то водоёмом на Харьковском массиве, но, учуяв подозрительный запах, вовремя выяснила, что совсем рядом находится канализационный отстойник, да и растительности здесь было как-то маловато.
Риелтор уговорил её посмотреть квартиру в районе выставки – на Теремках, хотя изначально она этот район и не рассматривала. Застройка оказалась новой. Дворы были просторными, с детскими и спортивными площадками, вокруг много зелёных насаждений. И главное, что цена квадратного метра представлялась ей подъёмной. Маклер также убедил её ещё в одном скрытом пока достоинстве этого места: вот-вот рядышком откроют станцию метро, что позволит безо всяких пробок добираться в самое сердце столицы, на Майдан, не более пятнадцати минут, и тогда ценность и привлекательность этого жилья сразу резко повысятся.
Старую домашнюю утварь Рита договорилась оставить при переезде новым владельцам своей квартиры, а в будущее жильё заказала другую, воспользовавшись скидками в фирме симпатизирующего ей друга своего начальника.
С переездом её дела пошли на лад, интересная работа доставляла удовольствие. Всё свободное время Рита посвящала воспитанию сына, и никаким мужчинам, кроме него, в её жизни не было места. Пошутить, поболтать – большего она пока потенциальным ухажёрам позволять не хотела. После выборов мэра Лугани у Маргариты сформировалось стойкое отвращение к особам противоположного пола, особенно если они имели хоть малейшее внешнее сходство с тем потным и отвратительным судьёй…
Простить Сергею эту просьбу она не смогла, хотя вначале по привычке, не раздумывая, как обычно, бросилась помогать ему, пусть даже ценой собственного унижения. Наверное, у женщин что-то меняется в психологии и самосознании, когда они беременны. Рита часто задавала себе вопрос, зачем она согласилась переспать с тем похотливым, жирным созданием, которое лишь по некоторым внешним признакам можно было считать мужчиной. Ответа она так и не нашла. Ошибка. Или, может быть, из потаённой, неосознанной ею самой до конца мести Селиванову, который так легко подтолкнул её к этому. «А мы – это мы, ты же знаешь…». После этой Серёжиной фразы, наверное, всё и решилось: судья получил неземное удовольствие от обладания красавицей, а Селиванов – приговор. Раз и навсегда.
Ванечка часто задавал вопросы про папу. Ещё вынашивая сына, она пыталась придумать правдоподобную версию. Трогательные истории про отца, который работает на полярной станции, или космонавта, летающего над Землёй уже третий год, отпали по причине полной неправдоподобности в современном, насыщенном информацией мире, в который малыши окунаются уже с раннего детства. А производить на воспитателей детского сада впечатление несчастной брошенной матери-одиночки, врущей во благо, она также не собиралась. Ванечка получил, по сути, честный ответ, что их папа уехал. Уехал далеко и надолго. Если им когда-нибудь повезёт, то папа вернётся и обнимет их. Малыш часто спрашивал у Риты: «А нам скоро повезёт?». Ответа она не знала. Вернее, не так – она точно знала, что ответа на этот вопрос просто не существует, ведь Сергей даже и не догадывался, что он стал папой. Она так и не решилась в тот день сказать ему о своём положении, а последующая обида и вовсе обрубила концы.
«Хочу ли я, чтобы он узнал о сыне? Да, хочу. Зачем? Пусть увидит плод нашей любви, пусть его порвёт на части от гордости за то, что у него есть сын. Ты мстишь ему? Ведь ты никогда его к себе не подпустишь. Ты так решила. И что ты скажешь Ванечке, если папа всё-таки вернётся и обнимет его? Как он будет жить дальше? Лучше, чтобы он ничего не знал о папе. Я это понимаю. Но почему я в сотый раз прокручиваю в воображении сцену нашей встречи? Как я ему скажу, что он отец, как он застынет в удивлении… И что потом? Потом я буду торжествовать победу. Я сама смогла его выносить, родить, начала воспитывать без чьей-либо помощи. Покажешь и заберёшь ради удовлетворения своего воспалённого самолюбия? И кому ты хуже сделаешь? Сейчас ты плачешь в подушку раз в месяц, а потом будешь каждый день. Ванюшка чем дальше, тем больше становится на него похож. Иногда он проявляет похожее упрямство, такую же заносчивость, изредка может обидеть и довести до слёз, чтобы подчеркнуть свою значимость, а потом, словно спохватившись, плакать и умолять: «Мамочка, прости. Прости, я не хотел…». Для тебя это и так будет ежедневная душевная травма, так ты ещё и солью решила её посыпать. Почему тебя волнует реакция человека, который так легко подложил тебя под нужного ему чиновника? Ну он же не совсем конченый, сын всё-таки… Да какая разница! Ты его вычеркнула, стёрла – всё, нет его. Пусть узнает и потом мучается. Я не скажу, ни где мы живём, ни как… Пусть ему тоже будет больно… Он расчетливый, черствый, беспринципный аферист, его это не тронет…».
Маргарита, услышав имя Селиванова, на некоторое время задумалась, вспоминая свои вечные душевные терзания по поводу того, стоит ли таким образом ему мстить.
– А что, вы предполагаете, что я поддерживаю с ним связь? Хочу вас разочаровать. Мне неизвестны ни его телефонные номера, ни адрес. Не знаю и знать не хочу.
– Маргарита, послушайте, у Ивана Сергеевича к господину Селиванову имеется деловое предложение, но подать его мы бы хотели так, чтобы это было неожиданностью. Вас мы просим только позвонить и назначить ему встречу. В Ростове, по пути на курорт. Иван Сергеевич очень просил помочь ему в этом, вас ведь связывают давние дружеские отношения… – Бальцерович корректно улыбнулся.
Черепанов долго размышлял, как же обо всём этом поговорить с Ритой. Но в конце концов сам на встречу не отважился, а уговорил Бальцеровича, сославшись на занятость. Хотя предлог слабоватый для людей, которые не виделись столько лет. На самом деле Михаил Евгеньевич и сам понимал, что он со своими дипломатическими способностями подходил для такой тонкой беседы гораздо лучше. Черепанов наверняка не выдержал бы, воспоминания могли затянуть их с Ритой в постель, а такие эмоции, пусть даже и положительные, только бы осложнили последствия для всех участников. Всё это также плохо сочеталось бы с непростой комбинацией, которую они задумали с Бальцеровичем, дабы выманить Селиванова.
– Вы только дату согласуйте. Мы возьмём вам билеты на рейс Киев – Ростов. Оттуда в Кисловодск доберётесь поездом, СВ. Ехать совсем не долго, но так будет спокойнее. Это будет интересно и познавательно и для ребёнка – другие пейзажи, растительность, климат. Предположительно, Сергей Николаевич приедет повидаться с вами и сыном в аэропорт. А уж потом и мы с ним свои вопросы порешаем.
– Говорю же, у меня даже нет его номера телефона.
– У нас есть. Сергей Николаевич чрезвычайно занятой специалист, сейчас в Москве работает. Но неужели он не выкроит один день, чтобы повидаться с сыном?
Бальцерович пошёл ва-банк. Пространные объяснения о том, что же реально им нужно от Селиванова, только усложнили бы дело. Если Рита не поддерживает с ним связь и действительно не интересовалась его судьбой, то какая разница? Если она врёт, то непременно расскажет Селиванову о том, что его искал Черепанов. Тот, хитрец, обязательно поинтересуется, с какой целью. Но в таком случае произойдёт второй акт. А сейчас от того, что именно ответит Маргарита, зависело дальнейшее развитие событий.
– А знаете, почему бы и нет? Пойдёмте. Я гостей не ждала, так что уж простите за беспорядок.
Скромная, но очень уютная квартира Риты на самом последнем этаже в новострое на Теремках являла собой образец вкуса. Никаких рюшечек и хрустальных ваз. Отделка была выполнена в спокойных тонах, на стенах висели чёрно-белые фотографии старинных европейских улочек, минимум мебели – максимум открытого пространства. Из этого ансамбля выбивалась только детская кроватка, расположившаяся возле дивана, усыпанная машинками и большими мягкими кубиками.
Ваня, непрерывно лепетавший только одному ему понятные слова, оказавшись в родовом гнезде, рванул в сторону игрушек, но мама поймала его за подтяжки:
– Подожди, полные носки песка. Давай-ка сполоснёмся.
Уходя с малышом в сторону ванной, она обратилась к Бальцеровичу:
– Вы не стесняйтесь, чайник включайте, я сейчас.
«Действительно, хороша, чертовка», – Михаил Евгеньевич проводил взглядом стройную фигуру женщины, успев, как всякий нормальный мужчина, воспылать желанием и тут же его утопить в колодце правил приличия.
Спустя некоторое время Рита заваривала чай и поставила на низкий журнальный столик начатую коробку конфет.
– Не могу понять, почему я пустила вас в дом, ведь это против всяких правил.
– Наверное, потому, что я искренен с вами, вы ведь чувствуете, что я не вру и не лукавлю, – Михаил Евгеньевич пришёл с папкой, которую начал расстёгивать. – Хотя, по правде говоря, я ожидал, что вы зададите вопрос о том, какое дело может быть у нас к Селиванову, ведь вы любили его и вправе беспокоиться о его благополучии.
– Всё уже давно перегорело. Но если честно, то мне любопытно, – Рита отпила горячего чаю.
Бальцерович извлёк пластиковый файл с фотографиями и разложил их перед Ритой на столе.
– Боже, да это же Полина! – Маргарита прикрыла рукой рот, как всякая женщина, пребывающая в состоянии ужаса.
– Вы её знали?
– Ну конечно, мы же вместе … За что?
– За то, что она совершила ошибку, которая Сергею Николаевичу могла очень дорого стоить.
– Когда?
– Совсем недавно, пару недель назад.
– Вы хотите меня убедить в том, что это его рук дело? Но почему я должна вам верить?
– Нет, конечно, лично он этого не совершал. Вы же знаете, Селиванов предпочитает работать в белых перчатках и чужими руками. Он это организовал.
– Боже мой, а вы точно уверены?
– Увы, абсолютно. И одна из целей моего визита к вам – предупредить и вас о возможной опасности. Иван Сергеевич считает, что вы тоже можете попасть под удар, потому что имели отношение к его избирательной кампании три года назад.
– Имела, но за столько лет он не предпринимал никаких попыток отыскать меня.
– Возможно, ему пока это просто не удалось или было не к спеху…
– Чем же я могу ему мешать, своим существованием? Он и о ребёнке-то вовсе не знает, мы его ничем не обременяем, – Рита пыталась теперь скрыть своё волнение, понимая, что малыш почувствовал резкое изменение настроения мамы.
– Полина тоже считала себя близким для Сергея Николаевича человеком. Близким во всех отношениях, простите за деликатные подробности. И несмотря на это, он долго не колебался.
Рита смотрела на фотографии убитой Куртаковой со смешанными чувствами: с одной стороны, было тяжело видеть знакомого тебе человека в такой неестественной позе в луже крови, с другой – получается, что Серёжа и с ней тоже спал? А ведь Полина была в курсе их отношений, когда-то Рита даже делилась с ней очень сокровенными переживаниями. Хорошо ещё, что о Ванечке Куртаковой ничего не было известно, мелькнуло в голове у Маргариты.
Когда женщина догадывается об измене, это делает её подозрительной и нервной, но когда она о ней знает, то становится непредсказуемой.
– А вот это – протокол допроса его сообщника, некоего Семёна Григорьевича Портного, – Бальцерович осторожно подвинул к шокированной Рите лист бумаги. – Вы, конечно, можете предположить, что ксерокопия подделана, на этот случай у меня имеется аудиозапись.
