Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

От Собора до Раскола. Часть 2


От Собора до Раскола. Часть 2
 Урок XVII-го века столетью XXI-му

Обращаясь к Отечественной истории, легко выделить четыре катастрофических момента, которые потрясли Россию и определили её последующее бытие. Это четыре Раскола, разделившие в свое время русское общество на враждебные по отношению друг к другу части: первый – «никонианский» XVIIв., второй – «петровский» XVIIIв., третий – «керенский» («буржуазно-революционный») начала XX в. и четвёртый – «горбачёвский» конца XX в.

Все они, так или иначе, были попыткой перевести Россию с традиционного для неё евразийского пути на западноевропейский курс. Отказывая русской цивилизации в самобытном значении, зачинщики «передовых» реформ хотели видеть Россию образцовым европейским государством, а потому, вольно или невольно, начинали вести подражательную политику.

Иногда это оборачивалось надрывом производственных сил, иногда превращало Российскую державу в управляемую марионетку европейских интриг, но всегда такая политика угрожала русскому народу потерей своей идентичности. Ведь культивирование материальных ценностей и технического прогресса, свойственное западной культуре, глубоко чуждо цивилизациям восточного, духовного типа, к которому принадлежит русский мир. Присоединяясь к европейскому хору государств, подстраиваясь под существующие там с конца XV в. капиталистические ритмы жизни, Россия всегда оказывалась в позиции стороны «отсталой», еле поспевающей за своими стремительными конкурентами. Подобную картину мы наблюдаем и в наши тревожные дни.

Современная капиталистическая Россия является прямой наследницей «горбачёвского» Раскола и потому испытывает неимоверные трудности, пытаясь возродить былую мощь и процветание. Очередным вызовом для Отечества станет планируемый в нынешнем 2016 г. Всеправославный собор в Стамбуле.

Скорее всего, данное собрание задумано в чуждых России интересах и является одной из деталей конструкции глобального западного миропорядка – как мы и озвучили это в первой части данного очерка. В силу разных обстоятельств, Русская Православная Церковь вынуждена принять участие в Стамбульском соборе, но при этом русская делегация еще способна оспорить обновленческий и экуменический характер его повестки.

В противном случае, будет нарушена чистота православной веры, обмирщен церковный устав и обряд, подкреплены «папистские» претензии Константинопольского, прозападного по своему духу, патриархата. Такой серьёзный «удар в спину» России способен вызвать новый Раскол русского общества, не только в религиозной плоскости, но, вероятно, и в социальной.

Во второй части нашего исследования, мы обратимся к истории первого русского Раскола, «никонианского», который точно так же возник вокруг, казалось бы, исключительно церковной реформы, но быстро перерос в мятеж широких слоёв населения, приобрёл черты многосословного народного восстания. В те далёкие времена социальные проблемы (вроде, усиления крепостного права, военных действий, инфляции и ужесточения законодательства) сплелись в один тугой узел с народным движением за «истинную веру», справедливость и сохранение культурной традиции. Апогеем этой борьбы стал знаменитый Соловецкий бунт 1667-76гг.

Приведённый во второй части очерка пример «никонианского» Раскола XVIIв. должен послужить уроком и предостережением современному российскому обществу. В заключение работы, мы также подчеркнём важность бережного отношения к Русской Православной Церкви и Её значения для построения светлого будущего России.


II
часть.  Новый Раскол или торжество Православия?


 Налево - Закат, направо - Восход

В конце XXв. социалистическая Россия, сумевшая победить в смертельной схватке Второй мировой и на равных противоставшая капиталистическому сообществу, вновь стала жертвой эксперимента своей прозападно настроенной элиты. Потеря колоссальных территорий и всей налаженной инфраструктуры, в результате развала Советского Союза через корыстное предательство номенклатуры, а затем два десятилетия рабского служения в качестве сырьевого донора поставили Отечество на грань окончательного геополитического распада на атомы, полной аннигиляции.

Сегодня Россия пытается преодолеть последствия «горбачёвского» Раскола и вернуть себе право на самостоятельный голос. Формально записанная в реестр капиталистических стран, она мучительно вспоминает собственный путь, прозревает свое будущее уже не на Западе, а на Востоке – в данных ей Богом северных пределах. И ищет новых союзников, достаточно независимых от Запада, чтобы построить с ними иную – евразийскую – модель существования. Например, налаживается сотрудничество с Китаем, Индией, Сирией.

Процесс реставрации самосознания сложен и не линеен, тем более что вчерашние господа по «партнёрству», весь многонациональный буржуазный Атлантический альянс (НАТО), любыми способами пытается помешать этому. Против России ведутся настоящие боевые действия: созданы «горячие», непрерывно кровоточащие точки по её непосредственным границам, а в азиатском подбрюшье зреет, как в инкубаторе, псевдоисламский «цэрэушный » проект Игил. Правительства еще недавно братских и дружественных соседей, вроде Украины или Латвии, превращены в фортпосты фашистской агрессии, которые просто исходят бешеной слюной русофобской риторики. Экономические санкции сильно осложняют столь необходимую для Российской Федерации модернизацию экономики (уход от существования только за счёт сырьевых поставок) и будоражат нищающий народ. То есть, всё происходит согласно взятой Западом на вооружение геополитической стратегии «Море против Суши» – Россию берут во враждебное удушающее кольцо.

Еще одна опасность – новый способ борьбы, – так называемые, «постмодернистские сетевые войны (Netwar)». Идеологическая обработка интеллекта среднестатистического россиянина при помощи СМИ не затихает ни днем, ни ночью. Через либеральные источники на обывателя выливаются тонны информации, призванной разъесть скепсисом сознание русских людей и разобщить их. Нынешние «агенты влияния» Запада (не обязательно проплаченные) истово стремятся остановить наметившийся поворот России на Восток, ведь в таком возможном евразийском обществе им уже не только не будет вольготно и сытно, как прежде, но и места они себе не найдут.

К сожалению, само нынешнее руководство РФ даёт противникам Отечества неплохие шансы на выигрыш. Слишком уж нерешительны действия государственного аппарата относительно внутренней враждебной пропаганды.

Да и вся социальная политика ужасно хромает: патриотическое воспитание – при отсутствии живых примеров для подражания – превращено в формальность; бесконечные столичные манифестации и салюты раздражают голодную провинцию; разряженные в мишуру эстрадные клоуны на кремлёвских концертах действуют абсолютно отупляющее; среди высоких чиновников процветает (почти безнаказанно!) коррупция и случается даже бандитизм; в школах преподавание гуманитарных предметов сведено к неудовлетворительному мизеру, а в больницах растут очереди, потому что сократили врачей-специалистов; непомерно раздуваются всевозможные налоги и цинично своевольничает ЖКХ; национальная валюта – рубль – находится в беспросветной кабальной зависимости от курса доллара; наконец, все ресурсные мощности России сосредоточены в руках одного олигархического клана (по-сути, всё той же «ельцинской семьи», но второй генерации), который продолжает их досуха «выдаивать».

