Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Про то, как враг народов войну выигрывал


Про то, как враг народов войну выигрывал
А мы войну без того-сего выиграли…
Одна из любимых фраз отца всех тех довольно-таки явно весьма различных лицом народов, что были безо всякой тени сомнения всецело обездолены его ни в чем и никак нисколько неправым отцовством.
Нет смысла пытаться пробить брешь меж дураком и всей его глупостью…
Джек Лондон, «Зов предков».
Товарищи сталинисты, эта книга была написана совсем не по вашу честь.
Да и вообще, самое наихудшее в официально признанной кривде это как раз именно то, что нет ни малейшего шанса хоть сколько-то славно ее более чем и впрямь беспроигрышно переделать в истинно святую правду времен Второй мировой войны.
Автор.
1
Всем нам до дикого скрежета зубовного, без тени сомнения, довольно хорошо уж знаком тот дельный и здравый, как и безвременно и безыскусно верный подход ко всему тому свирепо вопиющему и никакими обыденными словами нисколько непередаваемому событию, которое навеки искромсало и искалечило столь невероятное множество простых человеческих судеб.
Вторая мировая война явила собой наиболее беспристрастное проявление всей жесточайшей, более чем обезличено и простецки буднично обнажающей белые людские кости, попросту и невозможной для всяческого обыденного восприятия… зачастую именно той еще немыслимо чудовищной, цивилизованной дикости.
Ну а похуже его могло оказаться одно лишь то, все еще слегка где-то тлеющее впереди – Третье общемировое кладбище.
Да вот от него Господь Бог нас пока еще миловал, однако нисколько он нас пока не избавил от всего того патетически-помпезного освящения всенародного героического прошлого.
Даже и современным властям все это попросту уж совсем и близко нисколько не нужно. Поскольку если та бескрайне липко лживая официальная линия освещения всей той всенародно кровопролитной войны и вправду станет выглядеть хоть сколько-то, более чем «беспричинно», иначе…
Нет уж, как оно и понятно – при подобном раскладе тупо бросаться столь неисчислимо многими людскими жизнями, явно ведь отселе окажется делом более чем прискорбно довольно щекотливым и совершенно беспричинно нисколько так вовсе несвоевременно исключительно затруднительным…
Ну, а между тем нечто подобное при любом том столь и впрямь затем вполне удачно сложившимся случае вновь ведь той крайне нечистоплотной на руку власти более чем основательно и всерьез еще может столь ведь понадобиться.
Ну, а потому она неизменно столь слащаво и помпезно перевоплощала реальную войну и имевших личность героев в тех самых бестрепетно переполненных гордостью за всю свою отчизну безликих защитников родины, на деле начисто же лишенной всякого настоящего материнского лица.
2
А именно потому и все то столь бесстыдно глянцевое, послевоенное, истово марксистки полнокровное и восторженно героическое переосмысление куда скорее необычайно чудовищной, нежели чем вполне одинаково для всех нас великой беды и имело тот самый наглядный, можно даже сказать, панорамный вид… сплошной казенной лжи и сколь тщательно и небесталанно выверенной кривды.
И это как раз в данном неверно искусственном свете в том самом «бесконечно дорогом и всеми нами любимом СССР» и было уж вполне искренне принято – столь, значится, ярко и красочно освещать «путем строго научного подхода» все те совершенно невообразимые всякому обыденному человеческому сознанию жесточайшие лихолетья всей той войны.
Истинно великие страдания самых конкретных людей были при этом безоглядно стушеваны, оставались попросту вовсе за кадром, ну а на первое место спесиво и до чего беззастенчиво наглядно разом выдвигался великий энтузиазм поднявшихся на защиту отечества, ведомых коммунистической партией героических масс…
Подать все это именно под этаким (вместо живой крови) томатным соусом было задумано, именно дабы всячески еще усладить зоркий начальственный взор, всех тех безразлично тупых, впрямь же объевшихся всеобщим добром бездельников и дармоедов, что почивали на лаврах чужой – не ими, а народом – честно завоеванной славы.
3
И это именно им, без самой малейшей в том тени сомнения, сколь и впрямь несусветно воинственно возжелалось…
Воздать-таки должное бравому солдату, но вовсе не по его вполне доподлинному званию вечно живого (даже вот если и безвременно погибшего) защитника родины…
Ну, уж нет, все те мыслимые и немыслимые почести явно так полагалось воздавать никак не ему, а той аморфной и нисколько никому не ведомой и НЕ ИЗВЕСТНОЙ ЕГО ФИГУРЕ…
А людские кости, которые прямо так после войны вполне еще возможно было с той или иной весьма же довольно быстро большой долей достоверности, хоть сколько-то, значит, действительно, затем опознать…
Самописки и без того частенько оставались пустыми и нисколько не заполненными…
Да только время сделало буквально всех их абсолютно непригодными к какому-либо, вполне возможному еще прочтению…
Но и неопознанными – людей при любом раскладе всенепременно следовало вполне ведь достойно перезахоронить, поскольку еще издревле считалось, что война еще никак не окончена, пока не был предан земле самый последний из погибших на ее полях сражений солдат.
Однако те безлико идейные коммунистические заправилы и в мыслях своих никогда нисколько не порывали с прошлым во всей их более чем непримиримой войне со всем, тем своим, для них, безусловно, именно уж совершенно безымянным народом…
А не потому ли белые косточки неизвестных, а, следовательно, и безвестных защитников родины так и остались лежать на полях и весях той и поныне необъятной страны, и всех их преступно и беспринципно попросту никак не предали вовсе-то никакому достойному погребению…
Ну, а все те официальные почести героям войны в СССР, явно были чистейшей воды дутой фикцией и полностью во всем безнравственной профанацией.
Настоящие люди были сколь наскоро вычеркнуты из списка погибших, поскольку все те погибшие были одной лишь нерушимой живой стеной, доблестно вставшей на пути подлого врага.
Отчаянная храбрость этой стены была непомерной и столь же внеличностной, как и броня броненосца Потемкин.
То есть если и воздавали большевики почести погибшим на фронтах Второй мировой войны, то только лишь, собственно, в виде неких бестелесных мемориалов немеркнущей славы, в коих отдельная личность и близко никак не проглядывает…
4
Автору никак не хотелось бы разом чернить, кого бы то ни было, однако то-то ведь и оно, что, безусловно, необходимо восстановить вполне достоверную историческую справедливость…
Куда естественнее, да и честнее (пускай даже и скрепя сердце) будет признать бездельниками, трусами и подлецами довольно-то мизерно малую кучку безжалостных большевистских олигархов, а тем обескровленным и подчас бессловесным народным массам все-таки явно воздать по их, отнюдь не скромным, заслугам.
«Лев во главе стада тупых баранов, куда значительно лучше, нежели чем целый прайд львов с бараном во главе», – эта та самая любимая поговорка многих убежденных сталинистов, которые, про то уж и близко не ведая, громогласно, во всеуслышание объявляют всю ту, как она есть, настоящую горемычную правду…
Да только была она в их речах безрадостно и безнадежно, подло и помпезно, столь ослепительно ярко, во всех своих сочленениях, полностью, вот именно что многозначительно вывернута фактически наизнанку.
Баран из львов пушечное мясо и смазку для вражеских штыков некогда по-комиссарски бескомпромиссно собственноручно же сделал…
5
Да и самое непосредственное его окружение было ему, кстати, вполне и впрямь во многом столь уж надежно, под стать.
Поскольку было оно вполне во всем соответственно своему вождю, более чем задушевно, смрадно и тошнотворно, нравственно сгнившее…
И были все эти суровые тени пролетарского диктатора столь беззаветно ему давно со всеми своими потрохами раз и навсегда ведь запроданы и почти бессознательно всею шкурою преданы, а потому и не задавали они никаких, совершенно тогда именно что вовсе-то лишних вопросов.
В то сплошь и рядом пропахшее уголовным духом время все это было подчас самой жуткой и лютой смерти разом подобно.
Да и вообще, та сталинская власть вся целиком состояла из осатанело невежественных, воинственно бесчестных буквоедов и людоедов.
Они были всезнающей гвардией, никак ничего действительно постороннего их пролетарскому слуху попросту и нежелающей знать, да и вообще исключительно уж знатными богами всего того помпезного советского Олимпа…
Все эти грозные, словно Зевс (по телефону), людишки были, пожалуй, явно похуже любого сказочного, испускающего дым и пламя монстра…
И это именно они беспощадно и пламенно воплощали в суровые будни войны, все те безумно бравые и осатанело верные принципы победы абсолютно любой ценой.
А в связи с тем и строили они разом именно что в одночасье столь немыслимо и нелепо неподъемно разгромные планы всех тех нагло вторгшихся на чью-то нисколько так совсем не их родную землю - группировок противника.
Да только все эти их невежественные броски совершенно вслепую в том самом начале войны и стоили же тогда всех тех рек солдатского пота и крови.
Причем в столь блистательно идеологизированной и вовсе-то никак и никогда ни в чем нескромной советской мифологии, все это, как всегда, называлось одними лишь разве что явно, что несколько уж неудачными контрударами.
Да и вообще, главной причиной разгрома и физического уничтожения и плена почти всей своей кадровой армии большевики столь угрюмо объявили некую общую мнимую неготовность буквально всей своей страны к отражению какой-либо вообще вражеской агрессии.
Ее должны были от нее, как оказывается, защищать какие-либо совсем другие более стойкие защитники, поскольку у тех, что тогда были в наличии, дисциплина и впрямь-таки на обе ноги весьма жалко хромала.
А между тем то и близко нисколько не были некие более чем обезличенные людские массы, у всех тех солдат и народного ополчения были вполне настоящие имена и фамилии.
Они только лишь разве что оказались полностью безоружны перед страшным и хорошо организованным врагом, но все-таки самой же бесспорной и настоящей причиной тому было именно то, что Красная армия того времени совсем ведь недавно еще пережила внутренний истинно колоссальный разгром почти всего своего старшего командирского состава.
А именно это, собственно, и случилось в том самом изуверски зловещем 1937 году.
Да вот еще те безликие массы бездумно и одноразово более чем бесхозно использовались большевиками именно как средства для достижения некой единственно важной общей цели, взятия моста, одного самоубийственного броска под танк…
И все это именно этак тогда и делалось, причем уж разве что как раз потому, что все те люди для предводителей сталинской орды всегда ведь являлись никак не более, нежели чем грубыми орудиями, бессознательно приближающими их грядущую, истинно лучшую жизнь.
Правда, она имела все сугубо индивидуальные свойства чьего-либо личного сладострастно желаемого блага, но про то массам было знать совершенно никак нисколько, и не положено.
Тот народ вообще можно было довольно легко объегорить, воспользовавшись его бесхитростностью и сущим
безыскусным невежеством.
И все же его вовсе никак нельзя было повести захватывать чужие земли во имя сколь так наглядного улучшения условий именно так своей личной жизни.
Однако никак не составило бы ровным счетом никакого труда суметь еще делово и умело разом погнать те самые людские массы завоевывать чьи-либо совершенно далекие от их простонародного сознания иностранные государства.
Только лишь и всего, что главной причиной агрессии надо было сходу назвать то самое беспримерно доблестное преображение ко всему разве что исключительно донельзя наилучшему столь давнишне еще скотских условий существования всех тех жителей тамошних неистово зловещих вотчин капитализма.
И ведь во все это они и впрямь уж действительно могли бы поверить, а потому и проникнуться пониманием истинно суровой необходимости рыцарского похода на все то общемировое давно явно так вконец зажравшееся буржуинство.
Народ был некогда куда сильнее в вере, а потому от него за бесовской идеологией и спрятаться было делом самой первой, можно даже сказать, первостепенной необходимости.
Сладкие грезы светлого грядущего заставляли народ, жующий одну гнилую ботву, во что-то несусветно светлое истово верить, ну от этого его душа стала вот через два, три поколения больна и полностью бесчувственна…
Но дух его, слава тебе Господи, пусть и потихоньку, медленно, но верно постепенно восстанавливается…
6
Это чувствуется, в том числе и потому, как понемногу стала действительно оживать русская речь.
Да только для еще более продуманного восстановления всего того, что некогда было утрачено во времена и впрямь бесславной эры бесноватого большевизма, как и безвременного исчезновения слезливых омовений, по поводу будто бы на редкость разнесчастной судьбы беззастенчиво прибедняющейся власти, которой некогда пришлось управлять «несобранным, разболтанным, а еще и совершенно недисциплинированным народом»…
Попросту было этак и впрямь столь безбожно и безрадостно принято все о том же сумрачно и безо всякого умолку беспощадно глаголить…
Ну а тем лить и лить воду на мельницу столь искренне кичливого западного самомнения…
Беззаветно преданного великому делу восхваления как раз именно своей роли в весьма славном деле разгрома германского фашизма, а потому и заносчиво твердящего ученикам в школе о том, что русские (а вместе с ними и все остальные народы СССР) во время войны играли на гармошке в обнимку с медведем.
А посему все лавры и почести победителей коричневой чумы 20 века есть исключительно разве что их личная прерогатива.
И уж ясно, чьих это именно слов то был столь на редкость многозвучный и многоголосый сладкоречивый перепев…
Поскольку как раз подобным довольно пагубным образом оно всеми теми солдафонами, прежде-то всего мелко дрожащими за честь и славу своего собственного генеральского мундира, и подается на блюдечке всему остальному праздно скучающему миру!
7
Официальная большевистская псевдоисторическая подсахаренная «правда» буквально все на этом свете наспех выворачивает попросту наизнанку, она со всей безукоризненностью «строго научного подхода» вполне доходчиво доказывает, что Иван-дурак был во все те ныне почти былинные времена ВОВ недобросовестен и недисциплинирован, невежественен, да и вообще непроходимо туп, словно то еще трухлявое полено.
Как и понятно, на западе всему этому более чем охотно верят, а почему бы и нет?
А между тем сметливые господа англичане попросту же, грубо говоря, дали деру из-под Антверпена (да еще и с почти официального милостивого разрешения Гитлера), побросав впопыхах по пути все свое военное имущество.
Ну а российский бравый люд сумел эвакуировать в великой спешке заводы, да и развернуть их за Уралом почти на голом месте.
Вот уж, действительно, кому это еще данное великое дело и впрямь-таки оказалось бы поистине по плечу?
Ну а западным изнеженным цивилизацией европейцам подобные подвиги даже и во сне нисколько никогда и не снились…
Они были способны на личное геройство, но массы их были пассивны и спасались каждый, как только сможет, а в России было принято спасать, прежде всего, всю страну, а лишь затем уж ведь лично себя.
А если кто-либо вовсе так совсем неуступчиво подумает, что, правя народом железной рукой, большевики столь доблестно сотворили славную во всех тех грядущих веках великую победу…
Ну, так на то, непременно бы, надо прямо и безо всяческих обиняков довольно здраво ответить, что все это исключительно нелепая и бредовая чушь!
Именно подобным образом они чуть было не сотворили самое чудовищное всеобщее поражение.
Безграмотность и невежество никак не могли победить военную науку, здраво выпестованную не за одно то несоизмеримо ни с чем бескрайне длительное тысячелетие.
Причем российская военная наука ни в чем не отставала от европейской, да только многих офицеров кого повырезали, кого убили в Гражданскую, а кто уцелел, те с такой родины унесли ноги, спасая жизни своих близких.
Кроме того, коса 1937 года безжалостно выкосила в Красной армии все те инициативные, то есть полностью своей, а не сугубо начальственной головой, мыслящие кадры.
Ну а тупая и надменная суровость безо всякого знания и должного образования совершенно неизменно творит разруху в рядах и сеет панику, а в том числе и посреди всей иерархии командного состава.
Причем все положительные стороны безмерной стойкости и мужества, они были, как правило, только лишь вопреки всему тому истерическому, героически трусливому (безо всяких кавычек) общему настрою…
Везде, где царствовала воинственная сила бездушно серой партократии, попросту не было вообще места ни малейшему здравому смыслу.
И это именно она и была столь неизменно всецело взбешена буквально любым беспричинно временным промедлением со всяческим, как правило, дьявольски же безумным выступлением строго вперед и только вперед.
Попытки чего-либо вдумчиво делово обсуждать, а также еще и изыскивать время, дабы здраво все взвесить и обдумать, для всех тех безропотно подчиненных большевистским стратегам прямых (не политических) военачальников было чем-либо явно навроде заигрывания с разъяренным быком при помощи всем небезызвестного куска красной ткани.
А между тем былинная смелость подобных бравых наскоков на врага довольно строго объяснялась именно той еще бездушной имперской тупостью, как и полным столь вот осоловелым безразличием к судьбам простых, ровно ведь ничего не значащих для данной власти людей.
В кулуарах панически соглашательских партийных советов беспрестанно денно и нощно велась лютая борьба, причем не с вероломным врагом, что был там, за линией фронта, а с врагом внутренним, своенравно умничающим, а потому и нуждающимся в девяти граммах свинца, как в том самом истинно наилучшем своем от всего сразу излечивающем лекарстве.
Один сущий вред неся, административно-командная система родину грудью нисколько не защищала, а разве что пуще прежнего оберегала свое место в ней ото всех тех, хоть сколько-то еще возможных посягательств со стороны всяческого действительно вполне до конца разумно проявленного здравого смысла.
Однако для кое-кого именно ее «бравые усилия» и были наиболее решающим фактором в деле столь и впрямь безукоризненного отстаивания буквально каждой пяди советской земли.
Точно так же и тот беззаветно ратный труд всего «советского» народа в тылу тоже совершенно беззаконно приписывается до чего беспримерно доблестным усилиям всем нам от века беспроглядно родной коммунистической партии.
А между тем совсем не в суровых репрессиях тут все было дело, а в наивысшей сознательности, нисколько не доступной досужему пониманию со стороны людей, что никак не способны оторвать свой обвислый зад от стула без прямой угрозы увольнения со столь нежно ими горячо любимой бюрократической должности.
А впрочем, продолжим далее по заданной теме.
8
Конечно, и на Урале тоже тогда непременно имелись кое-какие производства военного типа, но в основной своей массе цеха эвакуированных заводов возводили под осенним дождем и в самую лютую стужу…
Однако для тех неистово поднаторевших во всем своем осатанелом горлопанстве чинуш любого героизма всегда было мало, да только лишь явно еще беспочвенно мало, им-то было потребно абсолютно уж все, пусть и вообще даже и самое попросту и никак невозможное!!!
Они воинственно отдавали бездумной рачительности устные и безоговорочно суровые приказы, а их невыполнение было чревато неминуемой смертью для всех их и без того безмерно ретивых подчиненных…
И главное, до чего расторопно, они столь неизменно старались буквально вприпрыжку, как можно быстрее на самый тот еще верх доложить о более чем безукоризненно, безупречном, да и безропотном выполнении всех тех исключительно безапелляционных требований и всевластных командных распоряжений…
Для них в том было заключено одно лишь самое простое и прилежное старание под их верховным и до конца досконально во всем продуманном, наимудрейшем руководстве.
И опять же, сущее очернение всего минувшего сурового прошлого ни в какие планы автора вовсе не входит, ему лишь хочется показать саму суть той войны, как и все те недостойные средства, при помощи которых была вырвана с мясом, а не стоящим того здравым умом завоевана – вся эта наша апофеозно-официальная победа.
9
Говоря про то грубо и на самую прямоту, весь тот официально признанный подход к войне это кроваво красная, беззаветно лживая самореклама членов военных советов, всегда неизменно добропорядочно державшихся от линии фронта на некотором явном отдалении (не ближе 5 километров), по свидетельству Виктора Некрасова в его повести «По обе стороны стены».
Вот его слова.
«У тов. Брежнева очень убедительно об этом сказано. И о том, что они, политработники, всегда на два шага впереди нас были, рядовых офицеров. А я, дурак, думал, что километров за пять от передовой… Виноват. Каюсь. Было бы время, переписал бы «В окопах Сталинграда». А может, еще и успею».
10
И ведь никак не было в речах «борзописцев дорогого и всеми нами бесконечно любимого генсека» ничего такого, собственно, нового.
Французские историки проявили максимум смекалки, как и здравого околонаучного смысла, дабы задолго до всех этих «златоглавых академиков Анфиловых» буквально в той же благочинной манере безупречно восторженно обелить однобоко великий военный гений огненосца стратега Наполеона.
Современным услужливым переиначивателям всемогуще светлого прошлого было с кого себе брать весьма ведь достойный пример для самого того еще заискивающе бравого подражания, раз их сознание и впрямь было ослеплено чьим-либо исключительно неземным величием.
Вот как доподлинно здраво описывает всемирно известный писатель граф Лев Николаевич Толстой все эти их потуги натянуть «парчу исторической правды» на сколь, несомненно, злой гений Наполеона в его романе «Война и мир»:
«И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам, историками, как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических
рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик».
11
Важные стоически верно в своей науке подкованные мужи во все времена премудро бряцали восторженными словесами, тем лишь сколь запальчиво оправдывая свой спецпаек, а также и все прочие крайне необходимые для написания всех их «шедевров мысли» благие удобства…
Им ли не громыхать чужою алой кровью добытою славой, так и пыжась при этом своим абсолютно вот всесильным люто безбожным безбрежным всезнанием.
Причем сами они подчас до чего только скромно стояли в тени всех тех ярчайше пышных лавров, что были ими, получены в дар из рук иногда столь гостеприимной и щедрой политической власти.
А уж она безо всякой в том тени сомнения всех их прилюдно ими одаривала именно в качестве платы за весь их усердный и весьма незаурядный эпистолярный труд…
Причем как раз подобным образом оно буквально-то всегда, собственно, и было, обласканные властью деятели гусиного пера с незапамятных времен переписывали историю во вполне до конца подходящих для каких-либо нынешних правителей рамках, поскольку те в ответ их одаривали всеми возможными земными благами, а еще и окружали их вовсе-то именно неземным почетом.
12
И то, кстати, и близко нисколько не ново во всей той исключительно незамысловато грязной политической истории, в которой еще изначально именно подобным образом и было принято обделывать все дела.
Уж кого-то почти искренне при этом было принято, нисколько не утруждаясь при этом какими-либо действительно объективными реалиями века, столь и впрямь благочинно и подчас совершенно так беспричинно возвышать.
Ну а кого не надо немедля невзирая лица и впрямь-то полагалось стирать в порошок, раз теперича у нас этакая общая линия.
ВОТ, НАПРИМЕР, тот словно гром, среди ясного неба незамедлительно грянувший развал на кровоточащие куски всей той блистательно великой империи Александра Македонского (незамедлительно последовавшей сразу после его кончины)…
Сколь немалым числом древних подхалимов-историков он исторически беспардонно лживо тогда восторженно празднично именовался самым что ни на есть преднамеренным разделом своего царства великим вождем в предчувствии неизбежно скорого своего конца.
Современников, быть может, подобная трактовка более чем безупречно во всем полноценно устраивала, да только нынешняя история – наука предельно точная, и она всегда еще постепенно сумеет докопаться до святой и кем-либо некогда во всем безыскусно преднамеренно затаенной истины.
Вот в точности эдак совсем же недавно был полностью обелен Ричард III, оболганный современниками и впрямь-то, как есть, вознесенный великим Шекспиром на жертвенник вековой исторической кривды…
Горба у него точно никакого не было.
Конечно, в поисках затерянной или тем паче кем-либо злонамеренно утаенной правды надо бы проявлять довольно-таки большую щепетильность, поскольку никому уж вовсе нельзя бросать даже и самую малую тень на всех тех зачастую безымянных защитников нашей не столь давно бескрайне широкой, единой родины.
Раз именно их светлой памяти мы все как один и обязаны – своим простым физическим существованием.
13
Однако попросту никак невозможно будет того не признать, что намного лучше окажется узнать горькую истину, нежели чем всю свою жизнь без конца и края пережевывать, да пережевывать басни старой совсем этак нисколько не в меру подслащенной советской лжи.
На тех же немцев в Европе никто искоса не глядит и никто в них пальцем не тычет, как на диких заклятых вандалов, лишь потому, что некогда они жестоко развязали кровавую бойню – зверски изничтожив при этом миллионы и миллионы гражданских людей.
В свое время всем представителям той столь делово и незамысловато преступно саму себя громогласно провозгласившей таковой высшей расы был преподан весьма достойный и славный урок, как и куда им соваться, вовсе-то никак совершенно не следовало.
Ну а того с них навеки более чем, ясное дело, вполне вот отныне и вправду довольно.
Ну а если наших предков попросту бесстыдно и подло обманули, наобещали им сладкую жизнь, добро и свет…
Разве оно непонятно, что дело это и близко нисколько не схоже с тем напыщенно и эгоистически до чего беззастенчивым возвеличиванием своего собственного, наилучшего же из всех существующих на этом свете народов…
В России звериный национализм в массах явно бы нисколько не прижился.
Однако допустим, что Советская Россия действительно могла, будучи поражена проказой осатанелого большевизма, истинно по-братски обнять в медвежьих объятьях социализма весь тот необъятно широкий западный мир.
Если подобный факт, будет признан во всем до конца исключительно официально, то чем это сегодня все те вовсе не вчерашние грехи промозгло серого, да только крайне при всем том отчаянно уж острого умом большевизма и вправду так сумеют неистово взбаламутить мутную воду не столь далекого прошлого?
Ну а тем и впрямь-то разом еще сможет испортить дипотношения России со всеми ее западноевропейскими соседями?
14
И разве можно то хоть сколько-то и далее скрывать?
Между буднично проявляемыми действиями истых приверженцев нацизма и коммунизма было чрезвычайно много безрадостно общего, кроме разве что чего-то ведь одного.
А именно как раз того самого, что целый миллион советских солдат даже и под прямой угрозой расстрела никак нельзя было принудить сотворить все те зверства, к коим их чудовищной силой, в конце концов, принудил тот истинно заклятый во всех грядущих веках Нацистский Рейх.
И это же именно те вполне до конца продуманно созданные им условия содержания наших военнопленных, как нечто вот иное всецело еще поспособствовало развитию в них свирепых инстинктов сущей бесчеловечности.
А между тем все те подчас напрочь обезвоживающие саму людскую душу обстоятельства пребывания советских военнопленных в суровом немецком плену могли бы между тем оказаться уж в корне иными, подпиши СССР и впрямь-то тогда до чего только надлежащие для их подписания международные соглашения…
Они бы при таких условиях впрямь, как по накладной, бесперебойно получали все посылки Красного креста, и с ними немцы никак не отважились бы обращаться совсем, как с животными. Поскольку, ясное дело, тогда явно бы существовал некоторый международный надзор над всем так или иначе происходящим в лагерях советских военнопленных.
