Сны в пустыне


Сны в пустыне
Сны в пустыне.
( Еще одна правдивая новогодняя сказка)

                                                                                       Посвящаю любившим и любящим…

- Что снится в пустыне? – переспросил меня Ельчанинов и задумался.
У меня над ухом запищал комар, я хлопнул себя по щеке и промахнулся.
Ельчанинов тонко засмеялся:
- Комары точно не снились. И вообще снилось не то, о чем вы думаете. Ни морозные зимы, ни прохладные реки, ни бескрайняя зеленая тайга. Как ни странно, снился …песок.Да, да, барханы песка до самого горизонта и небо, опротивевшее своей постоянной синевой. Но…
Он снова замолчал, потом щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету, которую уже давно вертел в руке, зная, что я не переношу табачный дым в палатке.
- Но, знаете, Сережа, на одном из барханов я обязательно видел любимую женщину …В белом платье, голубом платочке и с букетиком незабудок в руке.И так почти каждую ночь…
- Говорят, что это обычная проблема для долгосрочных экспедиций, - желая самоутвердиться в глазах старшего товарища, сказал я. – Проблема секса…
Иван Иванович отреагировал на мой пассаж не сразу.Он почему-то чаще запыхтел сигаретой и начал дергать молнию на спальном мешке, то ли пытаясь закрыть его, то ли проветриться.
- А представьте себе, Сережа, что этой проблемы у меня как раз и не было. У меня была замечательная женщина …Мечта поэта…
- Тоже из экспедиции?Тогда все понятно: он тоже страдала тем же самым…
- Не надо язвить, Сереженька.  Печорина из вас не получится… Вернее, уже не получилось.
- Извините…
- За что? За природную язвительность ума?
- Нет… Просто я сам затеял этот разговор о снах в пустыне, а теперь не к меступытаюсь превратить его в шутку. А вы так хорошо сказали о любимой на бархане, что я…
- … что вы почувствовали себя романтиком, и вам стало стыдно.
- Что-то вроде этого.
Мы замолчали, и я уже был готов залезть с головой в спальный мешок и уснуть, когда Иван Иванович неожиданно предложил:
- А хотите, я расскажу вам эту историю?Мне уже не заснуть, да и вам, я думаю, тоже.
- Расскажите. Я ведь потому порой и ехидствую, что жизнь моя идет гладко да тихо… Хочется хоть раз что-то совершить, пойти наперекор…
- Не надо, Сереженька, идти наперекор… Особенно, собственной совести… Со стороны посмотреть, так подвиг совершил...А на самом деле, чужую жизнь сломал…
Он снова закурил и привстал, охватив колени руками.
- Вот вы сразу подумали, что эта женщина была из нашей экспедиции. Так мы уж устроены: все должно быть просто и банально. А она была не русской, и даже не канадкой, чья экспедиция веларазведку газа рядом с нами…Она была арабкой…Такого вам на ум придти не могло… Как и мне когда-то …
У нас работал шофером парень - араб из соседней деревни, что была в семи километрах от нашей базы. Его звали Салим. И так как по роду своих занятий я должен был мотаться от одной буровой к другой, то возил он, в основном, только меня. Мы с ним подружились. Я учился у него арабскому языку, он у меня – русскому. Я выбивал для него у нашего въедливого завхоза новые запчасти, он привозил мне из дому фрукты и очень вкусные лепешки, которые не пахли прошлогодними дрожжами, как хлеб, который выпекал наш повар Петя.
Салим был настоящим арабом: смелым, но изворотливым, умным, но простоватым, дружелюбным, но гордым. Однажды наш начальник выругал его при всех, что он наехал своим «ГАЗоном» на водопроводный кран и сломал его. На следующее утро Салим вошел в его кабинет и положил на стол пачку денег, хотя ни о каком возмещении ущерба и речи не шло.
«Отремонтируй трубу, - сказал он начальнику, - и напиши на ней большими буквами: «Салим заплатил».
Я спросил его, откуда он взял деньги, так как знал, что семья его жила очень бедно.
«Люди собрали, - с гордостью ответил он, но спустя минуту тихо добавил: - Завтра коз повезу в город продавать, людям тоже жить надо».