Повторимся ещё раз: всё это происходит как прямое следствие существующего в России капиталистического режима, насаженного здесь искусственным путем через горбачёвские и ельцинские реформы. Нынешняя правительственная бюрократия, разжиревшая на «откатах» с продажи природных богатств, не слишком приветствует необходимые перемены (хотя осознает плачевность ситуации) и боится, наверное, не меньше агентурной «пятой колоны», гнева русского народа.

Но в условиях конфронтации с Западом, руководству РФ просто необходимо опереться на широкие народные массы, ведь никакой другой поддержки нет. Возвращаться на поклон к НАТО и поздно, и бесполезно; время – идти на Восток, создавать независимое процветающее евразийское государство. Такая тенденция заложена в сущности русской цивилизации, а значит, она отвечает чаяниям простых людей и всей душой будет ими поддержана.

Евразийский путь невозможен без собственной, понятной и традиционной для народа, системы нравственных и культурных ценностей. Место такой системы в России занимает Православное вероучение. Неслучайно, в извечном философском споре отечественных западников и славянофилов, последние всегда опираются на многовековой авторитет Русской Православной Церкви.

Лучшие представители русского священства отрицательно отзывались о тенденции подражать Западу, разоблачая тайный антихристианский дух тамошней культуры. Вот что пишет по этому поводу прославленный в лике святых епископ Феофан Затворник (XIXв.): «Как развратился Запад? Сам себя развратил: стали вместо Евангелия учиться у язычников и перенимать у них обычаи — и развратились. То же будет и у нас: начали мы учиться у отпадшего от Христа Господа Запада и перенесли в себя дух его, кончится тем, что, подобно ему, отшатнёмся от истинного христианства. Но во всём этом ничего нет необходимо определяющего на дело свободы: захотим — и прогоним западную тьму; не захотим — и погрузимся, конечно, в неё» (8 С. 187-188.).

По мысли святителя Феофана, Россия вовсе не обречена фатумом на поклонение европейским языческим кумирам, как например, американские колонии, но может свободно следовать самостоятельным, истинно христианским путем. К сожалению, даже в рядах РПЦ еще издавна завелись и пребывают поныне прозападные настроения.

Сегодня это выражается в экуменическом движении, спорадически охватившем всю православную ойкумену, не исключая РПЦ. Характерно, что, намеченный на летние месяцы 2016 года, Всеправославный собор в Стамбуле организуется Константинопольским патриархатом, буквально погрязшим в связях с римо-католиками и протестантами. А экуменический «Всемирный Совет Церквей» играет роль главной подготовительной площадки этого собора. Нет сомнений, что повестка Стамбульского собрания исподволь отвечает интересам экуменистов: она может приблизить церковный обряд к католическому и протестантскому образцам и, самое печальное, утвердить ересь «всеядной» веры, без различения истины от лжи.

Если такое беззаконие совершится, то это будет равносильно катастрофе. Чистота православной веры окажется поврежденной, и миллионы верующих по всей планете придут в сильное смущение. Что касается конкретно России, то здесь не только значительно ослабнет евразийский вектор развития – вновь возобладает европейский курс, – но и вполне допустимы сильнейшие народные беспорядки.

На фоне социальных трудностей, религиозное брожение способно породить еще один русский Раскол, который обозначит очередное разочарование народа в своих прозападных духовных пастырях и гражданском начальстве.

В озвученном варианте событий нет ничего фантастического. История имеет свойство повторяться в своих ключевых моментах. На Руси  XVII века уже было обновление «старой» веры. И так же, как сейчас, давнишняя реформа имела своими корнями греческую «ученость», успевшую побывать в тесном общении с римо-католичеством (Ферраро-Флорентийская уния). Тогда всё закончилось первым «никонианским» Расколом: многочисленными казнями, мятежами и знаковым Соловецким восстанием.

Обратимся же к веку минувшему, чтобы осознать и предупредить опасности века нынешнего.

Реформаторы прошлых лет

Всю длинную череду народных волнений в Московском государстве середины – второй половины XVII в. (Соляной (1648-49гг.) и Медный (1662г.) бунты; исповеднический подвиг апологетов «старой» веры, например, протопопов Аввакума и Ивана Неронова; Соловецкий мятеж (1667-76); крестьянскую войну под руководством Степана Разина (1670-71гг.); наконец, стрелецкое восстание или «Хованщину» (1682г.)) следует рассматривать в единой связи с процессом централизации царской власти.

Беря пример с абсолютистских монархий Европы (впрочем, уже открывших для себя капиталистическую эпоху), московская династия Романовых уничтожала прежние феодальные порядки: исчезала вольность удельных малых князей и боярства, городское сословие обрастало налогами, военные служилые люди вытеснялись регулярными полками иноземного строя, а крестьянство окончательно закреплялось в рабской зависимости от помещика. Механизм ужесточения царистского режима коснулся и Русской Православной Церкви. Известный исследователь «никонианского» Раскола Ольга Чумичева замечает: «Вторая половина XVII в. отмечена становлением абсолютизма в России и в связи с этим – изменением места Православной Церкви в государстве, превращением ее в часть бюрократического аппарата (процесс этот, начатый Алексеем Михайловичем, был завершен Петром I)»(5 С.7).

Русский народ интуитивно чувствовал колоссальность происходящей трансформации и очень болезненно реагировал на слом традиций. Новые условия породили огромную массу недовольных, которые пытались как-то проявить свою несогласную позицию. И пусть выражение их протеста принимало разные, порой чудовищные (вроде, массовых самосожжений), формы, но все мятежи «бунташного века» объединяет одна главная черта – шла борьба русского народа за своё право на самобытность, на уникальный жизненный и культурный уклад. Вот почему на фоне затеянной патриархом Никоном обновленческой церковной реформы, главной мыслью восстаний стала защита «Святой Руси» и «истинного Православия».

Чужеземные новшества, со временем сильно возмутившие народ, стали заметны на Руси еще после окончания Смутного времени (1598-1613гг.), при первом царе из рода Романовых – Михаиле Федоровиче(1596—1645гг.). Уже тогда бравые немцы-солдаты маршировали у Кремля, офицер-шотландец учил русских новобранцев европейскому строю, из шведского металла лили клинки, голландцы устраивали железоделательные заводы, а фряги разыгрывали придворные спектакли. Второй Романов, Алексей Михайлович (1629-1676гг.), продолжал всячески приветствовать иностранцев, приглашая их еще в большем количестве и личным примером демонстрируя любовь к западной учености. Но всё это пока что мало затрагивало душевный настрой простого люда.

Даже случившиеся в Москве Соляной и Медный бунты, когда царь Алексей решился на введение дополнительной «солевой» пошлины и на выпуск медных денег по цене серебреных, не разбудили широкий всенародный мятеж. Под давлением протестующих царь вынужден был пойти на попятное, но не преминул жестоко отомстить: по следам обоих восстаний прошел розыск, были схвачены и казнены более тысячи застрельщиков. ( Любопытная деталь: после Медного бунта всех грамотных москвичей заставили дать образцы своего почерка, чтобы сличить их с «воровскими листами», послужившими сигналом для возмущения).