И эти лагеря, кстати, еще с самого начала войны были нисколько не счетны, словно звезды на небе, и, главное, те пленные никак не считались охранявшими их оккупантами вообще, ведь хоть сколько-то за настоящих людей…
Ну, а если бы положение военнопленных советских солдат не было бы столь ужасающе плачевно, то, как бы это тогда удалось нацистским агитаторам поставить солдатские массы под ружье под почти все тем же красным знаменем лютого нацизма?
Медленная и мучительная смерть или служба на благо врагу, уж кто это вообще был в том виноват, что советскому солдату попросту было жизненно необходимо принимать решение и, кстати, непременно еще отдавать самое определенное предпочтение сделанному им выбору?
А между тем тот вовсе недосужий выбор буквально-то для каждого человека, жизнь или верная смерть, частенько более чем невольно совершается именно в пользу продолжения жизни, и с этим ничего ведь никак совсем не поделаешь.
15
Так что вовсе нисколько так нечего столь откровенно поражаться всем тем невообразимо невероятным масштабам всего того массового предательства, как и тому, что столь немыслимо много людей тогда разом оказалось где-то совсем явно невдалеке в тех других совсем близко-то с нашими - соседствующих окопах.
Причем уж наиболее заглавной всему тому первопричиной было именно то, что большевизм это фактически тот еще вывернутый наизнанку нацизм, и с той же точностью это можно бы сказать и прямо наоборот.
Попросту говоря, нацизм и коммунизм это именно те две полностью равные половинки одной и той красно-кровавой идеологии, совершенно не признающей за человеком никакого права на существование из-за каких-либо его чисто внешних признаков, не имеющих к его внутреннему естеству ровно вот никакого существенного отношения.
И главное, то еще и впрямь столь безоговорочно полностью ясно, что это именно люди, искренне близкие по своим фанатическим убеждениям ко всей той руководящей элите, и могли тогда именно за здорово живешь сколь безапелляционно занять нисколько не подобающие им места в управлении государством, а в частности, и в армейском корпусе.
Внутри политически злокачественных опухолей на теле всего этого мира, Третьем Рейхе и СССР, явно так имелись чиновники, безыскусно державшиеся от линии фронта, как можно только подалее, зато до чего и впрямь навязчиво смевшие лезть с советами к тем, у кого над головой все время рвались и рвались снаряды.
16
В суровых реалиях СССР (учитывая лишь ему и свойственную государственную действительность) все это неизменно выглядело намного так значительно хуже, чем это было в Германии, и именно в связи с этим гитлеровцы и прошагали своим бравым, сколь неробким шагом от всех тех весьма неблизких окраин почти что до самой Белокаменной.
Однако то самое неудержимо стремительное продвижение немецких частей строго на восток было и впрямь исключительно неразрывно связано именно с тем обстоятельством, что крайне недалекая в деле насущного проявления элементарной житейской логики административная система попросту гнала и гнала свой народ строго на запад.
Ну, а враг беспрестанно крошил все эти солдатские массы в труху, зачастую безо всяких больших своих потерь.
17
А между тем, какая бы чудовищная силища на нас сколь внезапно бы не поперла, впрямь-таки сходу скомкав все наши войска, а все равно свои полуобескровленные части можно было бы и несколько рассеять, спешно создав в тылу у безудержно прущего вперед противника весьма чувствительно разящие врага столь многочисленные партизанские отряды.
У всякой армии обоз это и есть его наиболее слабое место.
Да и вообще, гнать вперед и только вперед современные войска в случае внезапного вражеского нападения могла лишь та пресловуто всенародная политическая система, что своих от чужих с большим трудом и разве что лишь где-то вблизи себя различала, поскольку все ей были полностью одинаково совсем не свои…
Она сколь и впрямь всеобъемлюще безоглядно стремилась к одному разве что только беспримерному расширению всех своих и без того необъятно широких границ, как и самому беззастенчивому перерождению всего этого мира под флагом именно той своей до чего старательно перемалывающей людские кости штампованно аляповатой идеологии.
Ну, а с умом и честью защищать свои собственные государственные границы она попросту и не умела, да и вообще, нисколько вовсе и не могла.
И было это как раз именно так, поскольку в ней слишком глубоко был заложен хищнический инстинкт, а потому и атаковать было единственно верным, с ее точки зрения, средством защиты от подлого агрессора, как есть ведь посмевшего посягнуть на вотчину осатанело во всем верного идее марксизма.
18
А может, все-таки вполне было достаточно всего-то навсего несколько ниточек магистралей сходу немедля перерезать, мосты вовремя подорвать, и все – конец блицкригу?
Да только вот, однако, чего-либо подобное было бы явно совершенно никак не по-советски.
Тут, понимаешь ли, даешь незамедлительное контрнаступление – и баста!
А между тем любые выступления войск куда-то вперед и только вперед надо было осуществлять со всем тем вполне зрелым, светлым умом и безо всякой той и впрямь-то остекленевшей в глазах панической истерии.
Ведь, и вправду, делать подобные вещи следовало вдумчиво, рассудительно, а не безумствующе безрассудно.
А еще и надо было при этом вовремя призадумываться о сколь злосчастной судьбе всех тех войск безо всякой пользы загубленных в результате чересчур далекого прорыва обороны отнюдь вовсе нисколько не глупого противника!
В 1942 году именно при подобных трагических обстоятельствах и попал в плен генерал Власов.
Причем, несмотря на то, что был он искренне верным долгу сталинским выдвиженцем, да только уж все равно было бы то сколь так несказанно лучше, кабы он так и продолжил службу своей родине на единственно верной ей стороне – его бесспорные полководческие таланты могли еще принести весьма значительную пользу.
Причем надо бы и то весьма непосредственно разом учесть, что довольно-то многие другие сталинские соколы были во всем своим явным задаткам еще только разве что значительно похуже его, и весь вред, причиненный ими своей стране, был несоизмеримо крупней и всецело весомей.
Их мысли черным дегтем мазали всякое подчас жизненно необходимое отступление, как и полностью планомерно продуманное создание весьма же четкой линии должной обороны, а это на современной войне и есть то самое наивысшее преступление супротив всех своих бравых защитников.
Полное незнание истинных батальных реалий, пребывание в своем собственном мире идеологически верно выверенного угара…
Все это и создавало крайне настороженно удушливую атмосферу более чем беспрестанного сивушно упоенного перегара всяческих отчаянных наступлений на пятки врага, который тем временем улепетывать восвояси вовсе-то и близко нисколько и не собирался.
19
А между тем даже и перед тем, как одной отдельной дивизии этакий суровый приказ наспех рубя с плеча спешно уж отдавать…
Вот куда-либо еще довольно далеко вперед на новые позиции всеми силами разом выдвигаться, нужно было еще совсем уж и близко, нисколько не скупясь при этом на время, буквально так все до чего и впрямь досконально обдумать.
Мысленно взвесить все препятствия и преимущества, сопоставить топографию местности с расстановкой сил, причем как своих, да так и противника, а иначе из всего этого могло выйти одно лишь пустое и совершенно бессмысленное разбазаривание как техники, а в том числе и, действительно, между тем истинно храбрых людей.
И вот они, те разве что лишь недавно милостиво разрешенные к их опубликованию слова великого белорусского писателя Василя Быкова.
Его повесть «Карьер» более чем наглядно повествует о наиболее главной задаче всех тех безразмерно распухших до невозможности штабов, порождать сущие горы в дальнейшем (в стратегическом плане) нисколько так вовсе бесполезной бумаги.
Василь Быков, «Карьер».
«– Да ну их, этих щелкоперов! – снова повысил голос Желудков.
– Терпеть не могу. И на войне не терпел. За что их уважать?
Бывало, если какая операция намечается, сроки ведь ужатые, так эти штабы на бумаги все время и угробят. Месяц с бумажками возятся, графики чертят, перечерчивают, утверждают и согласовывают. Потом ниже спускают, опять чертят и согласовывают и так далее. А придет, наконец, к исполнителю, в полк или батальон, времени и не остается. Комбату некогда на местность взглянуть, где наступать будут, до атаки час светлого времени остается».
20
Причем это как раз из-за подобного рода невозмутимо заоблачных планов самое начало той войны великая страна и встретила во всеоружии еще изначально более чем безрадостно бесплодной попытки и впрямь-таки нахрапом отчаянно и бессистемно вытеснить подлого врага именно туда, откуда он к нам столь внезапно и более чем безрассудно разом пожаловал.
А между тем явным результатом подобной откровенно безбожно простецкой тактики и стало то немыслимо беспардонное продвижение немецких войск в самую глубину всей той и впрямь подверженной плотской любви ОТЦА И КРОВОПИЙЦЫ НАРОДОВ сразу и впрямь вот затем до чего незатейливо бывшей советской территории.
И надо бы тут именно про то столь весьма же скабрезно и желчно заметить, что все ведь на свете грандиозные поражения неизменно оказывают САМЫЙ ЧТО НИ НА ЕСТЬ тяжелейший психологический эффект.
Смело наступать, да и прямо в лоб отчаянно атаковать можно было лишь в том единственном случае, коли тебе и впрямь то более чем безукоризненно ведомо, а чего это вообще, значит, творится на вверенном тебе участке фронта.
Ну, а коль скоро сквозь мутную нетрезвость только-то и хватит у главнокомандующего ума после трезвона телефона встать во фрунт, да и послушно жизнерадостно отрапортовать о том, что все давным-давно готово к тому самому до чего и впрямь долгожданному широчайшему наступлению…
И оно начнется, и будут бессмысленно гибнуть люди, поскольку без тщательно выверенных на карте точек удара всякое наступление превращается в простую свалку, причем картина всеобъемлющего хаоса сопровождала почти все большие наступления Красной армии.
А между тем бравыми кавалерскими наскоками можно было разве что вот сгоряча своему врагу лишь довольно посильно и невзначай на скорую руку еще во всем подсобить.
В самой великой спешке столь необдуманно затеянное, а заодно и выражающее одно лишь явное залихватское желание надрать бы да поскорее уши наглому агрессору может уж подчас оказаться выгодным разве что одному тому проклятому врагу, а особенно если он свое дело действительно твердо знает.
21
Этак-то недолго и собственные части морально во всем столь безнадежно ослабить и разложить, причем еще ведь задолго до подхода живого противника столь отважно их, полосуя осатанело тупым их изматыванием по пути к фронту пешком, да и сущей же безостановочной бестолковщиной.
Ну а еще и той, как и понятно несусветно зримой беспрестанной неразберихой…
То есть, те гражданские люди, что были лишь разве что вчера из родного двора наспех позваны в армию…
Все они пока живы-здоровы, да только заспаны и не поевшие они толком, затасканные в дороге и сутолоке, а потому и бросать их сходу в бой – значило разве что отдать их на заклание фрицам, и ведь никого они не убьют и ничего не остановят, а попросту даром полягут все как один…
Но отчетность есть отчетность, а потому все новоприбывшие войска совершенно незамедлительно следовало бросать на затыкание прорех в весьма уж исключительно, надо сказать, протяженной линии фронта.
А, кроме того, при советской системе многоглавого, а все-таки отчаянно при этом бестолкового командования, понять, где свои, а где немцы, было порой очень даже непросто, раз все подчас столь отчаянно перемешивалось во времена всякого до чего и впрямь сумасшедшего натиска того самого массивного словно слон в посудной лавке массового наступления.
Ну, а потому те же танки порою поболее своих давили, нежели чем истинных лютых врагов.
Ну а в самом начале войны тем более сущая разноголосица иступленных криков, раздающихся откуда-то явно разве что издалека, столь бесшабашно призывающих солдат умирать за родину, попросту подчас убивала в них саму веру в грядущую победу.
Без сомнения, ум простого человека, он ведь разве что лишь нисколько не развит, но то еще вовсе не значит, что он у него принципиально отсутствует вообще.
Вот ведь всему тому в подтверждение слова, взятые из дневника деда автора Спиртуса Бориса Давидовича.
«Помню такой характерный эпизод. Мне позвонили из облвоенкомата и попросили выступить на вокзальной площади перед бойцами четвертой армии, которые отступали от румынской границы в сторону Донбасса, но отбились от своих частей и попали в Крым. «Только учтите, – сказали мне, – когда будете читать лекцию, что, по их мнению, у нас ничего не осталось, и война фактически уже кончилась». Когда я увидел эту толпу небритых людей в потрепанных шинелях без поясов, то разозлился и стал говорить с большим подъемом, стараясь воздействовать на их души. Я доказывал им, что война только начинается, наши силы неисчислимы, и победа будет за нами. Сам был поражен, как эти люди преображались у меня на глазах. Я понял, что, несмотря на тяжелое положение, на пережитые беды, они способны творить чудеса, если их воодушевить и умело ими руководить. Когда кончилось мое выступление, они дружно прокричали «Ура!» и стали задавать мне вопросы. Один из них задал два каверзных вопроса.
1-й вопрос: «Почему мы все время отступаем, не принимая боя? Только займем новые позиции, начинаем окапываться, как получаем приказ отходить дальше».
2-й вопрос: «Почему мы не видим ни одного командира больше, чем с кубиками? Старшее начальство уезжает, оставляя нас на произвол судьбы».
22
А все потому, что умные командиры понимали, что пользы от подобного рода позиций будет, ну совсем не на грош.
Ведь если враг уже где-то сзади, его просто незачем тут далее сдерживать, так только в окружение или, чего доброго, еще хуже, в плен к фрицам буквально сразу и попадешь.
Да и вообще, когда то самое безотлагательно спешное и заранее во всех его деталях и близко не обдуманное наступление всею своею кровью разом захлебывается, да и безо всякого промедления разом превращается в бешеный панический драп…
Причем при советской системе командования самыми первыми более чем незамедлительно драпают именно те самые сурово насупленные отцы-командиры…
В конечном итоге при подобного рода делах армию ранее пуль врагов всенепременно настигает сугубо внутреннее разложение.
Ну, а заняли бы наши войска в 1941 году чисто оборонительную позицию безо всех тех заранее обреченных на неминуемое поражение бессмысленно и отчаянно осатанелых контрнаступлений, авось и за два более легких года пятилетний план по разгрому фашистской Германии… и впрямь же досрочно с великой честью бы выполнили…
Да только в тех яростно и днем, и ночью бездумно бдящих очах непримиримо и фанатично бескомпромиссной коммунистической партии всему тому явно должно было происходить разве что с боем, как и немыслимо показным отчаянным рвением.
23
А между тем в том самом случае, коли бы наши части всеми теми стройными рядами столь поспешно разом еще отступили, то, вот он вопрос так вопрос, а сколько именно народу в немецкий плен безо всякого боя никак уж тогда совсем не попало…
Да еще и впрямь, словно мышь в темный мешок, а самоотверженно продолжили бы те бойцы воевать и бить фрица…
Причем всему тому должно было еще осуществляться и совсем безо всяческой грозной тени всего того весьма самодовольного сумасбродства, а это именно с ним некоторые бравые большевистские воители попросту до чего иезуитски злокозненно и чеканили шаг смерти своих собственных войск, направляя их тупо вперед на убой…
Главное для них было разве что именно в том, чтобы их воины врага никуда далее и близко не пропустили.
Ну, а сами уж чьи-то чрезвычайно мелко суетливые жизни были столь начисто более чем откровенно совершенно бессовестно вычеркнуты из всякой сметы и были, они и впрямь-таки столь сметливо заранее сняты со всякого воинского довольствия.
И главное – всем тем напрасным и гибельным шапкозакидательским демаршем сгубили тогда буквально-то скольких вполне ведь основательно (еще до всякой войны) хорошо обученных бойцов, ну а смена им пришла вовсе-то совсем нисколько не та…
Не в смысле общечеловеческом, а разве что в смысле самой еще изначальной своей воинской подготовки, как и вообще, всяческого понимания самых «разнокалиберных» свойств всей той нынешней современной войны…
В условиях теперешнего нашего всеобъемлющего техногенного фактора было бы отныне никак не достаточно одного явного наличия в душе солдата яркой искры личной храбрости, нужны были еще и знания и опыт, где, чего и как еще может вдруг выдать залп и этаким макаром в щепы разнести чью-либо принципиально тупую пролетарскую самонадеянность…
Кадровиков, их и без того свои бдительные чекисты частенько приструнивали, а то и весьма основательно «заботливо» по-хозяйски постреливали за все то, надо бы прямо сказать, донельзя вредное умничанье, довольно запросто переименованное ими в малодушие и трусость…
24
Да и тот навеки легендарно преступный приказ «Ни шагу назад» был не только исключительно ведь безнадежно и беспредельно жесток, но и был он столь немыслимо слепо преступен, а потому и было ему суждено внести в быт отступающих частей явный элемент, вмиг иссушающей душу трусости.
Сзади, как оказывается, тоже был вовсе не тыл, а смерть или, в лучшем случае, отсроченная смерть – штрафбат.
Отступавших там нисколько не жаловали – считали чуть ли не за предателей…
Ну а судьи-то кто?
Да уж, собственно, как раз именно те, кто наиболее заглавной целью всей своей неистовой борьбы более чем неизменно видели в сколь и впрямь благословенно насущном для них сохранении истинно незыблемых и неприкосновенных основ всего того и поныне в точно том же виде существующего общественного строя.
А потому, подпирая сзади линию фронта, верные своему бравому делу «защитники социализма» очень уж всегдашне любили, чеканя при этом буквально каждый свой слог, до чего только свирепо сверкая при этом глазищами читать суровую мораль солдатам и офицерам переднего края.
Они столь рьяно при всем том старались буквально полностью всеми силами оправдать доверие пославшей их именно на это ратное поприще коммунистической партии, что и впрямь во всем была беззаветно преданно делу Ленина.
Рушилось разом все, так и вся, однако тем мастерам кулачного боя (в тихом тылу) со своим народом воевать, всегда было намного сподручнее, как и во всем на редкость привычнее.
И ведь вовсе никак не иначе, а только лишь в этом и были они столь неизменно басовито деловиты, а также и совсем не безгласно вопиюще сноровисты…
К тому же именно посредством данной хлебной и сытой должности и от того всепоглощающего адового пекла было значительно весьма вот далече – небось, немец не искалечит, не испепелит, не изжарит…
25
А потому ловить и расстреливать трусов и паникеров и стало тем еще бравым делом всяческого разнообразного рода заплечных дел бравых моралистов…
И это именно они и заняли позицию отчаянных радетелей и заступников за весь тот от века им родимый край, а потому и начали они сражаться более чем недвусмысленно смертоносными резолюциями буквально за каждый сантиметр советской земли.
А потому и указ Сталина «НИ ШАГУ НАЗАД» был, собственно, вполне так лаконичным призывом лечь костьми на пути врага, а никак так не победить его в ратном бою…
И этот беспрецедентно преступный в истории всех войн приказ начали применять к действию еще с того самого августа 1941-го года, попросту вот тогда его, официально повсюду вывешенного в войсках, нигде пока уж вовсе нисколько и не наблюдалось.
Однако во всех инструкциях для армейского начальства данный приказ был оформлен в те самые исключительно безапелляционные, не терпящие никаких возражений рамки ничем не сгибаемой воли вождя, да и было оно, кстати, с этим самым лозунгом всецело досконально вполне ознакомлено.
И есть ведь тому более чем яркий пример из книги военного корреспондента «Красной Звезды» Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Знаете приказ: «Ни шагу назад»? Вот молотит немец по сотням людей, а стоит отвести их за обратный скат высоты, и люди будут в безопасности, и тактического проигрыша никакого, и техника сохранится. Но вот есть приказ: «Ни шагу назад» – и держат под огнем и губят технику, губят людей.
– Вот-вот, совершенно верно, – сказал Бова, – в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ «Ни шагу назад». А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: «Дайте нам материалы по внедрению приказа «Ни шагу назад»… Отчетность, ничего не поделаешь».
26
Отчетность во всем, подотчетность и явное уж вприсядку заискивающее перед всяким высоким начальством мучительно вкрадчивое низкопоклонное очковтирательство…
И главное, тут было именно в том, чтобы все, значится, шло по единому плану и буквально безо всяких излишних задержек.
Ну и скольких человеческих жизней те бумажки, где-то в тыловой тиши бездумно и многослойно составленные, нашей тогда еще всецело общей отчизне… на самом-то деле, поистине стоили?
Бумажные планы били по рядам наших солдат и впрямь этак сколь значительно похлеще вражеских пуль.
И как это вообще только могло восприниматься многомиллионными массами в серых шинелях?
А солдат между тем и близко никак не дурак, а потому дело ясное – все-то он себе на ус враз мотает, и, кстати, более чем закономерные выводы он уж, поверьте, всенепременно еще всегда, собственно, сделать сумеет.
27
Вполне естественно, что тот повседневно им наблюдаемый дикий кавардак поначалу действует на него крайне угнетающе, ну а затем и впрямь беззастенчиво разлагающе!
Кавардака никакого не было, все о нем праздные разговоры – сущие происки ярых врагов развитого социализма?!
Да нет ведь это уж, именно ему и было суждено всецело стать самой неотъемлемой частью всего-то как он есть большевистского краснознаменного бытия, и был он, кстати, именно таков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Вот он, тому до чего и впрямь исключительно яркий и наглядный пример из рассказа Владимира Тендрякова «Донна Анна».
«Это было началом нашего отступления. До Волги, до Сталинграда…
Я видел переправу через Дон: горящие под берегом автомашины, занесенные приклады, оскаленные небритые физиономии, ожесточенный мат, выстрелы, падающие в мутную воду трупы и раненые, лежащие на носилках, забытые всеми, никого не зовущие, не стонущие, обреченно молчаливые. Раненые люди молчали, а раненые лошади кричали жуткими, истеричными, почти женскими голосами.
Я видел на той стороне Дона полковников без полков в замызганных солдатских гимнастерках, в рваных ботинках с обмотками, видел майоров и капитанов в одних кальсонах. Возле нас какое-то время толкался молодец и вовсе в чем мать родила. Из жалости ему дали старую плащ-палатку. Он хватал за рукав наше начальство, со слезами уверял, что является личным адъютантом генерала Косматенко, умолял связаться со штабом армии. Никто из наших не имел представления ни о генерале Косматенко, ни о том, где сейчас штаб армии».
28
Да уж, поистине достойные были некогда генералы в той столь нарочито старательно очищенной от всякой скверны самостоятельных дум и личной ответственности Краснознаменной армии!
Мало-то в ней тогда оставалось тех кадров, которые при любых обстоятельствах были ведь столь неизменно приучены думать именно родной своей светлой головой, да и при случае ей же были готовы за все враз так пред воинским трибуналом ответить.
Все в той доблестной армии отныне теперь полагалось делать исключительно массово и лавинообразно аврально, да еще и между тем явно уж возлагая надежды на один лишь безумно и беспрестанно яростный общечеловеческий фактор…
Причем любая здравая инициатива была нынче более чем принципиально наказуема, да даже и в случае более чем наглядного, видимого успеха…
Хотя как оно и понятно, что в результате неистово смелой победы здравого смысла над той нисколько не в меру ухватистой штабной воинственной тупостью, шибко грамотного командира попросту могли отправить на верную погибель, а не расстрелять…
Да и вообще, тогда, после всех тех злокозненно въедливых и широкомасштабных чисток во всем том еще довоенном армейском корпусе более совершенно попросту не было никакого прежнего числа командиров, которые все бы решали именно сами, без той более чем бесцеремонной и крайне во всем навязчивой подсказки сверху.
Красная армия почти уж перед самой войной была варварски омыта чудовищной кровью, до самого блеска всецело очищена от почти всех действительно профессионально знающих свое дело военных.
При той неистово и никак не кособоко проведенной в 1937 году хирургической операции по удалению у нее весьма значительной части «костного мозга» была ярой пятой НКВД раздавлена не одна та бледная как сама смерть воинская оппозиция Сталину, но и многие настоящие умные люди, просто кое-кому столь нелепо попавшиеся под руку.
И вот на место тех настоящих кадровых военных были тогда посажены марионетки, которыми вождь мог шевелить, словно пальцами на своей руке.
Это ведь разве что сталинской скороспелой выпечки генерал и мог более чем недвусмысленно догадаться, раздеть своего адъютанта догола, а все свои личные шмотки попросту выкинуть, а то и вообще их где-нибудь в великой спешке именно что зарыть.
Генералы бесславного образца 1937 года вообще были на одну веселую свадьбу наспех-то более чем недвусмысленно ряжены.
И, кстати, строго учитывая весь их сколь немыслимо яростный по-пролетарски праведный дух и было уж им еще самою злодейкой судьбой столь повелительно предначертано, собственно, этак браво и поступить при одном том отчаянно ноющем в самой глубине чьей-либо неказисто серой душонки сущем, скверном предощущении, непременно и вправду вполне возможного грядущего плена.
29
Ну а маршалы и подавно были людьми сколь уж во всем безликими и отчаянно недалекими, исключая, быть может, разве что одного того бывшего полковника царской армии – Шапошникова.
Недаром в тот момент, когда все планы экспансии коммунизма в Европу попросту сходу разом с великим грохотом рухнули в сущее небытие, товарищ Сталин именно его и сделал начальником генштаба, пока, конечно же, звезда удачи не стала вот искренне вновь ему улыбаться всем своим волчьим большевистским оскалом.
Причем все те совершенно иные бравые пролетарские воеводы завсегда были на более чем запредельной высоте ото всех тех сколь немыслимо простых солдат, и это, прежде всего, было касаемо одного лишь их беспорочно и беспочвенно вознесенного на самый верх статуса, а вовсе-то никак не различия в уровне менталитета и интеллекта.
Вот какие слова о Жукове говорит без тени сомнения великий писатель, все свои силы отдавший более чем достойному и достоверному освещению всей той военной поры, Василь Быков, «Долгая дорога домой»:
«Вечером один из больных, артиллерийский капитан, который воевал в составе 1-го Украинского фронта, рассказал, как командующий фронтом Жуков осенью 1943 года ликвидировал немецкий прорыв под Житомиром. Носился по боевым порядкам частей на своем неизменном «виллисе» в сопровождении бронетранспортера с головорезами-автоматчиками на броне и автомобиля, в котором сидели чины военного трибунала. Там, где замечал малейшую растерянность или подавленность, приказывал автоматчикам схватить первых же попавшихся под руку солдат или офицеров и расстрелять их на месте. Из карманов еще теплых трупов трибунальщики доставали документы и оформляли приговор. Что ж, маршал сам никого не убивал и приговоры трибунала не подписывал, это делали другие – по всем правилам военной юриспруденции.
Великий был маршал!»…
Да уж, этого у него точно никак не отнимешь, а ведь это именно под его сверхгениальнейшим руководством столь чрезвычайно много бед понаделало и сотворило то самое панически удирающее в тыл начальство, без чьей высочайшей санкции никто попросту совершенно так вовсе не смел любой мост загодя успеть, именно что вовремя подорвать.