Деньги у него, конечно, не взяли, водопровод отремонтировали при его непосредственном участии, и все дружно смеялись, когда утром увидели надпись на русском языке: «Салим чинил».
Ельчанинов замолчал и щелкнул зажигалкой: посмотреть, не сплю ли я. Потом сказал фразу, которая показалась мне песней:
- Так вот, Ляали была сестрой Салима.
Звук «л» в именах он произнес по-арабски, и словно ручей пробежал мимо нашей палатки, нежный и чистый.
- Однажды я работал у себя в кабинете, который был и моей жилой комнатой, когда дверь вагончика без стука открылась, и в комнату ворвалось что-то воздушное и трепетное, наподобие пуха с наших тополей, только звенящее,легко и ласково.
Девушка в длинном белом платье, с огромными, по-детски наивными глазами, босая, и с нагайкой в руке, сверкнула взглядом сразу по всему пространству комнаты и выдохнула, словно из глубины души, прекрасным голосом: «А где Салим?»Но мне показалось, что она спросила меня: «Я тебе нравлюсь?». И клянусь, ячуть не ответил ей: «Ты мне очень нравишься».
Но я встал из-за стола, сложил в стопку разбросанные бумаги и только после этого ответил: «Я послал его на буровую номер шесть за образцами».
Я тут же поймал себя на мысли, что мне хочется выглядеть в ее глазах большим начальником, и мне стало стыдно. По-моему,я сильно покраснел и сразу забыл все арабские слова, хотя до этого говорил по-арабски очень прилично. «А вы кто такая?» - с трудом сложил я простенький вопрос. Все ее существо выразило сплошное недоумение.
«Я его сестра! - закричала она, но голос ее оставался таким же прекрасным и никак не хотел выразить раздражение. – Разве он тебе не говорил, что у него есть сестра?»
Этого я, признаться, не помнил, к тому же меня слегка задел ее воинственный тон, и я решил закончить этот разговор самым бюрократическим способом.
«Так что вам надо, госпожа?» - сухо спросил я, пытаясь унизить ее этим словом – «госпожа».Оно у них произошло от французского«мадам» и, так же как в Японии, носит оттенок фривольности, но отнюдь не уважения. Что же касается обращения на «вы», то его в арабском языке вообще нет, и только по интонации можно догадаться, как к тебе обращается собеседник. Так вот, мне показалось, что она обращается ко мне на «ты»,а я, наоборот, учтиво говорю ей «вы».
Мой последний вопрос привел ее в бешенство. Она хлестнула нагайкой по моей койке, от чего над ней встал столбпыли, и сказала… шепотом, который прозвучал для меня громче крика: «Ты почему притворяешься глухим, раис? Разве я тебе не сказала, что мне нужен Салим? Его вторая сестра выходит сегодня замуж, разве ты этого не знаешь? А он говорил столько хороших слов о тебе. Не понимаю, как он может работать с тобой!»
Я был повержен и ничего не понимал. Даже того, кто такая она и кто такой я. На мое счастье появился Салим. И, о, чудо! Стоило ему войти, как моя гостья внезапно и совершенно преобразилась!Она вдруг спрятала нагайку за спину, склонила голову и тихо-тихо сказала: «Здравствуй, брат мой. Мы все ждем тебя за свадебным столом, а ты почему-то не едешь».
«Ты почему зашла сюда? – строго спросил ее Салим. – Почему не подождала меня у ворот?».
«Прости меня,брат мой, но мне объяснили, что только этот господин может сказать, где ты», - еще тише ответила она, и мне показалось, что она сейчас расплачется.
«Этот господин не должен отчитываться перед женщиной, где находится его шофер, - еще строже проговорил Салим.– Выйди во двор и жди меня там».
«Слушаюсь, брат мой», - совсем поникшим голосом сказала она и, закрывполовину лица платком, вышла из комнаты. Я так и не заметил, куда она девала нагайку.
«Зачем ты ругаешь ее, Салим? – спросил я, как только она вышла. – Она действительно не сделала ничего плохого, просто зашла сюда, чтобы спросить о тебе».
«Она – женщина, - сухо бросил мне Салим. – И даже то, что я застал ее здесь наедине с мужчиной, достойно наказания».
Я вспомнил, как вела себя его сестра до его прихода, и усомнился в искренности Салима.