Другое дело абсолютистские взгляды Алексея Михайловича на свою власть. Традиционно считается, что монаршья диктатура – это характерная черта восточных деспотий, в частности, Византии. Однако, напомним, что само понятие абсолютной монархии восходит к древнему римскому праву; так, известна формула юриста II век н. э. Ульпиана: «Princeps legibus solutus est» (лат.)«Государь не связан законами». Примеру деспотичных цезарей, когда-то растоптавших республику, подражали не только в Восточной части развалившейся Римской империи, но и в бывших ее Западных Землях. Абсолютистский монархический строй начал воплощаться в Европе еще с XV века, намного опередив в этом отношении феодальную Русь. Наивысшее свое выражение монарший абсолютизм обрел в эпоху правления знаменитого современника царя Алексея – французского короля Людовика XIV. Именно, Людовик, по прозвищу «Солнце», произнес чеканные слова: «Государство – это я» – и вот о ком с восхищением постоянно рассказывали в Москве зарубежные гости.

Ориентируясь на западных монархов, Алексей Михайлович последовательно проводил политику абсолютизации царской власти, но это не встречало среди миллионов его подданных ни отклика, ни понимания. Московская Русь еще жила прежними феодальными порядками, когда каждый чтил свой родной угол, свой устав и обычаи.

Царь Алексей нуждался в сильной поддержке, нужен был некий инструмент для задуманных перемен. И таковым для него стал управленческий аппарат Русской Православной Церкви, возглавляемой патриархом Никоном (1605- 1681гг.). «Нет ничего более ошибочного, чем взгляд, будто так называемый патриарший период в истории русской церкви, совпадающий с XVII в., был эпохой особого могущества и независимости церкви как таковой. Напротив, приобретя новый, более ослепительный, чем раньше внешний блеск, церковь в области управления и даже культа превратилась, в сущности, в один из московских приказов; если в удельную эпоху князья церкви были действительно владетельными князьями, то теперь даже сам патриарх вынужден был считаться с директивами и постоянным контролем со стороны царя и боярской думы». ( 3 С. 114).

Сущность никонианской реформы, горячо поддержанной царем, заключалась в замене пестрого удельного многообразия в богослужебных чинах, на единообразие по московскому типу, который, в свой черед, ориентировался на новогреческие образцы. По замыслу Алексея Михайловича, богослужебная унификация сильно способствовала утверждению государственной власти на просторах вчерашней удельной Руси: всё приводилось в один строй, во главе которого стоял абсолютный монарх.

Более того, Москва, как «Третий Рим», как прямой наследник павшего Константинополя, претендовала на главенство среди остальных православных народов. А для этого также было необходимо приведение культа в один порядок с прочими православными патриархатами. Вот почему, за образец правильного богослужебного чина был выбран греческий вариант. Поддерживая церковную реформу на Руси, Михаил Алексеевич видел себя ни много ни мало верховным государем и защитником всех православных людей в мире.

Похоже с царем мыслил и патриарх Никон: «в единой Церкви должен был быть единый культ» (3 С. 129). Русская Церковь, после исчезновения Византии, объективно становилась важнейшим из православных патриархатов и должна была играть ведущую роль в христианском мире. Равно как и глава РПЦ – ее патриарх.

Однако, по трагической иронии судьбы, у Никона имелось очень серьезное расхождение с царским взглядом на реформу в вопросе власти. «Со стороны организации он хотел исправить Церковь, но не установлением в ней соборного начала, а посредством проведения в ней строгого единовластия патриарха, не зависящего от царя, и посредством возвышения священства над царством» ( 3 С. 128). Такая позиция нарушала византийский принцип симфонических отношений между государственной и духовной властями. А именно, правило обоюдного сотрудничества, без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой. Поэтому обвинение современников Никона в папоцезаризме ( термин, обозначающий примат духовной власти над светской) представляется, в известной мере, справедливым.

По мнению Никона, патриарх должен быть на Руси вторым государем, равным царю и даже большим его, ведь Сам Христос дал апостолам право вязать и разрешать, архиереи же – преемники апостолов – в свой черед венчают на царство царей. Никон считал, что «царь не может вмешиваться в церковные дела иначе как по приглашению патриарха, но патриарх имеет право и должен руководить царем» ( 3 С.128). «Внутренняя перестройка Церкви, реорганизация ее на основе четкого иерархического прин­ципа с жестким соподчинением элементов церковного орга­низма» давала патриарху полный «духов­ный контроль над обществом по католическому образцу» ( 5 С.15). Не случайно, оппозиционеры Никона обличали его в подражании римским папам.

Взгляды патриарха Никона совершенно противоречили ходу развития церковно-государственных отношений в Московии, «собинный друг» царя неверно истолковал свое положение временщика, поэтому неудивителен итог жизни Никона. «Неудавшийся московский «папа» кончил жизнь в ссылке простым монахом» ( 3 С 129).

Была еще и третья сторона в затеянной церковной реформе, которую невозможно обойти вниманием. Это московский кружок «ревнителей церковного благочестия», организованный царским духовником протопопом Стефаном Вонифатьевым.

Члены кружка обличали существующий архиерейский произвол на местах, всяческие нестроения в богослужении и надеялись с помощью реформы сверху добиться благолепия и соборности в делах Церкви. «На место князей Церкви, эксплуатировавших приходской клир, ревнители хотели посадить послушных себе иерархов, мечтая, быть может, провести впоследствии выборность епископата, как это установилось в XIX веке в старообрядческой церкви» ( 3 С. 127). Однако, ожидания ревнителей были обмануты как патриархом Никоном, так и царем Алексеем. Очень скоро ревнители из сторонников реформы превратились в ее жестких противников, став яркими исповедниками «истинной» старой веры - в противовес новой, никонианской . Наиболее известные учители раскола: протопопы Аввакум, Лазарь, Иван Неронов и Даниил, диакон Федор, архимандрит Никанор Соловецкий и прочие.

Патриарх Никон происходил из крестьян, и видимо поэтому, взялся за дело реформирования богослужения с крестьянской прямолинейностью. Объявив войну отличиям Русской Церкви от Греческой, он первым делом учредил исправление богослужебных книг. Надо заметить, результат вышел во многом неожиданным и для него самого.

Дело в том, что за те семь веков, что прошли со времени христианизации Руси при князе Владимире, весь греческий богослужебный чин изменился весьма существенным образом. Двоеперстие (вошедшее в обычай взамен прежнего раннехристианского единоперстия), которому первые эллинские священники учили киевских и балканских славян, в самой Византии модифицировалось под влиянием борьбы с несторианами в троеперстие (конец XII в.). Также поменялось перстосложение при благословении; все богослужебные чины стали много короче; некоторые важные песнопения заменились другими. В результате, когда Никон обновил старые книги и обряды, в глазах его современников, действительно, получилось как бы введение «новой веры».