А потому немецкие танки перли и перли вперед безотказно и полностью результативно, разом захватывая новые и новые плацдармы, а еще и заодно доводилось им это делать довольно-то явно до чего беспечно, радостно и беспрепятственно…
Армия тем более гниет с генерала, если уж тот буквально до колик в брюхе боится гнева своего тылового маршала…
30
Так что если тот, преступно не протерев глаза, полуосмысленно медлит с тем самым жизненно важным и нужным приказом, который столь неукоснительно следовало еще срочно, затем исполнять…
Отсутствие трезвого взгляда на вещи губит морально армию задолго, прежде чем это произойдет чисто физически.
И это именно тот заносчиво невежественный, безграмотный старшина всего ведь того несметного сталинского войска, генерал от большевистской орды Жуков, и поставил всю свою армию на колени пред вовсе (как оно впоследствии оказалось) никак не всесильным нацистским агрессором.
Ну а последний безо всяческих проволочек наскоро перерезал провода, по которым и впрямь еще могла прийти в войска резолюция, до чего только милостиво разрешающая им приступить к самой незамедлительной обороне всех своих рубежей, нисколько при этом никак не опасаясь поддаться на все те до чего только бесчисленные вражеские подлые провокации.
А между тем как раз подобного рода распоряжение и было впрямь уж сурово всем тем войскам исключительно так всецело жизненно необходимым.
Ну а потому и должны были все те главные военачальники страны вовсе не беззвучно и про себя, а до чего только громогласно (через все имеющееся громкоговорители) его вполне ведь заблаговременно довести со сведения буквально-то каждого отдельного рядового.
Раз без него никак нельзя было приступить даже и к самому началу каких-либо, хоть сколько-то еще вообще существенных оборонительных мероприятий.
Через восемь часов после явного начала агрессии то было несколько уж довольно-таки поздновато.
Вот и писатель Карпов, прошедший всю войну разведчиком, задолго еще того, как он стал членом ЦК партии, в самой наилучшей своей книге «Взять живым» вопрошал:
«Теперь не допустит, – печально и тихо сказал танкист. – Раз услышал, что комиссар приказывает, будет стоять до конца. Подвиг совершает! – танкист истерически засмеялся, тут же заплакал, стал бить кулаками снег и надрывно выкрикивать: – До каких же пор так будет? До каких? В июне нам не позволили машины вывести: приказ – не поддаваться на провокацию. И что же? Многие танки сгорели в парке. Вот, смотрите, он тоже не поддается на провокацию, этот дурак!»
А тем временем подлый враг все пер и пер, пожирая своей военной силищей все новые и новые квадратные километры советской земли…
Ну а герой сталинского романа с армией, маршал Жуков, находясь во главе армейской верхушки, 22 июня все никак не мог отдать войскам простой и четкий приказ – открыть по врагу огонь.
А то те самые командиры отдельных частей даже и не знали, война ли это или провокация, на которую начальством было безоговорочно велено нисколько уж совершенно вовсе не поддаваться.
31
Но даже ведь и дав людям четкую и более чем отчетливую повзводную команду незамедлительно встать всем как один в оборону, уж этим-то одним им и близко еще нисколько не предоставишь то время, что им вправду всем было надобно для того чтобы все к тому действительно достойно приготовить…
Никак ведь им, было, вовсе нисколько не умудрится под прицельным огнем противника быстро и максимально эффективно организовать четкую и прочную линию своей обороны.
Поскольку, так или иначе, надлежало еще всему личному составу роты или батальона вполне еще успеть, пусть и наскоро, но с самым доподлинным воодушевлением ко всему тому столь деятельно и весьма так заблаговременно, явно уж именно, как следует, подготовиться…
Стволы пушек, пусть и наспех, но не одному же треклятому врагу на потеху суметь расчехлить, и все это снова бы надо повторить под непрерывной бомбежкой, а так и растеряться было совсем уж нисколько не долго.
А даже если кто-то из них моментально и не запаниковал, а склад со снарядами и прочими боеприпасами еще не был проклятыми фашистами с воздуха всеми теми ковровыми бомбежками фактически вовсе вот уничтожен, попросту же начисто сровнен с землей…
Да только ведь при подобном раскладе части Вермахта горячие участки фронта более чем благополучно и довольно неспешно обходили с флангов.
А те, подчас бессмысленно отступавшие в полном разброде и беспорядке, наши войска были им при этом совсем никак не помехой.
Нет, уж сколь зачастую, они вообще наши части совершенно бестрепетно атаковали минометным и артиллерийским огнем совсем этак, ясное дело, что разве что лишь откуда-то немыслимо издалека…
Причем немецкие танковые дивизии до чего и впрямь безнадежно так беспардонно (несмотря ни на какие директивы Ставки) весело и браво двигались в сторону Москвы, где их вполне могла ожидать славная победа, если бы, конечно, большевики действительно проявили значительно большее усердие в самом пламенном обезличивании и оболванивании всего своего «советского» народа.
32
Красная армия была на голову разбита еще до всякой войны, а потому и все ее грядущие победы были достигнуты именно за счет заново выпестованных кадров, к тому же еще прочно закаленных в огне реальных кровопролитных сражений.
А, кроме того, и на том исключительно ведь всецело первоначальном и наиболее и впрямь ошеломительном этапе войны, теоретически верно подкованные люди полностью так правильно все подмечали, а потому и настойчиво рекомендовали вождю спешно отводить войска, а не бить врага давно вконец раздробленными пальцами…
Но он-то был явно себе на уме, поскольку вся его уголовная, пропитанная бытом революционно праздничных реалий натура, неизменно противилась всяческому, хоть сколько-то заблаговременному отводу войск.
А между тем стон раздираемых фрицами в клочья частей в виде отрывистых и сбивчивых донесений довольно быстро тогда добирался на самый верх той обезличенной и донельзя обезображенной узурпаторством «краснодиктаторской пирамиды».
33
Причем если бы это действительно могло произвести на вождя хоть какое-либо должное впечатление, он бы, конечно, встрепенулся и вполне призадумался о судьбе своего пролетарского рабского царства, но он-то заботился лишь о лике праздной идеи, а она всецело требовала наступлений, а не подлых и безнравственных отступлений…
Да и вообще, та сколь и впрямь чудовищно многоликая, однако ведь при всем том исключительно безликая сталинская клика ту войну неизменно видела с одной лишь своей идеально твердой точки зрения, ей и близко народа своего было совершенно так вовсе нисколько не жаль.
Только за свою личную шкуру и переживая, все ее безнадежно серые умом представители отдавали изуверски четкие указания «держаться любой ценой», «город, деревню ровным счетом ни в какую врагу не сдавать», и этак-то, собственно, далее…
А уж всякое партийное начальство, сурово при этом, маша кулаками безо всякой оглядки, беззастенчиво драпало в тыл, что тоже, между прочим, моральному духу армии никак тогда не способствовало.
Буквально-то сходу удиравшее начальство, ну как это оно вообще могло внушить сущее бесстрашие своим солдатам, коль скоро оно само первым делом и празднует труса.
Это ведь в подобном виде было далеко не везде…
Тот же Клемансо, к примеру, ездил по всем фронтам и, находясь под огнем противника, поднимал французов на святую борьбу, поскольку русский фронт, безусловно, спасший Париж в 1914 году, к году 1917 начисто успел безнадежно же целиком до конца совсем разложиться.
Вот чего большевики и вправду довольно профессионально умели делать – так это разве что беспринципно делово и умело разваливать действующую армию, а больше ничего на деле практического в их действиях никогда и нисколько вовсе так и близко совершенно не наблюдалось.
Войну СССР, действительно, выиграл во всем, что называется, вопреки их воле и всяческим их, весьма небесталанным умениям, стараниям, апломбу, логическому анализу, всецело свойственному их и впрямь насквозь прожженному идеологией скользкому и осклизлому интеллекту.
34
Но и чего, собственно, с этого!
Весь тот еще изначально свободный от любых форм социализма мир должен был коленопреклоненно рукоплескать могучей силе русского оружия…
Поскольку это как раз те самые российские штыки уже дважды спасали Европу от совершенно неминуемого ее дальнейшего закабаления под тяжкой пятой бессердечно грубого немецкого сапога.
Если бы не Россия, ставшая непреодолимой преградой на пути немецкой военной машины, германский Рейх овладел бы всем Евразийским материком, и вся его безмерно гигантская территория на довольно продолжительный срок всенепременно стала бы именно так его тевтонски твердолобо полноценной вотчиной.
Русские мечи, а после штыки не раз же спасали Европу ото всех ее могучих врагов – от татаро-монголов, Османской империи Наполеоновской Франции, германского владычества, пожаров революций, ну а ответом была одна только та одноцветно черная и крайне непочтительная неблагодарность…
Вот как вполне справедливо пишет об этом Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств».
«Каждый раз при крупных внешнеполитических успехах России ее сначала благодарили и превозносили, а затем начинали считать наследницей того тирана, которого она сокрушила. Так было и со Швецией в начале XVIII века, и с Османской империей в конце XVIII – начале XIX веков, и с Наполеоном Бонапартом в 1812–1816 годах».
35
А теперь, значится, и свои (яростно сражаясь за честь собственного усыпанного звездами мундира) российское войско чествовать ну никак ведь добром явно уж совсем не желают.
А потому нам и следует ко всему этому их постепенно попросту столь безоговорочно всецело принудить, а то они без малейшей в том тени стеснения обязательно и далее продолжат все то свое тупое и донельзя злорадно властное более чем беззастенчиво цедить и цедить…
Не в почете у них грязная, пахнущая разрытой землей окопная правда, им-то на все всенепременно надо было навести сущий глянец показного (главное, заразного) плакатно-трафаретного героизма.
Да и нацелясь впрямь-таки вилкой на какую-либо более чем незамедлительно нужную им территорию, они уж всякую ту обезличено мелкую жизнь людскую столь охотно и безупречно надежно при этом скрепляют скрепкой их собственной умственной лености, тупости, а также и до конца во всем безразмерно животного своего слепо воинственно эгоизма.
Ну, а теперь их прямые потомки до чего и впрямь недвусмысленно лепят из простого солдата этакое малограмотное, простоватое и безнадежно разболтанное пугало, да еще и мало того, выставляют его в подобном виде пред всем миром на всеобщее позорное обозрение…
Абсолютно вот при этом нисколько, не принимая в расчет, что этим они донельзя верно старательно и злобно попросту втаптывают в пыль безудержно ускользающего от нас великого прошлого саму, как она только есть память народов о наиболее заглавном подвиге именно «советских» людей в сколь полновесном и своевременном разгроме навеки проклятого фашизма.
А то ведь про нечто подобное на всем западе вспоминать нынче и вовсе так уж совершенно ни принято.
А чего это именно столь беспрестанно звучит доблестным лейтмотивом вместо вполне действительно праведного и справедливого освещения одной из самых жесточайших эпох в истории всего нынешнего человечества?
Все эти отчаянные вопли про абсолютную неподготовленность советских войск, они кому были, собственно, на руку?
36
Обо всем этом столь много и проникновенно глаголют исключительно потому, что именно этак вообще и обстояли дела в той самой невероятно суровой военной действительности?
Ну и кто это тогда во всем этом безобразии и впрямь-то был безо всякой вины именно что полностью как раз вот и виноват?
Неужели тот самый отчаянной храбрости российский бравый солдат?
А между тем для всего того еще изначально безупречно действительно грамотного и вполне, кстати, полноценно разумного ведения войны был столь весьма основательно важен моральный дух воинов, сражающихся за свою отчизну, а он, в свою очередь, весьма немало зависит от высшего командования, его мудрости в корректировке действий самых различных родов войск.
И если оно безо всякой оглядки бесстыже драпает, ну а других всевластно призывает держаться до последнего снаряда и патрона, то этим оно явно обрекает боевых командиров на роль капитанов на тонущем судне.
И это при том, что природа на хитрости никогда не пускается, а потому каждый корабль вполне может смело бороться с волнами, как его команде, собственно, вообще уж только лишь вздумается.
В то самое время как генералы вражеской армии, столь дальновидно пронюхав о буквально всеобщей советской неразберихе, ясное дело, что сделают все, дабы с максимальной пользой и толком ее ведь использовать лично так себе разве что на руку.
Они были вполне в состоянии более чем верно и лукаво тактически на целый шаг вперед предсказать все те плачевные последствия подобного хаоса, а потому и оценить все свои возможности по созданию условий к его только лишь дальнейшему последующему усилению.
И явно ведь при этом получилось нечто навроде каши из топора, где коммунистическая партия буквально всем ведь снабдила Гитлера для его весьма скорой грядущей победы «над своим», всегда неизменно во всем чужим ей народом.
37
Советская власть довольно долго и тщательно готовила свое собственное вторжение в Западную Европу, для чего она и свалила возле тех лишь недавно возникших чересчур принципиально разом вперед продвинувшихся границ всю ту столь несусветную гору оружия и всяческой военной амуниции.
А тут и заглянул на дружеский огонек немецкий ефрейтор, да и засунул в наш котелок свой топор и совсем не иначе, а именно КПСС, все компоненты для его более чем удачливого продвижения вглубь собственной территории и выложила все этак разом по-хозяйски щедро на стол.
Вот только кто это вообще мог от нее ожидать, подобного уж, значит, и впрямь столь исключительно и впрямь радушного гостеприимства?
И надо ведь было всем тем доблестным гитлеровским войскам столько-то сил разом никак не прикладывать, а вступать в бой с ленцой.
Раз уж та столь немыслимо всесильная во всей своей победоносности бюрократическая система была до чего и впрямь немыслимо тяжеловесна в принятии каких-либо здравых и вполне последовательных решений.
А потому и все та до чего только заблаговременно накопленная советская мощь и могла бы безо всяких серьезных потерь целиком так достаться именно вермахту, а потому ему никак и не стоило устраивать ковровую бомбежку всего того, что явно могло еще послужить как раз именно так его всем тем грядущим победам.
Причем это надо скольких ведь бесчисленных единиц доподлинно славной военной техники, они затем и вправду беспутно уж попросту недосчитались в результате того самого своего, надо сказать, исключительно опрометчивого шага…
Однако, совсем навряд ли, что хоть кому-либо из армейской верхушки гитлеровских войск и вправду довелось заранее осознать всю наивысшую степень абсолютной неподготовленности всего советского руководства к какому-либо, как гром среди ясного неба внезапно последовавшему безудержно упреждающему фашистскому удару.
Да только оружия фрицам и без того досталось более чем в избытке…
И уж те брошенные в кювете советские танки (после мелкой поломки или, скажем, явно оставшиеся совсем без горючего), вполне ясно, что были немцами наскоро перекрашены, да и брошены в бой в лобовую танковую атаку за то самое пресловутое немецкое жизненное пространство.
38
Причем всего этого могло вовсе-то и в помине нисколько и не быть, если бы, конечно, не было буквально сразу предпринято то самое зверски тупое и близко ведь никак не жалеющее никаких человеческих сил слепое выпроваживание лютого нацистского зверя именно обратно в его берлогу.
Абсолютная несостоятельность того еще столь немыслимо во всем примитивного политического лозунга «Не пяди родной земли» была налицо, как и на полнейшую его одной лишь агитацией наскоро так тщательно отстиранную кровавую изнанку.
Во времена буквально всякой войны маневрирование войсками есть самая неотъемлемая часть всех боевых операций на любом уровне управления военными действиями.
Ну а тупо идти вперед и только вперед это в точности то же самое, как, к примеру, на обычной дороге все те встреченные светофоры сколь опрометчиво, непримиримо и бездумно разом именно вот сослепу попросту проигнорировать…
Может, кому и посчастливится целым проскочить, но большинство всенепременно попередавят – кого насмерть, ну а кто навсегда только до полусмерти покалечится.
Советская военная доктрина все те столь вдоволь имевшиеся на ее исключительно беспристрастно ясном комиссарском пути светофоры и впрямь-то, по-собачьи в трубку телефона гавкая, более чем безразлично и последовательно явно проигнорировала.
Раз уж было ей нисколько не до того, а потому она, будучи «помидорно» красной от столь ужасной натуги, только-то и старалась выдавить все чужеродное из всего того, что неизменно вообще было тогда вокруг.
Или еще это ведь, в принципе, запросто можно было бы еще сравнить с переходом вброд реки…
Широкая река солдатской крови действительно некогда отделяла дальний берег победы от всех тех до чего кровно и искренне в ней заинтересованных руководителей СССР.
Однако тот поистине стоящий того брод, то есть то самое место, где будет хоть сколько-то менее немыслимо глубоко, они уж никогда во всех тех серых мыслях своих нисколько-то вовсе уж, значится, и не искали…
Да и самые непростые, чреватые более чем обильной кровью решения давались им на удивление просто и легко, а между тем их восторженно праздничная самоуверенность стоила народам СССР целых миллионов напрасно и бесцельно загубленных людских жизней.
Советской власти во время авральных выступлений вперед надобно было разве что лишь наперекор всему почти стихийно создать явный, а главное, еще и весьма наглядно видимый перевес на каком-либо довольно узком участке фронта, а дальше вперед, в атаку, и лютая и безликая смерть косила народ безо всякого разбора и здравого смысла.
Причем самого маститого и смелого, как раз уж именно в подобном виде ведения боевых действий, вполне ведь искренне теперь возводят чуть ли не в ранг святого Георгия Победоносца.
39
Ну а генерал армии Ватутин, вовсе без боя (после долгой перепалки со ставкой) надо же столь и впрямь «безответственно» додумавшийся: сдать тот лишь недавно на тот момент времени, отвоеванный у врага город Житомир…
Нет, таким как он, у нас героями и близко никогда совершенно не слыть, а к тому же, то никак совсем никому неизвестно почему это он до общей славной победы так вообще и не дожил.
А между тем генерал Ватутин, Житомир сдал лишь, затем, дабы суметь всеми при этом освободившимися силами наглухо прикрыть жизненно важные подступы к городу Киеву.
Ну а не сдал бы Ватутин относительно небольшой город Житомир, ну а затем во второй раз мать городов русских, Киев, столь недвусмысленно героически ему еще должно было у герра Манштейна славно отбить…
Действуя, как и всегда, во всеоружии марксистского мировоззрения, да еще и всецело напрягши все мышцы народных масс.
Столь и впрямь безоглядно и обезличено давя фашиста одной лишь той всемогущей живой силой…
ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ЖИЗНЕЙ, ОТДАННЫЕ РАЗВЕ ЧТО ЛИШЬ ЗАТЕМ, ДАБЫ ДО ЧЕГО РАСТОРОПНО ПОСПЕТЬ К ПРАЗДНИКУ 7 Ноября ЭТО ЕЩЕ явно, НУ СОВСЕМ НИЧЕГО…
40
Надумай Ватутин 400 тысяч солдатских жизней в ту никак еще и не оттаявшую украинскую землю ПОЧТИ так зазря бестолково положить…
И все это именно, значит, затем, дабы в веках оставить о себе вполне доброе имя, а потому и мог бы он, затем купаться в лучах той никак нисколько вот и не меркнущей боевой славы…
И это как раз тогда, может, и оказался бы он с тем НАИБОЛЕЕ ЗАГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ ВОЙНЫ, ШТАБНЫМ ПОЛКОВОДЦЕМ Жуковым после победы в правах, хоть сколько-то, пусть и издали впрямь уж уравнен.
Что впрочем, явно навряд ли!
А этот самый В-Е-Л-И-К-И-Й сталинский стратег подо Ржевом дел и тел наворочал неисчислимо великую массу, а город, как и понятно, он тогда и близко вовсе не взял.
Жуков, в некоем стратегическом смысле, был истинно сталинским пугалом в армейском огороде, в чьи задачи неизменно входило быть тем еще вороном, что глаза людям, сверху надменно налетая, разом так безо всякого счета радостно выклевывает.
Матерный координатор действий фронтов, он души своей черной никогда не жалел и мостил весь свой путь к победе делами вполне достойными Георгия Черепотворца.
41
Ржев высший жандарм красной армии Жуков не освободил, а только лишь безо всякой пользы залил все подходы к нему ручьями и реками солдатской крови.
Немецкие части, в конце концов, попросту оставили город сами, угроза неминуемого окружения их нисколько никак совсем не прельщала.
Причем все данные о тогдашних потерях были в сущие разы произвольно принижены, поскольку настоящие данные о безвозвратной убыли простой людской силы это до сих самых пор наиболее главная тайна, хранимая в секретных архивах за всеми семью печатями.
И если бы немецкие военачальники имели точно ту суровую закалку и никак неблагородное происхождение, то и они бы своими людьми во все стороны точно также швырялись…
А между тем своих солдат немцы за спички в коробке никак не считали.
А потому и впрямь отчаянно и неутомимо сражаться за город Ржев они никак вовсе ведь не пожелали.
Ну а неутомимо ярый сталинский стратег Жуков мог бы и далее зазря копья на подступах к городу ломать, но в данном конкретном случае высшее нацистское политическое руководство в ход войны совершенно не вмешивалось, ему было наплевать на Ржев, поскольку тот никогда не был переименован именем бессменного вождя всей коммунистической партии.
Да и не были еще советские войска на самых подступах к воротам Рейха, как это было в куда более поздние времена до чего и впрямь-таки славной операции «Багратион», проведенной подлинным гением той войны Константином Константиновичем Рокоссовским, а впрочем, обо всем этом несколько позже.
42
Доблестный полководец Жуков вообще никогда не освобождал никаких городов, он до чего и впрямь несусветно рьяно и доблестно трудился на одной лишь единственно верной и исконной своей ниве беспрестанного и неистощимого на выдумку истребления недисциплинированности и расхлябанности, а все остальное его волновало довольно-таки мало, если хоть сколько-то волновало же вообще.
Ему не само по себе продвижение вперед к победе было, как есть действительно нужно, а одна лишь правильная сформированность рядов армии, в которой должен был править железный порядок, а вовсе не сентиментальная слякотность всяческих интеллигентских пространных дискуссий.
А между тем город Ржев нисколько не был непреступной твердыней, его попросту никак нельзя было брать тупо и наобум.
Но Жуков был весьма расторопным и доблестным вертухаем при том самом единственном во всем СССР неизменно незаменимом начальнике тюрьмы народов.
Строить воинственные рожи и расстреливать, расстреливать и расстреливать всех ему сходу не подчинившихся ему было совсем уж никак не впервой.
Он был палачом и главарем команды палачей…
Ржев был только одним из выдающихся этапов всей его военной палачеграфии…
Взять город ему оказалось совсем не по зубам, зато уж жителей деревень тамошних он явно так от всякой дальнейшей судьбы, как есть, до чего и впрямь непоправимо же расторопно безо всякого счета тогда избавил… почти поголовно их всех «освободил».
Брали их раз за разом и назад отдавали, а мирное население, оно, куда деться-то может от всех этих летящих во фрицев пуль и снарядов?
43
Но разве важна была великим стратегам из генштаба хоть чья-либо совершенно напрасная смерть или жизнь без рук, без ног – главное для них всегда было лишь то, чтобы никак не иначе, а обязательно еще свое безумно бравое наступление под какую-либо светлую дату сколь непременно до чего подобострастно же подгадать…
А между тем надобно было еще и поспеть, а то вдруг товарищ Сталин сильно и весьма недобро задумчиво опечалится, вот и светлый праздник, 7 ноября, а Киев, мать городов русских, нисколько все еще не был никем взят и полностью раз и навсегда освобожден от всех тех проклятущих нацистских полчищ.
Да и во второй раз его взять ко дню рождения Ильича тоже, без тени сомнения, действительно стоило…
И если бы Николай Федорович Ватутин со Ставкой долгими неделями безо всякого толку не препирался, а все именно как надо и велено сделал, то тогда и быть бы ему еще одним до чего напыщенно бравым послевоенным маршалом.
44
Похоже на то, что всевластный хозяин – этот титул не за фрицев убитых своим генералам, млея от сурового благодушия, жаловал, нет, маршалом (как Лаврентий Берия) у него становился именно тот, кто немало не жалея живота своего, столь еще не единожды поспособствовал обескровливанию при помощи жестокой войны СВОЕГО собственного народа (включая грузин).
Не надо бы забывать, кем это именно был по национальности великий герой войны 1812 года Багратион.
А пресловутый гений Жуков и есть наиболее естественный символ советской армии, не считавший людей даже за винтики, а за те полностью взаимозаменяемые боевые единицы, которым неизменно следовало скромно гордиться, что им по должности положено разом помереть, а все равно не дать ни пути, ни броду подлому (внезапно осмелевшему) «вероломному» врагу.
45
Ну а вражеским генералам, что были знатоками военного дела, все это было исключительно явно лишь на руку, они рассекали советские воинские соединения и били их с боков, отрезая их от всего на свете, а значит, и лишая их буквально всякой еще хоть сколько-то возможной активной боеспособности.
До чего только плохо еще доведется всем тем военным, над которыми сверху всевластно восседает вусмерть отъевшаяся, да и обрюзгшая от осатанелого тупого безделья, совершенно же нисколько никчемная политическая задница.
Нет, конечно, есть и над ней, пусть и вконец угоревшая от бесконечных и бесчисленных каждодневных фимиамов довольно-таки мудрая голова, однако в целом командует обстановкой слезливая и трусливая псевдогероическая истерия…
Вот только бы отступивших без спросу на том самом месте разом расстреливать, чтобы душу свою черную хоть сколько-то смело и воинственно до чего и впрямь браво бы разом еще отвести…
46
И вполне естественно, что все эти трусы и доносчики, ставшие во главе армии именно после той до чего столь немыслимо суровой ее великой чистки, были-то с политическим начальством на самой короткой ноге, ну а в руке все с тем, что и в революцию (имеющим решающие слово), товарищем маузером.
И надо бы прямо сказать, что все они его сколь частенько и до чего самодовольно пускали в ход, разом уж сваливая на кого угодно другого свое собственное головотяпство, а нерадивую и спесивую тупость, ставя себе в одно лишь исключительно так большое большевистское достоинство.
Вот он, тому наиболее явный и более чем принципиально наглядный пример, и если бы то был какой-либо вовсе-то единичный случай, в книгу истинно большого писателя он бы тогда никак не попал.
Астафьев. «Прокляты и убиты. Книга первая».
«Танки те заскребены были, собраны по фронту, большинство машин чинены-перечинены, со свежими сизыми швами сварки, с царапинами и выбоинами на броне, с хлябающими гусеницами, которые, буксуя в болотной жиже и в торфе, посваливались, две машины оставались и после ремонта с заклиненными башнями. Танкисты, через силу бодрясь, заверяли пехоту: зато, мол, боекомплект полный, танк может быть использован как вкопанное в землю забронированное орудие.