Иван Иванович прервал свой рассказ, потому что в это время по пологу палатки застучал дождь.
- Какая благодать! – сказал Ельчанинов и полез в рюкзак за новой пачкой сигарет. – Завтра к вечеру в тайге точно грибы будут… И я сделаю вам из них отличный шашлык.А вы сбегаете в поселок за бутылкой водки… У нас будет праздник, посвященный… Впрочем, об этом я скажу вам позже…
И он тут же, без паузы, вернулся к своему рассказу:
- Ляали я увидел снова уже на следующий день, утром. Он приехала вместе с Салимом и привезла мне подарки со свадьбы: запеченную баранину, пышки из тандыра и восточные сладости, которые я очень любил. Лица ее я так и не увидел, оно снова было закутано в платок. Платье ее уже было не белым, а какого-то неопределенного цвета и коротким, но под ним были надеты шаровары, а на ногах – узкие туфли с загнутыми носами.Она вошла в мою комнату в сопровождении брата, поставила поднос с подарками на стол и тут же скрылась.
Потом Салим пошел чинить свою машину, а я, выглянув в окно, увидел, что девушка сидит у водопроводного крана, который когда-то сломал ее брат, и ловит в ладошки капельки воды.
Меня словно вытолкнул кто-то из комнаты, и я пошел к ней, не зная, что скажу ей и, вообще, смогу ли я заговорить.
- Здравствуй! – сказал я и улыбнулся. – Я так и не узнал, как тебя зовут. Ты можешь сказать мне свое имя?
Она вздрогнула и отвернулась.
- Мой брат не разрешает мне говорить с мужчинами, - услышал я ее далекий и глухой голос, совсем мне не знакомый.
- Но прошлый раз ты так разговаривала со мной, что мне стало страшно, - пошутил я и добился успеха: она тихонько хихикнула.
- Да, и куда ты дела кнут, которым выбивала одеяло на моей кровати? И, вообще, для чего он тебе? Ведь ты пришла из деревни пешком.
Девушка резко повернулась и сверкнула на меня глазами. Я увидел, что они смеялись…
- Я отобрала его у пастуха, когда шла к вам, - сказала она своим прежним, волнующим голосом. – Я пошлапо ближней дороге, где пасутся козы, а он стал приставать ко мне. Тогда я ударила его вот сюда…
Она показала чуть ниже своего живота
- … и отняла кнут.
Вероятно, ей было весело вспоминать это, потому что ее глаза продолжали смеяться.
- А зовут меня Ляали, -вдруг сказала она. – Только вы брату не говорите, что это я вам сказала. Он меня будет ругать и больше не привезет меня к вам.
И Салим словно почуял, что она ведет запретный разговор со мной.
- Ляали! – раздался издалека его сердитый голос. – Принеси мне бутылочку воды и собирайся домой.Мы с раисом сейчас уезжаем.
Я пошел к себе, чтобы собрать документы для поездки, ощущая в себе какое-то новое чувство, то ли радости, то ли удивления, а, может быть, даже счастья.
Но, войдя в комнату, я друг почувствовал себя предателем: с фотографии на моем столе на меня смотрели прекрасные и грустные глаза любимой…
Той самой, которую я видел в своих снах на бархане с незабудками в руке…
Мы не виделись с ней почти год. Она писала мне редко и кратко, но мне было достаточно одного ее слова, чтобы быть счастливым.И это слово она писала в самом начале письма, вместо обращения.
«Люблю!» - сразу читал я, вскрыв конверт,и весь мир становился для меня светлой радостью.
Я писал ей каждую неделю, потому что мне было необходимо говорить с ней. Мои письма были длинны и бестолковы, но она просила меня писать еще подробней о моей заграничной жизни.
И,странное дело: когда мне стало стыдно, что я в чем-то предал ее, следующим моим чувством было желание рассказать ей о моей встрече с Ляали.
Но я этого не сделал.А почему, я так и не понял…
Прошел месяц после моего знакомства с Ляали, и Салим сменил свой гнев на милость. Не знаю, по какой причине, но он перестал ругать ее, когда она заходила ко мне, позволял ей рассказывать мне о своих семейных делах и даже заставлял убирать в моей комнате.