Этого никак не мог принять московский кружок ревнителей Русского Православия, тем более, что на Руси греков к тому времени почитали за оступившихся «полусхизматиков» (после их временного вынужденного отступничества от Православия в пользу католической веры на Ферраро-Флорентийском Соборе (1438-1445гг.)). Вообще, весь греческий мир воспринимался русскими людьми XVII века уже как часть Запада, которую еретики отхватили от Востока и извратили по своему подобию.

Затею Никона не поняли и простонародные массы, для которых обрядовые поправки были равносильны кощунству над верой. В обществе возник Раскол.

Необыкновенную напряженность конфликту придал весь «бунташный» характер XVII в. Сошлись воедино абсолютистская политика царя Алексея, давление московского центра на провинции, год за годом усиливающийся институт крепостничества, мятежи крестьян и горожан, наконец, обновление церковного обряда и папоцезаристские претензии Никона.

В данном очерке мы не станем останавливаться на перипетиях судеб Аввакума или других исповедников «старой веры», не будем освещать крестьянскую войну Разина и стрелецкую Хованщину. Об этом написано достаточно много хороших книг и дельных исторических монографий. Мы заметим только, что на протяжении второй половины XVII века монархическая власть, стремящаяся к своей абсолютизации, сумела через кровь и дыбу одолеть всех своих потенциальных противников (будь-то церковная иерархия или, к примеру, беглые крестьяне на Дону). Все несогласные, так или иначе, были принесены монархизмом в жертву во имя становления Российской империи, которая в начале XVIII века вошла в состав европейских государств. Но это уже дальнейшая история…

Мы же рассмотрим возникновение и развитие Соловецкого бунта. Этот мятеж является не только самой важной страницей в летописи борьбы внутри русского общества XVII века, но интересен и с точки зрения перехода чисто религиозных вопросов в область социального протеста. Поэтому, исследуем Соловецкий мятеж, по-возможности, подробно и детально.

Островной бастион


С конца 60-ых гг. XVII в. Московское государство неоднократно потрясалось мятежами, возникавшими в разных местах, как в центре, в самой Москве, так и на окраинах, на Севере и на Дону. Почти все эти движения носили религиозную окраску, так или иначе примыкая к расколу или отзываясь на него.

Церковная реформа началась в 1652г. Извест­но, что Соловецкий монастырь с самого начала реформу не принял.

Прежде всего, сказывались тяжелые отношения с Никоном. Еще во время пребывания Никона на митрополичьей кафедре Новгорода, он многократно притеснял братию Соловецкого монастыря. Стоит вспомнить спор 1650 г. о том, из какой муки (ржаной или пшеничной) печь раздаточные просфоры для многочис­ленных богомольцев; изъятие Никоном на правах митрополита книг и ценностей из монастырской казны и библиотеки; организация в Поморье личного мона­стыря Никона — Крестного («Ставроса»), в пользу которо­го Никон (уже патриарх) «отписал две богатые соловецкие вотчины: Кушерецкую волость и Пияльское усолье» ( 2 С .30-32).

Недовольство Никоном братией еще больше усилилось, после того как он в 1652г. принял решение перевезти мощи святителя Филиппа (Колычева) из Соловков в Москву. Разумеется, это было тоже одним из актов новгородского митрополита, направленных на подчинение Соловецкого монастыря: ведь святитель Филипп был не только настоятелем, укрепившим феодальную самостоятельность этой обители, но и церковным идеологом противников государственной и церковной централизации.

Словом, повод относиться к Никону враждебно у соловлян был весомый. Соловецкий диакон Пимен прямо говорил монаху Корнилию в Новгороде, что «Никон – антихрист».

Другую важнейшую причину бунта Соловецкого монастыря можно увидеть в экономической независимости обители по отношению к государству. Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь к середине XVII века «был самостоятельной феодальной единицей, наделенной иммунитетом и даже обязанной к военной службе» ( 3 С 141). Особому статусу содействовала отдаленность обители от центра, ее географическое положение на краю русской колонизации Приполярья и значение боевой крепости, встречающей корабли скандинавов и англичан. В то время как прочие русские монастыри в течение XVI и начала XVII в. теряли последние следы феодальных вольностей, конфликтные события эпохи Смуты только увеличили военное значение Соловецкой обители, и ее самостоятельное положение осталось непоколебленным.

Статьи доходов монастыря были много­образны: земледелие, соляной и рыбный промыслы, слюдяные разработки, кожевенные избы, поташные заводы, железоделательное и жемчужное производства, различные ремесла, иконописание и книгописание. К первой полови­не XVII в. Соловецкому монастырю принадлежали обшир­ные земельные владения по западному берегу реки Онеги, весь берег от реки Кеми до реки Выг и озера Ковдо, целый ряд поморских волостей.

С первой половины XVI в. Соло­вецкий монастырь находился под особым покровительством московского правительства: ему дарили земли с крестьяна­ми, соляные промыслы, в монастырь делали крупные вкла­ды, ему даровали различные привилегии и исключительные юридические права. Василий III дал обители несудимую грамоту, подтверждаемую всеми последующими царями вплоть до Василия Шуйского. Царь Михаил Федорович дал монастырю особое право по всем спорным вопросам обра­щаться непосредственно в приказ Большого дворца, минуя низшие инстанции.

В монастыре очень сильны были тради­ции сепаратизма. «Совершенно закономерным и единственно правильным представлялось соловлянам автономное положение обители в общерусской церковной системе и значительная независимость от власти царя» ( 4 С 206-207). Понятно, что централизованная политика - новгородского митрополита, а за тем и патриарха - Никона не могла не вызывать сопротивления соловецких монахов.

Мятежные настроения в обители подогревал и тот факт, что еще с XVI в. московское правительство регулярно ссылало на соловецкие острова политических заключенных. Здесь были нестяжатель Артемий и вольнодумец Матвей Башкин, казанский царь Симеон и сподвижник Аввакума князь Львов, сюда попал не один опальный боярин, а также немало людей иных чинов. «Но царские указы о том, чтобы держать ссыльных «под крепким началом, и за монастырь их не пускать, и чернил и бумаги не давать», в монастыре не считались обязательными. Ссыльные по большей части были люди, пострадавшие за защиту тех самых вольностей, которые еще держались в монастыре; и не мудрено, что монахи (правда, не все) «живут с ними заодно и мятежи чинят, и воровские письма составляют… и по кельям с опальными ночи просиживают», как писал в своем доносе монастырский келарь царю в 1666 г» ( 3 С. 142). Таким образом, материал для боярско-феодальной фронды был налицо.