Но с ними, с танкистами и с танками, никто не хотел сражаться, их били, жгли с неба. Когда черным дымом выстелило чахло заросшую пойму и в горящих машинах начал рваться этот самый полный боекомплект, вдоль речки донесло не только сажу и дым, но и крики заживо сгорающих людей.
Часть уцелевших экипажей вместе с пехотою бросились через осеннюю речку вплавь. Многие утонули, а тех, что добрались до берега, разгневавшийся командир полка или бригады, одетый в новый черный комбинезон, расстреливал лично из пистолета, зло сверкая глазами, брызгая слюной. Пьяный до полусмерти, он кричал:
«Изменники! Суки! Трусы!» – и палил, палил, едва успевая менять обоймы, которые ему подсовывали холуи, тоже готовые праведно презирать и стрелять всех отступающих.
И вообще, за речкой обнаружилось: тех, кто жаждал воевать не с фашистом-врагом, а со своими собратьями по фронту, гораздо больше, чем на противоположном берегу боеспособных людей».
Трусы – они и есть трусы и это именно из-за их панического страха кадровая армия вся в струпьях ранений и контузий впрямь уж в самом начале войны, словно в том еще гиблом болоте разом увязла…
И крайне, кстати, совсем нетипичным случаем, куда скорее могла быть та далее в книге совершенно внезапно последовавшая смерть всех тех тупомордых карателей…
А есть еще, между тем, и самая отъявленная преступная безответственность всех тех, кто танки безо всякого прикрытия с воздуха или, на худой конец, сопровождения зенитной артиллерии в бой вперед и с песней до чего только бестолково и нелепо вдаль посылает…
Поскольку любой даже и самый современный танк для воздушного противника, он-то все равно, что тот еще таракан для широкой ноги.
Причем у таракана явно шансов, куда разве что во всем значительно больше.
47
Да, но дело ясное, смелость есть смелость – пуля храброго боится.
Конечно, боится, когда ружье кремневое его пока заново перезарядишь…
Ну а когда у немцев в пулемете mg-42 250 патронов…
Тут уж надо было всенепременно панически бояться совершать все те сколь бессмысленные массовые атаки, да еще и по многу раз на день.
И лента новая в это чудо немецкой техники очень-то быстро заново столь всегдашне более чем бесперебойно разом вставлялась…
Впрямь оглянуться не успеешь, а он по новой беспрестанно строчит и наших людей, словно колхозник сено косит.
Да и перегрева, как Максим, он почти не боялся, а потому на одного подобного пулеметчика за день боев до 2000 советских жизней порой приходилось.
48
И зачем это наших солдат, дрожа при этом от ярости из-за любых веских возражений своих младших командиров, безостановочно слепо напропалую бросали вовсе никак не в бой, а на убой?
К чему это вообще только могло бы привести подобное самоуничтожение, если бы, конечно, не огромные человеческие ресурсы необъятно широкой страны?
Ну, так чего тут поделаешь именно таково было, свойство почти что всякого начальственного страха…
Вот он, тот вымышленный автором диалог, но вполне уж между тем он полностью в духе тех сумрачно мрачных времен.
«– Ты чего не воюешь?
– Как это не воюю, у меня каждые два часа новые атаки!..
– А взять, почему ничего не можешь?
– Так людей у меня мало, товарищ полковник.
– Лишних нет! Продолжай атаковать тем, что есть, а там-то далее и поглядим, может, и появятся свежие резервы».
Вот это и есть типичнейший разговор двух «талантливых» в одной лишь той еще суровой бесслезности, а также и безнадежно принципиально не любящих всякую напрасную трепотню крайне же одутловато туповатых горе-стратегов сталинской эпохи.
Те, что много язвили да умничали, давно по разным лагерям свои длинные срока отбывали…
А у этих коньячных вояк всегда была одна на всех непримиримо лютая храбрость – чужими жизнями жизнелюбивого врага неистово смело раз за разом одолевать…
49
Да только вот уж чего тут этак оно, собственно, вообще…
В условиях современной войны довольно многое явно ныне решает вовсе не отчаянная солдатская храбрость, а здравое умение принять до конца взвешенное, продуманное и подчас единственно правильное решение, да еще и в самый нужный момент, поскольку все события развиваются буквально-то лавинообразно и впрямь никак неподатливо расчету на счетах - стремительно…
Никогда ранее не бывало этакой маневренности войск, их совершенно беспрецедентной, нежели чем некогда ранее подвижности, а то и подчас неотвратимо смертоносной молниеносности…
Причем главную работу выполняли авиация и танковые крылья, а пехота могла и несколько подотстать, ее задачей было лишь добивание окруженных и подчас полностью деморализованных частей Красной армии.
Вполне возможно, что кому-то искренне кажется, что всякого агрессора на российской земле всенепременно ждет неминуемое поражение, раз уж у нас непременно всегда отыщется способ, как это его всеми вот силами, в конце концов, бестрепетно разом массово одолеть.
Стоит лишь тупо и делово, навалившись на вероломного врага, все его силы наскоро обескровить своим явно до чего только подавляющим в людской силе… абсолютно немыслимым извечным преимуществом.
Для чего и надо бы разом вооружиться безукоризненной бескомпромиссностью, а также еще и чьей-то до чего только безыскусно подневольной чужой храбростью.
50
Товарищ Сталин был большой ученый, именно в подобных «отчаянно бравых» делах совершенно безоговорочного принуждения к сущим чудесам более чем бессмысленного и лишь вконец и впрямь до чего только безнадежно обескровливающего армию солдатского бесстрашия…
Вот какую телеграмму он отбил во время Кронштадтского восстания, март 1921.
«Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных.
Считаю своим долгом заявить, что я впредь буду действовать, таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой.
Сталин».
51
Да только столь уж беспримерно вполне вот однозначно «ХОРОШО» оно может выйти разве что если действовать на своей личной территории, что фактически всегда была принципиально верно приватизирована исключительно ведь одним тем еще большевистским здравым смыслом.
А потому в ходе одной, той отдельной и ограниченной карательной акции можно было и не такое славно, хотя куда вернее бесславно на скорую руку столь жестоко же провернуть.
Надо было всего-то лишь безотлагательно стать абсолютно и всевластно бесчеловечным…
Однако попробуй нечто подобное хоть сколько-то осуществить, когда на тебя не то чтоб и впрямь до мозга и костей совсем не умелого, однако на военном поприще столь уж попросту безыскусно безграмотного именно, что издалека попрет сильная и бравая вражеская армия.
К тому же с большим умом и талантом безукоризненно взаимодействующая (промеж всех своих самых различных родов войск).
Все равно одолеем наше дело правое – победа будет за нами.
И за ценой мы, ясное дело, вовсе-то не постоим, однако цена эта не только пот и кровь, но еще и пустое разбазаривание всего разом и вся…
«У храбрости ума мало», – эта фраза фронтовика сапера Зиновия Герда, сказанная им в фильме «Место встречи изменить нельзя», отлично передает все то безумие отчаянно слепой самоуверенной самодостаточности, доверху переполненной самоубежденностью в той самой явной неизбежности обязательно еще разом вскоре последующей грядущей своей победы.
Причем подобные люди, будучи полководцами, всегда вот когда-либо ранее, в конце концов, проигрывали сражения, и это несмотря на все те с виду кажущиеся весьма значительными довольно-то временные свои успехи.
Знаменитый Пирр, четырежды разбивавший римское войско, после четвертой своей воинственно яркой победы во весь уж тот наверняка сорванный громкими командами голос некогда завопил:
«Еще одна такая победа, и у меня не останется армии», – причем этот крик смертельно раненой воинственной души может послужить наиболее явным и исключительно бесславным историческим примером, чего это именно делать военачальнику вовсе-то нисколько совершенно не следует.
Ну, а в качестве довольно небольшого военного чина люди подобного склада разве что лишь себя и других всегда только попусту до чего бесполезно и бездарно губили.
И как раз в данном духе буквально ведь всегда оно, собственно, и было еще же именно издревле – сильно храбрые никогда подолгу не жили; по-настоящему храбрый воин – это тот, кто в самом пекле сражения головы никогда не теряет.
Ну а храбрецы, одним нахрапом пытающиеся врага одолеть, как правило, одну сырую землю собою до чего безысходно затем удобряют…
52
Однако это как раз в эти новые, славные и добрые времена и возник тот бесновато воинственный класс храбрецов, кои сами под пули никогда ни полезут, зато сколь многих других они под их ужасающий свист столь отчаянно смело в спину толкают.
При этом они еще и корчат геройские рожи, и всех, кто их вразумлять довольно-таки опрометчиво не дай только Бог действительно вздумает, всенепременно ждет сколь незамедлительный трибунал, да и безымянная общая могила.
А если и впрямь беспристрастно повернуться к лику истинных былых героев, то тогда буквально сразу окажется, что не нападать на врага, долго выжидая для того более удобного часа никакая не трусость, а военная хитрость и гуманизм по отношению к своим солдатам, которых ждут, не дождутся дома их родные и близкие.
Родину, ее нельзя столь иступленно защищать, дабы разве что исключительно так обильно еще оросить кровью ее сынов леса, поля…
А для чего тогда были большие и малые реки?
Надо ли было столь поспешно останавливать немцев не теми сходу нисколько непреодолимыми водными преградами, а лишь, в сущности, теми с одного разве что виду совершенно неистощимыми человеческими ресурсами?
53
А между тем настоящих людей (а таких в России немало) надо было хоть сколько-то действительно попытаться от самой верной и неминуемой смерти еще уберечь и как щепки в огонь их никогда не подбрасывать.
Пусть лучше пришлые недруги дохнут, словно мухи от бескормицы, как это именно некогда уже бывало во времена Наполеона, ну а своих надо было, словно зеницу ока хранить ради всех тех грядущих побед, да и поражений, кстати, ведь тоже.
Кутузов, к примеру, своих явно до чего только старательно некогда берег.
Вот чего пишет о нем Лев Толстой в его романе «Война и мир»:
«Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению. Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем. Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте вместо донесения лист белой бумаги. И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей. Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску».
54
Во времена Второй мировой войны роль, и ног под собой никак не чуя драпающего Наполеона, с превеликим прискорбием исполнила почти вся та довольно-таки языкатая, но совершенно при этом немощная умом советская номенклатура.
ВСЕ ЕЕ бравые и впрямь нескупые на слово деятели были буквально-то вдоволь без году неделя званиями и привилегиями всецело вкривь и вкось несметно подсахарены, посеребрены и подзолочены.
Причем состояла эта серая умом масса (благодаря всем тем сталинским чисткам) из той самой что ни на есть отборной, да еще и весьма и весьма тщательно выпестованной и вышколенной сволочи, а она у любого народа почти всегда неизменно во всем полностью идентична…
Тем более что тогдашняя Советская власть вообще была бесподобно интернациональна, а потому и любые более чем беспочвенные обвинения в русофобстве на деле попросту вообще смешны, если уж не сказать – абсолютно абсурдны.
И вся эта «отчаянной храбрости» братия тикала со столь и впрямь невероятно дьявольской поспешностью, что иногда (бывало и такое) пришедшую издалека машину надо было еще всерьез, затем отмывать, поскольку господа товарищи вовсе не были готовы отойти по нужде в кустики, а когда прижмет, всякое непременно запросто может еще случиться.
Однако при всех уж подобного рода «сугубо личных своих достоинствах» новоявленные приспособленцы, выпестовавшиеся внутри лона большевистской партии как раз-таки именно после ее весьма тщательной очистки от почти уж всякого изначального элемента на явном перепутье сумрачных и злосчастных 30-х годов… в конце концов, разом непременно оправились.
А именно тогда и стали они бесцеремонно расстреливать боевых офицеров за их настоящие или мнимые самими чекистами с чистого же листа надуманные просчеты.
55
И главное, при этом все официально выглядит совершенно, так значит иначе, во всем как всегда вполне однозначно разве что только по-ихнему…
Уж на то она и есть, та официальная слащаво ЛЖИВАЯ версия истории, чтобы все, значит, действительно бывшее, на самом-то деле, затем в исключительно иные тона более чем беззастенчиво и беспардонно прямиком ведь острым орлиным глазом до чего и впрямь весьма масштабно «реалистично» преобразовывать.
А между тем Лев Толстой в его романе «Война и мир» весьма уж наглядно всем нам преподносит, чем это именно занималась в его время прикладная история, попросту явно более чем бессмысленно наводящая буквально на все навеки ушедшее в былое и славное прошлое сколь и впрямь изящный искристо блестящий глянец.
Причем делалось это как раз-таки именно ради того, дабы все та некогда столь опостыло имевшаяся в далеком прошлом, чудовищно несветлая обыденность неизменно бы смотрелась (в глазах грядущих поколений) столь недвусмысленно ярче и многопланово красочнее.
Раз уж никак нельзя было допустить и мысли о создании в людском сознании выпуклых образов связанных непосредственно именно с довольно мрачной обыденностью безо всякой ее «гипергероизации»…
А между тем настоящее мужество вовсе не в бешенном показном энтузиазме и оно вообще малоприметно и достаточно скромно.
Да вот, однако, кое-кому попросту совсем уж оно не с руки освящать реалии и будни войны именно в свете той самой бескрайне суровой и крайне так неприглядно правдивой вполне уж доподлинно настоящей действительности.
Да и вообще, кое-кому явно нужно было всеми теми исторически светлыми красками вполне полноценно освидетельствовать все то восторженно хлесткое очарование навсегда ведь ныне минувшей эпохи.
Вот они, бравые слова Льва Толстого:
«В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополчение за ополчением поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаяньи, горе и геройстве русских. В действительности же, это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем, в действительности, те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из-за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращала никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти-то люди были самыми полезными деятелями того времени. Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват».
56
Однако во всем, как всегда столь бестолково и обезличенно виноватых, мы уж всенепременно вскоре еще столь радостно и без всякого труда и впрямь-таки явно ведь сыщем.
И ими, прежде всего, до чего и впрямь непременно окажутся именно те самые простые и бравые солдаты, у которых зачастую вся же сила их великого духа, собственно, и является главной оборонительной и наступательной мощью.
Причем бывает она, куда только весьма значительно поважнее всяческой военной амуниции.
Вот именно про это граждане советские историки нам-то все уши давненько до чего только старательно прожужжали… на все лады вальяжно вещая безо всякого перерыва…
Слабая у нас, оказывается, была армия, плохо обученная, недисциплинированная.
А между тем именно для того чтобы СОВЕРШЕННО незамедлительно перейти в контратаку, и нужна была та железная дисциплина, да только откуда ей было, собственно, взяться у армии, которую враг разом уделал в хвост и в гриву?
57
Ей бы сразу отойти назад, да постепенно и неспешно перегруппироваться, но то явно оказалось никак ведь нисколько и близко не по-советски.
Такие вещи в те времена неизменно рассматривались совсем не иначе, а именно как самое же откровенное паникерство!
Причем ничто не ново под луной, правда, в оригинале Экклезиаст сказал: «Нет ничего нового под солнцем», – но это, собственно говоря, абсолютно так ныне вовсе неважно.
Вот как описывает Лев Толстой довольно схожие события, некогда действительно приключившиеся во время войны 1812 года.
Причем надо бы сразу именно то ведь подметить, что более чем беспочвенная дискредитация боевого артиллеристского поручика Льва Толстого и близко же нисколько не правомочна…
«И об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так, как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии – об этом-то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда-то, а Тормасов – туда-то, и как Чичагов должен был передвинуться туда-то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д. Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно».
58
Да уж, в те проклятые царские времена за то, что некто и впрямь посмел бы высказывать вслух нисколько не двусмысленные предположения относительно самой принципиальной невозможности чего-либо… его зачастую ожидал один резкий окрик, а не пуля, но то были совсем другие «жестокосердные сатрапы», они-то порою с народом излишне простодушно старорежимно цацкались…
Не губили они массы людей, словно бы то было именно что попросту враз вот ставшее вследствие всего своего идеологически вредного непослушания полностью бесхозным совершенно отныне истинно ничейное добро.
И это и впрямь точь в точь именно этак оно столь неприглядно и выглядело в той-то вполне, надо сказать, более чем исключительно естественной большевистской обыденности.
59
Однако та до чего принципиально лживая красная самопропаганда буквально все розовощеко пламенно разукрашивает красками искристо и радужно совсем ведь вовсе иной величественной и одутловато помпезной действительности.
Поскольку чего-либо иное было бы для нее попросту никак неприемлемо в качестве яркого и самого же блистательно наглядного живого примера всякого де отсутствия безмятежно единой и безумно гордой собой сопричастности ко всему тому безмерно великому делу полноценно деятельного освобождения всей нашей социалистической родины.
Попросту говоря, некоторые более чем незамысловатые рассуждения, прозванные на чиновничьем языке «окопной правдой», неизменно входят без стука в столь явное противоречие со всем тем более чем официально укоренившимся взглядом на всю ту кромешного ада войну.
Нам-то все уши уже давно прожужжали о той самой плотной сплоченности масс пред коварным врагом, что взял да посмел до чего и впрямь немыслимо нагло вторгнуться в совершенно вот необъятно бескрайние пределы нашего славного отечества.
60
Уж попросту так и было оно до чего безыскусно воинственно принято в том-то самом ныне безо всякого прискорбия покойном СССР – вместо всей той действительно достоверно объективной реальности преподносить народу ее идеологически верно выдержанную отрыжку.
Все события Великой Отечественной войны до нас в ту пору и вправду доходили только лишь в виде единственно во всем бесспорно всесильно верной официальной версии, что между тем имела в точности то отношение к подлинным историческим реалиям минувшего века, что и клинический идиотизм к самому элементарному здравому рассудку.
Все время муссировалась и муссировалась все та сладкоречивая ложь, что была донельзя выпукло и наглядно сколь весьма популярно изложена во всех тех бесчисленно многочисленных великолепно иллюстрированных монографиях.
Она была проста и незамысловата, как, впрочем, и всякая другая наглая кривда, что всегда так, словно гранит, тверда, а в том числе и от всей ее полнейшей восторженной безнаказанности.
61
Еще раз и все о том же для общей наглядности повторимся – подобные рассуждения нисколько так вовсе не являются хоть сколько-то русофобскими, ни даже полностью вот всецело очерняющими СССР со всем его многонациональным и по сею пору многострадальным народонаселением.
Можно подумать, что СССР и вправду был единым монолитом, а потому и всякая критика его военного и политического руководства уж более чем однозначно так есть всецело рассчитанное на легковеров штампованное шельмование всего ведь тогдашнего населения в целом.
Однако куда скорее именно этим и занимались всевозможные исторические мужи, взявшие себе за моду во всем, до чего только складно поддакивать политически верно выдержанному тону весьма скверного, если не сказать заносчиво лживого освещения всех тех довольно недавних глав нашей всеобщей отечественной истории.
И если поистине зримо отринуть от всякой своей души все их безудержно усердные и совершенно немилосердные старания, то тогда сам по себе неизменно возникает вопрос: а кто же это тогда оказался никак не готов к той войне?
А ответ на него, как оказывается, был потрясающе прост и вполне ясен в смысле его более чем в принципе элементарной логической разгадки!
62
План Барбаросса был во всех его тактических подробностях задуман и осуществлен гитлеровской военщиной не только против СССР, некогда непомерно огромной великой державы, нет, прежде всего, был он столь продуманно и злодейски приведен в исполнение именно супротив сталинского бесчеловечного режима, что не в очень отдаленной перспективе скоропостижно почил себе в лету.
И это именно тот самый конгломерат откровенно, банально и злостно бездеятельной, чисто советской тупости и лжи и был совсем не готов к сложившемуся на 1941 год до чего только крайне неудобному для него стечению обстоятельств.
Однако официально вся эта сущая неподготовленность все также сколь беззастенчиво перекладывается именно на плечи простого народа.
А впрочем, более чем беспочвенно перекладывать все свои повседневные неудачи с больной головы на общенародную здоровую, попросту всегда было самым обиходным делом больших и малых эмиссаров неизменно и незамысловато бестелесных советских истин.
Все их столь кропотливо иллюстрированные труды были до чего и впрямь донельзя пронизаны девственной белизной идеально чистой, словно слеза исключительно же мифически правоверной коммунистической праведности.
63
И вся слава великой победы полностью так почти совсем без остатка принадлежала лишь одному тому всевластному государственному истеблишменту, да и нынче именно только ему она и принадлежит.
Причем его тщедушное, помпезное тщеславие попросту совершенно не имеет абсолютно никаких границ, ни пределов.
Да только теперь все ее одними словами воинственные деятели из красных в желтых КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ наскоро «набело» перекрасились.
Однако при всем том явно они по-прежнему ведь на том же самом своем, словно исполинский колосс, горой стоят.
А именно сколь и впрямь всегдашне так они пребывают в точно той своей «твердолобой уверенности», что буквально за все заслуги перед отечеством всенепременно следует благодарить именно во всем, как всегда, неотъемлемо правую центральную власть.
Ну, а во времена той самой наиболее безудержно кровопролитной из всей истории войн Великой Отечественной…
Не иначе как, а народ и партия были во всем едины по одним лишь сказочно лживым воззваниям, ну а в реальном, повседневном существовании аристократия пролетариата, большевистская партия попросту совсем неробко восседала на простом народе, словно наездник на норовистом жеребце.
64
Разница между народом и государством при всепоглощающем современном тоталитаризме вообще в самом том еще весьма принципиальном смысле попросту исключительно безгранична, а потому абсолютна.
А тем паче, коль скоро такая власть ожидала от всех своих хорошо ею во всем продуманных действий на большой международной арене каких-либо действительно жизненно важных и нужных для нее явлений, да только удача-стерва, вильнув хвостом, столь и впрямь нелепо зло изменила, оказавшись женщиной довольно непритязательной, а еще и безнравственно ветреной.
И вот тогда вся та сталинская клика, сколь и впрямь скоротечно спекшись «в котле мартеновской печи» своих же собственных довольно скабрезных, заоблачных планов по почти и впрямь бескровному захвату всей старушки Европы, попросту более чем наглядно предпочла спрятать все концы в воду…
И ведь проделала она это столь уж совсем недвусмысленно, опустив свой великого мужества народ прямиком так лицом в зловонную лужу его непросто надуманной, а еще и до чего недурно предумышленно вымышленной тупости и сущей неорганизованности.
Этак-то явно приложив все к тому вполне должные усилия, дабы доказать всему этому миру сам тот донельзя прискорбный факт полнейшего де отсутствия в его разношерстной массе как есть самого уж понятия о должной воинской дисциплине.
Да плюс к тому и полнейшего его абсолютнейшего невежества во всех вопросах ведения современных военных действий.
65
А между тем вся вековая история европейских войн вполне доказывает исключительно обратное!
Именно Россия сломала хребет доселе вовсе-то никем непобедимому Наполеону.
Вот как совсем не сладкоречиво, а уж более чем наглядно и фотографически правдиво отзывается о силе русского народа и его оружия великий общемировой классик Лев Толстой в его романе «Война и мир».
«Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника».
Именно так!
Русская армия не раз доказывала звание лучшей армии Европы, если не всего этого мира.
И это совсем не потому, что ее и впрямь окажется легче легкого бросить в бой, а прежде всего потому, что она всегда была, да и оставалась самой что ни на есть в этом мире долготерпеливой, а это и делает ее наиболее сильной духом среди всех прочих армий.
66
Да и командиры у нее всегда были очень даже сметливые.
Виктор Астафьев был рядовым солдатом, не мог он взглянуть на все происходящее глазами комбрига, к которому насильно в "подмогу» был приставлен вечный языком трудяга комиссар, мозоли на нёбе старательно натирающий бесконечными попреками о совсем недостаточной расторопности выполнения приказов из штабов, а там между тем жили на совсем ином свете…
И посильно воевали со всякими жалкими бумажками, а вовсе не с лютым и коварным врагом…
67
И это как раз то самое штабное начальство, что со всем тем дьявольским огоньком в очах всегдашне ведь было столь многозначительно аморально бездеятельным, но при этом именно ему на роду и было написано быть бумажно и голословно неистово же осатанело воинственным…
А именно потому оно, будучи столь отчаянно бестрепетно упертым, а еще и чернильно бездушным, столь неутомимо взывало и взывало к рывку строго вперед на врага, да и рвало перепонки отборным матом всем тем, кто хоть как-то пытался отстоять необходимость именно тех чисто оборонительных усилий.
Причем, как и во времена, басовито дутых сталинских пятилеток, оно все так же и призывало к самому исключительно незамедлительному исполнению всех тех взятых кем-либо на себя весьма существенных обязательств…
То есть действовало оно именно так, как ему то века еще по его высокопоставленной должности и в мирной-то жизни неизменно уж было значит положено: только и слышно было «даешь» «сейчас», «чтоб незамедлительно»…
В условиях «светлой социалистической действительности» ложно по сам гроб жизни, всех и вся разом обув, да и по всяческим нищим углам коммунальных квартир наскоро обустроив, большевики вместо реального материального стимула могли ввести в действие один лишь стимул палочно-погонялочный.
Что вот, учитывая все грозные обстоятельства и без того немыслимо кровопролитной войны, в конечном итоге сказывалось с особенной совершенно же немыслимой в мирные дни остротой!
Василь Быков. «Карьер».
«В первых же стычках с немцами Агеев понял, что главная их сила в огне. Как ни совершенствовала наша армия свою огневую выучку, немцы ее превзошли – их минометы засыпали поля осколками, пулеметы и автоматы сжигали свинцом, их авиация носилась в небе с раннего утра до сумерек, разрушая все, что можно было разрушить. Трудно было удержать этого огнедышащего дракона, еще труднее отходить, соблюдая какой-либо порядок. От немецких танков не было спасения ни на дорогах, ни в поле, ни в городе».
68
Но и Василь Быков, оценивая всю тогдашнюю обстановку, смотрит на все через пелену ретроспективы своего собственного никакими словами вовсе ведь и непередаваемого ужаса тех самых колоссальных поражений того-то никак же незапамятного 1941 года…
…и тут этакий неописуемый никакими обыденными словами страх, и впрямь обуявший отчаянно смелого человека, до чего безоговорочно при этом во всем сочетался с тем вяжущим руки и ноги ощущением полнейшего своего гневного бессилия…
Однако это отнюдь не противник оказался гораздо сильнее, а попросту у него все всегда неизменно работало вполне слаженно и в точности по науке без всего того слепленного воедино бравой пропагандой целого вороха абстрактных догматов, прежде всего прочего, основанных именно на чудесах победы наглядной большевистской агитации над всяческим здравым общественным смыслом.
Поскольку он был ныне загнан в самый дальний угол и ему только вот и позволяли иногда безвольно тявкать, в связи с чем и вправду вносилось иногда довольно существенные коррективы в планы управления войсками, но только если на то была чья-то пролетарская «барская» воля.