Они стали бывать у меня часто, и вскоре я узнал, почему.После замужества старшей сестры,та приревновала ее к своему мужу, и они жестоко разругались.
И вскоре такая картина в моем жилище стала привычной: я работаю за столом, Ляали вяжет что-то из козьей шерсти,сидя в уголочке, Салим за дверью тянет бесконечную заунывную песню, которая, как ни странно, помогает мне работать. Как только я отодвигаю бумаги в сторону и потягиваюсь после напряженного труда, Ляали тут же предлагает мне чай и начинает рассказывать смешные случаи,произошедшие у них в деревне.
Когда мы с Салимом уезжаем на буровую, она моет у меня полы, выбивает подушки и протирает от пыли всю мебель. К моему рабочему столу она и близко не подходит, хотя никто ей этого не запрещал. Просто она панически боится всяких бумаг.
Обо мне она спросила один только раз. Была песчаная буря, мы не работали, и нам показали в нашем малюсеньком клубе советское кино. Это был фильм Шукшина «Калина красная». Мы сидели с Ляали рядом, и она в самом начале фильма спросила, где эти мужчины поют такую грустную песню. Я объяснил ей, что это происходит в тюрьме, и она больше меня ни о чем не спрашивала, то есть, по-моему, поняла все сама. Когда мы вернулись ко мне, она вдруг обратилась ко мне с вопросом:
- А у вас есть жена?
Я сказал, что нет, и тогда она указала на Настину фотографию:
- А это кто?
- Моя невеста, - ответил я, хотя таковой ее не считал: она была для меня просто любимой.
Больше разговоров о моей личной жизни между нами не было.
Потом случилась беда…
Это было как раз на Новый год. Из Москвы нам прислали самолетом ёлку, мы наряжали ее всем коллективом, а Ляали радовалась этому событию больше всех.
Потом в клуб зашел наш начальник, только что примеривший костюм Деда Мороза. Все бурно приветствовали его в новом обличии,  Ляали даже потянула его за бороду и удивилась, что она на резиночке.
Начальник уже собрался скрыться от всеобщего внимания, но вдруг обернулся и крикнул:
- Ельчанинов, а вам письмо с самолетом пришло!Духами пахнет…
Я выхватилу него из рук конвертик и побежал к себе. Я всегда читал ее письма только наедине.
Первая же строчка письма показала мне, что случилось страшное. Вместо знакомого «Люблю!» там было написано: «Здравствуй, Ваня!»
И, не читая письма дальше, я понял, что мы больше не встретимся.
И все же я прочел: «Я выхожу, вернее, вышла замуж. Прости. И не пиши мне больше. Настя»
Когда Ляали вошла в комнату, она сразу поняла, что у меня беда. Онатут же повернулась и хотела уйти, но у самой двери вдруг остановилась и сказала по-русски:
- С Новым годом, Ванич!
И положила мне на стол маленькую голубую незабудку. Где она взяла ее, я не знаю до сих пор.
Я не видел ее целый месяц.
И однажды случилось это…
После затяжной песчаной бури, которые в это время года случаются часто,в природе вдруг наступил вселенский покой, над барханами зависла полная луна, рядом с которой появилось белое, легкое облачко, похожее на ангела. Я вышел на порог посмотрел на все это благолепие ивернулся в постель равнодушным: с некоторых пор красота перестала меня волновать совершенно.
Заснуть я тоже не мог, просто лежал, глядя в потолок, и думал о каких-то производственных пустяках.
Внезапно дверь распахнулась во всю ширь, и вместе с потоком лунного света в комнату вошла… Ляали.
Сначала я подумал, что это мне приснилось, но потом вдруг ощутил на своем лице ее дыхание:она встала на колени у кровати и смотрела прямо в мои глаза.
Я хотел привстать, но она положила мне на лоб прохладную ладонь, а пальцем другой руки провела по губам…