Накануне мятежа профессиональную оппозицию клира составляли кроме самих монахов еще ссыльные противники никоновской реформы (более 100 человек), «Аввакумовы и Лазаревы ученики», сосланные в монастырь после собора 1656 года; наиболее влиятельным среди сосланных клириков был архимандрит Саввино-Сторожевского монастыря Никанор, сыгравший руководящую роль в событиях 1668–1676 гг. Была представлена и крестьянская оппозиция: в 1612 г. в Соловки был сослан Петр Отяев, один из казацких атаманов эпохи Смуты. При таком составе ссыльных Соловецкого монастыря достаточно было малейшего повода для начала повстанческих действий.


Начало Соловецкого бунта



Первые годы никонианской реформы прошли для Соловков относительно спокойно: в монастыре ничего не менялось, специальных распоряжений власти не присы­лали. Соответственно, не было и актов протеста. Это не означает, что жизнь в обители текла совсем уж ровно и раз­меренно.

В августе 1655 г. в монастыре побывал Иван Неронов (после пострижения1656г. – иеромонах Григорий), бежавший сюда из ссылки в Кандалакшский монастырь. К слову сказать, именно Неронова мятежный протопоп Аввакум называл духовным руководителем всего раскольного движения. «Опального священника на Соловках встретили торжественно и снаб­дили всем необходимым для дороги в Москву, где он надеялся испросить смягчения своей участи» (1 С. 4). Радушная встреча Неронова в монастыре не осталась незаме­ченной московскими властями. Тогдашний настоятель Соловецкого монастыря Илья находил­ся даже некоторое время из-за этого под запрещением. «Вполне можно сделать вывод, что первые репрессии против лиц, не подчи­нившихся реформе Никона, не встретили понимания в обители» (5 С.41).

Ситуация на Соловках изменилась в 1658г., когда в монастырь были присланы новопечатные «исправленные» книги. Соловецкий архимандрит Илья созвал по этому поводу собрание монахов, на котором постановил приговор не принимать нововведения. «Книги спрятали, не переплетая, в казенную палату, а богослужение продолжили править по-прежнему» ( 3 С. 143).

Такое положение дел не могло удовлетворить Москву. Когда в 1659г. архимандрит Илья преставился, в Соловки из Москвы был назначен настоятелем Варфоломей, принявшийся «смирять» монахов плетьми и тюрьмой. Однако, споры о старых и новых книгах в монастыре не утихали. На Варфоломея в столицу сыпались жалобы не только противников, но и сторонников реформы ( например, келаря , ведь новый архимандрит быстро расстроил хозяйство обители). Но главное, в 1658 г. сам патриарх Никон попал под царскую опалу - это обстоятельство усложнило позицию Варфоломея и окрылило мятежно настроенных монахов надеждой.

В 1665 г. Варфоломей поспешил отъехать в столицу с доносом на братию, опасаясь открытого бунта. Он принял участие в Соборе 1666-67гг., на котором, во-первых, был низложен Никон и избран новый патриарх Иоасаф; а во-вторых, полностью и окончательно была утверждена никонианская реформа, противники же ее анафематствованы. Весьма показательно, что низложенный уже Никон возмутился такому радикальному решению, найдя его безрассудным.

Что касается Соловков, то на Соборе 1666-67гг. Варфоломей горько пожаловался на безуспешность своих попыток ввести новые книги. Для расследования его челобитной Собор отправил на Соловки комиссию во главе с ярославско-спасским архимандритом Сергием и в сопровождении стрелецкого отряда. Соловецкие иноки приняли её крайне неприязненно. Когда комиссия стала читать в храме соборную грамоту, братия подняла крик против троеперстия, трегубой аллилуйи и новых книг. Более всех кричал сосланный архимандрит любимого царем Саввы-Сторожевского монастыря Никанор. «Архимандриту Сергию пришлось, «не помешкав нисколько», уехать из монастыря, монахи же снова послали царю челобитные о бесчинствах Варфоломея, о «старой вере» и об утверждении игуменом Никанора» ( 3 С 143-144).

Патриарх Иоасаф оставил Варфоломея в Москве, взамен назначив в Соловецкий монастырь другого архимандрита, Иосифа. Когда он прибыл на острова, братия спросила его, как он будет служить: по старым или новым книгам? Иосиф прочел царский указ о введении «никоновских» книг. Возмущенные иноки отвергли Иосифа и выслали из монастыря, позже они избрали своим архимандритом Никанора. «Царю же были отправлены одна за другой две челобитные: одна знаменитая «Соловецкая челобитная», излагавшая credo «старой веры» и изобличавшая ереси «новой веры»; другая ставила царю такой ультиматум: «Не вели, государь, больши того к нам учителей присылати напрасно, понеже отнюдь не будем прежней нашей православной веры пременить, и вели, государь, на нас меч свой прислать царский и от сего мятежного жития преселити нас на оное безмятежное и вечное житие». ( 3. С 144).

Столь явный отказ от принятия реформы был воспринят московскими властями как открытый бунт. Царь Алексей Михайлович в гневе повелел за непокорство и ослушание отписать на государя «все вотчинные села и деревни, соляные и всячие промыслы, и на Москве и в городех дворы». (3 С. 144) Для «обращения» непокорных был послан из Москвы стрелецкий сотник Чадуев, но соловляне затворили перед ним ворота монастыря. 1668 к монастырю был отправлен усиленный стрелецкий отряд стряпчего Волохова. Монахи со многими находившимися у них в ссылке и на богомолье мирянами вооружились и сели в осаду. Так началось Соловецкое восстание, длившееся восемь лет (1668-1676).


Осажденная Святая Русь



Соловецкий монастырь представлял собой довольно сильную крепость и имел все средства для продолжительной обороны.
Островное его положение на далеком море, полгода закованном во льды, служило наилучшей защитой. Стены Соловецкого монастыря были вооружены пушками и пищалями (всего до 90 орудий). Пороху к моменту осады было заготовлено до 900 пудов. Хлеба и съестных припасов собрано едва ли не на десять лет; притом сообщения с берегом и доставка провизии еще долго не прекращались. Гарнизон Соловков превышал 500 человек, в том числе до 200 монахов и послушников и более 300 мирян: крестьян, беглых холопов, стрельцов, донских казаков и даже иноземцев – шведов, поляков, татар.

Рвение о старой вере придавало участником Соловецкого восстания большую моральную силу. Отправленный на подавление мятежа воевода Волохов со стрелецким отрядом человек в полтораста даже не решился осадить монастырь; на его увещания восставшие дали дерзкий ответ.

Воевода Волохов первоначально стал на Заячьем острове, который расположен напротив главного острова архипелага - Соловецкого, где и находится Спасо-Преображенский монастырь. Но уже скоро Волохов ушел на твердую землю, оставив только слабую заставу. «Главная задача, поставленная правительством перед воеводой, - перерезать все дороги в монастырь - не была выполнена» (5 С. 100).

Нерадивый воевода осел в Сумском остроге и занялся поборами с монастырских волостей. Здесь он вошел в конфликт с изгнанным архимандритом Иосифом. Распря разгорелась до того, что Волохов бил архимандрита по щекам, драл за бороду и велел стрельцам посадить его на цепь. Оба противника были вызваны в Москву и уже не вернулись на Белое море.