Бальцерович порылся в недрах своей папки и извлёк оттуда флешку.
– Вижу, вы основательно подготовились, – заметила Рита, не сводя глаз с фотографий. – И это всё ради одного моего звонка Сергею? Наверное, он вам очень сильно нужен, так что можете не прикрываться заботой о нашей безопасности.
– Да, нужен. Кроме Полины имеются ещё двое убитых. Одного из них убили, так, за компанию. Это был мой человек. Черепанова тоже пытались подставить и повесить на него участие в организации этих убийств и воровстве, он даже попал в числе подозреваемых. Теперь, после признания Портного, Иван Сергеевич вне подозрений, но Селиванов-то на свободе и очень опасен, хитёр, коварен и непредсказуем.
– Давайте по порядку, ещё раз, что я ему должна сказать и откуда я узнала его номер? – Маргарита приняла решение.
Глава 16
Когда границы – надуманная условность
Михаил Евгеньевич за многие годы своей карьеры оброс связями и во властных структурах, и в среде тех людей, которые олицетворяли теневой бизнес и криминалитет. Сам он, будучи внешне респектабельным бизнесменом, руководствовался принципами «добрососедских отношений», как принято говорить у дипломатов, и все же слыл человеком жестким, но справедливым. С его участием были улажены многие бизнес-конфликты, особенно в начале девяностых. Михаил Евгеньевич ещё с тех времен считался авторитетным третейским судьёй, особенно в таких делах, где нужно было не только принимать решение по справедливости, но и учитывать тонкости хозяйственной деятельности.
Даже несмотря на сложности в отношениях этнических группировок, Бальцерович умел сохранять если и не самые тёплые, то, во всяком случае, ровные отношения практически со всеми диаспорами. В дальнейшем, когда стройная иерархия авторитетов была разрушена парадом суверенитетов и требовалась создание новых отношений, талант коммерсанта и природная дипломатичность помогли Михаилу Евгеньевичу в кратчайшие сроки выстроить схемы поставок разного ширпотреба и продуктов питания на основе… лишь одной его записной книжки. Однако на самом деле этот бизнес являлся сопутствующим, а свои большие деньги Михаил Евгеньевич делал на участии в схемах поставки топлива в Украину. В этом непростом бизнесе по российскую сторону границы его годами проверенным компаньоном был Шалва Мдивани.
Щедрый грузинский стол, пестрящий овощами, зеленью, приправами, сациви, вином и, конечно же, шашлыком, был накрыт в честь уважаемого гостя из Украины в одном небольшом грузинском заведении на окраине Ростова.
Кафе «Ламара» получило своё название в честь внучки Шалвы Давидовича, в которой он души не чаял. Маленькая девочка, дочь его дочери, посещала это заветное кафе, как правило, один раз в году, в свой день рождения. В этот день заведение превращалось в центр доброты и становилось похожим на цирк: воздушные шары столбиками стояли над стульями, а те, которые маленькие разбойники успели отвязать, парили под потолком. Клоуны, ряженые в яркие парики, в странных пижамах, которые принято считать концертными костюмами, заставляли смеяться до слёз самых маленьких гостей уже одним своим появлением в зале. Аниматоры были невероятно терпеливы и прощали детям уважаемых гостей самые сумасбродные выходки – от перевёрнутого в пылу борьбы за приз торта до разбитого вдребезги аквариума. В этот день хозяйке праздника и её гостям было позволено всё. В остальные 364 дня ни одна посторонняя личность в заведение доступа не имела. Шалва рассматривал кафе не как бизнес, а как офис – место встреч для решения деловых вопросов. Всегда готовые услужить своему хозяину и его гостям повара имели в запасе гору мяса, овощей и достаточное для обильных возлияний большой компании количество прекрасного грузинского вина.
– Этот тост я поднимаю за своего друга, человека, который имеет справедливое сердце, острый ум, широкую душу. За тебя, Миша! – несколько человек, сидевших за столом, поднялись в знак уважения к гостю, подождали, пока он и Мдивани осушат свои бокалы, и только потом выпили вино сами.
После трёх часов тостов, на том этапе, когда застолье благодаря количеству выпитого перешло в фазу анекдотов, Бальцерович и Мдивани уединились обсудить детали предстоящей операции.
– Если честно, Миша, этот Селиванов у меня давно уже в печёнках сидит. Я столько раз говорил: змеёныш он, нельзя ему верить, – Шалва, сидя в кресле, потягивал из бокала красное вино, – он явно крысит. Мне принесли отчёты за полгода. Там несколько миллионов недостаёт. Но скользкий, как рыба вьюн. В руки берёшь – а она обязательно вывернется и выскользнет. Скользкая потому что. Даже хребет у неё гнётся куда надо, что верёвка. А какая живучая! Я как-то на наживку взял полкило, положил на часок прямо в кульке в холодильник и замотался, забыл. Через неделю достаю, а вьюны – представляешь! – все живы, безо всякой воды, извиваются себе как ни в чём не бывало. И этот такой же: даже если его к стенке припрёшь, всё равно выкрутится – то на кого-то стрелки переведёт и всё спихнёт, то на дно ляжет и затаится, выждет, пока всё развеется… Непотопляемый и живучий, гад. То делает удивление, словно не знает, в чём дело. То притворится, что забыл. И так грамотно умеет дурака включить.
Бальцерович закурил сигару и после недолгой паузы продолжил развивать тему:
– Насчёт вьюна ты точно подметил. Когда в детстве меня на лето к бабушке отправляли, мы с мальчишками ходили на местную речушку Ирпенку ловить руками раков и рыбу – там неглубоко было, и в норах или под камнем искали добычу. Мне несколько раз вьюны попадались. Его удержать в сто раз труднее, чем поймать. Вроде уже в руке был, и зажал крепко, а, глядишь, всё равно вывернулся и выскользнул. Мы тоже имеем претензии к контролируемым им фирмам. На воронежском направлении явно не без его команды влили столько добавок, что у моих коллег начинают возникать нехорошие мысли. Пока в общем потоке этот факт остался незамеченным, но так долго продолжаться не может. Там тоже не дураки сидят. Да, между станциями около ста километров, там нет лаборатории контроля качества, но нельзя же так безответственно… В хранилищах газ доведут до нужной кондиции, а в итоге, чьей это станет проблемой? Нашей!
– Да, Миша, да! – Шалва дал волю своему кавказскому темпераменту и встал, держа одну руку в кармане. – Он наверняка бодяжит, скоро гореть нечему будет, а по деньгам – я не вижу! И всё по-тихому. Хорошее разделение внедрил: ему – бабло, а нам – «головняк». Объёмы молотим всё большие, а выхлопа в сухом остатке получаем всё меньше. На какие, говоришь, теплосети этот умник толкает газ?
– В основном в центре и на западе. Видишь, на востоке у них пока не получилось поставить своих людей, политика, видите ли… Но он упёртый, давит дальше.
– Ты разъясни мне, – Мдивани темпераментно размахивал рукой в такт своей речи, – по какой причине он себя так ведёт? Кто он такой? Князь? Может быть, он авторитет? – Шалва заводился всё больше, его размеренная речь с кавказским акцентом становилась всё громче.
Бальцерович не перебивал компаньона, понимая, что скоро настанет удобный момент для заготовленного предложения.
Михаил Евгеньевич был хорошо знаком с особенностями переговорного процесса с представителями восточных и южных народов. И никогда не принимал на веру их обещания, особенно по части финансов. Многим из них нравилось отдавать деньги с опозданием, частями. Когда что-то надо – дать любые обещания, а потом тянуть с их выполнением, находить отговорки, придумывать бесконечные оправдательные истории. Как-то он нанёс визит владельцу одного азиатского ресторана. Хозяин сидел спиной и не увидел вошедшего Бальцеровича.
– Тут сейчас ко мне один деятель нарисуется, крутого из себя строит, хочет, чтоб я у него водяру брал, сто лет он мне нужен, – в этот момент Азик слегка обернулся на звук шагов и, увидев в двух метрах обескураженного Бальцеровича, ни на секунду не замешкавшись, кинулся его обнимать.
– Проходи, дорогой, присаживайся, плов мой по особому рецепту покушаешь, шашлык на кости специально для тебя приготовил, а сейчас выпьем за встречу, – хозяин как ни в чём не бывало излучал сплошное радушие.
Дать понять, что ты услышал его предыдущие слова? Сделает удивлённое лицо, мол, что ты, это вовсе не о тебе, как мог подумать такое, показалось…
Мдивани отличался от многих своих земляков. Нет, он тоже был очень хитёр и не лишён красноречия. Но ещё в молодости понял, что авторитет и умение жестко держать слово стоят дороже и принесут куда больше дивидендов, чем быстрые одноразовые выгоды.
– Я не понимаю, как они его там держат? За что? У него связи? Покровители? Да какое мне дело! – невысокий грузин с зачёсанными назад волосами чем-то напоминал Денни Де Вито, только совершенно другой, колкий, взгляд сверлил собеседника. Со стороны могло бы показаться, что Бальцерович слегка провинился, а Мдивани его эмоционально отчитывает. За долгие годы общения с Шалвой Михаил Евгеньевич изучил его манеру поведения. Этот вулкан нужно было переждать, дать ему выпустить пар и только потом возвращаться к сути вопроса.
Ещё некоторое время Мдивани рассуждал о том, насколько глубока заноза по фамилии Селиванов, но затем всё-таки пришёл к заключению, что в данный момент сам он удалить её не может.
– Шалва, а если я предложу тебе избавиться от Селиванова, ты мне пособишь людьми? Собственно, есть одна схема. И нам нужно будет только немного помочь, а дальше те, кому положено, всё сделают сами, и он получит по заслугам, нам даже руки не нужно будет марать.
– Для чего тебе люди? Говори, дорогой! У тебя есть предложения? Будем думать. Говори!
Уже прощаясь, Шалва Давидович давал Бальцеровичу последние наставления:
– Да, и ещё, по телефону операцию со мной не обсуждай ни при каких обстоятельствах, даже иносказательно. Лучше не пожалей времени и денег и сам подскочи. В самом крайнем случае зайдёшь на скайп под новой регистрацией с чужого адреса и компьютера и выйдешь на человечка – сейчас получишь его данные. И в детали нашего дела не вздумай своего приятеля посвящать, переправил груз – и точка, забыл.
– Да понятно, а как иначе? Шалва, по-моему, ты излишне детализируешь, – Бальцерович уже спешил.
– Не торопись, лучше лишний раз уточнить, чем недоговорить. Знаешь, мой опыт показывает, что самое слабое место, где чаще всего всё рвётся, это стыки, на которых всё изначально казалось понятным по умолчанию. Поэтому я стыки всегда перепроверяю и обсуждаю в деталях. Однажды по неопытности стрелу забили на пять часов. Приезжаю – нет никого. А мне уже выставляют предъяву за неявку. Потому что не явился я в пять, а явился в семнадцать – если быть абсолютно точным. И попробуй не согласиться. А мне про пять утра и в голову не пришло, еле-еле всё уладил… Зато на всю жизнь запомнил. Да, и вот ещё что: «дырка» на границе, точнее, на обеих границах – за тобой. Вот теперь, дорогой, всё, Доедешь – позвони, – Мдивани пожал руку и слегка обнял Бальцеровича на прощание.
***
– Здорово, друг Василий, Черепанов тебя тревожит, если, конечно, ещё помнишь такого, Ольгин однокашник, мы в поезде недавно…
– О! Неужто сам Иван соблаговолил нам позвонить, – перебил его пограничник. – Очень рад тебя слышать, дружище. Мы с Ольгой частенько ту поездку вспоминаем. Олечка, кстати, недавно откопала вашу выпускную фотографию – ты почти не изменился, разве возмужал и поплотнел. Когда в гости заедешь?