… Уже потом я узнал, что она каждый вечер заставляла Салима рассказывать обо мне и однажды поняла, что мне стало совсем плохо… И пришла ко мне… Ночью, пешком из своей деревни…

Дождик перестал, только капли, падавшие с ёлки, продолжали стучать по пологу.
Иван Иванович, казалось, не хотел, а, может быть, не мог продолжать дальше свой рассказ, но он неожиданно сказал:
- Я был бы плохим рассказчиком, если бы не сказал, чем это все закончилось. Но вы,знаете, Сережа, тогда у меня было ощущение, даже уверенность, что это не закончится никогда.Потому что я был счастлив.
Правда, почти каждую ночь мне продолжал сниться сон с Настей на бархане, но я все равно был счастлив.
Салим ничего не замечал или не хотел заметить, Ляали все так же проводила дни в моей комнате, но всегда находила возможность хоть раз в неделю сбежать ко мне ночью.
Но однажды она, задумавшись о чем-то, облила Салима из кувшина, из которого собиралась полить цвета у дома.
- Ясное дело, - заворчал ее брат, - влюбилась девка.Замуж пора... Неужто за русского пойдет?
- Ну и брат у тебя, - шепнул я Ляали, улыбаясь.– Обо всем догадывается.
- Это не брат у меня такой догадливый, - ответила она. – Это у меня глаза такие… Честные и счастливые.
Последняя наша ночь произошла весной.
Подошел срок моего отпуска, но я написал в нашу московскую контору заявление с просьбой оставить меня в экспедиции еще на год. Я знал, что там радостью согласятся, потому что я был на очень хорошем счету среди всех специалистов моего профиля.
Салим к тому времени научил меня водить машину, и я увез Ляали к развалинам старой крепости у гор. Мы разбили там палатку, разожгли костер и… были счастливы.
Но ранним утром я ощутил на своей щеке ее губы и, открыв глаза, увидел ее лицо, каким не видел никогда.
- Раис, - сказала она, - ты вправду любишь меня?
- Да, - ответил я, - и ты это хорошо знаешь. И перестань называть меня «раис». Я тебе вовсе не начальник.
- И ты сделаешь все, что я захочу?
- Все-все…
-Тогда улетай завтра в Москву, пожалуйста.
Сначала меня поразила всего одна мелочь: откуда она узнала, что завтра в Москву летит наш самолети что у меня должен начаться отпуск.
Но потом я понял, что теряю ее…
- Тебя там ждут, - сказала она спокойно.
- Кто?
- Ты сам знаешь, кто…
- Она вышла замуж..
- Это не важно… Она ждет тебя.
- Откуда ты это знаешь?
- Мы, женщины, знаем всё… А арабские женщины даже больше…
Она расстегнула мою рубашку и положила мне что-то на грудь.Я вытащил это на свет и увидел Настину фотографию, которую когда-то разорвал и выбросил в корзину для бумаг. Она была аккуратно склеена и обернута в целлофан…

… На следующий день я улетел в Москву. Там я снова встретился с Настей. Мы поженились и с тех пор живем вместе. У нас три сына, два внука и внучка Варенька.
Да, совсем забыл. В Москве я получил телеграмму от Салима: «У тебя родился сын, назвали Иваном».
Вот такая история.