В 1672г. вместо Волохова подавлять соловецкое восстание отправили стрелецкого голову Иевлева с подкреплением в 600 стрельцов из Холмогор и Архангельска. Но эти стрельцы были люди, «пехотному строю не обученные». В августе 1672г. воевода с 725 человеками подступил к монастырю, однако, ограничился тем, что пожег ближние хозяйственные строения, побил скот и тоже ушел в Сумский острог, сославшись на недостаток пороха и свинца. «Тут он по примеру Волохова стал притеснять крестьян Соловецкого монастыря поборами с целью наживы, но под предлогом сбора кормов для своего отряда» ( 6).


В следующем году Иевлева отозвали. «Велено было ехать под монастырь Ивану Мещеринову» с новым подкреплением и указом «быть на Соловецком острове неотступно» (5 С. 101). Летом 1674 года Мещеринов собрал ладьи и карбасы и высадился на Соловецком острове. Тут оказалось, что Иевлев, предав огню хозяйственные постройки, окружавшие монастырь, тем облегчил его оборону и затруднил нападение. Строения эти давали бы возможность осаждающим близко подойти к стенам, теперь же им приходилось действовать против соловецких мятежников на открытой местности под огнём крепостного наряда. Грунт был каменистый, и шанцы приходилось копать с большим трудом. Укрепясь шанцами, Мещеринов начал обстреливать монастырь; откуда тоже отвечали выстрелами. Во время стрельбы храбро проявил себя архимандрит Никанор. «Он благословил на стрельбу из пушек, ходил по башням и кропил освященной водой голландские пушки, приговаривая: «матушки мои галаночки, надеемся на вас»» (6). Рядом с Никанором во главе Соловецкого восстания действовали келарь Маркел, городничий старец Дорофей, прозванием Морж, сотники Исачко, Воронин и Самко.

Ко времени настоящих боевых действий главный мятежный тон среди мирян стали задавать казаки из бывших сподвижников разгромленного Разина. Они вскоре сообщили совершенно иной дух всей соловецкой фронде.

Если монахи в своем ультиматуме говорили, что они царю «не противны», однако, не могут поступать против совести, то разинцы «объявили троеперстие не просто латинскою ересью, а прямо печатью антихриста. И по инициативе «воров сотников со товарищи» был совет, «чтобы за великого государя богомолие отставить» (3 С. 145). «Монахи-священники отказались было исполнить это постановление, но, когда наиболее упорные из них были заключены в тюрьму, где им даже хлеба и воды не давали, богомолие за царя прекратилось. Власть постепенно перешла из рук архимандрита Никанора в руки «бельцов». Руководил всей обороной, по-видимому, некий Фадейка-сапожник» ( 3 С. 145).

Таким образом, Соловецкий бунт в 1674г. принял характер более социальный, нежели религиозный. Мятежные Соловки сражались теперь против усиления власти царя и дворянства, против крепостничества и вообще московского диктата.

Подобно своим предшественникам, Мещеринов не решился зимовать на острове, а разорил свои шанцы и, по примеру предшественников, отплыл от Соловецкого монастыря на зимовку в Сумский острог, вопреки наказам из Москвы.
Там повторилось то же, что было при Волохове и Иевлеве. В Москву пошли жалобы на притеснения и корысть воеводы Мещеринова, который под видом сбора кормов производил поборы в Сумском уезде. Из Москвы приходили грамоты с выговорами воеводе, но они оставались без действия.

Летом 1675 г. Мещеринов снова высадился у монастыря, имея более 1000 ратных людей, пушки и запасы в изобилии. На этот раз он решил осаждать участников Соловецкого восстания и зимой, для чего устроил вокруг монастыря 13 земляных городков с пушками и повел подкопы под три башни. Но осада продолжалась бы еще не один год, если бы воеводе не помогла измена.

В ноябре из монастыря убежал несогласный с верховенством разинцев чернец Феоктист. Перебежчик указал Мещеринову слабое место обороны восставших: слабо заделанное камнями окно под сушилом (хозяйственное помещение) у Белой башни. Воевода сначала не внял этому указанию. 23 декабря он сделал приступ и был отбит с большим уроном. Только после этого Мещеринов воспользовался советом Феоктиста.

В ночь на 22 января 1676г. на приступ пошел отряд с майором Кашиным. Феоктист знал час, когда караулы расходятся по кельям, а на стенах остается только по одному человеку. Стрельцы выломали камни в окне, вошли в Белую башню и впустили войско. К рассвету монастырь был в руках царской рати; монахов быстро обезоружили. Захваченные руководители Соловецкого восстания ­– архимандрит Никанор , сапожник Фадейко и сотник Самко ­– были немедленно повешены; другие сосланы по острогам, а прочие, менее виновные, пощажены.

Вскоре «в монастырь были присланы из Москвы ахимандрит Макарий и московские монахи, старательно, но тщетно искавшие там кладов» ( 3 С 145). «Так погиб на Русской земле последний оплот монастырского феодализма, и над Поморьем властно навис меч дворянского государства» ( 3 С. 145).

Что касается остальных видных участников происшедшей борьбы, то царь Алексей Михайлович, по-видимому, не успел узнать о взятии Соловецкой обители – он скончался уже через несколько дней. Низложенный патриарх Никон ненадолго пережил Алексея, новый царь Федор Алексеевич отдал ему последнюю честь - отпевание Никона прошло по чину патриарха. Покорителя Соловецкого монастыря воеводу Мещеринова подверг розыску присланный на воеводство в Соловки князь Владимир Волконский – по обвинению в присвоении части монастырской казны.

По прошествии многих лет история Соловецкого бунта обросла многими вымыслами, она стала одной из любимых частей народного предания. «Старообрядческое сказание о Соловецкой осаде, разукрашенное всяческими чудесами, и старообрядческие народные песни, посвященные соловецкому сидению, до сих пор сохраняют особую прелесть и особый интерес в глазах сторонников «старой веры»: ведь это была первая схватка в открытой борьбе всех сил, враждебных «антихристову» государству и соединенных знаменем «старой веры».» (3 С 145).

Стоит заметить, что в сравнении с Соловецким восстанием последующие протестные движения уже не носили такого эпического характера: силы в них раздробились, распределившись по социальным категориям, идеология дифференцировалась и самый характер мятежей стал иным.


Куда заводит вероотступничество


Мы рассмотрели историю Соловецкого бунта, являющегося своеобразным венцом «бунташного» XVII в., а теперь, что называется, подведем итоги и сделаем актуальные для наших дней выводы.

Соловецкое восстание подытожило исчезновение прежней феодальной Руси. Московское государство стало принимать черты абсолютной монархии. Дело, начатое царем Алексеем Михайловичем, продолжил его знаменитый младший сын – Петр Алексеевич, первый император России. Централизация власти, всеобщая унификация бывших удельных волостей по единому московскому образцу, усиление и цементирование института крепостничества, окончательное падение боярского сословия и возвышение служилого, дворянского – это важнейшие черты становления будущей Российской империи.