– А ты проведать родную Лугань в ближайшие дни часом не собираешься? – на всякий случай уточнил Черепанов.
– Я бы с радостью, да работы на новом месте навалилось по самые-самые. Пока завалы от предшественников не разгребёшь, во все тонкости не въедешь, приходится сидеть на месте. Да и начальство с разными поручениями дёргает по десять раз на день.
– Тогда жди сегодня в гости, – ошарашил нового товарища Иван, – прилечу вечерним рейсом.
– Ну и здорово. Если в аэропорт «Жуляны», то это от нас совсем близко, – обрадовался Василий. Вот Ольге сюрприз, сейчас дам ей задание на приготовление праздничного ужина в честь дорогого гостя.
– Коньяк за мной!
– Разберёмся, адрес записывай.
Иван понимал, что рискует. Поди знай, не является ли случайно его новый знакомый креатурой или другом кого-нибудь из противоположного лагеря. Иван уже хорошо усвоил, что в жизни порой случаются такие совпадения, которые даже предположить невозможно. Один из знакомых, работавших в службе внешней разведки, когда-то обронил фразу, которую Черепанов хорошо запомнил, хотя и не взял на вооружение: «Я никогда не скажу того, что может быть использовано против меня». И всё же Иван верил в то, что разбирается в людях. Ему всегда везло на друзей. Дружбу он в душе считал своим главным капиталом.
… Перед тем как изложить суть своей просьбы, Черепанов тем не менее сделал маленькую преамбулу:
– Вась, если у тебя не получится мне помочь, могу ли я рассчитывать, что моя история, которой сейчас поделюсь, не будет нигде упомянута – пусть косвенно или случайно?
– Обижаешь, старина. Я знаю цену и дружбе, и словам, в том числе и неосторожным.
– Мне нужна «дырка» на границе.
– Ого! Так журналистика для тебя на самом деле только прикрытие?! Я и не подозревал, что ты контрабандой балуешься, – пошутил полковник. – Излагай давай, пока мы при памяти.
***
Селиванов второй день ходил сам не свой. Кто уполномочил этого недоразвитого слизняка Портного дать номер его мобильного Маргарите? Семён никогда не умел думать хотя бы на шаг вперёд. Не смог устоять, видите ли, когда узнал о её судьбе! Теперь придётся номер сменить. Нет, до встречи с сыном карточку выбрасывать не стоит. Телефон Риты ему известен, с этого номера отвечать только на её звонки, а для работы с украинскими контрагентами завести новый. Опять какие-то дурацкие хлопоты на ровном месте.
Сын. Надо же, как жизнь повернулась… И эта ещё, красавица гордая, в позу стала. Три года молчала и снеслась – позвонила-таки. Правду говорят: логика и женщины – понятия несовместимые.
Новая фамилия принесла Селиванову что-то вроде новой системы координат. Но не дала нового самосознания и мироощущения. Его не покидало чувство злости за поражение на выборах в Лугани. То, как это было преподнесено на пресс-конференции, то, с какими потерями ему пришлось ретироваться из города, угнетало его самолюбие и тревожило те участки самосознания, которые отвечали за месть.
В «Ингазе» Семёнов курировал несколько разных направлений. В том числе и все нелегальные процессы, происходившие с голубым топливом по пути в Украину, обеспечивая сбор средств от реализации в рамках своих «производственных программ». По ту сторону границы определённым массивом газовых дел управлял некто Михаил Евгеньевич Бальцерович.
Схема заработка была разделена на несколько составляющих, каждая из которых по отдельности выглядела как отдельный и вполне безобидный бизнес, а в совокупности они выдавали на-гора весьма солидный приплод дензнаков. Это требовало ответственных и неразговорчивых сотрудников. Конечно, не Селиванов всё это придумал. За эту тему десятилетиями лилась кровь, и время от времени происходил передел сфер влияния.
Примерно семь лет назад стороны определили своих представителей, способы организации, и компания «Ингаз» по общему согласию была допущена к газовому бизнесу с привкусом аферы. Когда выручки от реализации технологических потерь и разрешенных погрешностей учёта стало недоставать, пришлось применять новые методы. Технические службы хоть и работали на грани совершенства, но всё же не могли обеспечить сохранение всего объема транспортируемого топлива. Каждая утечка, авария на трубе или на станции рассматривалась как акт вредительства. Аппетиты формальных и неформальных покровителей росли пропорционально количеству избирательных кампаний в братских странах. Особенно этим грешила украинская сторона. В последнее время кардинальные смены курсов государственного корабля «Украина» на пути ко всенародному благополучию были настолько же часты, насколько часто менялся премьер-министр. При одном и том же президенте страна повидала разных премьеров, а это не способствовало стабильности в таком тонком бизнесе, который был доверен «Ингазу».
«Новыми методами» теперь назывались операции с показателями качества топлива. Далеко не во всех местах, где труба пересекает границу, на узлах учёта установлены аналитические лаборатории. А если в сети есть дырка, то часть улова обязательно её найдёт и уплывёт. Так коммерческая необходимость вынудила искать общий язык ранее независимых друг от друга газовых бизнесменов России и Украины. Десять химических и шесть физических параметров газа находились под неусыпным контролем лабораторий в тех областях, где уже была отработана технология реализации излишков. В своё время Селиванов и Ко наладили в центре страны через местные предприятия сбыт неучтенного газа. Деньги пошли стабильным потоком, и теперь следовало организовать развертывание подобной схемы на востоке. Тем более что в этой части страны лаборатории на узлах учёта в основном отсутствовали, что делало регион особенно привлекательным для такого бизнеса.
Высота полёта мысли, как считал сам Сергей Николаевич, порой мешала ему в решении приземлённых задач. Выборы мэра Лугани, на которых он так подставился, – а если разобраться, то ему просто не повезло, – теперь и не казались уж такими необходимыми. Потрачено столько средств, времени, но цель не достигнута, он вынужден жить и работать в чужой стране, под чужой фамилией.
Такая яркая комбинация была тогда разыграна с собаками… Высший пилотаж! А этот неугомонный Черепанов всё испортил. И сейчас вот снова путается под ногами и мешает. Почему его так много в моей жизни? У Портного вроде всё получилось, так что, Иван Сергеевич, наши вам поздравления: у вас начинается чёрная полоса. Денег у тебя, Ваня, нет ни своих, ни казенных, доверия к тебе нет ни у твоих партийных начальников, ни у органов. Повезёт – может, тебя и не посадят. А хотелось бы.
Селиванов часто мысленно разговаривал с Черепановым, представляя себя в роли победителя. Иногда это происходило за столом, причем Черепанов сидел чуть поодаль, сложив руки на коленях, будто обвиняемый. Иной раз было в форме интервью, но разоблачителем и триумфатором выступал сам Селиванов. Воспалённый мозг Сергея Николаевича требовал сатисфакции за унижение и рисовал картины того, как это могло бы быть.
Вся многоходовая комбинация, выстроенная им задолго до выборов, была направлена одновременно и на изъятие денег у его обидчиков, и на удовлетворение червя мести, который уже так долго глодал его изнутри. Ход конём. Слабак Портной исполнил свою роль как мог, и на том спасибо, а вот Полина могла бы и получше выступить. Безответственная девка. За что и поплатилась. Ничего, на всякой войне бывают потери. Это неизбежно.
Селиванов снова щёлкнул мышью, чтобы ещё раз посмотреть и запомнить на всякий пожарный кое-что из информации с той заветной синей флешки. Она напоминала ему ядерное оружие или, на худой конец, гранату в бою с невооружённым противником. Но с любым оружием нужно обращаться правильно, дабы не подорваться самому… Итак, смотрим. Вот досье на прошлых, вот – на нынешних, вот – на потенциально возможных. Контакты, пороки, слабости, финансы, увлечения, компромат. Но это только семечки, пыль в сравнении со сценариями развития событий, часть из которых уже просчитана и запущена, а часть еще ждет своего часа.
Вот сценарий с участием одного из влиятельных политиков и олигархов Климова. Поднимается цена на газ для Украины, соответственно, растут цены и на её внутреннем рынке. И две дюжины крупнейших химических предприятий становятся убыточными. Среди них и комбинат Климова. На этом он теряет сразу двести миллионов. Но под подорожание газа есть повод подтянуть цены на электроэнергию. И здесь Климов увеличивает доход уже на два миллиарда. В благодарность он должен скупить «лежачие» химпредприятия, но потом якобы за долги по газу их отсуживают российские партнёры, которых он публично ругает и называет грабителями, а группа проведенных им в Раду «нейтральных» депутатов поддерживает в нужный момент закон по газотранспортной системе…
Кому из программистов поручить эту работу? Свои, проверенные, – слишком далеко. А задача – самой высокой степени сложности и конфиденциальности. А что, если использовать одного из гениев, работавших на Макарцева? За очень большие деньги – чтоб ему даже во сне страшно было думать о «сливе». Эта задуманная Сергеем программа будет похлеще, чем пояс шахида, – это его спасательный круг, реальная защита по обе стороны границы.
Почему-то вспомнился неуклюжий продавец пиццы, налетевший на него на мотороллере. А посмотрим-ка, чем наш знаменитый правдоискатель в последнее время занимался, где был. Селиванов быстро зашёл на нужный сервер.
***
Сидеть в тюрьме – на самом деле это был лишь следственный изолятор, но особой разницы в статусе учреждений Портной пока он не понимал – было нелегко по многим очевидным причинам. Тем не менее, Семён Григорьевич собрал остатки мужества и терпел изо всех сил. А картинка трупов убиенных, которую они увидели с Иваном в зачуханной квартирке номер 9 по проспекту Освободителей, 16, вместе с этим злосчастным адресом, казалось, скоро высверлит дыру в его такой умной от природы голове. Правда, это жуткое видение имело и другую сторону. Сёма никак не хотел оказаться на месте Царькова, несчастного охранника или красотки Полины, он не хотел этого на клеточном уровне, и это придавало ему духу. Пусть он и в тюрьме, но на сегодня это и своеобразное убежище от вездесущего Селиванова. Скоро его поймают, и Сёма вернётся домой, к любимой Лиличке. Как там она без него? Эта мысль неожиданно его согрела – Семён погрузился в приятные мечты. Воспоминания и мечты – главные пилюли для заключённых, помогающие выжить здесь и не сойти с ума, – такое глубокомысленное открытие, как и Портной, сотни тысяч раз делали и будут делать те, кто сюда попадают.
– Портной, на выход! – голос конвойного вернул Семёна в замкнутое пространство, специфического запаха которого, как и грязно-синих стен, он уже не замечал, или не хотел замечать.
Семён покорно сложил руки за спину, продолжая с отсутствующим взглядом вспоминать тот корпоратив и Лилю, их сладкую безумную страсть… «А может, Селиванова уже поймали и меня сейчас отпустят, – мелькнул лучик надежды. – Впрочем, вряд ли так быстро…».
В комнате для свиданий, куда его доставили, он увидел Лилю, и это было похоже на сон. Солнечные лучи, пробившиеся через небольшое зарешёченное окошко, ласкали её ещё больше похорошевшее личико. Она слегка приобняла Семёна и прислонилась к его щеке закрытыми, приятно пахнущими губками, и тут же, отстранившись, заботливо вытерла с его щеки помаду. Портного пьянил свет, лучившийся от её глаз, запах шикарных духов. Фасон её платья казался вроде бы строгим, но явно подчёркивал красивые линии бёдер и манящую грудь. Шея была окутана изящным сине-голубым шёлковым платочком, который ей безумно шёл. Семён глядел на Лилю и не мог налюбоваться. Ему захотелось очень сильно обнять её и поцеловать в губы, но он спохватился и сдержал себя: тюремная одежда, должно быть несущая на себе запах изолятора, нечищеные зубы… Семён не мог допустить, чтобы с этим у Лили ассоциировался его образ.