А между тем в условиях войны с грамотным и профессионально действующим противником нехватка грамотных кадров сколь неизменно ощущалось до чего только и впрямь особенно остро.
То есть из-за всей той большевистской совершенно невежественной и весьма надежно бронированной тупости немцы попросту исключительно хладнокровно и безнадежно планомерно уничтожали сам остов Красной армии.
Ну а в это время центральная власть вся и впрямь-то немыслимо при этом, зардевшись, до чего только воинственно гордилась именно теми еще бездонными глубинами ее более чем безнравственной низости, явственно выражавшейся в намерении порвать немцев, как салфетку спешными контрударами.
Причем сколько при этом еще прибудет похоронок солдатским матерям их нисколько вот вовсе и не волновало.
Однако есть тут одна довольно-таки мало для самих большевиков прискорбное но.
Все эти бравые тевтонские вояки всегдашне мыслили и действовали довольно здраво и безотлагательно, а также и безо всяческих немыслимых проволочек или, наоборот, чрезмерного фанатически воспетого дутого энтузиазма.
А потому так оно и выходило, что резкая никак заранее тщательно необдуманная контратака для них никак не могла быть тем грозным ливнем пуль, что вызывал в них спешное желание ретироваться, прямиком значится восвояси.
А происходила в их головах нечто совсем другое…
Так на нас сходу вслепую навалились, что же срочно значит, переходим от наступления к яростной обороне и крушим в капусту всех этих горе-вояк, устраивающих все эти свои неумолимо отчаянные контратаки безо всякого хоть сколько-то заранее хорошо тщательно обдуманного, взвешенного и обстоятельно выверенного плана…
В современной войне даже и без применения противником ядерных вооружений тупой силой никого и никак более не возьмешь, а потому тут и 500 миллионов китайцев в прибавку к 186 миллионам жителей СССР против 80-миллионной Германии совершенно никак попросту вот, увы, нисколько так не хватило.
69
Однако никто во времена Второй мировой войны – германские войска трупами и близко наскоро не закидывал, а делалось бы это тупо и слепо… то уж тогда части Вермахта вполне могли уничтожить все население земного шара и все равно бесспорно почти без потерь занять выделенную ими кружочком на карте весьма обширную территорию.
Давно бы пора очень даже существенно сузить рамки всех тех у кого-либо вполне справедливо имеющихся претензий…
Причем есть и еще один до чего немаловажный именно так политический просчет мешавший солдату успешно делать свое бравое дело.
Дело тут в том, что в Красной армии того времени существовали одни лишь бесконечно далеко идущие в ногу планы исключительно тщательно спланированных (по всей строгости военной науки) великих наступлений на врага, которого извечно при этом ожидало самое неминуемое поражение…
И единственным недостатком всех этих до чего блистательных тактических разработок была абсолютная обесцененность всякой простой солдатской жизни…
Главное это победа, а людей их у нас и без того невероятно же много, и жить им или не жить, нам-то вовсе безо всякой разницы, безусловно, именно этак вполне обыденно и рассуждали бесконечно суровые предводители серых пролетарских масс.
70
Ну а потому на тщательно взвешенное изучение столь значительно во всем немаловажной на войне дисциплины, как то, во всем действительно правильное и детально продуманное построение своей обороны…
Нет уж на что-либо подобное времени учебного процесса во всех тех военных училищах довоенной поры… ну никак так нисколько не выделялось!
Буквально все оно разом уходило на построение стремительных контратак и массовых наступлений…
Ну а об обороне при этом говорилось как-то донельзя же вскользь – «если на вашем узком участке фронта возникнет временная необходимость в обороне, то, мол, действуйте во всем сообразно имеющимся тактическим обстоятельствам, пока к вам сколь непременно не подоспеет совершенно же своевременная скорая подмога…»
Да только в реальных условиях боевых действий вполне эффективно совершать немыслимые подвиги согласно заученным намертво советским доктринам вовсе-то никогда, затем нисколько не получалось.
Причем уж, наверное, именно потому, что согласно советской теории ведения войны, полагалось более чем непрерывно наступать и еще раз, и еще раз неистово наступать без оглядки драпающему врагу впрямь ведь на пятки…
71
Однако со всем тем крайне так непомерно большим для их чрезвычайно мелко плавающего ума трудом действительно же усвоив, что этак оно ну совсем попросту нисколько негоже – сталинская власть к исходу 1942 несколько ослабила хватку на горле своей кадровой армии…
А поначалу все шло, как всегда, по одному лишь строго выверенному бюрократичному плану.
Начертили самолет, собрали захудалый трактор с выхлопной трубой в кабину…
Так что как-либо особо трудиться Гансу тогда нисколько не требовалось…
Вот как обо всем этом повествует Виктор Астафьев в его весьма выразительной уже и по своему названию книге «Прокляты и убиты»:
Книга первая.
«Хватит уж сорить людьми, хватит сорок первого года, когда лучшие бойцы погибали, не увидав врага, не побывав даже в окопах, под бомбежками в эшелонах, на марше; не дойдя до передовой, целые соединения оказывались в котле, в окружении, все их обучение военной науке, вся их жизнь полуголодная, многотрудная, часто чудом сохранившаяся в надломлено живущей стране – все-все это шло насмарку. Напрасная гибель, бесполезная жизнь – ах, как горько это знать».
72
Однако ведь, с точки зрения даже и нынешнего российского государства, именно армия и была вся столь непременно исключительно разболтанной и бестолковой, попросту говоря, совершенно без царя в голове…
Да только кто это ее без царя да, без генералов, безрассудно ратующих за свое дело, а не за одну лишь свою карьеру, да еще и шкуру тогда и впрямь уж лютым врагам на закланье оставил?
Не те ли, кто всю власть в стране одному кавказскому урке на растерзание отдал?
Однако сама по себе советская армия была более чем естественным продолжением армии русской, всегда уж имевшей огромный интеллектуальный потенциал, чему никак не мешала и весьма малая образованность ее солдат.
Да и дисциплина, на полное отсутствие каковой столь вот любят посетовать господа коммунистические историки, в ней никогда вовсе-то не хромала…
73
И всему тому есть более чем прямые и, несомненно, столь так весьма последовательные доказательства…
Вот, к примеру, осада Севастополя, она-то точно как в том еще веке позапрошлом 19, да и в 20 столетии оказалась самым наглядным образцом великого мужества и военной дисциплины, без коих любые совместные подвиги (в отличие от геройства отдельных храбрецов) совершенно никак попросту и не возможны.
Реальная война никак ни в чем не похожа на компьютерную эмуляцию, при чьих самых так наглядных настольных условиях все солдаты сами собой исключительно безропотно подвластны той всевластной руке, что подчас довольно беспечно владеет мышкой и клавиатурой.
Когда все и впрямь действительно по-настоящему, каждый солдат, он вполне живой человек, и подыхать ему ну никак ведь совсем неохота…
Причем никто тут к чьим-либо чужим победам нисколько не примазывается.
Дед автора (в качестве офицера) учувствовал в обороне Севастополя и именно там погиб брат бабушки, военврач.
И, кстати, в той-то еще стародавней Крымской войне середины 19 века уже поучаствовали десятки тысяч евреев, и то был лишь разве что первый раз, их самого что ни на есть прямого участия во всех войнах России со всеми ее-то в веках непримиримо заклятыми врагами.
74
И, кстати, настоящие воины всегда до чего пристально смотрят именно на человека, каков он в бою, а его национальность это то, что менее всего их волнует в тот самый момент, когда над их головами оглушительно свистят пули, подчас пронзающие чью-то плоть, а еще и бешено рвутся вражеские снаряды.
Зато на это до чего и впрямь во все тяжкие горазды всевозможные учтивые с одним лишь вышестоящим начальством непременно же осатанело пронырливые тыловые штабисты…
Но это вовсе не из-за них лучшие английские ордена до сих самых пор отливают из трофейных русских пушек времен обороны Севастополя, той-то самой еще стародавней войны середины 19 столетия, а это точно кое-что, действительно, значит.
Верно, тогда англичане оценили боевой дух русской армии.
75
И с чего бы это гражданам большевистским историкам столь невзначай было еще полюбить к делу и не к делу беспрестанно вставлять во все свои рассуждения о той давно вот ныне отгремевшей и минувшей войне всевозможные совершенно незатейливые упоминания о нашей довольно-то слабенькой дисциплине?
Да и вообще лить да лить дружного досужего вранья помои на нашу доблестную армию, МОЖЕТ И БЫЛ дикий развал в рядах советских солдат, однако важно еще действительно понимать, откуда это он вообще тогда, собственно, взялся.
А возник он именно по вине всех тех, кто затем уж после войны враз ведь более чем бессовестно ополчился на простого солдата с грубыми попреками на его несусветную де расхлябанность, нерасторопность и недисциплинированность.
И это из-за видных партийных работников и было вылито столь невероятное множество грязных помоев на голову великого российского солдата, и это как раз они до чего воинственно расстарались, дабы его бесцельно и бесцеремонно не скупой мужской слезой дружно обмыть, а донельзя вязкой казенной грязью с ног до головы всего замарать…
76
Они с этаким энтузиазмом в это дело впряглись, что иногда даже кажется, что будто бы все исторические материалы о той войне безукоризненно тщательно подбирали, подшивали, документировали, а затем и переиздавали в красочных иллюстрациях засевшие где-то в недрах советского партийного аппарата… ревностные поклонники бескрайне прагматично лютого нацизма.
Но на деле все это объясняется довольно-таки просто!
Именно шельмованием всего своего собственного народа и было легче всего, куда только лучше и тщательней скрыть истинное головотяпство высших эшелонов советской власти.
Ну а на все те некогда действительно имевшие место военные успехи они столь уж всегда старались навести совершенно неиссякаемый глянец напускного всесокрушающего героизма…
77
Светлый путь был освещен жертвенностью масс, готовых незамедлительно умереть за свою родину, ну а все просчеты, ясное дело, что спишутся на всех тех «нерасторопных людишек», великой боязнью боящихся пуль и снарядов, расхлябанных, дрогнувших перед лицом лютого врага.
Вот это и было тем сногсшибательным по всему его цинизму истинно советским способом упрятать, куда только и впрямь значит подалее, самое доподлинное отсутствие у сколь многих сталинских коммунистов какой-либо вообще настоящей военной косточки…
Речь тут идет именно о сталинских ставленниках довольно смело (посредством доносов), сменивших опытные кадры после той тщательнейшей и взвешенной чистки армии в 1937.
И вправду, это уж именно их алчущая крови фанатичная тупость, только лишь явно поболее затем распоясавшаяся в священные для всей народной памяти годы войны, и была попросту выведена за всякие рамки хоть сколько-то принципиально возможной критики.
78
Хотя чем это они сами брали лютого врага?
В деле защиты родины они знали лишь одно довольно действенное средство, а именно тот самый всепоглощающий страх за свою собственную шкуру, да еще и за судьбу всех своих родных и близких…
И это именно они после войны и поразвели бледно-розового киселя про того, ни к чему, значиться, вовсе нисколько не подготовленного, недисциплинированного солдата…
С таким «тупым народом», а все-таки в той неимоверно кровопролитной войне радостно победить!
А что же для того и впрямь именно железная воля была нужна, да и ума, ясное дело, что целая палата!
Конечно, многие работники партаппарата были и близко никак так не дураки!
Однако люди они были во всем достаточно ограниченные и невежественные, вылезшие наверх разве что в силу умения карабкаться по черепам своих идеалистически настроенных предшественников еще ведь того самого старого ленинского призыва ныне наскоро объявленных сущей контрой…
Причем как раз уж потому, что почти все они были нисколько не достойны всяческой пламенной борьбы за свое личное грядущее счастье и светлое будущее…
79
То есть вся та исключительно принципиальная разница в их мировоззрении была заключена в столь наглядно вовсе-то совсем ином подходе к одной и той всем до чего печально общеизвестной идеологии.
Предыдущие ею нервно болели, ну а последыши лишь яростно ее отхаркивали, дабы заполучить для самих себя наиболее достойное место во всей этой жизни.
Вся их столь явная задушевная прозорливость, как правило, заключалась в одном лишь том всецело всеобъемлющем умении как есть же съесть своего старого товарища целиком, доказав его не вполне достаточную лояльность ко всеобъемлющему духу той самой суровой большевистской правды.
Причем до чего и впрямь яростное устремление его обличить, как правило, заключалось именно в самом столь искреннее ревностном желании сесть бы, да поскорее на его теперь ведь, наконец-таки, высвободившееся тепленькое местечко.
Ну а в особенности это было им легко именно потому, что люди, искренне мечтавшие о принципиально новой жизни, частенько могли чего-то не то, совсем не подумав, сдуру сморозить, а в особенности еще и по пьяному делу, ну а бдительные органы – они тут как тут
Партии нужны были преданные кадры (читай – продажные)…
А потому люди как раз с этакого рода психологией в великом множестве и развились затем, словно вши на всех командных постах высшего армейского эшелона, а произошло это именно в результате весьма значительного очищения большевизма от всяческих признаков и остатков истинно партийной (читай – фанатичной совести) еще в том злопамятном 1937 году.
80
И вот, исходя из всего вышеизложенного, в тот безнадежно критический для всей страны момент всю эту кровожадную, пышущую пылом праведных слов братию более всего озарила и озаботила лишь одна та общая для всех их задача, а именно – сделать бы все для благословенной сохранности своей собственной сколь искренне ими обожаемой власти.
Ну а для всего этого вотчину своего владычества Москву надо было врагу уж никак не отдать…
…а то все, что нажито непосильным трудом, враз еще чего доброго безвозвратно погибнет…
В тяжких условиях именно подобной атмосферы умничать было особенно опасно, поскольку донельзя же во всем подозрительно…
Всегда готовый предать и спешно переметнуться (и одна неизвестность тому, безусловно, мешает), он-то врагов всем нутром своим чует, а потому расстрелять подозрительно умничающего ему было, как говорится, раз плюнуть, а потом растереть.
81
А ведь и без этого (еще в мирное время) всякая творческая мысль и самостоятельное мышление снизу в Красной армии весьма последовательно преследовались, словно чума и проказа.
Ну, а сверху повсеместно насаждалась великая чиновничья тупость, целиком основанная на страхе кучки олигархов, яростно сражающихся за свои кресла, а вовсе не за весь свой народ.
И вот он, всему тому достаточно выразительный пример из повести Виктора Некрасова «По обе стороны стены».
«В том, что я оказался в медсанбате (он потом утверждал: «…а не на том свете»), повинен был именно он. Дело было на Украине, летом 1943 года, на берегу Донца. Чем наша часть занималась тогда, трудно сказать: считалось, что наступаем, на самом же деле, топтались на месте. Случилось так, что дивизионный инженер Ниточкин, а заодно с ним начальник штаба полка Питерский, обуреваемые оба неким полководческим зудом, спьяну надумали вдруг овладеть соседней деревней Голая Долина. На свое несчастье, я подвернулся им под горячую руку.
– Давай, инженер, выковыривай людей из кустов, хватит отлеживаться, и шагом марш, вперед! Овладеешь этой чертовой Долиной, к ордену представим, а нет – с партбилетом расстанешься. Ясно? Выполняй!»
82
И именно этак в той сколь несоизмеримо ни с чем великой (во имя спасения советской отчизны) войне всякие мелкие честолюбивые людишки (подгоняемые под зад великими вождями) более всего своего народу и положили!
Зазря, спьяну, единственное, что гоняясь за высокими правительственными наградами, сидя при этом в штабной тиши, мирно играя в карты, а по ночам сурово лаская внеочередную фронтовую жену.
А у простого солдата была одна только винтовка, стужа и командир, получивший совершенно невозможный ко всякому его здравому исполнению безапелляционный приказ, который на войне обсуждать было попросту никак не положено.
И все это не какие-то исключительно никчемные слова, вот оно, им более чем наглядное подтверждение со стороны знатного фронтовика Кондратьева Вячеслава Леонидовича «Искупить кровью»:
«Вот и листовку порвал лишь потому, что сказал ему Мачихин: «Другие-то пойдут». И выходит, одно их держит, совесть, совестно оставлять других в беде, а самому спастись. И сказал Мачихин:
– Разорвал? Есть в тебе, значит, совесть. Есть…
– У нас-то есть… Вот и поляжем все. А комбат вернется к своей бабе, ополовинит бутылку и нас даже не помянет. Обидно. Мы за свою совесть смерть примем, а бессовестные орденов нахватают, чинов, жить будут да еще хвастать, что они войну выиграли».
83
А скольких совершенно бесправных героев они за один разве что тот еще суровый отказ от самого что ни на есть расторопного выполнения того самого своего более чем беспринципного и бесславного приказа на том самом месте, перед строем, всем-то другим на заметку тогда расстреляли.
А между тем нечто подобное, собственно, и было именно тем, чем они в своем узком кругу затем уж еще и яро гордились, всячески при этом распухая от всей той своей непомерной важности и суровой значимости.
Как говорится, надобно было непременно хоть сколько-то доверительно отчитаться о нисколько незапланированной сдаче стратегически важного рубежа, и расстреляют при этом именно того, кто до чего настойчиво и вкрадчиво втолковывал вечно пьяным бездарям про то, что нахрапом и наобум действовать было вовсе-то нисколько нельзя.
То есть крайним при этом до чего непременно окажется именно тот, кто мог бы после войны в действительно достойной армии носить на своих плечах большие звезды, честно добытые пролитою кровью подлинных и настоящих врагов.
Но его и слушать никто в атмосфере всей той до чего бестолковой и бешеной спешки и близко так нисколько не станет, а посему вместо продуманного успешного сдерживания, нагло прущего фашистского агрессора всенепременно выйдет то самое безудержно позорное отступление, совершенно справедливо прозванное в народе «драпом».
84
Причем все тут дело было именно в том, что командование армиями явно уж как есть, досталось тем самым крайне неуравновешенным невеждам, идеологически верно выдержанным пролетариям с партбилетами и одной на всех извилиной.
Да и то она была им нужна только затем, дабы генеральская фуражка у них с головы никогда бы в грязь, не дай-то Бог, при случае вот не упала.
И это разве что коли бы Красная армия и впрямь ведь была, да так, собственно, и оставалась все той же истинно царской…
Именно тогда во всех штабных ее блиндажах, действительно, пожалуй, сумели бы лучше ценить ум, честь и совесть своей сугубо (не показно) а вполне уж апатично относящейся ко всякому всеобщему счастью извечно сонной эпохи…
Поскольку состояла бы она, тогда как раз из тех людей, что со своею светлой головою до чего беспрестанно так неукоснительно дружат и на этот мир именно трезвыми глазами по суровым военным будням сколь неотступно вдумчиво зрело годами глядят.
85
Да только в советской армии таких очень уж быстро на суровую заметку возьмут и к стенке их враз плотно припрут или явно еще именно около у нее в длинный ряд и поставят, коли нужда в том действительно возникнет самого крайнего до чего спешно и безутешно еще отыскать.
Это ведь тебе не как при том проклятущем царском режиме, когда можно было запросто ваньку валять и с начальством сдуру по полчаса вволю (безо всяких на то дурных последствий) напререкаться.
Нет, тут уж все те настойчивые и подчас именно что крикливые пререкания были, пожалуй, куда более страшной и верной смертью, нежели чем вражеская пуля, которая иногда могла быть и на излете…
Во время Второй мировой войны великое множество храбрых людей полегло ни за что, ни про что из-за одного того спесивого желания высшего штабного начальства поскорее бы радостно отрапортовать о взятии чего-нибудь нового, дабы затем получить в свое исключительно чуткое, вовсе-то не оглохшее от бесконечных разрывов ухо…
Полнейшее ходом всех дел умиленное удовлетворение из той издали же протянутой под лютым огнем противника телефонной трубки.
86
И ведь ради всего своего только лишь столь явно единоличного ничего солдатского им и близко было, нисколько не жаль.
И снова бы надо именно то более-менее до чего детально подметить, что все это было весьма старательно подчерпнуто как раз-таки из великих творений человека, на всю его жизнь раз и навсегда опаленного той великой войной.
Василь Быков, «Его батальон».
«Хотя бы уж план, а то… В шесть тридцать атака. Почему в шесть тридцать? Только-только рассветает. Что не сделано за ночь, уже не сделаешь – некогда. И люди не отдохнут, как следует. В шесть надо уже завтраком накормить. Ни доразведать, ни осмотреться… Но им же надо до полудня об исполнении доложить. Чтобы успели их продвижение в суточную сводку включить. Потому и эта спешка».
Так-то оно так!
Однако никак уж не могло быть ничего и близко подобного тому, коли бы теми наиболее главными в армии, точно как и прежде столь незыблемо бы оставались именно те грозные военачальники, что ею руководили еще во времена той самой бессмысленно кровопролитной Гражданской войны.
Да и после кадры ее пополнялись людьми весьма достойными, но в 1937 году на самый верх полезла всякая людская слизь, несущая на острие пера смерть всем тем, кто хоть сколько-то вообще осмеливался в ее присутствии ощетиниваться более чем нездравым и до чего в тех условиях вовсе-то совершенно неразумным неповиновением.
Эти воины новой диалектически всепобеждающей правды заранее зачитывали приговоры, строча доносы на всех тех наспех их барской воле нисколько не подчиненных.
Попросту время тогда было именно таковое, что всякому ведь тому принципиально убогому уму разуму и впрямь-то в заду зачесалось вскарабкаться по служебной лестнице на самый верх, дабы оттуда, смачно жуя семечки, поплевать бы на головы всех низших чинов.
Уж отныне полностью им подчиненных по всему своему более низкому, однако, при этом и близко никак не низколобому званию.
Ну а до этого довольно многие военные, хотя и были взращены в стране начисто лишенной всего ее сердца и совести…
Однако для истинного остова вооруженных сил общемировой советской республики они бы никак нисколько так вовсе совсем не сгодились.
Ведь их сознанию были никак не доступны все те всесильные рамки буквально вездесущей идеологии, что бесподобно ласково оправдывала любые выверты зловещей диктаторской мысли.
Им нельзя было приказать превратить своих солдат в штатные единицы пока еще наличествующей в запасе живой силы.
Нет уж, чего-либо подобное начало происходить явно лишь разве что именно вослед за укреплением на самом верху полугражданских гнид с хитрым житейским умом, неизменно нацеленным исключительно на самое эффективное высасывание максимального количества народной крови с весьма ясной и вполне доходчивой целью достижения одного лишь именно так своего личного благополучия.
87
Кадровые честные офицеры должны были плясать под ихнюю дудку похоронный марш для всех своих бессчетных солдат и младших офицеров.
Да и вообще, всей армии (а в особенности, поначалу) ее гражданские предводители никак не давали ни свободу инициативы, ни свободу маневра, а это на любой войне наиболее главное – маневрировать всеми войсками в полнейшей зависимости от сложившейся на данный момент времени боевой обстановки.
Говорить же про то, что вегетарианец упырь-Гитлер мог кого-то там, в Политбюро, оказаться и впрямь вот хитрее, то не только абсолютная нелепость, но и самая непростительная глупость!
88
Разница между Гитлером и Наполеоном вообще не может идти абсолютно ни в какое сравнение, и прежде всего это касаемо военных талантов бесноватого фюрера, а куда точнее, буквально всяческого их полнейшего отсутствия.
После поражения под Сталинградом, Гитлер стал все более и более тянуть все рычаги управления войсками лично так на себя.
Ну а в результате военная машина Вермахта начала, столь отчаянно при этом скрежеща всеми гусеницами тигров и пантер довольно-то стремительно тогда уж складываться, словно тот еще карточный домик.
Гитлер имел лишь один до чего и впрямь существенный талант, а именно – дар плебейского ораторского вдохновения, а кроме того, он до поры до времени вполне дозволял своим соратникам совсем ведь не руководствуясь его указаниями, самостоятельно делать свою работу, вовсе так, никак ни в чем не вмешиваясь во все те практические, профессиональные детали их действий.
Да только когда у его доселе блистательного блицкрига совсем же начисто, да и наглухо проржавели колеса, буквально-то сразу все и случилось с истинно зеркальным сходством исключительно наоборот…
Сталин и Гитлер попросту поменялись тогда ролями…
Однако вот в смысле безотчетно варварского разбазаривания физических, духовных, да и, в конце концов, просто живых сил своего народа…
Нет уж, тут Кобе, собственно, не было, да и не могло быть хоть сколько-то истинно равных…
89
Даже и великий Наполеон ему в этом вопросе значительно во многом так более чем отчетливо всецело уступает.
А гитлер (специально) это же тебе никакой не новый Наполеон…
Меж их историческими свершениями нисколько так вовсе совсем нельзя проводить какую-либо прямую параллель, а можно лишь разве что выразить явное и более чем справедливое сомнение в верности того, что за столь небольшое время характер и дух русского народа успели претерпеть хоть сколько-то существенные и крайне во всем неприглядные изменения.
Да и разница в военной мощи Наполеона и Гитлера при их даже и невольном сравнении с мощью российской никак уж и близко не тянет ни на какие-либо более чем конкретно нисколько неправые сопоставления…
Наполеон пришел в Россию с хорошо обученной армией, что была в три раза больше и в два раза лучше снаряженной, нежели чем армия русская.
А, кроме того, его замызганные в грязи дорог солдаты по Европе блицкригом вовсе ведь тогда совсем уж и не прошлись, им-то действительно пришлось там кое с кем вполне всерьез повоевать и совсем не пару недель на каждого с хвостиком.
И вот еще что, Гитлер и в помине не имел ни малейшего ни в чем перевеса, да и сталинская всеславная инженерная военная мысль (за счет всех иных не столь жизненно необходимых для большевистской власти гражданских нужд) ушла очень даже далеко вперед, и если сравнить германский Т III и советский Т-34, то и невооруженным глазом видна вся огромная между ними разница.
Что же касается тяжелых Тигров и Пантер, то в начале войны они еще не были даже и в самой первоначальной разработке, а кроме того, Пантера это как раз-таки именно тот еще несколько модернизированный немецкий вариант русского Т-34.
90
И ведь это «жуков», сталинский ГЕНИЙ, СТРАТЕГ, и сумел в том еще 1941 столь уж безнравственно нелепо, а еще разбитно и раздольно попросту так угробить почти всю ту до последнего гвоздика родную и великой народной кровью выстраданную военную технику…
У СССР было 20 тысяч танков против 5 тысяч немецких.
Интересно, а сколько это именно из их числа целехонькими попали В ЛАПЫ к врагу?
И кто это затем на них галопом по Европам безостановочно разъезжал?
Причем все те танки на тот момент времени были самые во всем этом мире исключительно наилучшие!