Смена государственных парадигм - от феодальной к имперской – произошла по линии религиозного раскола. И это не случайно, ведь в XVII в. менялась сама идентичность русского общества. Появление к бытию Российской империи означало конец прежней Святой Руси, с ее патриархальным укладом и старорусской верой. В новых реалиях идиллическая симфония отношений между государственной и духовной властями оказывалась невозможной. Затеянная патриархом Никоном и царем Алексеем реформа богослужения, первоначально одобряемая и московским кружком «ревнителей благочестия», обернулась полным крушением этой симфонии.

Патриарх Никон попытался возвысить духовную власть над светской, более того, в погоне за централизацией церковной власти, он нарушил дух церковной соборности. Не принявшие обрядовых нововведений и административного ужесточения монахи, священники и верующие миряне ушли вначале в глухую оппозицию, а затем и в открытый мятеж. И патриарха, и его противников постигла участь бунтовщиков против царя.

Фактически, уже на Соборе 1666-67 гг., низложившим Никона и анафематствовавшем противников реформы, ясно обозначилось торжество третьей стороны – царской. После этого Собора патриаршество полностью попало под диктат монарха, а в 1721г. при императоре Петре Iи вовсе было упразднено. Последовавший за Собором 1666-67гг. бунт Соловецкой обители потерпел неизбежное поражение. Это означало усмирение народа перед новыми порядками.

Но дальнейшая история Российского государства еще не раз свидетельствовала своими кризисами о происшедшем в XVII в. абсолютистском и цезарепапистском (примат светской власти над духовной ) перекосе. Восстание Пугачева и Болотникова, народовольческое брожение, наконец, Февральская и Октябрьская революции – во всех этих событиях глухо отдавались последствия «никонианского» Раскола, во всех этих мятежах звенели соловецкие колокола.

Для сегодняшних дней крайне важным представляется бережное восстановление церковно-государственных отношений, без увлечений в губительные крайности. Не только сама Церковь и правительство РФ, но и широкие круги православных верующих должны помогать этому процессу и внимательно его отслеживать. Намеченный в текущем году Всеправославный собор в Стамбуле – это как раз тот самый момент, который русский народ имеет полное право взять под свой контроль, чтобы не допустить проведения очередной «подковерной» интриги в интересах враждебных сил. Ведь дело касается чистоты православной веры, самостоятельности РПЦ и верности русских иерархов традиционным евразийским ориентирам развития России.

Возможные экуменические и обновленческие решения Стамбульского собора 2016г. способны стать ядовитыми спорами очередного Раскола русского общества. Если в России XXIвека вновь повторяться события XVIIвека, то это, однозначно, приведет к самым катастрофическим последствиям! Священноначалие Русской Православной Церкви, поддержавшее обновленчество и экуменическую ересь прозападных восточных Церквей, войдет в конфронтацию с русским народом и покажет неверный пример для государственных правителей – подобный вариант событий является худшим из вероятных прогнозов.

В этом случае, Россия вновь собьется на чуждый ей европейский «антихристианский» курс, и все благие помыслы о независимом и процветающем Божьем русском государстве придется опять надолго (если не навсегда) забыть. Будет не лишним привести здесь еще одну цитату из наследия святителя Феофана Затворника: «Западом и наказывал и накажет нас Господь, а нам в толк не берется. Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим; есть уши, но не слышим и сердцем не разумеем. Господи, помилуй нас! Поели свет Твой и истину Твою!» (9. С. 70) Иными словами, сколько можно наступать на одни и те же грабли?

Размышляя о конце времен, многие святые отцы называют экуменизм самой страшной ересью, предуготовляющей приход в мир антихриста. Толерантное отношение к вероучительной лжи оказывается нужной основой для утверждения сатанинской «церкви», где лжепророку поклонятся как Богу (2Фесс.2:4). В таком эсхатологическом ракурсе экуменическое движение выглядит особенно страшно и может быть воспринято как последнее вероотступничество, о котором предрекал апостол Павел в своем поучении о Втором Пришествии Христа: День тот не прийдет, доколе не прийдет прежде отступление, и не откроется человек греха, сын погибели(2 Фес. II, 3).

Праведный Иоанн Кронштадтский поясняет эти слова святого Павла: «Что такое отступление? Конечно, это есть начало богоотступления. Апостол в последующих словах того же послания говорит: Итак, братия, стойте и держитесь предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим (2 Фес. II, 15). Из этого ясно, что отступлением апостол считает если не полное отвержение Евангелия, то пренебрежение к апостольскому устному или письменному наставлению, так как то и другое предание, идущее от Св. апостолов, есть основание к руководству в правильном разумении Св. Писания и к охране таинств и церковного их установления. Если отважимся отвергать, например, говорит св. Василий Великий, неписаные христианские обычаи, как не имеющие важности, то дойдем до того, что от проповеди апостольской оставим пустое имя» (7).

Таким образом, уступки обновленческим и экуменическим поползновениям, которые могут произойти на Стамбульском Всеправославном соборе, вполне логично рассматривать как прямое вероотступничество в пользу антихриста. Россия, вкупе со всем Атлантическим альянсом, рискует стремительно скатиться в сатанинскую ловчую яму, а через пару десятков лет воочию увидеть выползающего из нее зверя. И тогда уже настанут времена, когда никакая плоть не спасется. (Матф. 24:22) Вот о чем сегодня, прежде всего, должны думать и беспокоится русские православные люди. Необходимо защитить православное вероучение во всей целостности и отстоять вековые церковные обычаи! И, конечно, не забывать об укреплении России, исторически являющейся главной твердыней Православия во всем мире (остальные патриархаты издавна находятся в зависимом от иноверцев положении). 

 
Божье царство социализма



Можно было бы завершить данный очерк на прозвучавшей выше тревожной апокалипсической ноте, но представляется правильным сказать несколько слов о возможности светлого будущего для России.

Планируемый Всеправославный собор 2016 года – это лишь одна из многих современных ловушек, расставленных глобалистскими антихристианскими силами. И как все они, собрание в Стамбуле является полем битвы, на котором можно потерпеть поражение или же – выиграть. С Божьей помощью, при условии твердого вероисповедания русского (и других языков) священства, Стамбульский собор способен обернутся не церковной катастрофой, а суровым обличением искусительных реформ и экуменической ереси , то есть стать праздником торжества Православия. Пусть даже этот обличительный пафос не поддержат другие Церкви, главное, чтобы РПЦ отстояла свой богоугодный канон, обряд, самостоятельность и истинную веру.

При таком раскладе будущих событий, РПЦ выступит вдохновляющим источником для миллионов русских верующих. Само Российское государство укрепится на евразийском, Восточном, пути развития, все дальше удаляясь от удушающих объятий Запада. Это создаст верные предпосылки для возникновения процветания России в духовном, культурном и материальном отношениях.