– Ну как ты? – не дождавшись ответа, Лиля принялась доставать из пакета запечатанные кулёчки и пластиковые контейнеры с едой, по-видимому купленной только что в супермаркете.
– Я? Ну, я лучше, чем мои предки во время войны, но хуже, чем мои земляки на Средиземном море, – Семён отлично понимал, что претендовать на роль супермужественного героя ему, даже не служившему в армии интеллигенту, было бы смешно, но старался быть сдержанным и не раскисать, что в его положении было уже неплохо.
Перекусив с удовольствием гастрономической нарезкой и приготовленным на кухне супермаркета салатом «Цезарь» из продуктов, срок реализации которых истекал, Портной поймал себя на мысли, что домашний борщик, блинчики, не говоря уже о фаршмаке, явились бы верхом его мечтаний в этой области. Но и за это спасибо. Судя по всему, время свидания для него не было ограничено стандартными рамками – единственное, в чём в данной ситуации проявлялся его статус.
– Семён, у меня к тебе разговор, – Лиля взглянула на него, но тут же отвела взгляд и, не дожидаясь реакции, продолжила: – Сёма, я тебя очень уважаю, ты мне как папа.
– Что-то новенькое, я же не извращенец, – в предчувствии чего-то тревожного к Портному вернулось самообладание.
– Мне самой сейчас очень трудно говорить, поэтому ты не перебивай, пожалуйста, – Лилин голос звучал все увереннее и холоднее. – Недавно меня нашёл мой одноклассник Паша. Оказывается, он любил меня ещё со школы, но не говорил об этом. Потом в его жизни случились большие неприятности. Он заступился за человека, была драка, а его подставили и сделали виноватым. Три года провёл за решёткой, но сейчас вышел и нашёл меня. Он такой мужественный, справедливый, и все эти годы любил меня, мечтал обо мне, но не решался об этом сказать. А теперь открылся. Сёма, я хорошо к тебе отношусь, я всё прекрасно понимаю, но если ты любишь действительно меня… меня – не как свою собственность, не как воплощение своих планов, то ты прости и не обижайся. И у тебя скоро всё наладится, с твоими-то возможностями и головой. А пока – можно Павел у нас временно поживёт? И ещё, у него есть гениальная идея по совершенно новому бизнесу. Так я пока воспользуюсь деньгами с карточки? Они там всё равно без дела лежат. Мы быстро раскрутимся и всё вернём с хорошими процентами, тебе выгодно будет. Ты же добрый, ты же поможешь своей дочке Лиличке?
Лиля попробовала обнять вошедшего в ступор Портного. Голос конвойного «Пора заканчивать», донёсшийся откуда-то издалека, в данной ситуации показался Семёну приятным и даже заботливым.
В камере к нему вдруг пришло резкое успокоение. Во всяком случае, теперь можно было уходить в себя и часами думать о совершенно удивительных вещах. Может, всё оно и к лучшему? Он освободился от ненужного чуждого человека, от которого, как теперь понятно, можно было ожидать всего, что угодно. И хорошо, что это произошло сейчас, а не позже. В конце концов, не он первый, не он последний. И обижаться на судьбу не стоит, иначе она отомстит, – это была его идеология. Он ведь сам не прислушался к своему второму «я».
Но, если честно посмотреть правде в глаза, чем он лучше? Когда изгонял из своей жизни преданную домработницу и любившую его Инну, разве думал он о них, об их чувствах? Поступал так, как было удобнее ему – его польщённому самолюбию, его эгоизму, его плоти. А как он подставил Ваню Черепанова? Нет, можно тешить себя тем, что ничего не знал о коварных планах Селиванова, был тупым орудием в его руках. Отчасти так оно и было. Ему и в страшном сне не приснилось бы то, во что он ввязался. Но правда и в том, что из-за своей жадности, желания удержаться на двух стульях он успокаивал себя всевозможными отговорками, мол, это разные, непересекающиеся бизнесы, и о делах с Селивановым он распространяться не обязан. А ведь знал Семён, и хорошо знал обо всех этих войнах. И если шёл с Иваном в дело, обязан был ему обо всём честно сказать либо отказаться. Так что поделом тебе, Портной, поделом. Хорошо бы, чтоб этими страданиями искупление дел его грешных и ограничилось. Он даже помолился своему умному Богу и попросил о прощении.
И вскоре после этого набрал номер Черепанова. Номер был недоступен. Портной попытался запастись терпением. А может, Иван ввёл его в число нежелательных абонентов, чтобы больше никогда слышать? Сообщение о том, что абонент появился в сети, пришло лишь на следующее утро.
– Иван, я знаю, что тебе неприятно меня слышать, но я должен сообщить тебе очень важную информацию. Это касается нашего дела. Но не по телефону.
В планы Черепанова никак не входило навещать запутавшегося во всём, в чём можно, респектабельного арестанта Портного. Но надо значит надо. Подумав, он всё же купил докторской колбасы, сыра, печенья, батон и кефир.
– Я забыл впопыхах, – к чести Портного, он не стал утомлять Ивана душевными излияниями и разговорами о раскаянии, а сразу перешёл к делу, – у Селиванова был ключ к банковской базе данных. Не всех данных, а некоторых, не особо секретных. Короче, он может отслеживать все твои операции с «золотой» банковской карточкой, которую ты у нас в прошлом году оформил. Где, когда и за что платил. И ещё. У его людей налажены контакты в среде мобильных операторов, позволяющие отслеживать передвижения по номеру мобильника. Он меня так один раз на мелкой брехне поймал. Извини, я сразу и не сообразил, да и забыл. Всё, в общем…
Выходя из СИЗО, Черепанов решил первым делом заехать в банк и взять распечатку движения средств с той злополучной банковской карточки, чтобы понимать, какую информацию имеет перед собой Селиванов. Но главное, он точно помнил: в Москве карточкой не пользовался, билеты выкупал за наличные и телефон на время той однодневной поездки отключил – то ли из экономии, то ли повинуясь какому-то внутреннему чутью. Стало быть, не всё так плохо. Хоть в чём-то да повезло.
***
Когда на следующий день конвойный вновь вызвал Портного на свидание, Семён безразлично доставил в специально оборудованную комнату своё тело, а сам он словно находился где-то далеко-далеко – там, где были его детский велосипед с оранжевыми шинами и блестящими хромированными колёсами и улыбающаяся мама, ведущая его за руку.
В комнате для свиданий его неожиданно обняла, прижавшись к нему всем телом, Инна. Она была совсем не накрашена. Инна легко и естественно покрыла нежными поцелуями слегка вспотевшее лицо Портного. Блеск карих глаз освещал ее смуглое, слегка похудевшее лицо, густые волосы, собранные сзади в узел, из которого торчали две заколки, похожие на карандаши или палочки в китайском ресторане. И эти самые палочки, которые он так любил всегда выдёргивать, вдруг стали такими родными. Появление Инны не очень богобоязненному Портному показалось небесным посланием от его ангела-хранителя. Может, это и есть начало его прощения?
Инна быстро и ладно расстелила на казенном столе аккуратную льняную скатёрку с вышитыми по краям маками. А через минуту на ней, словно на скатерти-самобранке, появились его любимая окрошка, селёдка под шубой и домашние пирожки с ливером. Семён сам не заметил, как начал всё это уминать. Тем временем Инна быстро заговорила:
– Сёма, ты не спеши, я так, на скорую руку, что успела. Что тебе завтра принести? Блинчики с мясом и сметаной или заливную рыбу, как ты любишь? А может, зразы? Кстати, тебе, наверное, будут нужны деньги – на адвоката или еще зачем, так я с тех карточек ничего не снимала, ты скажи, куда и кому занести…
– Нет, я таки до сих пор ничего не понял в жизни, мама дорогая… – Портной отвлёкся от такой желанной еды и вытер рукавом лоб, словно грузчик, растопивший котельную в лютый мороз.
Семён почувствовал, что, если сейчас с ним случится инфаркт и его умный Бог призовёт его на небо и даже отправит искупать грехи, он всё равно будет счастлив. Впрочем – «Не дождётесь!». И он произнёс уже своим привычным, полным энергии голосом:
– Записывай. Купить малому спортивный костюм, кроссовки, мяч и новый велосипед, его маме Инне – духи, платье и деловой костюм пошить, а домой приобрести кухонный комбайн. И ещё, позвони бывшей моей домработнице, скажи… скажи что-нибудь хорошее от моего имени. И если она не против, чтобы опять вернуться… Или ты сама справишься? – враз помолодевший и воодушевившийся, Портной озорно поглядел на Инну.
***
Идея проведения совместного тренинга с украинскими коллегами была воспринята российскими пограничниками с энтузиазмом. И Луганьскому, и Ростовскому пограничному начальству интересно было лично пообщаться с прибывшим из Киева полковником Хоменко: чтобы лучше держать нос по ветру, нужно понимать, куда теперь этот ветер в Киеве и Москве дует.
Василий не питал особой страсти к спецоперациям, подобным этой, затеянной по просьбе одноклассника его жены Вани Черепанова, но и в случаях крайней необходимости не сторонился их, особенно если это был вопрос жизни и смерти близких ему людей.
Искусство пития для карьеры военных в отечественных реалиях всегда являлось определяющим. Совсем не пить – практически невозможно, да и для имиджа вредно: пьющее начальство к непьющим подчинённым относится с подозрением и без любви, чтобы не сказать больше. А вот умение выдержать меру, контролировать себя, не выбалтывать военную тайну, в том числе и про неучтённый спирт и списанные фляги, не говоря уже о прочем, – эти достоинства после десяти лет службы удавалось сохранить единицам.
У Михаила Харитоновича – явного добряка по натуре, чем-то очень напоминавшего любимого многими актёра Евгения Леонова, это получалось просто и естественно. Несмотря на свою безотказность в помощи друзьям, после восьмой рюмки Харитонович поднимался и с извиняющейся улыбкой, не дожидаясь окончания посиделок, обезоруживающе просто объяснял: «Братцы, я б ещё с радостью попьянствовал, но вы же знаете мою хозяйку, приревнует и покалечит – ни за что пострадаю…». И на Харитоныча никогда в подобных случаях не обижались. Василий несколько раз совпадал с Михаилом Харитоновичем на совещаниях в столице и даже сиживал за одним столом в тот недолгий период, когда оба они руководили погранзаставами в молодой, тогда еще не оперившейся державе. Василий слыхал, что подчинённые давно окрестили Харитоновича «батей». Строгий и требовательный, он за своих всегда стоял горой.
Вариантов, чтобы выполнить просьбу Черепанова, у Василия было два. Первый – поиграть в «партизанщину». К примеру, созвать весь личный состав по обе стороны границы на несколько часов на экстренные учения с последующим торжественным ужином и таким образом оголить кордон. А самому подстраховывать и контролировать процесс изнутри. Это, однако, не исключало рисков, непредвиденного развития ситуации и было сопряжено с нарушением инструкций. К тому же камеры, спутники, приборы ночного видения хоть и существовали больше для проформы, но тоже требовали внимания и нейтрализации.