То же касалось и многих иных видов советского вооружения, однако еще в самые первые дни той войны все это было почти целиком уничтожено беспрерывным вражеским огнем.
А бывало и того только хуже, может, и слегка покореженным все это разом тогда как есть попало в загребущее лапы противника.
А оружию, как известно, все равно, в кого палить и кого именно незамедлительно и безо всякого разбора разом вот насмерть, затем разить и убивать.
91
Может, все это один товарищ Сталин с его вовсе уж совсем неизменной трубкой попросту так столь ведь бессовестно, подлец, учудил?
Жуков ему говорил, говорил, да только тот его, бедолагу, и слушать, нисколько не стал.
Однако уж, судя по всему его впрямь до неприличия надменному, помпезно холуйскому характеру, знаменитая фраза:
«Если я способен молоть только чепуху, – ответил Жуков, – мне нечего делать в должности начальника Генерального штаба. Отправьте меня на любой участок – могу командовать фронтом, армией, корпусом, дивизией»…
Нет, на самом-то деле, она, безусловно, выглядела совершенно во всем иначе…
Ясное дело, что полностью до конца исключительно наоборот…
И произнес ее именно тот сколь откровенно недовольный своим низколобым холуем, ХОЗЯИН ВСЕГО-ТО В ТОМ СССР СРАЗУ И ВСЯ…
Скорее всего, великий диктатор прочувствовано посетовал, что, мол, товарищу Жукову давно бы пора начинать карьерный рост в том самом обратном направлении, да еще и самым же стремительным образом.
Сталину воинственный дурень во главе всего его несметного войска был и вправду востребован разве что лишь вполне соответственно обстановке, а именно в случае столь принципиально до самой безупречности удачного как раз уж именно своего наступления на весь тот относительно пока еще временно свободный от его пяты мир…
А то с умником всенепременно могла еще (в его глазах) приключиться та самая исключительно пренеприятнейшая и довольно прискорбная проблема.
Поскольку, тот явно мог ему, греясь при этом в лучах честно добытой им воинской славы, все-таки умудрится под зад коленкой со всего размаху действительно дать…
92
Ну а Жуков – то был попросту весьма так безукоризненный образец самого же отчаянно безграмотного пролетария, довольно плохо действительно сведущего, даже и сколько будет 2+2 в военной науке, зато до чего неизменно умело и безжалостно действовавшего впрямь-то ведь широко по-комиссарски разом с плеча…
Чуть что не так – и сразу расстрел, а у оставшихся в живых дикий страх зрел в душе, что они-то точно вскоре окажутся именно следующими…
Это же пролетарская, а не царская власть, и если бы она той еще сталинской и оставалась, переходя от отца к сыну, а далее – к внуку, то совсем не иначе, а она и с правнуками за грехи их далеких предков со вполне легкою душой более чем по-свойски затем разом рассчитывалась…
Именно так оно по сей день и происходит в далекой от мира сего Северной Корее.
Однако в чем-то преемственность власти неотъемлемо все-таки явно чувствуется…
Например, Георгий Константинович Жуков, все еще парадно сверкая звездами чужого геройства, вполне ведь официально по-старому считается величайшим гением Второй мировой войны.
93
Ну а как только чего-либо у него толком вовсе вот не заладилось (скажем, к примеру, загодя вполне полноценно подготовить страну к тому самому нежданному, негаданному гитлеровскому внезапному нападению), то как и понятно, для того чтобы его полностью обелить и оправдать, стрелочники всенепременно еще уж вмиг разом где-либо сыщутся.
До чего идеально для данной роли во всем уж сколь многозначительно подходил тот самый истинный герой гражданской войны в Испании Дмитрий Павлов.
Человек, точно так же, как и Жуков, служивший унтер-офицером в царской армии, да только он, действительно, затем долго и упорно учился, в то время как за Жуковым учеба в каких-либо учебных заведениях после сельской приходской школы и близко-то даже исключительно так нисколько не значится.
Два года кавалеристской школы у него явно ушли разве что на то, чтобы научиться начальственно сидеть в седле, ну а курсы высшего начальствующего состава РККА были лишь для того и созданы, дабы всенепременно сурово придать пролетарским богатырям несколько более осанистый вид.
Вот уж оно тому совершенно обоснованное и полноценное подтверждение.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«Курсы являлись как бы лабораторией конного дела, и слушатели после их окончания обычно становились в частях главными инициаторами широкого развития конного спорта».
94
Жуков, был не военным мыслителем, а живым обелиском сталинского абсолютизма в военной среде.
Его работа мысли шла одним лишь путем явного усреднения и без того бескрайне серых масс.
Он мог бы командовать бравым кавалеристским полком или, еще вернее, примитивной ордой, ну а современной армией он не руководил, а разве что беспринципно и бесцеремонно манипулировал.
Он был в большом интеллектуальном смысле сущий же безголовый лентяй, а потому и учиться ему было вовсе-то совершенно невмоготу.
Вот он тому наиболее наглядный и яркий пример.
Владимир Дайнес, «Жуков».
…Жуков, при этом последний задал вопрос комиссару курсов: почему красным офицерам, приехавшим с фронта, устроили аттестационную комиссию, в то время как красные командиры аттестации не подлежат?
95
В зрелые годы этот сталинский цербер-держиморда был храбр, смел и умен на одном лишь том широком штабном застолье…
Правда, в юности Жуков, может, и обладал некоторой долей сметливости, однако уже на полумальчишеском челе грядущего военного гения всех времен и народов более чем наглядно прочерчивается весьма заносчивое устремление, во что бы то ни стало успешно сделать большую карьеру.
А подобного рода благочинные чаяния без действительно проникнутой настоящим желанием учения светлой головы еще обязательно бы его привели именно в конную жандармерию, где он без малейшей в том тени сомнения и выбился бы в большие люди.
И уж сколь основательно он бы впоследствии яростно отличился в том самом истово отчаянном и нисколько непримиримом преследовании всяческой совсем не в меру свободолюбивой крамолы?
Однако вот всему тому вовсе никак не суждено было сбыться, именно потому что разом уж как есть грянула та исключительно злосчастная октябрьская революция.
Да и настоящим героем Халкин-Гола он точно никогда не единого дня не был, а был он и в те давно ныне позабытые времена бессменным и незаменимым палачом собственной армии… самой смертью, подгоняющей всех отстающих.
Попросту совсем не иначе, а основной его полководческой сутью и стало то сколь недурственное умение безо всяческих излишних слов и впрямь-таки заставлять своих бойцов предпочесть смерть в бою смерти от его неумолимо карающей косы…
Поскольку тогда и всех их близких родственников неминуемо еще ожидали самые суровые репрессии…
Жуков всю же войну был разве что занят покосом, косил людские жизни, словно крестьянин на поле траву.
Именно поэтому самым великим стратегом при советской власти и стал именно он, а не кто-нибудь хоть сколько-то более того достойный другой…
А случись какое-либо серьезное поражение или провал важной операции, так уж сразу отец и мать всего советского сущего, Сталин во всем том, как оказывается, и впрямь был до чего только единолично всегда в ответе, не выслушал, услал, куда прямиком, ясное дело, подалее…
Хотя настоящий герой, он до самого распоследнего своего часа будет отчаянно отстаивать именно свою твердую точку зрения.
Бравый военачальник за подобные дела может и головой своей враз еще поплатиться?
Ну, так на то он и военачальник, чтобы быть все тем же солдатом, а потому и не должен он был никак оказаться тем еще ворсистым ковриком, шершаво стелящимся под ногами великого диктатора.
96
РОКОССОВСКИЙ, уже отсидевший и вкусивший «всю прелесть сталинских застенок», трижды возвращался отосланный Сталиным подумать, но все так же безоговорочно отстаивал свой план «Багратион».
А то и был именно тот нисколько немыслимый ход, который теперь весьма тщательно изучают во всех военных школах мира как нечто несопоставимо ни с чем, безгранично гениальное…
Но и это еще не все!
Не будь у КОНСТАНТИНА РОКОССОВСКОГО именно так железного характера, чтобы, НЕ ДРОГНУВ, отстоять именно свой план, а он точно вполне до конца осознавал, на что это он тогда шел, и та война продлилась бы еще как минимум на целых лишних полгода…
Со всеми теми вполне ведь еще из того вытекающими последствиями, то есть весьма же значительными человеческими (в размерах страны) жертвами, а еще и непомерными затратами всех тех вовсе вот никак не то чтобы неисчерпаемых экономических ресурсов.
97
Именно Рокоссовский, этот ИСТИННЫЙ гений стратегии, будучи начальником генерального штаба, скорее застрелился бы, но так и не отдал бы армии тот до чего бестрепетно преступный приказ «ни на какие провокации не поддаваться».
Однако кто это его вообще тогда на эту исключительно важную должность в то самое время и впрямь-то действительно столь опрометчиво бы еще назначил?
Сидел он в тот самый, надо сказать, весьма так переломный для всей страны момент, причем как раз именно за то, что был он чересчур вот бестолково и совершенно несознательно умным!
А между тем все, чего ему действительно было надо, так это сколь еще и впрямь вышколено приучиться, именно по-сталински обо всем рассуждать, однако он этого вовсе никак тогда за здорово живешь и близко не пожелал…
А жуков!
Этот недурен на кинопленке, КОГДА в своих сиволапых ручищах циркуль навытяжку держит, ну а в жизни в картах и маневрах он явно разбирался ничуть не более, чем тот же чеховский Ваня Жуков, что этак-то простодушно и слезно писал письмо на деревню дедушке…
98
Ну, совсем вот никак ничего полезного и близко не выйдет из той самой более чем анекдотичной попытки и вправду кого-либо приостановить, попросту не поддаваясь на его весьма многозначительные провокации.
Если наш враг (не на учениях), а на самом-то деле и вправду собрался на нас нападать, то ведь план нападения им был составлен задолго заранее, да и место и время операции было им выверено до всех тех наиболее уж мелких ее деталей.
А провокации это одни лишь поиски формального повода, непременно нужные разве что ради того чтобы перед всем ходом истории действительно наскоро еще затем оправдаться… после того неизбежно вполне вот полностью предрешенного начала всех тех крупных воинских операций.
С другой стороны, коли все что нам, собственно, нужно – так это сколь поспешно выиграть совсем же немножечко времени…
И всего-то, быть может, что несколько дней перед своим собственным неудержимо яростным нападением, то это как раз тогда буквально все, со всякой той столь безупречно же логической точки зрения и выстраивается в одну ту исключительно лихую прямую линию.
Да только как-то оно тогда сколь непременно выходит совсем не по-нашенски столь еще до чего вероломной советской правде…
99
Нападение было наилучшей формой защиты?
Правда, да только не вся!
В планах Советского Союза нисколько не было даже и тени той бескорыстно вздорной мысли о некоем простом разгроме врага на его собственной территории, а прежде всего, весьма явственно имелось в виду именно так вполне твердое укоренение на всех тех наспех захваченных землях.
И, в принципе, надо бы прямо ведь в лоб разом сказать, что под всем этим явно подразумевалось та еще более чем всемогущая экспансия сталинского голозадого коммунизма в сытую Западную Европу.
Оба эти беспощадно и осатанело, преступные режимы буквально все же время своего столь этак долгого или короткого существования безудержно стремились к общемировому всевластному могуществу, и каждый безоговорочно планировал со временем всенепременно обжулить партнера вовсе не по договору, а куда вернее, по сущему заговору об их обоюдном временном ненападении.
Они попросту пожелали разрастись, словно та еще раковая опухоль, убивая и перерождая всякий совершенно чужой ее духу общественный организм…
Ой, правда, про озверелый лик нацизма и разговору никакого нет, однако при чем тут сталинский каннибализм-коммунизм?
Однако он, в принципе, собственно, в точности тот же социализм, да только не националистический, а сугубо интернациональный, причем совсем не иначе, а именно в том самом смысле, что от него всем еще могло бы, затем более чем в одинаковой манере разом ведь так на орехи достаться.
100
Ну а теперь все же вернемся к нашей отправной и исходной точке.
Единственно, что и вправду могло бы сдерживать нацистские полчища от нападения на СССР – это не какие-то и впрямь юмористические (в самом черном смысле этого слова) игры в поддавки в случае всех тех злобных провокаций, а один лишь страх грядущих осложнений на каких-либо других фронтах.
Однако кого это, действительно, надо было бояться Гитлеру в 1941?
Не почти уж на тот момент времени если и не поверженной, то точно впрямь-то в дальний угол затертой Англии?
А значит, тот суровый приказ «ни на какие провокации не поддаваться» был сколь так более чем однозначно приказом преступным, да и попросту, по всему самому объективному суждению, более чем форменно истинно идиотским.
Однако, как о том не раз было сказано выше, он полностью имел бы свою более чем полноценную логичность в свете всего того, что СССР сам чего-то вполне однозначно действительно явно готовил!
101
Автору, к примеру, вообще довольно-таки затруднительно уловить сам, как он есть, «гнусный запашок», исходящий от смердящего трупа былой империи, в виде чего-то, что и впрямь более чем неизбежно роняет честь и славу всякого российского солдата.
Да и Россию как государство нисколько не обезобразит настоящая правда об ее чудовищном сталинском прошлом.
Это лишь разве что только прибавит к ее авторитету, а то на западе совершенно искренне считают русских умственно отсталым народом, недалеко отошедшим от каменного века, но хитрым, пьяным, а еще и зажатым в тесные рамки, как никто другой.
А между тем все это отчасти и следствие и явного уж внешнего влияния!
Это ведь советская пропаганда с ее сколь беспрестанным подчеркиванием тупости, как и сущей неподготовленности советских войск, безусловно, и создала великому русскому воину, дважды спасшему Европу от тысячелетнего тевтонского засилья, крайне неприглядный имидж дурака с винтовкой образца 1891 года за плечом и с бутылкой Молотова в руках.
То, ради чего все это было, собственно, сделано, в своей донельзя нелепой сущности было довольно-то невесело и впрямь-таки беззаветно помпезно безукоризненно просто!
Шулер, пойманный за руку на нечестной игре, зачастую поведет себя во всем до чего отвратительно схоже в смысле бесчисленных самобичеваний и разве что только времени он на это никак столько вот не потратит.
Сталинской бандитской клике был, в принципе, свойственен точно тот авантюризм, что и всем героям крутящейся по кругу рулетки, а точно также им были свойственны и все те яркие поведенческие черты всех тех, кто вместо разума верит в везение.
А, потому, не имея возможности переиграть партию, они остро заявили о своей еще изначальной несостоятельности в качестве силы способной противостоять столь тяжелому враждебному натиску.
А ведь все это только ради того чтобы прикрыть ладошкой свои остро оточенные клыки оказавшиеся вовсе бесполезными, когда кто-то запрыгнул им на совершенно неподготовленную к обороне, беззащитную спину.
А между тем вся эта блестяще черная, словно дуло пистолета тоталитарная советская система чересчур же выпячено всею грудью было еще изначально так наступательно весело настроена.
Да и вообще она разве что лишь совсем невзначай и только лишь разве что ненароком и вправду проштрафилась в деле лавинообразного нападения на весь тот остальной и доселе бескрайне свободный от всех коммунистических бредней мир, буквально доверху погрязший в путах всеобщей несвободы и лютого угнетения.
И, ясное дело, что это именно когда нисколько ничего вовсе-то и не вышло, то это как раз и будет еще лучшее время начать беспрестанно всхлипывать.
«Я дурак набитый, ну кого это я вообще ведь могу же надуть», – причем это именно тот истошный крик, повсеместно и впрямь раздававшийся еще с самого начала времен.
Вот уж именно из-за чего это тому самому непомерно мощнейшему рупору советской пропаганды исключительно так бесстыже и нагло когда-то понадобилось безо всякой устали начать глаголить о той самой чрезвычайно невзрачной неподготовленности войск ко вполне своевременному выполнению самотверженно возложенных на них родиной широких боевых задач.
102
Ну а теперь, судя по документальному сериалу «Алтарь победы», этак и впрямь оно сколь до чего безысходно выходит (по меткому выражению артиста комика Петросяна), что «дураки мы все».
Может, и вправду, нынче стало хоть сколько-то оно явно полегче, что на данный момент времени уж совсем так полностью перестали сколь и впрямь беззастенчиво перекладывать все те горькие беды начала войны именно на плечи одного лишь простого солдата.
А между тем все это было еще изначально задумано разве что только затем, дабы великий срам перед историей и человечеством на скорую руку можно было бы разом и впрямь чугунной плитою прикрыть.
Ибо кому вот еще, собственно, быть целиком в ответе за все то непомерно чудовищное развязывание всей той до чего немыслимо бесчеловечной войны, повлекшей за собой бесчисленные жертвы, страдания и мучения миллионов отнюдь не безликих людей?!
103
А между тем именно подобным образом со всеми нами и поступила та несусветно подлая советская власть после той самой до чего наглядно явной ее неудачи стать из ничего сразу всем.
И все, что впредь ведь теперь собственно ей оставалось, так это сколь беззастенчиво и откровенно выставить пред всем политическим миром подконвойно ведомых большевиками к коммунизму людей именно в качестве неотесанных и тупых дегенератов, попросту от природы исключительно малоспособных ко всякому вообще ратному делу.
В принципе, все до сих пор вышеизложенное это всего лишь мало чего значащие слова, ну а факт полнейшей неготовности к войне был, что называется, на лицо, и впрямь начертан большими красными буквами на челе советской армии, которая, судя по всем небезызвестной песне, была всех на свете разом сильней.
104
Ну, а боевая техника тут была нисколько ни в счет, поскольку для того чтобы ею умело управлять, еще вот мозги соответствующие были нужны, а народ, видите ли, был сплошь так ничему не обученный, малограмотный, уж с какого бока лишь к телеге и знал, как ему подойти…
А индустриализация и механизация тут подсобить ну никак и близко ни в чем не могли, когда сколь многое надо было именно до чего всенепременно скрывать, а, не пыхтя и выпячивая при этом грудь, им до чего беспримерно бурно и восторженно эмоционально гордиться.
Раздольно и беспредельно ограбив свою некогда великую державу, подлый политический режим, несмотря на абсолютно всеобщее духовное и простое житейское обнищание, мог и впрямь-то безо всякого удержу пыжиться, превознося свои ВЕЛИКИЕ индустриальные достижения.
105
Но может, СССР попросту застали врасплох…
Да только чего-то в это никак нисколько не верится!
К чему это было призывать всех студентов в армию, если и вправду, действительно, собирались вести именно мирное сосуществование и не с кем никогда вовсе не воевать?
Вот оно, тому самое неподкупное свидетельство Вячеслава Леонидовича Кондратьева, «Селижаровский тракт».
«В тридцать девятом забрали Лапшина с первого курса Литературного. Да и всех ребят забрали в тот год из институтов, кто годен был к армейской службе. Остались девушки без ребят».
Товарищи большевики, действительно, до чего только доблестно собирались защищать свою страну от какого-либо несусветно лютого агрессора?
А для того они и призвали на службу всех тех, кто мог с оружием в руках отстоять свою столь действительно многими в том поколении горячо любимую родину?
Да нет, на то было и близко никак нисколько не похоже, СССР вел захватнические войны, оттяпал часть Румынии и Польши, полюбовно завладел странами Балтии, а также еще беззастенчиво посягал на ту лишь без году неделя независимую Финляндию…
Все это бывшие земли российского самодержавия?..
НУ ТАК ОНО ПОПРОСТУ СТАЛО СОВЕТСКИМ, а точнее, более чем непосредственно сталинским.
106
И кстати, вовсе вот не поддается никаким разночтениям та столь и впрямь неоспоримая трактовка, из которой черным по белому явно так следовало, что та единственно возможная война, в которой, якобы, могла принять участие Красная армия, непременно должна была случиться разве что только на чужой территории и обойтись малой кровью.
Автор втайне надеется, что никто уж не наберется наглости отрицать именно подобную «транскрипцию реально возможной войны» до ее совершенно же нежданно-негаданно чудовищного начала в июне 1941.
Альтернативы тому что, действительно, не было?
Может быть, и была, да только из-за скудности своих весьма ведь перепрелых мозгов сталинская гвардия попросту никак не брала подобную возможность в свой хоть сколько-то еще вполне трезвый расчет.
У многих сталинских бонз сознание было прочно сковано в коконе той самой вконец на редкость осатанелой идеологии.
107
А именно поэтому в коварных планах сталинских соколов сама по себе возможность чьей-либо успешной агрессии против СССР была заранее попросту совершенно исключена и нисколько так вовсе отныне не предусмотрена.
Слишком пропитаны были мозги той по-собачьи преданной вождю партократии неусыпной и беспрестанной пропагандой, которая столь рассудительно предвещала самый неминуемый скорый конец всему тому крайне нездоровому капиталистическому организму.
Общая «загазованность» политическими инсинуациями и привела к полнейшей потере реалистического восприятия окружающего мира, а для истинной военной доктрины любой армии подобные издевательства над всяким здравым смыслом это именно так сильнейший идеологический яд.
108
Еще и потому что те самые моральные установки, которые каждый военнослужащий получает в армии, довольно же существенно, еще повлияют на весь его боевой дух, когда на его страну и впрямь до чего смертоносно наползает тень великой и вездесущей беды.
Но все это, как оно и понятно, одни лишь бредни дилетанта автора, и совсем ведь того нисколько не более, а к тому же еще и поданые с чьего-либо вовсе ведь чужого голоса.
Однако как все-таки трудно разумному человеку взять, да в то слепо поверить, что какой-то тот еще пройдоха Гитлер, и вправду, сумел вполне по-свойски воспользоваться столь глубочайшей наивностью всегда во всем остальном прозорливого Иосифа Сталина.
109
Вот неужели ему и вправду удалось напасть на нисколько не подготовленную ко всякой ее обороне необъятнейше бескрайне широкую страну?
А между тем коли бы кто, тогда беспрестанно трясясь при этом от страха совсем так нисколько не беспричинно явно опасался, что на него, не ровен час, а именно истинно уж завтра внезапно так нападут…
Нет, тут кто как хочет, а по этому случаю всякому здравомыслящему политическому деятелю непременно должно было совершенно незамедлительно выстраивать самую надежную и несокрушимую линию своей обороны.
Однако тот более или менее надежный заслон, вне всяких сомнений, давно и вправду тогда вполне однозначно имелся, да только его перед самой войной зачем-то взяли, да к чертовой матери
полностью ликвидировали.
И это тут о знаменитой линии Сталина говорится!
110
Причем все дело тут не только в этом!
При любом раскладе винить в позорном начале войны надо бы одно лишь то беспринципное и полководчески бездарное большевистское политическое руководство, а вовсе не народ и техническое оснащение армии.
И вправду ведь тогдашнее сталинское руководство СССР фактически же расписалось в полнейшей своей беспомощности ко всякому действенно посильному отражению лишь поначалу только безнадежно всесильной вражеской агрессии.
Ну а произошло все это именно из-за того, что подобное развитие событий еще изначально было абсолютно исключено из всех гигантских по всему своему необъятному охвату и размаху планов по несоизмеримо всесильной большевицкой экспансии.
111
То, что Гитлеру довелось разгромить совершенно несметные большевистские орды, причем совсем так незадолго до того, как они навсегда бы поставили на колени всю Европу, то уж безоговорочно (СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ) истинно вполне благонадежная правда…
Кстати, среди них мог бы затесаться и дед автора (другой не лектор, профессиональный военный).
Тут надо бы внести какое-никакое крайне еще необходимое небольшое разъяснение.
Жить в преступном государстве, осуществлять все его коварные замыслы против всех его соседей нисколько само по себе не является хоть сколько-то действительно преступлением.
Таковым может быть одно лишь разве что, как правило, именно во всем же добровольное участие во всех его наиболее бесчеловечных деяниях.
Причем это вполне однозначно соотносится и ко всякому тому, кто, действительно, находится на относительно высокопоставленной руководящей должности.
Все остальные люди, они только лишь слепые орудия чьей-либо чужой адски злой воли.
Поскольку, фактически сами по себе, они абсолютно ничего так и близко не решают.
112
Хотя то еще, несомненно, истинно большой вопрос, а удалось ли бы русских сделать палачами в христианских государствах, а не в средневековом мусульманском Афганистане?
А уж тем более в те нынче довольно далекие времена, когда еще вовсе никак не сварились в супе развитого социализма все те исстари прославленные православные ценности.
Правда, во времена смуты, они никак, собственно, им не мешали творить чрезвычайное и никак так попросту и не мыслимое во всякое обыденное время зло, но такова ведь попросту вся та неудержимая необузданность всего русского характера.
Бывший семинарист все вот для того, собственно, сделал, дабы не осталось и камня на камне от всей той христианской гуманности, православной кротости, духовного смирения, почитания всех святых истин морали…
Он сколь яростно насаждал в стране принципы безответственности, бездумного рабского исполнения всех тех наспех с барского плеча данных властью самых уж более чем безоговорочных указаний…
113
ЕГО ВОЛЯ БЫЛА БЕСПРЕДЕЛЬНО ДЕСПОТИЧНА, И, КАК ВО ВСЕХ ПОДОБНОГО РОДА СЛУЧАЯХ, оно и вправду более чем неизбежно бывает, явственно переполнился он абсолютнейшей уверенностью в своей ничем несокрушимой вездесущей непогрешимости.
И, кстати, все его решения были полностью совершенно же неподконтрольно самоличны, а это и ведет к некоторой утрате чувства реальности, да и растворению в собственных дремах обо всем, так или иначе, кого-либо неизменно и ежечасно окружающем мире.
Пахан стал думать о себе как об одном единственном игроке, считая всех остальных своими разного рода и калибра сменными пешками.
Но это еще никак и близко не значит, что Гитлеру действительно удалось усыпить его извечную бессонную подозрительность.
Скорее, эта его мнимая беспечность вполне ведь всерьез может поведать миру о том, что бандит попросту не ожидает от облапошенного им дешевого фраера каких-либо серьезных агрессивных действий, а в особенности еще и тех нисколько не предусмотренных его непревзойденно гениальным умом.
114
Да только Гитлер явно был совсем не один за всех, чтобы все скопом, значится, были разве что лишь полностью вот именно за него.
В неформальной обстановке военные советники Гитлера перед ним навытяжку в начале 40-х годов нисколько и близко так не стояли.
Это уж разве что лишь до чего только значительно позже после всех тех больших и малых неудач восточной компании все, кто хотел по-прежнему продолжить свою военную карьеру с подобострастными лицами
плотными рядами пристроились у «гениального стратега» фюрера исключительно так только ведь за спиной.
К тому же его клика еще изначально никак не состояла из серых и тупых чурбанов, просто-напросто вовсе не способных ни на какие свои серьезные, самостоятельные, а также (что важно) до конца вполне взвешенные суждения.