Иван Иванович достал очередную сигарету, но прикуривать не стал:
- Пойду-кая проветрюсь. А вы спите, Сереженька. Уже два часа ночи, а у вас будет трудный день. Вы помните, что вам надо сбегать в поселок за водкой? Сегодня мы будем отмечать день рождения моего четвертого сына, арапчонка Ваньки. Ему тридцать три года…
Он выполз из палатки и сладко застонал, потягиваясь. Потом спросил меня, сразив наповал своими словами:
- А вам не показалось, Сережа, что в моей истории есть доля вымысла, и немалая?
Я замялся:
- Да как вам сказать…
- А вы скажите, как думаете. Вы знаете, я многим рассказывал ее, правда, так, как будто это случилось не со мной, а с кем-то другим. И мне никто не верил. Они говорили мне, что не может арабская девушка вести себя так, как она вела при нашей первой встрече, а, тем более, придти ночью к мужчине, да еще к иностранцу. Я объяснял им, что ее в восемнадцать лет отдали в услужение богатой парализованной старухе, где она многое переняла из телевидения и поведения золотой молодежи, бывавшей у них в доме. И в то же время Ляали сохранила в себе основы традиционного поведения женщины в арабской общине. Отсюда такая перемена в ее поступках при знакомстве со мной. Что касается главного… Почему она пришла…
Он долго молчал, потом присел у входа в палатку, зачем-то посветил зажигалкой и сказал:
- Вы знаете, моей истории сразу поверил всего один человек… Это была старая женщина, которая когда-то слыла первой красавицей в нашем небольшом городе. Вероятно, именно поэтому кто-то написал донос на ее мужа, бывшего в тридцатых годах партийным работником областного масштаба. Видимо, надеялись, что она, привыкшая к роскоши, будет искать себе такого же. А она уехала за ним в ссылку и осталась жить в Игарке, даже когда его расстреляли…. Когда я ей сказал, что никто не поверил моей истории до конца, знаете, что она ответила?
Иван Иванович помолчали и посмотрел на звезды, заглянувшие в палатку:
- Она сказала: «Значит, никто и из них по-настоящему не любил»….





Рейтинг работы: 68
Количество рецензий: 6
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 308
© 31.12.2015 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2015-1532594

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


катя иванова       20.02.2018   18:35:49
Отзыв:   положительный
Название красивое-красивей чем сам текст...и длинный , растянутый.
Виктор Корсуков       23.10.2016   08:51:29
Отзыв:   положительный
Длинный монолог, даже читать не хотелось. Тем более о любви. Скукота.А прочёл не отрываясь, в запой. ЗдОрово. Всё воспринимается легко.Спасибо , Борис ! Удачи во всём.
Борис Аксюзов       23.10.2016   13:52:48

Спасибо, Виктор! Это здОрово: получить такой отзыв от читателя, который не любит длинные монологи, да еще о любви...
Виктор Корсуков       23.10.2016   19:40:48

Вся жизнь в войнах да полигонах. О любви ли ? Туп-с !
Наталья Карпекина       10.01.2016   22:14:39
Отзыв:   положительный
Здравствуйте, Борис!
Отличная ПРОЗА!
ЗДОРОВО НАПИСАНО!!!

Добавила в избранное.
Николай Щекотилов       02.01.2016   10:13:08
Отзыв:   положительный
Ужасная эта штука - любовь. Оставляет шрамы, как та нагайка. С Новым годом!
Борис Аксюзов       02.01.2016   11:11:10

СПАСИБО! ВАС ТОЖЕ С НОВЫМ СЧАСТЛИВЫМ ГОДОМ!
О шрамах Вы точно сказали. Они - на всю жизнь...
Птица Гала       01.01.2016   21:04:08
Отзыв:   положительный
С удовольствием прочитала!
С Новым годом!
Борис Аксюзов       02.01.2016   11:13:39

С НОВЫМ ГОДОМ, ПТИЦА, ЧИТАЮЩАЯ С УДОВОЛЬСТВИЕМ!
ЗДОРОВЬЯ ВАМ И УСПЕХОВ!
Юрий Алексеенко       31.12.2015   12:52:19
Отзыв:   положительный
Классно написано. С Новым годом !
Борис Аксюзов       31.12.2015   16:45:17

СПАСИБО ЗА "КЛАСС" И ЗА ПОЗДРАВЛЕНИЕ!
ВАМ УСПЕХОВ В НОВОМ ГОДУ!









1