Второй вариант предполагал абсолютное доверие подчинённого и вышестоящего начальника. Во всяком случае, это было в правилах Василия. За армейскую службу он насмотрелся всякого. Когда начальник, например, безбожно заставлял прапорщика идти на нарушения, списывать сверх нормативов имущество, а нагрянула проверка, мало того что не прикрыл, ещё и «отморозился» да пожурил, мол, надо ж, какое безобразие у меня под носом развели. Прапор начальника не сдал, взял вину на себя – и «выгреб» по полной. Случались и обратные ситуации. Когда совестливый начальник один раз попросил подчинённого о помощи, связанной с нарушением инструкций, и попал к нему в зависимость. Мол, раз ты меня заставил нарушать, то теперь, будь добр, прикрывай все мои прегрешения.
И дело было даже не в том, кто кого первым сдаст и подставит. В случае конфликта дело может повернуться как угодно. Подчинённый может сказать, что шеф толкал его на преступление. А начальник легко объяснит, что хотел проверить и выявить лазейки, чтобы вывести таким образом злоумышленников на чистую воду. Исход в таких ситуациях обычно зависит от интуиции, знания процедур и методик и, конечно, «тяг» наверху и в силовых ведомствах. В любом случае, подобных конфликтов все старались избегать.
Василий точно знал, что коридоры и договорённости с соседями имеются практически на каждой заставе, но их не сдают начальству ни при каких обстоятельствах. Что ж, там видно будет, по обстановке – время для принятия решения ещё есть. На третий день пребывания Василия в командировке на Луганьщине Харитонович зазвал его к себе в гости на вареники: «Василий, нас с тобой столько связывает, быть в моей вотчине и не зайти в гости – обидишь. Моя таких вареников налепила, если не отведаешь – домой меня не пустит…».
После четвёртой стопки Харитонович завёл разговор о своём сыне:
– Как мы его ни отговаривали, подался по моим стопам. И всё хочет самостоятельно служить. Мне запретил вмешиваться. Правильный парень. А я вижу, что «чмарит» его командир, – да ты ведь и сам слышал, какая про Гуменюка слава идёт. Понятно, его все терпят, глаза закрывают, чтоб до пенсии дослужил. Я не лезу. Но не сломал бы хлопца. Я не прошу о тёпленьком местечке – просто перевести куда угодно. Пусть в худшее место, с трудным бытом, но чтоб без этого психоза… сам понимаешь…
– Поможем, Харитоныч. Ты – мужик правильный, таких уже почти не осталось в войсках. Если мы друг друга перестанем поддерживать – армии конец. У меня к тебе тоже маленькая просьба… – Василий почувствовал, что лучше будет прямо обрисовать задачу, возникшую в связи с делом Вани Черепанова.
***
Маленькому Ване было очень интересно полететь на самолёте. Он выбрал место возле иллюминатора и с удовольствием рассматривал мощное крыло лайнера, деловито пристегнул ремень и проконтролировал, как это сделала мама. Даже симпатичную кареглазую бортпроводницу, выразительно повествовавшую, что нужно делать, если самолёт совершит аварийную посадку на воду, Ванечка слушал на полном серьёзе.
Когда самолёт начал разбег, Рита прикрыла глаза. Ей хотелось забыться на предстоящие час и сорок минут полёта и ни о чём не думать. Но чем дальше, тем настойчивее воображение заполоняли мысли о предстоящей встрече с Сергеем. О, до чего же здорово было бы сдавать время в камеру хранения! Ещё немножко – и её бросит в дрожь. От двойственности Сергея, от двойственности её миссии и её чувств к нему.
– И чем же занимается такая интересная девушка? – вопрос был адресован сидевшим по другую сторону от Риты седовласым дядечкой, которому было далеко за пятьдесят.
Он был вовсе не в её вкусе. И даже не из-за возраста. Самоуверенный молодящийся бабник с явно подкрашенными волосами, обильно политый туалетной водой. «Лучше бы сначала в спортзал сходил и животик согнал, а уж потом к девушкам клинья подбивал», – подумала Маргарита. Но всё же решила поддержать разговор, чтобы хоть как-то переключиться и отвлечься от своих мыслей. Интересно, какие цветы приготовил для неё Серёжа? Эх, добавить бы к его бизнес-хватке простой человеческой морали и доброты…
Пройдя сквозь толпу встречающих и активно пристающих наглых аэропортовских таксистов, одинаковых на всём постсоветском пространстве, Маргарита поняла, что их никто не встречает. А может, Сергей из соображений безопасности решил подстраховаться и проверить, нет ли подвоха, – это в его стиле. Времени до поезда было предостаточно. Маргарита разыскала маршрутный микроавтобус – они сдадут вещи на вокзале в камеру хранения, немного посмотрят город, перекусят…
… Когда поезд медленно тронулся и за окном стали потихоньку проплывать люди, Рита почувствовала усталость и облегчение одновременно. Вдруг дверь их купе открылась – и на пороге возник он. Несколько секунд они с любопытством разглядывали друг друга. Словно привыкая к двойникам тех, с кем были когда-то знакомы в прошлой, почти забытой жизни.
– Приветик! – Сергей поцеловал Риту в щёку и протянул букет нежных кремово-алых роз, которые уже стояли в красивой вазе с водой.
Затем он извлёк из огромного пакета большущую модель самолёта с пультом и протянул завороженному Ване:
– Ну, здоров, мужик! – отец осторожно взял сына на руки.
Вскоре на столе появилось множество вкусностей. За весёлой беседой незаметно пролетело почти два часа – не сговариваясь, они избегали трудных тем.
– Вам пора отдыхать, ну а мне ещё нужно сделать несколько деловых звонков, так что будем прощаться, – Сергей остался доволен и встречей, и собой.
Уже выйдя из купе, он неожиданно уколол острым взглядом провожавшую его Риту:
– На досуге нам нужно будет кое-что вспомнить и уточнить.
Маргарита почувствовала, как по её спине пробежали нервные мурашки – спутники тревоги.
Она закрыла дверь и уже не увидела, как коротко стриженый парень в синем спортивном костюме, мирно стоявший у окна напротив последнего купе, незаметно ткнул в бок проходившему мимо Селиванову электрошокером. Дверь купе молниеносно открылась, и один из попутчиков парня подхватил обмякшее тело Сергея, а другой, помогая пассажиру справиться с «внезапным головокружением», приложил к его носу смоченный каким-то раствором платок. Без всякого шума они переместили Селиванова на полку, и парень отправился в соседний вагон, где пробыл не более пятнадцати минут. По его возвращении спутники перекинулись парой фраз, после чего старший группы достал планшетник и вызвал кого-то по скайпу.
– Шалва Давидович, всё штатно. Осложнений при приёмке груза не возникло. Единственное неплановое обстоятельство – пришлось принять товар без документов, всё проверили – видимо, они где-то отдельно следуют либо вовсе отсутствуют. Но у нас время на исходе, так что начинаем переупаковывать товар для отправки конечному потребителю. Следующий доклад – по плану.
Шалва удовлетворенно хмыкнул и уже сам набрал чей-то номер:
– Миша, узнал? Я, конечно, Да, знаю, знаю, что Шалву не узнать невозможно. Как здоровье, дорогой? Как твоя мама себя чувствует? – в самых драматичных и динамичных ситуациях Мдивани имел терпение не выпячивать главные вопросы в начало беседы, соблюдая свою излюбленную канву.
Когда стандартный обмен приветствиями и расспросами был завершён, Шалва Давидович как бы между прочим сообщил:
– Гость уже в пути. Встречай, как договаривались.
***
Станция Черешнево, где поезд стоял всего пару минут, не отличалась многолюдностью. Вот и на сей раз, кроме компании молодых людей, поддерживающих под руки своего, видимо перебравшего в пути товарища, да бабульки с котомками, высадившейся с противоположной стороны состава, с поезда больше никто не сошёл. Молодежь погрузилась в забрызганную грязью, но местами белую «ниву» с неразличимыми номерами, которая медленно двинулась по узкой асфальтовой дороге. Через пару часов грозные знаки предупредили о въезде в пограничную зону. А вот и поворот на бывший колхоз «Красный пахарь».
– Кажись, здесь, – водитель «нивы» припарковался у заброшенного коровника, пощёлкал по навигатору и съехал на просёлочную дорогу, отмеченную знаками «Движение запрещено» и «Тупик». Вскоре впереди показался заросший кукурузой шлагбаум. При всей нарочитой заброшенности и состояние дороги, и следы колеи свидетельствовали, что ею изредка кто-то пользуется.
Справа у шлагбаума возник синий «УАЗик», возле которого лениво «загорали» двое российских погранцов. Они спокойно наблюдали за подъезжающими, не прекращая лузгать семечки и не произнося ни слова.
Водитель «нивы» остановился, вышел из машины и обратился к пограничникам:
– Здорово, мужики, мы на рыбалку по приглашению Василия Петровича. Как нам до зелёной протоки добраться?
– Мы в курсе, Давидовичу привет. И давайте за нами, – вскоре узкая дорога привела их к берегу реки.
– Бросайте свой транспорт здесь, с ним ничего не случится. Лодка у причала – разберётесь. Хорошей рыбалки! Надеемся, за пару часов управитесь.
Лодка с рыбаками, сносимая шустрым течением, пошла к противоположному берегу.
– Щуку на блесну взяли? – крепко сбитый мужик в синей ветровке приветливо встретил рыболовов у неприметного, обступленного камышами причала на украинской стороне реки.
– Щука не взялась. Везём копчёного угря для Василия Петровича.
Вскоре рыбаки пересели в четвёртую модель «жигулей» – теперь уже с украинскими номерами. Каких-то пятнадцать минут – и автомобиль остановился у полуразрушенного амбара.
– Кажись, здесь, – водитель, осмотревшись, сверился с навигатором.
– Что ж, наступил трогательный момент расставания, – смуглолицый шкет прямо через мешок, надетый на голову пленника, сунул ему под нос смоченную нашатырём тряпку и, почувствовав, как дернулась голова, вытолкнул тело за амбаром. Затем с чувством хорошо выполненной работы достал планшетник и отправил лаконичное сообщение: «Посылка доставлена».
Получив сигнал от Шалвы, Бальцерович маякнул Ивану: «Угорь на месте. Пусть встречают».
Глава 17
Равновесие – категория философская
Сергей не сопротивлялся. Он понял, что его вытянули из машины. Несильный, но неприятный удар, толчок, встреча с землёй. Селиванов выматерился, затем до него донеслись звуки хлопающих дверок и отъезжающего автомобиля. Лежать в наручниках и с мешком на голове было противно, но это можно было терпеть. Тяжёлая, словно облитая свинцом голова гудела, глаза слезились, а чувство тошноты не проходило?. Но, пока ты дышишь, всегда есть шанс что-то придумать. Прежде чем начать соображать, как себе помочь, он прислушался. Откуда-то издалека, из чёрной тишины, прорывались звуки сирены, которые становились все громче. Что ж, пока не стоит тратить силы и дёргаться.
– Представьтесь, пожалуйста, – молодой, аккуратно подстриженный парень, в голосе которого сквозила принадлежность к органам, был одет в невзрачную серую ветровку поверх тонкого свитера, такие же неброские джинсы и кроссовки.
Его спутники также были одеты «по гражданке». Они находились на какой-то просёлочной дороге возле скудной, замусоренной лесопосадки. Сергей перевёл взгляд на стоящий неподалёку серый джип с прилепленной на крыше синей «мигалкой». Джип стоял боком – так, что ни одного из номеров не было видно.
– Где я и кто вы? – теперь уже Селиванов пристально смотрел на незнакомцев.
– Присаживайтесь в машину, сейчас мы вам всё объясним, – Евстифеев интуитивно почувствовал, что расслабляться рано.
…Хотя задержание Селиванова, исходя из доклада, прошло на редкость гладко, чувство тревоги Сердюкова не покидало. Огорчало и то, что никаких документов при задержанном не обнаружили. Видимо, он выкупил два разных купе.