115
И в великом множестве самых разных частностей именно они и правили бал, а рейхсканцлер лишь задавал тон, указывал на нужное политическое направление…
И был он великим шулером и отъявленно подлым беспринципным интриганом…
Гитлер еще с самых первых месяцев своего правления был и впрямь сколь безмерно далек от всякой прагматичной политической осторожности, все его действия неизменно оставались одними только поступками, пускай и гениального, однако, слишком же самозабвенно самовлюбленного авантюриста, всецело слепленного из одних тех буквально ведь и впрямь ослепляющих толпу воинственных амбиций!
Захват рейнской демилитаризованной буферной зоны – наилучший пример его дуболомной политики, буквально все разом в единый миг поставить на карту.
Однако был он нисколько совсем не дурак!
116
К сожалению, в 20 столетии гениальность и политическое безумство стали более чем обыденной нормой в довольно скромных пределах души одного того отдельно взятого серого чиновника.
Он только и всего что оседлал идею национального возрождения, а также использовал тотальное унижение нации в своих собственных своекорыстных целях.
Гении зловредного интеллекта оказались сущими дьяволами в очень даже успешном деле уничтожения за многие и многие века всецело вот степенного пошагового развития потом и кровью нажитого культурного слоя…
Быстро уж они тогда растоптали все человеческое в своих подручных, ну а затем и повели народы во тьму никогда ранее не существовавших более чем брутальных времен.
Писатель Алексеев в его романе «Возвращение Каина (сердцевина)» пишет об этом так:
«Знаешь, я понял: вождями становятся либо гении, либо безумцы. Нормальному человеку не выдержать власти, не поднять. Если тебе поверили и пошли за тобой, хочешь, не хочешь, а нужно вести. Иначе толкают в спину – веди, веди!»
Вот жаль только, никак он не догадался объединить обе эти категории в некое совершенно так единое, довольно ладно сконструированное целое.
Однако при всем этом в более чем прямом его сочетании с самым что ни на есть здравым и донельзя взвешенным прагматизмом!
117
Гитлер, был виртуозно кривляющимся горлопаном, а все же вполне он-то понимал, что всей этой его лютой гениальности попросту нисколько и близко уж совершенно не хватит, чтобы соплей толстое полено на раз перешибить.
А потому у него всегда было именно этак заранее заведено, что это совсем не он давал армии советы по стратегии военных действий, а она – ему, и пока все у него шло полностью гладко, было на мази, это и приносило свои вполне ощутимые плоды.
То есть его вмешательство порою носило весьма курьезный характер, ну а от подобного рода вещей, несомненно, можно было запросто довольно неспешно отписаться.
Ну а от сталинских директив отмахнуться было никак нельзя, за такое враз бы всех ослушников возле одной длинной стенки в единый ряд мигом поставили.
Вот он, яркий пример именно его логики, вполне возможно, что более чем конкретно во всем подходящей как раз-таки для простой уличной драки, но вовсе не для суровых условий современной войны.
Василь Быков, «Его батальон».
«Наступать – вот ваша задача! – повысил голос генерал. – Наступать! Запомните раз навсегда! Пока враг не изгнан из пределов нашей священной земли – наступать! Не давать ему покоя ни днем, ни ночью. Забыли, чьи это слова? Напомнить?»
118
А чего это там было кому-либо напоминать – предлагалось идти откровенно напролом, и костей наших бойцов после боя никак и нисколько совсем не собирать, и, кстати, их еще и вовсе-то затем никогда не подсчитывать.
Однако сам урон врагу при подобном роде военных действий был до самой же нелепости мал, поскольку тот не подпускал к себе близко, успешно контратаковал издалека.
Немцы всегда довольно спешно отступали до ближайшей возвышенности, с которой их чрезвычайно трудно было, затем надолго выбить.
И все это не пустая говорильня, есть ведь честные писатели, сами прошедшие сквозь ад войны, а потому и видевшие ее именно своими широко открытыми глазами.
Вячеслав Кондратьев, «БУДНИ».
«Не знали как следует и про мины, и что пули таким густым смертным роем будут носиться над землей, что и головы не поднимешь — тоже не очень-то представляли. Теперь знаем все. Знаем и то, что, оказывается, не все зависит от тебя, от твоей храбрости, смекалки, физической силы. Решает бой другое – сила нашей артподготовки, точные разведданные, количество приданных танков…»
Ну а все это в самую действенную помощь пехоте выдавалось лишь теми, кто никак не боялся ответственности, раз уж жизнь простых бойцов совсем вот ничего нисколько не значила.
Ну, а побьет немец вооружение, и тогда начальство еще как за то строго-настрого спросит, можно и головы тогда не снести…
А пехоту родимую, ее хоть как только трать – то ведь никому никогда нисколько не возбранялось.
119
Ее совсем не жалеть было даже и не принципом, а истинно весьма обиходным постулатом власти, всегда же ищущей максимально простые решения на замусоленной бумаге этак-то на скорую руку ею поставленных перед всем своим народом столь и впрямь самых наглядных задач.
Ее стремление к победе имело совершенно отстраненный от всяких живых сил народа массово-наступательный характер.
А впрочем, сама по себе победная истерия была столь наиболее общим местом обоих новоявленных диктатур.
И главное, у обоих диких ничтожеств, этих «безмерно великих вождей» была та наиболее дьявольская их способность наскоро мобилизовать все силы своей нации на борьбу с донельзя коварным врагом.
Гитлеру со всем этим явно было значительно легче, нежели чем Сталину, поскольку тот не ломал весь старый уклад общественных отношений, а потому его офицеры были людьми, твердо знавшими военное дело, а вовсе не низменными любителями вилять хвостом, как это было при дворе дорвавшегося до всех благ земных и небесных – семинариста-уголовника.
120
Другое дело, что кавказский бандит Сталин безо всякой в том тени сомнения действительно умел задействовать своих талантливых людей еще, куда и впрямь значительно лучше, нежели чем сын почтового чиновника, армейский ефрейтор Гитлер.
К тому же он весьма усердно собирал по всему капиталистическому миру талантливые открытия в области изобретательства, а тем и укреплял, и укомплектовывал всю свою армию по самому распоследнему слову тогдашней техники.
Во всем западном мире не найдя себе финансовой поддержки, как и доверия со стороны всяческого рода зачастую довольно-то совсем не в меру амбициозных спецов в их-то крайне узкой (по всему своему общему охвату) сфере науки и техники, любая, пусть даже и самая гениальная идея, неизменно заглохнет и впрямь на корню.
Однако при этом все ее чертежи и схемы совершенно беспрепятственно публикуются в открытых и общедоступных изданиях, если, конечно, она еще изначально не разрабатывалась каким-либо особо сверхсекретным учреждением.
Так что, как оно уж вообще попросту, собственно, выходит, стоит лишь хорошенько порыться в библиотеках, и можно нарыть много чего такого, что западные специалисты попросту проморгали, ну бывает же, взяли да ненароком прошляпили.
А, кроме того, и своих Кулибиных тоже тогда, несомненно, хватало.
Ну, а из этого следует, что техническое оснащение нашей армии было самым уж наилучшим на всем белом свете!
121
Да и армия того времени была безукоризненна и великолепна, и то единственное негативное, что о ней тут можно бы в лоб разом вот вымолвить так это именно то, что с самого верха она и впрямь управлялась сплошными безмозглыми дураками…
А впрочем, случилось это разве что лишь после 1937 года, когда перед грядущим нападением на западный мир Красная армия была до чего тщательно вычищена ото всех тех самостоятельно о чем-либо не том мыслящих кадров.
Все кто были себе на уме, оказались тогда на Колыме (в лучшем случае).
Остались служить, а не по дальним лагерям сидеть одни лишь те со всем уж сразу неизменно согласные молчуны, а ворчуны оказались за решеткой или в могиле.
А как иначе оно вообще могло еще статься после всех тех чисток, при которых сорную траву выдирали вместе со всеми теми, кто мог бы в случае славной победы над проклятым капитализмом хвост свой задрать и даже ненароком стать гражданскому пахану более чем серьезным соперником в зените своей доблестной славы.
И об этом-то выше вполне должным образом не раз же упоминалось.
Но нужно бы еще и немного удариться в подробности…
Да, Сталин не убил, а лишь в леденящих душу застенках затаил часть из своих настоящих боевых генералов, но тут надо бы, действительно, принять во внимание саму сущность его уголовно-политической психологии…
122
Иосиф Джугашвили прекрасно то понимал, что семантические особенности русского языка полностью отображают всю душу его народа.
Слова битый и разбитый вовсе не просто так стоят где-то рядом, они в самом своем принципе полностью выражают всю суть всего славянского характера.
То есть тех, кого нельзя было раздавить вездесущим страхом, можно было и впрямь ведь прижать к ногтю страшными обвинениями в измене родине и службе всем тем пресловутым иностранным разведкам.
Верховный кровавый правитель даже и наиболее близких ему людей предпочел раздавить, дабы превратить их в пустышек с совершенно вынутым из их груди сердцем.
Услав в лагеря жен Поскребышева и Молотова, он тем самым явно обезопасил наиболее ближние свои тылы.
123
Да и на более низких уровнях Сталин оставил одних безынициативных исполнителей его воли, способных разве что до чего резво выкрикивать команды, а свое мнение держать строго же при себе, если, конечно, оно у них вообще когда-либо было в наличии.
И то, что исторически вполне до конца полностью обосновано и достоверно, так это как раз то, что у того самого незабвенного военного гения всех времен и народов, товарища Жюкова, и отродясь своих важных дум вовсе-то и в помине нисколько вот не было.
Он, и вправду, если чего и умел, так это напропалую расстреливать, расстреливать и еще раз расстреливать безо всякой пощады, а еще с места в карьер волну гнать таковую, что стены Иерихона логических построений его оппонентов вмиг рушились под гигантской лавиной всех его матюков и до чего недвусмысленных хамских угроз.
124
Все это, конечно, подлое вранье – он был велик и гениален, его сам Рокоссовский довольно-таки положительно аттестовал, ну что же, обратимся тогда к весьма примечательному мнению Рокоссовского о том из всех сталинских палачей наиболее ретивом и выдающемся… и однозначно во всем безлико бесславном Его Холуйском высочестве товарище Жукове.
Вот оно.
Константин Рокоссовский, «Солдатский долг»:
«Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».
Надо бы учесть, когда именно все это было вообще этак-то, собственно, написано, и, хотя автор не стал вставлять сюда целый абзац, однако полностью то неоспоримо, что Рокоссовский к Жукову имел совсем недружественное отношение.
И пусть до самого конца он все это более чем основательно выразил одним лишь глаголом прошлого времени «ползал», а уж потом он эту крайне нелицеприятную оценку деятельности прославленного полководца вполне так благополучно прикрыл от цензуры столь явным возвеличиванием душевных качеств этого выдающегося тактика той и впрямь бесперебойно лютой солдатской мясорубки…
А между тем кому-то, может быть, попросту нисколько не ясно, что все нормальные люди не только не режут кроликов в ванных и обедают в столовых, НО ЕЩЕ И НЕ СТАНУТ ОНИ ЧЕГО-ЛИБО ИМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНОЕ РАСКЛАДЫВАТЬ ГДЕ-ЛИБО, КРОМЕ КАК НА СТОЛЕ.
НУ А ПО ПОЛУ ПОЛЗАТЬ ЭТО ЗАНЯТИЕ ДЛЯ ТАРАКАНОВ ИЛИ ЕЩЕ для того самого осатанелого «браконьера русского народа», по весьма верному и остроумному определению фронтовика Виктора Астафьева.
125
Правда, возможно, что мнение Рокоссовского попросту необъективно, поскольку было оно полностью всецело основано на разве что лишь тех личных неприязненных отношениях между ним и легендарным Жуковым.
Ну что же, вот оно, сколь многозначительно лестное мнение совсем другого человека.
Владимир Дайнес, «Жуков»:
«Л. Ф. Минюк отмечал еще одну важную особенность в подготовке комсостава: «…Памятуя о том, что дивизия дислоцировалась в пограничной зоне и ей вместе с погранотрядом предстояло отражать первый удар врага в случае войны, Г. К. Жуков… держал тесную связь с пограничниками. Отыскивая наиболее выгодные и эффективные тактические приемы действий дивизии, периодически выезжал в пограничный отряд для уточнения и улучшения плана взаимодействий частей дивизии с заставами погранотряда. Весной 1936 года Жуков познакомил меня с командирами пограничников, показал участок границы, входивший в полосу возможных в случае войны действий дивизии, и проиграл со мной несколько вариантов решений на развертывание дивизии и динамику действий…»
И все бы ничего, если бы, конечно, не весьма существенная, довольно многое разъясняющая прибавка.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«По свидетельству начальника штаба дивизии Л. Ф. Минюка, в сложных и напряженных условиях учений выявилась одна примечательная особенность Жукова. Георгий Константинович умел спать, слушать и думать одновременно».
Да уж точно, нормальные люди видеть сны и думать при этом, что они бодрствуют, а еще и внимательно при этом выслушивать собеседника, действительно, совершенно нисколько не в состоянии, и это явный более чем верный признак самой доподлинно величайшей гениальности… или смолоду еще старческого слабоумия.
126
Гений острого серого ума оказался на троне смотрящего за всей пролетарской армией, ну а многие достойные люди оказались тогда под тем самым сколь увесистым массивным замком.
И вовсе так оно не удивительно, что Жуковы надвигающуюся на них Т-А-К-У-Ю войну до чего только беззастенчиво попросту проморгали.
Ясное дело, что кое-кого из настоящих стратегов ХОЗЯИН все же на случай чего явно приберег, но в лагерной робе, а ночью все мыши серы, а потому паршивому коту их бояться было совершенно так попросту нечего.
Это одна лишь свора тщательно выпестованных им крыс и была ему самому иногда столь подчас безумно страшна, а потому Сталин всегда создавал к тому все те наиболее подходящие условия…
Так сказать, для всеобщей разобщенности в высших кругах власти, а потому его верные соратники никак не могли разом собраться в некое единое и большое скопище, дабы им всем (безо всяких излишних церемоний) сходу разом же еще размозжить голову их властелина гениального вождя о камни именно его вполне наглядно сатанинского престола.
127
Однако то были разве что, одни только исключительно уж полностью в доску свои, ну а чужие еще не были вождю вполне вот достаточно толком знакомы, а потому и были они для него довольно во многом нисколько не предсказуемы.
Он все тютелька в тютельку в точности выверил, просчитал и подготовил, а все-таки явно он упустил лишь одну ту до чего и впрямь весьма существенную деталь, а именно то, что все тактические подробности в условиях сплошной шпиономании еще обязательно вскоре попадут в руки подлого и коварного врага.
Люди столь сильно боялись, что их обвинят в шпионаже, что шантажировать их для немецкой разведки было одно сплошное великой радости сущее же неумное удовольствие.
Это более чем возможно было бы сделать даже и при помощи недвусмысленной угрозы настрочить анонимный донос.
Меня, мол, всего-то максимум, что объявят персоной нон грата, ну а вас именно так по вашим столь никому доселе и невообразимо гуманным советским законам всенепременно посадят, а то и вообще, запросто пустят в расход.
И все это без малейшей в том тени сомнения само уж собой безупречно срабатывало, несмотря на всю ту густую сеть секретности, что буквально обволакивала все сталинские приготовления к будущему всевластию трудового пролетариата на всей земле безо всяческих вообще ограничений и пределов.
Ну, а для этого и надо было еще разве что лишь приложить все силы, дабы безо всяческих долгих и излишних хлопот с Гитлером раз и навсегда в самый короткий срок довольно-то вовремя быстро же распроститься…
В Кремле вполне ведь всерьез рассчитывали почти что бескровно в течение каких-то полутора-двух месяцев извести и изничтожить практически все его войско.
128
Причем надо бы заметить, что все советские приготовления к войне были более чем действительно исключительно безукоризненными, однако все это вполне слаженно бы сработало разве что в случае быстрой и легкой победы над более слабым, «грубо и умело» наспех облапошенным немецким противником.
А вот при самой что ни на есть до чего и впрямь вынужденной необходимости отражения чьей-либо чужой агрессии все те явные недостатки командно-административной системы управления войсками сами собой разом всплывали, словно то еще дерьмо из вконец прохудившейся канализации.
В СССР и так в результате переворота немалая часть опытных российских офицеров оказалась в вынужденной эмиграции, и было безразлично, в нищете они там жили или в относительном достатке, важно было лишь то, что находились они вовсе не там, где их образование и навыки могли действительно пригодиться на службе их родине.
А сколько их вообще безвременно полегло на полях не столь давно отгремевшей кровавым набатом гражданской войны?
И на чьей это именно было стороне, то ведь, увы, нынче более было уж более чем совершенно не важно!
129
И вот во времена великой беды, когда враг с неистовой силой попер на нас, словно тать, а не мы, взнуздав все силы, пошли всей дружной гурьбой разом-то на него, нужны были совсем иные люди, а не те унтера, мастера кулачного боя, что поведут солдатские толпы, словно погонщики скота – на убой.
Удачи подобного похода вполне еще поспособствовала бы могучая рать, предварительно собранная возле границы, а ее уничтожение, как раз наоборот, безмерно ослабило страну, а еще и обогатило ее врага богатейшими военными трофеями.
130
Общее падение морального духа войск также весьма поспособствовало продвижению гитлеровцев вглубь советской территории, но главной первопричиной всех тех имевшихся первых поражений стало именно же отсутствие всяческого желания советского режима выстраивать хоть какую-либо реальную линию обороны.
Идиот Жуков, осуществлял никем не подкрепленные сзади контрудары, чем истреблял свою и без того значительно уж обескровленную армию.
А между тем всякая азбука военной стратегии так и талдычит нам о том, что для своего по-настоящему подлинного успеха наступление всегда непременно должно было оказаться, во-первых, тайным, во-вторых, тщательно подготовленным, а в третьих, силы нападающих должны были быть втрое большими, чем у обороняющихся.
Да только все эти поистине элементарные знания о широких военных действиях (не мелких вылазках) оказались совершенно вне всякой компетенции легендарного Жукова и всех его прихвостней, да и других, как и он на ухо до чего и впрямь основательно туговатых товарищей наркомов…
То есть, таковыми они подчас сколь незадачливо становились всякий же раз тогда, когда им говорили нисколько не то, что им хотелось до чего благозвучно от своих подчиненных и впрямь уж действительно еще вот услышать.
Ну, а понять чего-либо, что было вовсе вне их личного здравого смысла, они подчас были попросту и близко нисколько не в состоянии.
Поскольку им ведь до самого отчаяния были сразу нужны все те срочные контрмеры и контратаки впрямь, словно воздух для элементарного дыхания.
Причем то, что это затем еще окажется явно во вред всему делу защиты отечества, они могли себе на ус намотать исключительно разве что в самом пекле сражений, до чего и впрямь напрасно пролив целые реки всенародной солдатской крови.
131
Причем Жуков и есть наиболее главный архитектор всех тех панических контрударов, как и понятно, неминуемо кончившихся, ясное дело, во всем же трагически.
Правда, тут кто-то снова может сколь вкрадчиво повторить, позвольте-ка, но сам лично Рокоссовский признал Жукова годным к высшей офицерской должности…
Ну что же, надо бы, куда только и впрямь пристальнее приглядеться к военной аттестации Жукова, выданной ему истинно достойным полководцем Рокоссовским.
Вот она.
«По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен).
Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может – органически ее ненавидит».
132
Итак, наш грядущий великий стратег попросту органически не переносит какой-либо штабной работы, а это сколь доходчиво разъясняет, что это лишь ради главного дела всей своей жизни, а именно удачной военной карьеры он и будет тупо елозить по карте, очень неаккуратно разложив ее прямо-то на полу.
Да, но Рокоссовский, несомненно, явно признал его годным, а некоторые самоучки и без книг и теорий могут лампочку, словно тот еще Эдисон, сотворить.
Однако тот самый весьма выдающийся изобретатель Эдисон разве что лишь собрал воедино все то, что более века делалось до него другими учеными…
А главный военачальник, он ведь, в принципе, должен делать в точности то же самое…
Его задача – собрать воедино всю разноликую мозаику происходящего на всех участках фронта и на основании данных кровью добытых сведений совершенно незамедлительно выдать вполне соответствующие нынешнему моменту директивы, которые затем разойдутся по всем штабам армий, дивизий и батальонов.
Однако если уж наш великий стратег столь и впрямь органически ненавидит всю штабную работу, то и штабистов он, стало быть, тоже почти что бессознательно ненавидит лютой ненавистью неуча и врага всяческих праздных и досужих рассуждений.
А из всего этого само собой следует, что весь его с ними столь и впрямь каждодневно производимый производственный процесс заключался в одном лишь разве что том форменном и беспрестанном запугивании и физическом устранении вовсе-то ему нисколько неугодных «безалаберных» умников.
В советской армии и так уже ум нисколько так никогда и близко нисколько не праздновался, поскольку был он совсем не в почете, а превыше всего ценилась и благословлялась услужливость, исполнительность, как и извечная оглядка на высшее всегда столь неопровержимо правое начальство.
133
То есть, в принципе, для того чтобы быть советским командиром, много ума иметь было даже в чем-то попросту уж и вредно.
Лучше всего было быть самоуверенным, кичливым, бесконечно требовательным и безапелляционным, каковым, в принципе, и должен быть всякий сержант по отношению к простым солдатам, однако вот надобно было ему еще получить четкие и более чем исчерпывающие указания от прекрасно понимающего свое дело кадрового офицера.
Однако те строго подтянутые и всею душою истово верные отечеству люди если и дожили до времен той невообразимо жестокой войны, то ведь на своей родине они почти что совсем тогда, знамо дело, явно перевелись.
Ну а, кроме того, им бывшие сержанты под нос дуло нагана тыкали и требовали тотчас же заткнутся и впрямь-таки вприпрыжку – галопом бежать самым расторопным образом выполнять все их до чего недвусмысленные деловые приказания.
134
И снова так тому ниже приведен до чего искрящейся искрами и огоньками доподлинной правды яркий, живой пример, разве что тут попросту имело место самочинное, несанкционированное властью, а истинно беззаконное присвоение себе высокого воинского звания…
Ну, а все те, кто его получил вполне официально, когда уж навеки минули страшные дни той войны, всей своей несокрушимой волей (в некоем узком кругу) еще и сколь надменно и рьяно гордились.
Василь Быков, «Долгая дорога домой»:
«То и дело на полковых совещаниях зачитывали приказы командования о разоблаченных злоумышленниках.
Запомнился один из приказов, в котором говорилось об одном сержанте, выдавшем себя за командира полка, – тот сержант был его ординарцем. Комполка был убит в бою, ординарец ранен.
Он взял документы убитого, а в госпитале сказал, что это его собственные документы, что он и есть комполка. После излечения он получил в командование полк и командовал им до самого Дня Победы. И, должно быть, неплохо командовал, если заслужил на этой своей должности три ордена.
Да и полк был награжден. На суде у самозванца спросили: «Как же вы, не имея военного образования, смогли командовать полком, да еще во время сражения?» Сержант-полковник ответил: «Очень просто: комбаты у меня были герои! Вызову, накручу им хвосты, да так, что они бегут в атаку, как угорелые».
135
Да только, сколько еще солдат раз и навсегда останется на том поле боя после подобной, частенько беспомощно захлебывающейся атаки, более чем разумно никак не продуманной и не спланированной, умным, правильно и делово обученным командиром?
И это разве что в одном лишь том решительно во многом переломном 1943, далее уж более отныне вовсе никак не шла речь о самом том еще как есть существовании СССР на послевоенной политической карте мира…
Поскольку во время всех тех дальнейших кровопролитных сражений стало вполне возможным, собственно, так заговорить об одной лишь той более чем безнадежно горькой цене, которую вполне предстояло заплатить народу за ту самую оплаканную морем слез, а в том числе и безумно радостных, поистине всенародную нашу победу.
Ну, а поначалу шла жесточайшая во всей политической истории борьба за всякое дальнейшее существование России на политической карте грядущего переустройства мира, после обязательного (уж когда-нибудь) еще окончания Второй мировой войны.
136
Страна безумно остро тогда нуждалась в защите от всех тех тараканьих полчищ эсэсовских убийц, что могли чрезвычайно расторопно и быстро низвести многомиллионное население до каких-либо нескольких десятков тысяч, то, что они, собственно, и собирались сделать это ведь было более чем четко – черным по белому – отображено в плане захвата СССР «Барбаросса».
А потому и остановить этих душегубов было главной задачей всего так называемого советского народа!
Да вот уж для вполне еще должного ее выполнения потребовались бы совсем иные военачальники, то есть как раз именно те, кто с честью и достоинством стали бы оборонять свои родные рубежи, как это до них делали все их далекие предки.
Однако где это их теперь было взять, когда вокруг остались одни те еще лизоблюды и подобострастно юродствующие лжецы?
Самым главным из них был достопочтимый товарищ СМЕРТЬ – Жуков.
А вон их сколько, репрессированных, все тюрьмы ими переполнены, тут, как говорится, освобождай любого, и флаг им в руки – вину свою искупать перед товарищем Сталиным за то, что представляли они для него пресловутую угрозу во времена того так и несостоявшегося похода по освобождению всей Европы от невероятно жестокого капиталистического ига.
137
Унтер-офицеры царской армии сгодились бы разве что на то, чтобы повести войска строго вперед и только вперед издали ведь непрерывно подталкивая их пинками под зад, а уж для того и давя прямиком сапогом на мозги, их действительно, свое дело знающих профессиональных командиров.
Они разве что свирепо и тупо солдат подгонять умели, ну а пролетарская революция дала им в руки хлыст, дабы им стало весьма вот столь однозначно сподручнее дикую волну гнать, на кого это только им самим отныне будет угодно из всех тех ныне более чем бесправных товарищей военных…
Да только все это, ясное дело, сгодилось бы разве что лишь для той исключительно молниеносной победной тактики.
Ну а для разумного ведения оборонительных мероприятий тупое «впереди коварный враг» никак вовсе не сгодится, тут уж, понятное дело, действовать обдуманнее надо, полностью соображая, чего это именно ты всевластно и деятельно, собственно, совершаешь.
Ну, а с пеной у рта нагонять на своих такого безумного страху, дабы злые враги и впрямь-таки лужу под собой в тот же миг разом сотворили…
Нет, ничто подобное тому при всей той всецело явно вынужденной обороне именно своих, а никак то некогда весьма уж справно планировалось захвата неких чужих рубежей было нисколько не способно хоть чем-либо и вправду еще зрело помочь.
138
И надо бы прямо заметить, что была еще и донельзя принципиально важна и весьма существенная преемственность поколений, а ее-то как раз, увы, никак не хватало во вполне достаточном на то количестве, поскольку далеко не все офицеры царской армии своей присяге в 1917 и впрямь-то с радостью столь безропотно тогда изменили.
