Здравствуй, Инга!





Инга любила фокусы.
И не столько сами фокусы с их процессом и превращениями, сколько нравилась ей реакция массовки на эти самые её фокусы.
Вот тут-то, наблюдая психотипы во всей их лакейной ничтожности, которые достигали, подчас, такого наивысшего апогея, что у Инги дух захватывало, и сердце готово было выскочить на ходу, не дожидаясь остановки маршрута, она получала все мыслимые и немыслимые заряды вдохновения.

Время от времени она позволяла себе пожурить судьбу.
Причем, прилюдно пожурить, чтобы каждый обозначился и под ее судьбой, и под журением.
Женское – «поплакать близкому в жилетик» - её не очень устраивало, потому что…
Потому что просто так, сами по себе – жалость и понимание ей нужны не были.
Она была настолько самодостаточна, что не нуждалась, кажется, ни в чем.
И ни в ком она не нуждалась…за исключением,
пожалуй, того,
в чем нуждается каждая женщина,
будь она хоть трижды железной
леди,
кнопкой,
еще кем-то…
Но даже самая из них
наижелезнейшая –
нуждается в том –
абсолютно хрупком, тающем на ветрах и…
даже на ярком солнце – тающем –
таком воздушно-…

Ой, Господи, да в любви она нуждается –
самая железная тётка (леди, кнопка)
что уж тут огород-то городить!

Нуждалась и Инга.
Нуждалась,
и эту свою нужду скрывала тщательно,
потому что других нужд у неё просто не было!
Возможно, именно поэтому и любила она пожурить судьбу…
Возможно, и поэтому.
Возможно, поэтому и любила она устраивать такие розыгрыши, чтобы и от суеты отдохнуть, и над толпой презренной посмеяться,
и адреналинчику хватить чуть больше привычного,
а главное…
Посмотреть за ними
(расточающими похвалы даже там, где и не надо было бы расточать!)
как они, фальшивомонетчики сирые,
пускают в обращение свою гнусную лесть,
совершенно не думая ни о какой ответственности,
полагая, очевидно, что и она,
Инга, так же глупа, как и они,
если принимает их «куклы» за чистую монету.

Она не принимала,
ибо на беду свою
умна была,
но всякий раз склонялась в поклоне,
пряча ухмылку под гримом,
в каком-нибудь шарфе
или газовом облаке
и смиренно - однообразно благодарила.

***

Артисткой Инга была средней.
Иногда – чуть ниже,
редко –
выше чуть.
Храм, в котором служила, ненавидела ненавистью лютой,
практически, не скрывая этого,
но вот уйти из ненавистного ей пристанища всё не решалась.
В театре её терпели из-за памяти к её матушке,
которая отдала театру не только жизнь,
но и слаботалантливую Ингу,
а та, в свою очередь,
всячески пристраивала непутёвого внука служить Мельпомене.
У парня тоже иногда получалось, но еще реже, чем у бабки,
да и служить ему как-то совсем не нравилось,
но зато он искренне любил всяческие костюмированные превращения
и был в этом большой мастер и выдумщик.

***
По театральному захолустью прокатилось:
Инга уходит из театра!
«Вау!» - тут же воскликнула галёрка жизни!
И еще раз «Вау!»
И даже – еще раз!
Причем, восклицая ужасное «Вау?!», никто не сомневался,
что это – очередной розыгрыш Инги,
её именная фишка –
проверка на вшивость отношения к ней тех, с кем сцену топчет,
и что никуда Инга по доброй воле своей не уйдет,
покуда жизнь в ней теплится.

И началось шествие гномов…
Звонили домой и в театр,
робко заглядывали в гримёрку,
чтобы выразить дежурное сожаление…
И роскошно вышибали дверь, дабы фальшиво-искренне и погромче
засвидетельствовать…то же самое…
Чего только Инга не услышала в свой адрес,
чего только!
И театр-то без неё опустеет!
И зрители ей не простят!
И сцена потеряет!
И партнёры обеднеют!
И Искусство – пропадёт!
И всё это при том, что каждый из них
(каждый!)
знал о том, что актриса Инга – не более чем ничего себе,
каких по театрам России – море разливанное –
безымянных,
безымённых,
без поддержки из прошлого.
Инга слушала,
кокетливо отводила глаза,
устало отвечала и…
делала выводы,
оценивая по своей, ингиной, шкале
искренность каждого,
кто зашел засвидетельствовать.

На особой полочке в её табели о рангах
пока покоились те, кто еще ножкой не шаркнул.
Пока еще покоились, ибо с ними у неё разговор будет особый…

Потом…
Потом разговор будет,
когда она, Инга,
конечно же, никуда не уйдет,
потому что уходят (если уходят) – тихо,
и чем тише уход, тем громче резонанс.

И это Инга знала.
Но фишку с псевдоусталостью и уходом всё же решила кинуть толпе.

Те, что еще ножкой не шаркнули,
были в непозволительном меньшинстве.
И они всё понимали, как и другие, которые шаркали.
Им что, было жалко ножку?
Или язык отсох бы сказать пару дежурных фраз?
Или бы таланту не хватило отыграть импровизацию на три минуты?
Или боялись забыть порядок слов и жестов?
Так выучили бы, лицедеи проклятые, зря что ли всю жизнь только этим и занимались?!

Не шаркнули!
Не отыграли!
Не выучили!
Отмолчались, сукины дети!
И плевать им было и на имя, и на маму, и на…

Да нет, не плевалось им…
Они не просто отмалчивались…
Они отмалчивались мучительно,
ибо молчание среди всеобщего сожаления,
хоть и копеечного по искренности и сути,
делом простым не было, потому что…
На тебя смотрели…
От тебя ждали…
Тебя тихо ненавидели и…
Тебя имели в виду…
А ты молчал, как паралитик,
и только твоя совесть была тебе и камертоном,
и оправданием.
Это и спасало.
Правда, легче от этого не становилось.

Не становилось легче и Инге,
потому что единичное молчание
против массовых рыданий
почему-то перевешивало.

Её было неуютно.

Спектакль закончился еще быстрее,
чем она ожидала.
Оставалось лишь объявить публике,
что она, Инга Известная,
«идя навстречу пожеланиям»,
конечно же…
Ах, Боже мой…
Да, да…Вы даёте мне силы, друзья…
Ах!
Ах!
И снова – «Ах!»
Итак, она, она, Инга Известная,
«идя навстречу пожеланиям»,
Конечно же…
(Бог мой, как это волнительно, право..)
остаётся…

Ура?..

Конечно же…

А разве могло быть иначе?

Могло.

Но тогда это была бы не Инга,
а совершенно никому не известная актриса N из очень провинциально театра.
Из очень провинциального.
Из очень-очень.

***

Здравствуй, Инга!

2009 г.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 141
© 03.10.2015 (Миоль) Ольга Мищенкова
Свидетельство о публикации: izba-2015-1442976

Метки: театр,
Рубрика произведения: Поэзия -> Мир души













1