– Ещё раз повторяю вопрос: фамилия, имя отчество, место и дата рождения, – Евстифеев уверенно начал стандартную процедуру.
– Сначала мне нужен врач. На меня было совершено нападение с дальнейшим силовым похищением.
– Вопросы здесь задаю я, и только я. Понятно? – Евстифеев начал обострять допрос.
– Где я и в каком статусе? – Селиванов гнул свою линию, словно не слыша капитана.
– Хватит ломать комедию, Селиванов…
Сергей Николаевич насмешливо улыбнулся и, бросив беглый взгляд на часы, стоявшие перед следователем, продолжил:
– Какое сегодня число?
– Второе, второе сентября, как в песне, – Евстифеев ответил автоматически и тут же запнулся, поняв, что не нужно было этого делать, впрочем, какая разница, проехали, – а теперь начинаем работать.
– Если хотите получить конструктив, сначала мне нужен врач, а потом дайте сутки, чтобы отойти, подумать. Больше я сейчас не скажу ни слова.
– Ладно, подписывай протокол, – Евстифеев бегло дописал несколько фраз на заранее заготовленном листе.
Селиванов взял бумагу, пробежал её глазами и, оставшись чем-то доволен, заявил:
– Ничего подписывать я не буду.
– Это мы уже завтра посмотрим, – Евстифеева такое начало не пугало и не удивляло – многие из его подопечных пытались поначалу храбриться и отпираться. – Увести!
– И будьте в камере поосторожней: у одного из ваших соседей, кажется, открытая форма туберкулёза, – мирно улыбнулся вдогонку арестованному Сердюков, отдавший инициативу Евстифееву и еле сдерживавший кипевшие внутри эмоции.
– Ничего, сидение ему, наоборот, впрок пойдёт, – рассуждал вслух Георгий, – сокамерников ему жёстких подобрали, тоже мне, стойкий нашёлся, не таким рога обламывали.
– А мне это всё не нравится. Что ты себя утешаешь, Жорик? Зачем он про дату спрашивал и на часы зыркал? И ещё, благодаря тебе он знаешь что выяснил? Что он имеет статус задержанного и личность его установлена, следовательно, и по сводкам, и по базе – проходит.
– Но товарищ подполковник… А как было иначе?
– Каком кверху. Не хочешь говорить, кто ты, – сгниёшь как последний бомжара, и зароют тебя под номерком… И ещё. Организуй, чтобы во время конвоирования в коридоре он увидел задержанного Портного.
– А Портного ничего при этом не хватит? – улыбнулся Евстифеев.
Через день Черепанов позвонил Сердюкову справиться, как продвигаются дела. Голос у подполковника был уставший.
– Хочешь поговорить – подъезжай, я на месте.
Уже через пятнадцать минут Иван переступил порог городской милицейской управы, к которой, как ни странно, за последнее время он порядком привык и уже ходил сюда почти как на работу.
– Пока молчит твой дружок, – тон Сердюкова не выражал особого оптимизма.
– В смысле? – после поимки Селиванова у Ивана как гора с плеч свалилась, и он пребывал в приподнятом настроении. Теперь довести дело до логического завершения ему представлялось делом техники.
– В прямом. Ни слова не выдал. Похоже, на что-то надеется. Вроде бы очевидно, но улики по всем эпизодам в основном косвенные. Но ты не волнуйся, на этот раз вряд ли ему удастся выкрутиться. А банкира твоего завтра отпустим под подписку. Но с одним условием. Надеюсь, ты его сегодня проведаешь и убедишь не дрейфить и дать свидетельские показания против Селиванова.
– И ещё, – продолжил Сердюков уже более дружелюбно, – помнишь, я как-то на бильярде у тебя выигрывал с безнадёжным вроде бы счётом: семь – ноль? А ты взял и потянул партию, и сделал меня: восемь – семь? Это я к тому, что расслабляться в такой игре нельзя до самого финального свистка.
***
Семён вышел за ворота СИЗО так, словно вернулся из командировки. У входа как ни в чём не бывало его уже ждала служебная машина. Правда, за рулём предусмотрительно находился начальник охраны Константин Юрьевич Деревянко. Он был в курсе событий и оценивал их сквозь призму своего милицейского опыта спокойно и здраво. Его можно было не стесняться, как уролога, которому, когда припечёт, мужчины доверяют свои самые интимные тайны.
– Хорошо выглядите, – подбодрил шефа Константин Юрьевич.
– Диета и еда по режиму – великая штука, – Семён Григорьевич действительно не смущался, чувствовал себя бодро и острил от души. – Представляешь, Костя, всего за каких-то пару недель килограммчиков пять удалось сбросить. И это без каких-либо дорогущих и вредных добавок и специальных диет. Так что я оказался в хорошей прибыли. А что, если пребывание в СИЗО поставить на коммерческую основу? По-моему, желающие нашлись бы.
Заехав домой, Портной обнаружил неряшливо сваленную в раковину посуду, пыль на плинтусах и противный запах от сигарет на кухне. Он быстро привёл себя в порядок и отправился на работу. Первым делом Семён Григорьевич велел Лилии, обратившись к ней официально и на «вы», вернуть ключи от квартиры.
– Сёма, прости меня, я так ошиблась. Этот Паша, он такой гад – меня обобрал, сволочь, – Лиля хныкала, чем только вызывала у Семёна раздражение.
***
– Сгною тебя на зоне, чтоб другим неповадно было, – «В.В.С.Б.» смотрел на Макарцева зло и безжалостно. – Ты хоть представляешь, придурок, что натворил?! Сейчас мой человек поедет с тобой – сдашь ему все свои архивы. А потом бери верёвку, смазывай и лезь туда, хотя это будет слишком малое для тебя наказание.
– Виктор Владимирович, я всю жизнь верой и правдой… – язык сразу ставшего жалким Макарцева лепетал что-то невразумительное.
– Пшёл вон с глаз моих!
«В.В.С.Б.» метнул в серую, сгорбившуюся фигуру Валентина Петровича брезгливый взгляд.
«Я всех вас научу внутренний устав блюсти, лично у каждого экзамен на любовь к Отчизне и ведомству принимать буду, – в ярости начальник службы безопасности разговаривал сам с собой. – Если сам уцелею. Впрочем, какая разница…».
Ему дали шанс загасить пожар, который он прозевал. И как охотничий пёс, взявший след, «В.В.С.Б.» уже жил только погоней за целью, ничего другого для него отныне не существовало.
***
Первое после длительного перерыва заседание предвыборного штаба Иван в виде исключения провёл в своём рабочем кабинете в телекомпании. Несмотря на ворох накопившихся проблем, запарки, несколько сползшие вниз рейтинги, энергетический подъём и бодрость духа Черепанова передались подчинённым, окрылили их и добавили уверенности.
– У нас появилось сразу несколько козырей, – бодро начал Иван, – давайте подумаем, как правильно ими распорядиться и в какой последовательности выкладывать.
– Нужно обеспечить максимальные эфиры завтрашней пресс-конференции в ГУВД. Давать повторы во всех выпусках новостей и регулярно добавлять по чайной ложке новые порции подробностей, – подключился Кирилл Воропаев, отвечавший в штабе за событийный ряд. – Потом подключить блиц-интервью с жителями – что они обо всём этом думают. И затем тиражируем по всем почтовым ящиком газетную версию нашего расследования о том, как махинации конкурентов привели к росту коммунальных платежей.
– Кстати, мы типографии предыдущий спецвыпуск ещё не до конца по деньгам закрыли, – напомнил Антон Плачанда, отвечавший за полиграфию.
Иван вопросительно посмотрел на своего главбуха Людмилу Алексеевну, на которую в отсутствие Портного волевым порядком скинул ведение всех финансов.
– Иван Сергеевич, я эту ситуацию контролирую, но дело в том, что они сами разбили платёж на несколько счетов, а по последнему только вчера сдали налоговые накладные. До вечера деньги уйдут.
– Это хорошо, возможно, с завтрашнего дня у вас, наконец, появится подмога в виде самого Портного.
– Хорошо бы, а то у нас по телевизионной бухгалтерии дел накопилось. Но видите, мы справляемся, как положено.
– Молодцы! – Черепанов знал, что главбух, подобно ученице, которая блестяще выучила урок и ждёт похвалы учителя, любит, чтобы с ней советовались и её ценили. Поэтому он никогда не скупился на внимание и добрые слова.
– Может, обновим под ситуацию некоторые из наших слоганов? – снова взял слово Кирилл Воропаев.
Два часа пролетели для участников совещания практически незаметно.
Иван вышел с работы в добром расположении духа – с минуты на минуту должна была подойти Ольга, чтобы вместе двинуться за покупками. И тут, словно в каком-то страшном сне, перед ним возникла смуглянка Анюта из уже забытого и кажущегося теперь ненужным курортного романа: «Вот я и нашла тебя. Думал так просто отделаться? Поматросил, значит, и бросил…». В этот момент непонятно откуда появившаяся Ольга схватила маленькую плутовку за волосы и начала наставлять:
– Ещё раз на глаза попадёшься…
Выражение глаз Ольги было настолько красноречиво, что играть в обиженную девочку было бессмысленно.
– Извините, я больше не буду, просто деньги нужны. Увидела по телевизору и решила: попробую сбить, а вдруг выйдет? – забормотала смуглянка и ретировалась в ту же минуту, как только была отпущена.
– Оля, всё не так, как тебе может показаться, – Черепанов начал виновато оправдываться, едва злополучная Анюта скрылась за углом.
– Не надо, не объясняй ничего, поверь, сейчас для меня всё это не имеет абсолютно никакого значения. И ты должен меня простить. Когда полгода назад я уходила от тебя, мне тоже показалось, что я полюбила другого человека. А потом поняла, что это была иллюзия. Я почувствовала, как сильно тебя люблю, как ты мне дорог, но боялась, что после всего ты уже не захочешь меня принять. И все эти дурацкие обиды. Вань, теперь я… теперь ты мне … ты вся моя жизнь.
– Раз так, с меня ужин, – Иван нежно обнял Ольгу.
***
«В.В.С.Б.» нажал на кнопку, и тут же раздался голос секретарши, всегда готовой выполнить любое его задание:
– Слушаю, Виктор Владимирович!
– Пусть эта краля зайдёт, – на всю приёмную по громкой связи раздались его унизительные, убивающие слова.
Тихо поздоровавшись, Кутовая, бледная, с покрасневшими глазами, враз постаревшая и осунувшаяся остановилась возле стола, не решаясь без приглашения присесть. Она напоминала школьницу, которую вызвали к доске и которая не выучила урока, а потому сгорает то ли от стыда, то ли от страха. На ней был строгий коричневый костюм, но губы ее были ярко накрашены.
– Чего стоишь, присаживайся, в ногах правды нет, а в твоих – уж точно, – Виктор Владимирович не считал нужным соблюдать учтивость и дал волю грубости и резкости, которые в его исполнении граничили с жестокостью и садизмом. Обращение на «ты» было невинным цветочком в потоке ожидающих Кутовую оскорблений и издёвок.
Кутовая молча присела и покорно приготовилась испить свою чашу, так и не в силах оторвать глаза от пола.
– Что ж ты сейчас такая робкая? – продолжал измываться «В.В.С.Б.». – Тоже мне, Анна Каренина выискалась. Кукла перемазанная! Вот выложит в социальных сетях твой возлюбленный записи ваших деловых встреч, а как потом сынку своему объяснишь, чем это мама на службе с дяденькой работала, если кто из его друзей узнает и спросит? Ах, не думала об этом. Все вы только одним местом и умеете думать!
Кутовая зарыдала и оттого стала ещё более жалкой. Природная красота, начавшая в последнее время уступать натиску нервов и сигарет, уже не спасала её.