Разумеется, со временем возникает вопрос и о смене капиталистического строя в России, ведь дух конкуренции и индивидуализма противоречит общинному менталитету русского человека. Принципы альтруизма, сострадания и коллективизма выработаны в русском обществе всем ходом отечественной истории – это христианские установки, заложенные в русские гены с принятием христианства. Вот почему, некоторые мыслящие чиновники из правительства РФ в последнее время столько внимания и поддержки оказывают Русской Православной Церкви. Традиционные для России христианские ценности должны стать ведущей парадигмой построения новых общественных отношений, которую органично воспримет возрожденное русское государство. Будет ли эта модель называться «христианским социализмом» или же как-то иначе – не в терминах дело. А в том, что такого, христианского, формата Россия может устоять посреди раздираемого соперничеством капиталистического мира, и увидеть его вавилонское крушение.

Давайте немного помечтаем: обновлённая Россия станет примером для всего человечества, упованием миллиардов людей на исправление и спасение. Здесь будет начало совершенного иного порядка – коммунистического, когда, в отдалённом будущем, исчезнет институт государства (с его неизбежным диктатом над личностью) и свободные высоконравственные люди, объединённые в творческие, созидательные по духу общества, устремятся к звёздам!

Кто-то, безусловно, усомнится в возможности синтеза христианской морали и социалистического устройства общества (переходного от капитализма к коммунизму). Но это поверхностное сомнение. Следует знать, что первые успешные попытки создать коммуны принадлежали как раз древним христианским группам. Достаточно прочитать Евангелие или ознакомиться с проповедями святителя Иоанна Златоуста, чтобы увидеть христианские корни коммунистической идеи. Вот как описаны древнехристианские общества в Новом Завете: Все же верующие были вместе и имели всё общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого (Деян. 2: 44-45)


Разумеется, пресловутый «христианский социализм» будет строиться не по прежней западной кальке, предложенной когда-то Карлом Марксом. Атеистический марксизм – это всего лишь один из многих существующих вариантов коммунизма (видимо, сказалось непростое детство Карла, страдавшего от бесконечных назиданий отца-раввина). Марксистская редакция коммунизма, популярная среди революционно настроенных «немецких» евреев, меньше всего подходила для Российской империи, которую Маркс ненавидел и боялся. Но в силу сложившихся обстоятельств, именно её принесли ленинцы и троцкисты на русскую землю. И это стало причиной страшных людских жертв, преследования Православной веры, угнетения русского большинства революционным инородческим меньшинством. Иосифу Сталину удалось на какой-то период более-менее выровнять внутреннюю национальную политику, но уже при его приемнике Никите Хрущове русофобская составляющая марксистской партии снова принялась за своё. Поэтому, в критическую минуту, русский народ не поддержал КПСС, и до сих пор в народной памяти понятие «коммунизм» подсознательно соединяется с чем-то чуждым и враждебным (на чём постоянно спекулируют консервативные и либеральные демагоги).

Тем не менее, в качестве альтернативы западному капиталистическому устройству общества, для евразийской России, пожалуй, нет другого типа приемлемой общественной формации, нежели социализм
. (Не монархию же опять строить, не возводить же устаревшие феодальные иерархические вертикали, где высшая страта, новодворянская «белая кость», руководит многомиллионным бесправными массами?) У России есть вполне успешный опыт социалистического хозяйствования, есть в отечественной копилке достижения советской науки и культуры.

На новом витке истории, следует грамотно, законодательным путём, без каких бы то ни было гражданских потрясений выбрать курс на построение социалистического общества. Основами для будущего русского христианского социализма должны быть – Православие и социальная справедливость! Данный лозунг ясно и чётко определяет всю позитивную наступательную программу, которую России следует противопоставить пропаганде капиталистических ценностей. Невозможно выскочить из ловушки капсистемы, где России отведена донорская роль региональной державы, не создав принципиально иную собственную платформу и не огласив свою уникальную повестку дня.

Помолимся же Господу, чтобы Всеправославный собор нынешнего года не стал причиной Раскола среди русских верующих, но, наоборот, послужил делу посрамления врагов христианства и явился отправной точкой на христианском пути развития России. Помолимся за русскую богоспасаемую державу!


На Отчизну нашу, Россию, излей благодать Твою, Боже! Да соединятся все народы, ее населяющие, в одну семью, Тебя, Отца Небесного, единомысленно исповедающую, всю жизнь свою единодушно по вере устрояющую, да будет едино стадо и единый Пастырь, да будет хлеб насущный и духовный для всех без изъятия. Да будет мир и любовь между всеми и да будут безсильны козни врагов внутренних и внешних, злых сеятелей плевел на ниве Твоей, писанием, словом или делом вносящих шаткость в умы, горечь в сердца, соблазн, раздор и всякую скверну в жизнь.

Пошли, Господи, делателей добрых на русскую ниву Твою, да огласят они ее глаголами правды Твоей, да просветят ее примером жизни по вере. Пошли, Господи, народу чуткость сердца, да разумеет он святые речи избранников Твоих, да разумеет он святую волю Твою и неизменно и с радостию творит ее, да будет Русь воистину свята, да соединится она единомысленно и единодушно в одно великое Братство Христово, мыслию, словом и делом верное Богу и Христу Его. Да будет Русь наша подлинно церковной державой, во всех делах своих руководствующейся учением православной Церкви.

Господи, Владыко мира! Посети страну нашу благодатию Своею, да облечется она святостию, яко ризою, и да будут сыны ее во смирении своем достойны одежды брачной, в нейже внити надлежит в чертог Царствия Твоего.

Аминь.


Список литературы: 

1.Записка о жизни Ивана Неронова. XVIIвек. ПЛДР. М., 1989. кн. вторая

2.Лихачев Д.С. Соловки в истории русской культуры. Архитектурно-художественные памятники соловецких островов – М. , 1980

3.Никольский Н.М. История Русской Церкви. — М., 1985.

4.Робинсон А . Н. Борьба идей в русской литературе XVII в. – М., 1974.

5.Чумичева О.В. Соловецкое восстание 1667-1676 годов. – М., 2009.
   
6.Русская историческая библиотека [ Электронный ресурс]: Иловайский Д.И. «История России. В 5 томах. Том

5. Отец Петра Великого. Алексей Михайлович и его ближайшие преемники».- Режим доступа http://rushist.com/ (дата обращения 16.01. 2016)

7.Библиотека святоотеческой литературы [ Электронный ресурс]:
Иоанн Кронштадтский. «Начало и конец нашего земного мира. Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса. Беседа 7» - Режим доступа:http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/ioann_kron/apok/txt10.html (дата обращения 16.01. 2016)
     
8.Феофан Затворник. Мысли на каждый день года по церковным чтениям из Слова Божия. — М., 1991.
     
9.Феофан Затворник. Письма о христианской жизни— М., 2009 






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 326
© 24.01.2016г. Григорий Феб
Свидетельство о публикации: izba-2016-1551394

Рубрика произведения: Проза -> Очерк











1