– Ладно, не реви. Не у тебя одной такое. В жизни кино и похлеще случается, – неожиданно подобрел «В.В.С.Б.». – Твой муж, или бывший муж, Андрей Игоревич, говорят, один из лучших в столице специалистов в области компьютерных технологий?
Пытающаяся взять себя в руки Кутовая молча кивнула и впервые подняла глаза.
– Ты с ним поговори, объясни, что этот гад Семёнов гипнозом владел и против воли тебя околдовал. Покайся, попроси – он же добрый. И главное, пусть Андрей Игоревич срочно ко мне заедет. И возможно, у него получится нам помочь. Да и тебе, и себе тоже. Вот и лады. И забудется всё это, как сон дурной. Не исключено, кстати, что этот кадр и в самом деле владел некоторыми приёмами гипноза, вот ты и попалась.
Эльвира с благодарностью посмотрела на Виктора Владимировича, достала косметичку, наскоро привела лицо в порядок и, уходя, пообещала:
– Я всё сделаю.
– Вот и чудненько. На похороны идёшь? – «В.В.С.Б.» любил резко менять тему.
– Какие похороны, Виктор Владимирович? – Эльвира была рада хоть как-то отвлечься и справиться с эмоциями.
– Макарцев, коллега наш, разбился. То ли тормоза автомобиля отказали, то ли не затормозил почему-то. А я думаю, сердечко могло за рулём прихватить, – он без водителя раньше не ездил. Жаль, ответственный был малый. Хорошо хоть машина была по «КАСКО» застрахована, так что семья его компенсацию получит. Вот так-то бывает…
«Какие же они все подонки! Самовлюблённые хилые самцы. Болтуны, сплетники и завистники. И какое имеет право этот хамоватый, невесть что о себе возомнивший, чем-то похожий на крота «В.В.С.Б.» лезть в её личную жизнь? Можно подумать, он не спит со своей заносчивой секретаршей. А может, Сергея кто-то подставил? Подставил или не подставил – какая разница? И зачем только он появился на моем пути?!» – Кутовая даже не заметила, как спустилась лифтом, вышла из здания и села в машину. Спохватившись, она быстро набрала мужа.
– Андрюша, тут такое дело, мне нужна твоя по-о-мощь… – и Эльвира как-то по-детски искренне и по-женски обезоруживающе разревелась в трубку, отчего ей сразу стало легче.
***
– Очень приятно, Андрей Игоревич, что откликнулись и нашли возможность заглянуть, – «В.В.С.Б.», являвший собой верх дружелюбия и респектабельности, приветливо улыбаясь, встал из-за стола и крепко пожал гостю руку. – К сожалению, не могу уделить нашей беседе столько времени, сколько хотелось бы и должно. Через два часа у меня самолёт в столицу братского государства. Поэтому сразу к делу.
Виктор Владимирович несколько раз щёлкнул мышью и продолжил:
– Готов буду выполнить любую вашу просьбу, – «В.В.С.Б.» сделал акцент на слове «ЛЮБУЮ», – а наши возможности вы представляете. Теперь подсаживайтесь ближе. Вчера мне на почту пришло вот это. Сегодня – продолжение… Один подонок проник туда, куда ему проникать не следовало. Наши специалисты не могут отыскать носитель, на котором хранится информация. Это программа-призрак. Письма с прикреплёнными файлами откуда-то заходят на сервер, отправляются и самоуничтожаются. Мы ищем тех, кто мог это придумать, но пока безуспешно. Мои люди предоставят вам все его носители – дома, в рабочем кабинете – и выполнят любые ваши указания и просьбы. О конфиденциальности говорить не буду – вы человек серьёзный, сами всё понимаете. А пока придётся этого гадёныша вытягивать, иначе через двое суток три часа и сорок четыре минуты программа начнёт сливать информацию уже не на мою почту, а прямиком в информагентства и телекомпании.
***
На этот раз Сердюков сам позвонил Ивану.
– Ситуация в корне изменилась, – подполковник был столь лаконичен, что даже опустил традиционные приветствия.
– Неужели начал давать показания?
– Всего тебе объяснить не могу – сам до конца не разобрался. В общем, и дело, и арестанта у нас забрала сначала прокуратура, а затем, по некоторым данным, всё передали службе безопасности. Там возникли моменты, связанные с государственной тайной, а у моих ребят такого допуска нет. Это пока всё, – Сердюков прервал разговор, даже не дожидаясь реакции Ивана.
В тот же день телекомпания «Зенит» направила журналистский запрос в службу безопасности.
Ответ, как и положено, был отправлен по истечении трёх рабочих дней. Но содержание его, как и следовало ожидать, оказалось формально-обтекаемым. Мол, идёт следствие, требующее соблюдения тайны. Что-что, а создавать формулировки, за которыми нет никакого содержания, у нас научились ещё при Союзе, и теперь этот опыт успешно был взят на вооружение новым поколением бюрократов-чиновников независимого украинского государства.
***
Несмотря на то что электронные часы в приёмной начальника службы безопасности показывали 22: 41, создавалось впечатление, что рабочий день в самом разгаре.
– Разрешите, Виктор Владимирович?
– Докладывай, Степан, – велел «В.В.С.Б.» своему заместителю. Хотя Виктор Владимирович провел в столице братского государства две бессонные ночи, выглядел он бодро. Это была его привычная стихия.
– Муж Кутовой таки хороший ход. Он даже никуда ездить не стал – ни на квартиру Семенова, ни в его кабинет. Поколдовал часа полтора со своего ноутбука и сказал, что ему нужно встретиться с одним из своих учеников. Выставил условие, чтобы мы гарантировали, что у этого парня не будет неприятностей.
– Лаконичней, Стёпа.
– Короче, по почерку программы он вычислил разработчика. Так что докладываю: у нас появился ключ к уничтожению этой версии. Но гарантировать, что информация, к которой эта тварь получила доступ, не скопирована и не всплывёт ещё каким-либо образом, мы не можем.
– Каков вывод аналитиков?
– На переформатирование схемы «Юг» необходимо не менее месяца. Процесс этот уже запущен. Ещё через три месяца после всех зачисток проверить и доказать наличие старой системы будет практически невозможно. В крайнем случае, немного шумихи, скандальчик, несколько кадровых перемещений и отставок. С досье – дела похуже. Но там нет наших следов, источник их происхождения может быть и другой. Если события будут развиваться по худшему сценарию, переведём стрелки на другие службы, как обычно…
– Когда этого Семёнова-Селиванова через границу переправили, он, по предварительной договорённости, послал через интернет сигнал, приостанавливающий на три дня работу своей адской программы. Говорит, что может быть очень полезен, всё сдаст, всё отдаст, на всё согласен – ну как обычно. А ты как считаешь, что будем с этим кадром решать?
– С Семёновым? А что с ним панькаться? Решать – от греха подальше. Играть с ним напряжно – уж слишком изворотлив, попустишь – опять может работку подкинуть. Он пока не знает, что у нас имеется противоядие.
– Пустить в расход – это для него слишком гуманно, но мы ведь люди добрые, мирные, – Виктор Владимирович и Степан, как заговорщики, улыбнулись друг другу, после чего «В.В.С.Б.» добавил: – А компьютерщика этого юного ты к нам на службу привлекай.
– Уже изучаем его, чтобы зайти наверняка.
– Ну и чудненько, я в тебе не сомневаюсь. Ну что, на сегодня подведём черту, нужно отоспаться, – Виктор Владимирович довольно пожал руку Степану.
***
– Иван, зайди, когда время будет, – голос подполковника Сердюкова снова особых эмоций не выражал.
Черепанов примчался в управление уже через пятнадцать минут.
– Для тебя есть новости. С какой начинать?
– Как обычно, с той, что похуже…
– Было принято решение об экстрадиции нашего героя в Россию якобы для проведения следственных действий. Там его позавчера выпустили под подписку.
– Нужно срочно взять под охрану Риту, – Иван почувствовал тревогу и вину перед женщиной, которая ему дважды помогла, а он навлек на неё опасность.
– Я никогда не сомневался в твоих джентльменских качествах, – Сердюков неожиданно начал иронизировать.
«К чему бы это?» – подумал Иван.
– Да, а про хорошую то новость мы и забыли? – вдруг спохватился Черепанов.
– На следующий день, то бишь вчера, господин Семёнов, он же Селиванов, погиб – на своём рабочем месте при странных обстоятельствах. Его убило током. Сотрудники подтвердили факт несчастного случая, – ни один мускул не дрогнул на лице Сердюкова, так спокойно преподнесшего главное событие, увенчавшее смысл последних месяцев их жизни.
– Это точно?! Ничего не понимаю… – Черепанов почувствовал, что развязка этой неприятной, изнурительной, схватки наступила неожиданно и вовсе не так, как он мог себе это представить. – Стало быть, всё?
– А теперь слушай, как оно скорее всего было. Селиванов где-то раздобыл уникальный компромат на очень больших людей из обеих наших братских стран. И всё это запустил со специальной программой, которая, если Селиванов в течение определённого времени не посылает только ему известный пароль, автоматически начинает предупреждение, а затем рассылку компромата по заданным адресам.
Поэтому его сначала чуть ли не на межгосударственном уровне вытянули. Вопрос очень высоко согласовывался. А потом у него оказался личный оппонент – муж сотрудницы, попавшей к Селиванову в сети. Он их службе безопасности помог вычислить пароль, а они закрыли глаза на то, что поработал с селивановской техникой, – удалил компромат на свою жену. Ну и, очевидно, эту электроаварию придумал, которая произошла, когда Селиванов сел за свой компьютер и хотел всю эту грязь извлечь. А может, кто другой постарался, а на него просто пальцем указали. Впрочем, точно об этом мы уже никогда не узнаем. Не исключаю даже, что и из небесной канцелярии решили вмешаться и дела подправить.
– Извините, что-то раньше не замечал за вами религиозных пристрастий, товарищ подполковник, – Иван начинал привыкать к информации, которую услышал. – Но откуда всё это стало вам известно?
– В Бога я с детства верю, бабушка научила. Но в своего Бога, без посредников, – Сердюков говорил спокойно, без тени обиды. – А новости – не поверишь! – из интернета час назад извлёк. Потом проверил по своим каналам. Барышня, у которой были отношения с Селивановым, проболталась подруге, а та по секрету начальнику рассказала. В результате один из чиновников специально слил часть этой истории в интернет, чтобы привлечь к скандалу внимание и убрать некоторых конкурентов.
***
Выборный штаб под руководством Ивана работал профессионально и с огромным энтузиазмом. На финишной прямой рейтинги их политсилы резко поползли вверх, не оставляя шансов конкурентам. Но Иван не притормаживал ни на секунду. До финиша – не расслабляться.
И вот он, результат! Уверенная победа. Трудная, настоящая, выстраданная. Одним из первых поздравить Черепанова позвонил Бальцерович:
– Могу с гордостью констатировать, дружище, что отныне твоя цена на рынке как великого стратега и организатора выборного дела существенно возросла, – Михаил Евгеньевич явно пребывал в добром расположении духа. – Когда дойдёт до меня очередь пожать руку столь великому человеку?
– Да хоть сейчас готов предстать перед тобой в любом удобном месте, – Иван вдруг вспомнил про долг и расписку, но сейчас, на фоне победы на выборах и повергнутого Селиванова, это уже не было столь критично, как несколько месяцев назад, и не так давило на мозги. Шутка ли, из такой передряги выбраться! Обидно, конечно, что похищенные Селивановым деньги так и не удалось вернуть. Но теперь Ивану была обещана солидная премия. Также возникли возможности спрямления на его телекомпанию новых рекламных потоков, что гарантировало в ближайшее время дополнительные заработки. И если договориться о реструктуризации долга, то можно считать вопрос закрытым…
– Тогда жду тебя в офисе через часок, – Михаил Евгеньевич превратился в саму любезность.
…Бальцерович выбрался из своего уютного кресла навстречу Черепанову, оживленно хлопнул его по плечу и обнял как старого друга
Ещё раз поздравив Ивана с успешным завершением выборной кампании, Михаил Евгеньевич хитро прищурился и сообщил:
– А я, честно тебе признаюсь, с самого начала не сомневался, что всё у тебя получится, но просто виду не подавал, чтобы ты раньше времени булки не расслаблял. Так что давай по рюмке поднимем – есть за что…
Когда вслед за бокалом коньячка дошла очередь до лимончика и шоколада, Бальцерович сделал театральный жест и воскликнул:
– Ой, чуть не забыл, у меня же для тебя имеется подарочек – скромный правда, – он достал из внутреннего кармана свёрнутый вчетверо листок бумаги. – Держи свою расписочку. Ты больше никому ничего не должен. Живи, радуйся и керуй своей бессмертной телекомпанией до ста лет.
Черепанов опешил от неожиданности. Вот так легко и просто, как возникла в его жизни эта невероятная по масштабам проблема, точно так же она, выходит, и рассосалась? Иван сам не заметил, как его сдержанное обычно лицо осветилось блаженной улыбкой.
– Но, Миша, это слишком дорогой подарок.
– Полно тебе кокетничать, как красной девице. То, что нам удалось сделать, с лихвой перекрыло все издержки. Так что забудь, – Бальцерович взял из рук Ивана расписку, неспешно порвал её на мелкие кусочки, положил в пепельницу и щёлкнул зажигалкой.
Затем вновь наполнил бокалы.
– Давай моего Серегу помянем, который за дело наше правое жизнь отдал, – Михаил Евгеньевич враз изменил тональность беседы с празднично-весёлой на серьёзную и слегка гнетущую. – Я его семье пенсию назначил, детей выучить пообещал. Я же христианин, ты знаешь. У меня со своими всё по-людски. Они мне преданы – и я их не обижаю.
Когда бокалы были опорожнены, Бальцерович как бы невзначай поинтересовался:
– Иван Сергеевич, я ведь тебе пособил немножко?
– Немножко?! Не то слово, Миша, такое дорогого стоит и не забывается, – несмотря на минор последних фраз, Иван находился всё же в приподнятом расположении духа.
– И теперь ты при влиянии, чему я несказанно рад, – Михаил Евгеньевич слегка прищурился. – Мне нужно на газ по городу хорошего человечка поставить, а тебе с твоим нынешним авторитетом большого труда не составит словечко в нужном кабинете замолвить. А дальше мы сами сладим.
У Ивана враз сдавило виски. Вот они, реальные плоды их доблестной победы. Победы сил добра над силами зла, как он искренне полагал до настоящего момента. Интересно, кто теперь продолжает дело Селиванова? В этот момент его мозги весьма некстати начала сверлить детская считалка: «А» и «Б» сидели на трубе. «А» – упало, «Б» – пропало, что осталось на трубе? Простенькая считалка начинала приобретать некий зловещий оттенок…
– Так кто у нас остался на газовой трубе? – вслух произнёс Черепанов.
– Не понял? – Бальцерович в упор глядел на Ивана.
– Да это я так, про «А» и «Б», что сидели на трубе, вспомнилось, – задумчиво произнёс Иван и неожиданно спросил: – Миша, а в твоём кабинете видеозапись ведётся?
– Свят-свят-свят, старик. И тебе не советую в эти шпионские штучки играть. Если такой материал плодить, он может выстрелить и по тебе самому. Так поможешь?
Черепанов почувствовал, что его отказ не будет понят, и молча кивнул головой.
– Ну и лады. На посошок? – Бальцерович снова был сама любезность.
– Спасибо, дел ещё много, – отказался Черепанов, его приподнятое настроение куда-то враз выветрилось.
***
Иван внимательно посмотрел на себя в зеркало. Оттуда его с интересом разглядывал какой-то похожий на него, но явно чужой человек. Слегка ссутулившийся, с наметившимся животиком, он явно был несколько старше Ивана: уставший взгляд, активно поседевшие за последние несколько месяцев виски, поредевшие на макушке волосы, которые обнажили загоревшую кожу, – этот загар являлся пока единственным утешительным фактором.
Иван улыбнулся незнакомцу, расправил плечи и… потихоньку начал к нему привыкать. Нет, дружок, так у нас дело не пойдёт. Черепанов тут же, сходу, отжался 28 раз от пола – он любил цифру 28, что означало: четырежды семь. А завтра будет 29 отжиманий, послезавтра – уже 30 и так до восьмидесяти. Потом Иван позвонил в лучшую в городе танцевальную студию «Биг Данс», чтобы узнать расписание занятий бальным и латиноамериканским танцами в группе для начинающих, после чего выяснил в бассейне, когда сегодня можно поплавать.
Довольно, хватит. Начиная с сегодняшнего дня пятую часть времени и денег он будет тратить на себя лично. Так он сохранит себя и для работы, и для семьи. А ещё выделит для своего хобби пару вечеров в неделю – будет столярничать и мастерить мебель. Можно начать с детского столика и стульчика…
Радостно отключив телефон, Иван, как в детстве, вихрем слетел с пятого этажа по лестнице, запрыгнул в машину и поехал по магазинам. Ему захотелось купить несколько книг – что-то из новых авторов, а также классику – перечитать. Потом он наметил приобрести новые вещи – кроссовки, куртку, джинсы, свитер и плавки. Вообще-то он ненавидел тратить время на покупки в магазинах и всячески этого избегал, но сейчас ему приятно было привести себя в порядок. Черепанов чувствовал, как возвращается к себе, как молодеет. Ведь ему вскоре предстояло стать папой, а в воспитании будущего сына нет ничего важнее личного примера.
Вместо эпилога
Несмотря на первый день зимы, чистый снежок уже ложился на шапку и воротник, приветливо поскрипывал под ногами. Иван любил зиму. Эх, сейчас бы на лыжи! А потом возле каминчика посидеть. Побаловать себя с мороза горячим чайком, шашлычком и рюмочкой коньячку!
И повод для такого замечательного мероприятия вскоре подвернулся – обмыть новый патрульный автомобиль в неформальной обстановке.
– А ведь как всё в жизни уравновешено! – Георгий Евстифеев напоминал учёного, совершившего важное научное открытие в области философии. Вот взять этого вашего Портного. С Лилей ему не повезло, зато с Инной подфартило. А Инне с первым мужем не повезло, а с Портным – полная компенсация. А Лиле повезло с Портным, но не повезло с Пашей. А если разобраться, то всем нам здорово повезло, что можем здесь сегодня собраться, пообщаться по-дружески, выпить правильных напитков и качественно закусить. Правда, Иван Сергеевич?
– Правда, и это абсолютная истина. А я вот о чём подумал: двойственность – зеркальная противоположность – присутствует в любом предмете, деле, явлении нашей действительности, просто мы не всегда их замечаем. К примеру, демократия ценится тогда, когда ты хлебнул от диктатуры, а диктатура приходит, когда мы устали от демократии. Демократия может привести к анархии, анархия – к диктатуре, а диктатура – к таким репрессиям, что и не снилось! В общем, во всем есть две стороны – хоть медали, хоть трубы, хоть нашей жизни.
– Ну ты, Ваня, и завернул! Не вижу повода не выпить за сказанное. Вполне тянет на философское открытие, – подполковник Сердюков выглядел непривычно сентиментальным и добродушным.
***
Год пролетел быстро и незаметно. Это была первая годовщина смерти Сергея. И Рита, закутанная в тёмную шаль, выйдя на крыльцо небольшой деревянной, но очень намоленной Макариевской церкви, куда она изредка приезжала несмотря на её отдалённость от дома, чувствовала благость на душе. И сама служба, и панихида по покойному отцу её сына давали успокоение и множили силы. Уже подходя к дому, она как-то автоматически отметила: «Что-то никто этим летом не стал обременять себя оздоровлением Ванечки в Кисловодске. Впрочем, ведь никто и не обещал ничего. Как там его звали, этого владельца турфирмы «Там, де нас нема»? Тоже мне, остряк…».
Занятая своими мыслями Рита уже подходила к подъезду, как вдруг едва не столкнулась с «мерседесом», медленно двигавшимся навстречу ей по аллейке двора. Она уже собиралась высказать водителю всё, что думала о его культуре вождения, но авто остановилось, и из него вышел тот самый респектабельный мужчина, что и год назад.
– Здравствуйте, Маргарита…
Он снова извлёк из багажника пакет с подарками для маленького Вани и сертификат на зимнюю поездку в Словакию. «Там и минеральные источники, и горные лыжи – всё в одном, вам с сыном понравится и будет познавательно. И ещё. Мы с Иваном Сергеевичем провели определённую изыскательскую работу. Сергей Николаевич имел некоторые сбережения – вот карточка с кодом. Здесь сумма, достаточная для дальнейшего оздоровления и обучения Ванечки.
– Но у него есть… – Рита слегка запнулась, – у него есть законные наследники…
– Не беспокойтесь, они не обижены. Подмосковная недвижимость, акции предприятий и отельчик в Украине. Он сам бы распорядился именно так, уверяю вас.
Подумав, Рита приняла конверт с карточкой и уже почти по-свойски пригласила Бальцеровича на чай. Михаил Евгеньевич, выглядевший весьма довольным, не отказался.
***
День рождения Сердюкова был в самом разгаре, когда в уютную загородную колыбу подъехал Черепанов.
– У власти, как правило, всегда сволочи. Так пусть это будут хотя бы знакомые сволочи, – после пятой рюмки Жору Евстифеева потянуло на обобщения.
– А я считаю, пусть будут не сволочи, – не согласился Сердюков. – Если человек хотя бы хочет быть хорошим – это уже половина дела. А помнишь, Иван Сергеевич, ты в прошлом году что-то такое умное завернул про диктатуру, демократию, двойственность? Ну-ка, напомни…
– Всё это чепуха. Главное при всех жизненных обстоятельствах – оставаться человеком, делать добро и уметь радоваться всему хорошему, – произнёс несколько расчувствовавшийся Иван.
– Так оно и понятно, – пожал плечами Евстифеев.
– А самые простые и очевидные истины действительно являются самыми мудрыми и великими, – подытожил Сердюков, – только следовать им не всегда просто.
– Золотые слова, – согласился Черепанов. – В этой связи у меня есть предложение, подкупающее своей новизной: давайте выпьем за здоровье именинника!..
Содержание
От автора
Глава 1. Азартные забавы для зрелых мальчиков
Глава 2. Неплановая беременность
Глава 3. Лугань-Москва-Киев-транзит
Глава 4. Мобилка - находка для сыщика
Глава 5. По законам селекции отечественного бизнеса
Глава 6. Правила игры без правил тоже кто-то устанавливает
Глава 7. Запах мышеловки
Глава 8. Ищите мужчину, женщину и того, кто был ее кумиром
Глава 9. Без права на остановку
Глава 10. Узелок развяжется, а другой завяжется
Глава 11. Двойная ошибка
Глава 12. Система без координат
Глава 13. Кто кому подкидной
Глава 14. От сумы и от тюрьмы
Глава 15. Между двух зол
Глава 16. Когда границы - надуманная условность
Глава 17. Равновесие - категория философская
Вместо эпилога





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 352
© 02.03.2016 Сергей Богачев

Метки: Сергей Богачев, исторический детектив, приключения,
Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1