А тут еще и незабвенный товарищ Сталин (в военном смысле), донельзя себя во всем полностью до самого конца бесславно дискредитировав…
Сколь безапелляционно он тогда начал отдавать своей личной армии самые что ни на есть конкретные, лаконичные указания к действию, и его вполне так бесчеловечная воля стоила многих и многих миллионов людских жизней, которых могли бы сохранить даже и те его горе-вояки…
А между тем при любом другом более разумном руководстве войсками они бы точно еще явно вот расстарались хоть иногда, но воздерживаться ото всех тех излишне рачительно рьяных вмешательств в самые конкретные детали военных операций.
Поскольку и без того были они сколь неизменно чреваты пролитием крови гордых своей нищей страной, действительно во всем до конца достойных всяческого глубокого людского почтения, истинно доблестных патриотов.
Ну а тупое и грозное подталкивание вбок всегда так приводит к ошибкам, и иногда они могут иметь более чем трагический вид.
139
А это и есть именно то, что более чем и впрямь безнадежно предвосхитило успехи немецкого командования на всей той советской территории, а к тому же еще и привело к ранее вовсе доселе и неизведанному бескрайнему кровопусканию посреди всех тех народов шестой части суши.
Причем все это осатанело бравое «подбадривание», безо всякой в том тени сомнения, именно ведь само собой и продолжилось вплоть до самого последнего дня той немыслимо бесконечной войны, день за днем так и растягивавшей людям жилы, и уж она проклятая и поныне кое-кому все еще былые раны тревожит.
Трофейное советское оружие также стало сколь неизменным весьма вот явно до чего и впрямь дополнительным залогом к подобного рода столь неожиданному и никак никем заранее не предусмотренному успеху гитлеровцев по захвату большей части европейской территории СССР.
А между тем все те совсем так нисколько не в меру радужные перспективы у немецкого командования вполне могли бы еще вмиг, словно сизый дым, совершенно растаять, причем весьма так значительно ранее, чем это случилось с началом той самой лютой ранней зимы.
Однако к тому, чтобы все это еще оказалось вовсе не так, приложил руку лично товарищ ЖУКОВ, поскольку это именно у него явно имелась лишь одна довольно небольшая извилина, да и та была уж попросту именно что набекрень.
Он сладостно мыслил о радостях и прелестях великого штабного разгула, а о войне вспоминал только, когда надо было разносить в пух и прах всех тех, кто не торопился бесславно и безостановочно кидать людей на вражеские пулеметы.
Ничего кроме матерной науки он никогда вот попросту и не ведал, да и знать, собственно, вообще не хотел.
Еще раз и все о том же самом сколь безоговорочно напоминаем: никогда и ничего он вовсе не учил, а разве что по временам бездумно и тупо заучивал.
Уж как был он дурнем, только лишь вчера с печки слезшим, так до самого конца своих дней он ведь именно им всегда и оставался.
А мемуары свои он разве что слегка безо всякого глубокомыслия корректировал, а писали их за него заочно те же высоколобые доценты, что и брежневскую «Малую Землю» за дорогого генсека некогда накропали за немалую, между прочим, мзду, да и до чего неземной великий почет.
140
И если в преддверии той войны СССР и впрямь-таки планомерно готовил именно уж свое вероломное вторжение, то тогда более чем возможно будет предположить, что из-за всей своей железобетонной тупости именно Жуков и мог по точке и букве полностью перекопировать ту никак и близко не им разработанную и предпринятую ТАКТИКУ Халхин-Гола.
И главное, и ежу должно быть понятно, что Жуков в Халхин-Голе вовсе не воевал, а разве что лишь незримо присутствовал навроде того самого свадебного генерала.
Он там попросту вполне наглядно осуществлял политическое командование от имени гениального вождя, до чего незыблемо олицетворяя собой именно его светло-рябой лик в совершенно отныне безликой армейской среде.
И все же наиболее общие задачи ставил именно он!
И судя по всему именно его донельзя убогого умишка на то самое безо всякой тени сомнения вполне так еще столь полноценно хватило… А именно дабы в точности ту старую схему безо всяких продумано существенных изменений на самую скорую руку вновь еще попытаться, словно тот еще силовой рычаг, всею властною рукой незамедлительно провернуть…
Ему ведь нисколько не было никакого дела до светлого будущего всей страны, он проявлял исключительно значимую заботу разве что лично о самом столь вот нежно им любимом душке себе.
Товарищ Жуков строил свою личную карьеру, и ее удачное построение начисто вытесняло из его головы всякие мысли о том, что враг может вдруг провести нисколько так совсем ненужные параллели, а потому и, собственно, умудриться напасть все-таки первым.
141
Жуков гениально втирал Сталину очки о том, что в должный час вся Красная армия перейдет в наступление и вся Германия падет к его ногам…
Ну, а гражданскому пахану именно этакий свой в доску верный пес в военной форме и был уж, собственно, тогда до чего и впрямь всеобъемлюще нужен.
Сталин всей душой трясся за всю свою совершенно непосильно тяжкую ношу власти, ну а о самом внезапном подвохе со стороны Гитлера он и думать, тогда вовсе не думал…
Попросту потому, что он вполне искренне верил, что он-то еще всенепременно успеет нанести свой удар именно первым.
Ему ведь тогда поистине главное было, как раз-таки не потерять контроль над всей своей торжественно победоносной армией.
И Жуков в этом смысле был абсолютно надежен.
Сталин, верно, оценил этого дурака-солдафона, а потому именно его он и назначил на должность главного прихвостня, дабы тот был, да и всегдашне же далее являлся политически надежно подкованным командующим всеми теми самыми различными родами его личных войск.
Именно этакий расторопный, взращенный его плебейской властью деятельный палач и был, собственно, нужен вождю, дабы до чего только наскоро и бесповоротно вонзить длинный нож в трепетно бьющееся сердце древней старушки Европы.
А при случае и прихлопнуть его можно было впрямь-таки ладошкой – он-то точно никак не Буденный – живая легенда Гражданской войны.
Буденный, действительно, имел, по крайней мере, один Георгиевский крест, ну а Жуков их уж те два себе разве что до чего беззастенчиво попросту приписал.
142
Поскольку и в помине вовсе не было совершенно никаких его бравых подвигов поскольку чего-чего, а никак и близко попросту не слыхать, чтобы за взятие в плен лишь одного столь и впрямь весьма незадачливого австрийского офицера сразу два креста на широкую грудь бравому молодцу тут же вот перед строем враз надевали…
Отцы-командиры никак не могли на нечто подобное и вправду расщедриться, даже и при наиболее большой человеческой симпатии к своему храброму солдату.
К тому же где бы это он его вообще мог, собственно, умудриться сыскать на той самой артиллеристской батарее, где он, куда скорее, именно проторчал, нежели чем действительно честно прослужил унтер-офицером?
Может быть, ему его с аэроплана во время вечерней трапезы заранее связанным и безо всякого парашюта злые враги нарочно так прямо на голову столь уж несчастному сбросили?
Ну, а тем паче за одну лишь контузию всех ее степеней никто и ничего и нигде, кроме разве что места на больничной койке, и близко вот никогда нисколько не предоставлял.
А впрочем, контузия та была, скорее всего, Жуковым получена именно как раз при ударе прусского вояки о землю, а потому этот наиболее главный герой Великой Отечественной войны и впрямь ведь имел полное право рассчитывать на тот самый второй Георгиевский крест.
И кстати, именно контузию и можно было умело впрямь-то, как по нотам, разыграть (голь от страха на большие выдумки хитра).
И из всего вышеизложенного должно быть до чего только откровенно понятно, что Жуков все те липовые свои Георгиевские кресты попросту себе невозмутимо нагло именно что беззастенчиво приписал.
Жукову нужны были для более полноценного увенчания лаврами всей своей славной военной карьеры, в том числе и царские кресты.
А даже если и впрямь чисто гипотетически и было чего, так и то тоже еще ровным счетом ничего не доказывает – солдатский Георгиевский крест служит явным подтверждением личной храбрости, но никак не истинно победоносных полководческих качеств.
143
Георгий Константинович Жуков во время гражданской войны был вполне зрелым и взрослым человеком.
Аркадий Гайдар в семнадцать лет целым полком командовал, однако, чего-то о полководческих талантах Жукова, нашедших свое «гениальное проявление» еще во времена гражданской войны, попросту ни слуху, ни духу.
Эскадроном командовать – дело нехитрое…
Ну, а знаменитые его подвиги вполне уж всерьез могут рассматриваться разве что в виде предпенсионной – заранее более чем явно рассчитанной на отсутствие всяческой существенной критики недалеким и праздным умом наскоро присочиненной байки.
Два коня в один день под ним убило, а потом чуть ли его самого белые не зарубили, один лишь его верный политрук в любой момент, когда того требовала внезапно до чего только зловеще накалившаяся обстановка, как-то и впрямь ведь вовремя на выручку столь уж спешно всегда поспевал…
Все это очень здорово собою напоминает всем общеизвестную рыбацкую байку, когда рыбак сначала раздвигает руки не очень широко, говоря, как он вчера поймал этакую рыбину, а потом такую, ну а затем и вообще же такую…
На что-либо большее у Георгия Константиновича фантазии явно никак вовсе и не хватило…
А может быть, Жукова именно те самые зловеще злосчастные товарищи-большевики разом всем своим краснознаменным хором более чем ответственно и назначили на должность наивысшего военного гения?
144
И, кстати, как раз же эдакий сталинской закваски генерал армии Жуков, с его-то и впрямь до чего подчеркнуто лихо гусарскими замашками, да и партийно-комсомольским влечением, вывернувшись фактически вот наизнанку до самого истинного конца показать, какой это он, значит, безобидный да полностью беззаботно безоружный…
…и мысли у него никакой нет ни на кого злонамеренно и злокозненно внезапно нападать…
Именно он-то как раз все самые распоследние сомнения у нацисткой верхушки вконец уж совсем по ветру и развеял.
А ведь, скорее всего, именно с этакой бравой целью – еще перед самым началом той неимоверно страшной войны товарищ злой гений Георгий Жуков и приказал все, чего только вообще окажется возможным, на новой государственной границе полностью, но разве что лишь ради одного только виду… как есть уж более чем незамедлительно демонтировать.
Ясен пень, что этим он разве что попросту захотел доказать герру Гитлеру всю силу своих сугубо мирных намерений, однако же, все это оказалось попросту без толку, тот в них так нисколько и не поверил.
Слишком настойчиво ему про то разъясняли, что все это для одного лишь и только отвода глаз…
Три линии военных эшелонов спрятать было абсолютно невозможно, да и без того гитлеровцы отлично то понимали, что их самолеты-разведчики столь свободно летают над советской территорией разве что вот потому, что Сталину попросту до зарезу было необходимо выиграть совсем немного времени пред своим собственным яростным нападением…
145
К нему уж все заранее было столь тщательно и весьма последовательно подготовлено, однако об обороне в случае успешного упреждения гитлеровскими войсками сталинские соколы нисколько и не подумали, или, куда точнее будет сказать, совершенно, они облажались – из-за весьма наглядных и явственных недостатков всего своего чрезмерно амбициозного, пропитанного лживой идеологией здравого рассудка.
Тоталитарная идеология недавно пришедших к власти съедает попросту совсем безо всяких костей, сплевывая наружу все, что в них вообще еще оставалось от какого-либо семейного воспитания.
И это разве что лишь для тех довольно давно столь обстоятельно обосновавшихся на лаврах мнимого, как и всегда ведь неизменно же некоего грядущего счастья, все то атеистическое вероисповедание явно еще предстанет только вот в виде исключительно внешних одежд.
Старая еще ленинская клика истово верила в постулаты марксизма и была готова на все, дабы всенепременно их воплотить во всю суровую реальность фактически любыми путями.
Ну, а поздние примкнувшие к их рядам приспособленцы о чем-либо действительно стоящем своими мозгами подумать вообще уж боялись и, словно страшной заразы опасаясь, трепетали при одной только мысли о необходимости принятия самостоятельных, нисколько не согласованных с высшим начальством самых так между тем более чем незамедлительных решений.
146
В Третьем Рейхе, ничего подобного и близко не наблюдалось, эсесовского начальства боялись разве что в узкой сфере чисто политических высказываний, а вовсе не всего того, что могло разве что лишь совсем же ненароком вступить в самое явное противоречие со всем общим духом нацизма.
И всей той от века еще самой по себе существующей действительности вполне подчас дозволялось сколь невзыскательно еще противопоставлять именно что свое самое так наглядное видение развития грядущих событий, даже если это и шло вразрез со всей официально признанной идеологией.
Немцы всегда до чего и впрямь неизменно придерживались политики более чем здравого и вдумчиво взвешенного прагматизма.
Да и вообще, всякие личные мнения в нацистской Германии были никак нисколько не под запретом, а потому лишь тем более главари нацисткой партии довольно быстро для себя уяснили (путем совместного логического анализа), что предложенный Сталиным союз о ненападении это всего-то навсего временный альянс и будущего у него никакого нет.
Однако же безо всех тех (именно благодаря разведке) и ставших явными сталинских приготовлений ко всей той грядущей советской агрессии Гитлер имел бы его в виду разве что только исключительно после полнейшего уничтожения всех тех и впрямь до судорог в кишках ему бескорыстно ненавистных либеральных демократий.
И, конечно, план Барбаросса был и впрямь весьма детально и деятельно разработан, однако мог бы он так и остаться на одной лишь белой бумаге, если бы не все те столь добросовестно недобрые намерения большевизма к экспансии, да еще и явно за счет всех тех обширных новоявленных нацистских территориальных приобретений.
147
И хотя, в принципе, вся та крепкая дружба между двумя диктаторами была одной лишь более чем призрачной видимостью, Адольф, и вправду, был способен на настоящий дружеский союз с Иосифом, но тот нуждался в нем разве что лишь как в таране.
Да и все западные державы в нем тогда нуждались именно в этом-то самом, собственно, смысле.
И это как раз-таки ради последующего полностью бескровного для них уничтожения очага большевизма, Гитлера, и выкармливали страны, желавшие остаться до поры до времени в стороне и сзади…
У западных всемогущих сил были в начале 20 века все причины опасаться России в старом или новом качестве это было почти что абсолютно ведь все равно.
И, кстати, все это происходило именно в те времена, когда вся и поныне невообразимая мощь ядерного вооружения еще и близко так себя нисколько не проявила…
…а потому всем тем цивилизованным (изнеженным жизненными удобствами) державам и впрямь нужно было до чего всерьез еще опасаться всей той неудержимо наступательной стратегии империй, еще никак не утративших весь свой старый воинственный дух.
Для самого вот безупречного их политического развала все средства были вполне одинаково полностью хороши.
Революция сильно ослабила позиции Франции, и то вовсе ведь не было заранее тщательно спланированным английским актом, зато уж послужило это весьма так преотличным историческим примером, а потому после одной большой революции вскоре всенепременно последовали другие, поменьше, на этот раз явно кем-то извне исподволь подогретые.
В начале 20 века весь тот (до тех самых пор) порядком до чего деятельно поднакопленный прежний опыт все так же неизменно вдохновлял островное королевство Британию на все те чрезвычайно злокозненные интриги по отношению к сколь многим (чужим ей) материковым соседям.
Да только с самого первого раза наспех устранить главную опасность на евразийском континенте так и не удалось – убить и расчленить Россию революцией вовсе-то нисколько и близко не вышло.
148
Однако выяснилась истинная прочность Советской России совсем уж не в те неистово трудные первые годы донельзя зловредного и злополучного большевистского правления.
Ну, а то, более чем как есть беспринципное самое то еще первоначальное ограбление французами Германии было явным ответом на военные репарации, востребованные Бисмарком по окончании франко-прусской войны 1871 года.
Французы – народ довольно скаредный и очень даже неимоверно надолго сладкоречиво злопамятный.
Этот исторический ракурс был уж, собственно, необходим именно для создания вполне полноценной межвременной перспективы.
149
Веймарская Германия и советская Россия попросту исторически были обречены на самое крайне важное и однозначно так всецело необходимое для обеих сторон обоюдовыгодное сотрудничество.
Неразрывная связь между этими двумя изгоями Европы была более чем проста и, кстати, исключительно понятна и естественна.
Однако ни о какой особо искренней дружбе там речь, собственно, нисколько и близко не шла, а все сводилось к одному тому, что Веймарская Германия имела самую острую необходимость в крайне скрытом восстановлении всего своего былого могущества, а на своей территории ей ничего военного делать отныне было абсолютно уж никак нисколько недозволительно.
Ну, а беспутная Советская Россия крайне нуждалась в более чем спешном обучении своих специалистов сначала азам, а затем и тонкостям всей военной науки.
Однако до чего быстро все это затем переросло в детальный стратегический план по захвату всего европейского континента, для чего и надо было всенепременно заново выпестовать немецкую военную машину…
Николай Стариков, не отрицая самые очевидные факты, все-таки явно лукавит, СССР не только предоставил свою территорию и небо, но и во многом помог Германии в совершенно безопасном для нее месте создать же зачаток своей грядущей гигантской и никем непобедимой армады…
150
В тот самый момент, когда руководители стран запада вполне полноценно и до конца осознали, к чему это все столь неизбежно и впрямь-таки более чем истово клонится…
Буквально всеми ими тогда столь безупречно и своевременно были предприняты те самые суровые меры, дабы уж наиболее верными дипломатическими средствами и вправду так еще на деле было возможно благонадежно выправить всю ту совсем вот не весело для них сложившуюся ситуацию.
Раз их попросту никак не устраивала роль того самого пассивного выжидания, пока доброкачественная опухоль германской государственности более чем неизбежно приобретет угрожающе злокачественные коммунистические оттенки…
А посему они со своей столь весьма и весьма до чего благороднейшей стороны, собственно, и создали все условия, дабы Веймарская республика попросту разом рухнула оземь.
Ну, а вместо нее, как оно тому и было заранее так положено, тут же возникло националистическое тоталитарное государство.
Причем той еще самой наиболее главной его задачей, собственно, и оказалась военная миссия, исторически призванная всею силой немецкого духа и плоти безжалостно в пыль раздавить весь спрут сталинского большевизма.
А впрочем, Сталин тоже без тени сомнения вполне ведь приложил руку к возникновению именно того самого нацистского государства, и весь клубок всех тех весьма поспособствовших его возникновению интриг еще, несомненно, долго будет совсем никому полностью-то никак нисколько не распутать.
Попросту весь этот мир ими столь чудовищно сверху донизу всегдашне опутан, что никакого смысла вообще нет его срочно всей силою и впрямь-таки до чего только напрасно негодующе распутывать.
151
Лучше уж вернемся к тому самому сколь незабвенному сталинскому холую, достопочтенному товарищу ЖЮКОВУ.
Его вертикальный карьерный рост был столь крепко-накрепко увязан именно с его действительно ярчайшим умением выстраивать сеть интриг, а задурить мозги и втирать очки он мог бы кому угодно, чем он, собственно, частенько.
И вот именно в этой области он и добился самых небывалых, незабываемых и более чем максимальных успехов.
Его скользкому и донельзя хваткому уму было нужно одно лишь вознесенное над всем тем остальным миром, привилегированное (вполне достойное его собственного мнения о себе) положение, а вовсе-то никак не подлинное и настоящее преуспевание его армии, да и сама, как она есть, честь ее знамен.
Он был властелином собственного имени, точно как и невольником его безнадежно предвзятых (взятых с потолка) мнений…
Такие, как он, в солдатский котелок разве что безо всякого зазрения совести сколь ведь совсем недвусмысленно тупо плюнут кровавым плевком наспех уж браво расстрелянного «за трусость» не очень так расторопного командира.
Ну а чем-либо еще помочь тем, жизнь отдающим за родину, героически сражающимся частям, они были попросту нисколько не в силах.
Строить героические рожи и орать, и орать в трубку благим матом было их единственным безыскусно бравым военным талантом…
А между тем нечто подобное могло бы пригодиться разве что главарю какой-нибудь племенной орды…
Да вот, однако, времена безумно смелых набегов уж давно более чем благополучно прошли, и ныне успех в войне подчас ведь заранее предрешен строгим и систематическим математическим расчетом.
Ну, а без него куда-либо спонтанно и бесшабашно до чего и впрямь стремительно выдвигаться даже и в мыслях своих совершенно ведь и близко нисколько не следует.
152
Вот, к примеру, те самые слепые, своей, а не вражьей кровью беспрестанно захлебывающиеся контрудары по действительно умелому, а вовсе-то никак не инстинктивно озверелому противнику.
И уж именно это и было как раз-таки то, что наряду многих иных причин и приблизило СССР к его поражению в той войне.
А она и без того ведь была немыслимо страшней и ужасней в сравнении со всеми прошлыми и былыми ристалищами минувших эпох.
В Дубно, Ровно, под Сельцами, а тем более под Ельней никак не закалялась сталь в самых бесплодных попытках прогнать хитроумного врага со своей родной земли.
Нет, куда так скорее именно там и рушилась последняя стена обороны на подступах к Москве, которая без подобного рода панических наскоков могла быть, куда во всем разве что только суровее и прочнее.
153
А, кроме того, вместо того, чтобы строго бить в те слабые места, что вполне дозволили бы наспех окруженным войскам с неистовой силой прорваться из все более и более сжимающего вокруг них кольца, советское командование радостно, упоенно, слепо и истерично, да и весьма самозабвенно следовало принципу: айда все разом в атаку…
Причем, главный герой войны Жуков, и поныне возносимый над всеми остальными, словно знамя «маршал победы», и тут столь во многом весьма многозначительно возвышался даже и над всяким в этаком-то деле сугубо же совершенно беззастенчиво празднично бравым большевистским здравым умом.
Поскольку у того самого безмерно прославленного Георгия Константиновича и малейшего признака логики при этом вовсе никак нисколько не наблюдалось.
Ну, а всецело присутствовало во всех его действиях одно лишь тупое рвение вырваться бы резко вперед или чтоб назад никому не шагу…
Причем похоже на то, что именно в этом и проявлялась вся пресловутая гениальность в тысячи и тысячи глоток навеки на этом и на том свете проклинаемого товарища Жукова, поскольку он явно норовил из всех возможных военных решений, более чем бездарно выбирать то, глупее которого и невозможно было себе даже представить.
Скорее всего, это ему в голову и пришла та шальная «гениальная мысль» сколь уж строго потребовать от всех отныне полностью раз и навсегда обезличенных родов войск буквально ведь ни в какую не оставлять слабые, ненадежные позиции, что довольно давно были лютым врагом обойдены с трех, а то и более, сторон.
154
Причем безапелляционные требования отстаивать те укрепления, что фактически уж давно оказались в самом тылу врага, а еще и до самой последней капли крови в жилах пока явно так действительно остающегося в живых воина – то уж именно что полный абсурд.
Да и в точности, оно никак не менее страшное преступление, чем та «святая» большевистская традиция совсем ведь безо всякого зазрения совести отправлять в советские концлагеря всех тех вернувшихся из подчас именно вот вынужденного плена истинно героических наших солдат.
Подобная большевистская стратегия была, прежде всего, нисколько совсем не практична!
А в точности так и оборона до самого последнего человека всех тех до чего давно, со всякой стратегической точки зрения, никому далее и нужных рубежей, дело в доподлинно военном смысле исключительно же убийственное.
Так вовсе не родину защитишь, а только лишь зазря людей в сырую землю до чего и впрямь бессмысленно и безотрадно сходу положишь.
Лютый враг давно, как у себя дома, по дальним тылам разгуливает, а передовые части Красной армии все никак не могут добиться от всего своего совсем не в меру крикливого командования ясного и вполне четкого приказа оставить уж те заданные к еще позавчерашней обороне довольно-то слабые позиции.
Хотя какой от них вообще теперь прок, если давно бы пора сзади прорехи затыкать, а на это живые люди нужны, раз мертвым с этим делом никак нисколько совершенно не справиться.
И вот героически смело махнув на все рукой, легко и бесслезно отправив войска на отменно короткое боевое задание, власть попросту разом сгубила мечту всех тех действительно здравомыслящих армейских чинов покончить с войной на своей территории в том или максимум последующем году.
Своими героически-паническими контратаками СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ разве что беспрестанно втаптывала в грязь саму надежду на скорую победу над всем тем никак этак (как оно впоследствии оказалось) НЕ ВСЕСИЛЬНЫМ немецким противником.
Попросту тот самый столь и впрямь непримиримо наглый нацистский враг доселе никем пока вовсе не был приучен, что и ему более чем основательно могут хоть сколько-то всерьез довольно-то удачно и беспроигрышно всеми ведь силами явно уж еще воспротивиться.
155
Ну а те «преотлично во всем до конца подготовленные» к войне с фашизмом, страны Европы разом так попросту сдались на милость победителя, чуть ли не безо всякого боя, в то время как советские пограничники держали свои рубежи, значительно дольше, нежели чем вся доблестная, куда поболее многочисленная рать воинов французской армии.
Ну, а Англию спас один лишь достаточно уж для того широкий Ламанш, ну а если бы она имела хоть какую-то самую узкую полоску земли, связывающую ее с континентальной Европой, то вот тогда из попытки создания Крымского вала у англичан и близко так ничего бы не вышло!
Немецкая армия именно в России впервые встретила вполне достойного для себя противника, а во всех иных случаях она брала верх над вражеским войском, как и всякий боксер-тяжеловес еще ведь непременно тут же возьмет верх над боксером веса пера.
Она шла, как на парад, ей и воевать в Европе было, собственно, вовсе ведь не с кем.
Та война имела странный и подчеркнуто стремительно победоносный характер как раз-таки именно потому, что страны западной Европы были и близко никак не готовы к тому чрезвычайно мощнейшему немецкому натиску, и вот, однако же, после войны им в этом признаться было как-то никак попросту не по силам.
156
Ну, а во всегдашне доблестном бравыми лозунгами СССР сама лишь себе безоглядно и безыскусно родная коммунистическая партия исключительно так безо всякого разбора лила, да лила помои той безмятежно и безбрежно незамысловатой, да и бессовестно наглой лжи.
До чего безнадежно, столь бессердечно черство указывая именно, значит, на то, что, как оказывается, наши войска были нисколько ни к чему совершенно не подготовлены, да и воевать вообще попросту совсем никак не умели.
Ну, а на деле в буквально именно что безвыходном положении оказалось все наивысшее армейское командование и политическое руководство всей нашей (тогда) еще более чем необъятной родины.
Они-то разве что наступать и наступать все время безоговорочно смело хотели и на чужой территории, точно как и нацисты, давно ведь кичливо и неотъемлемо свойски чувствовали себя вполне же до чего только слащаво радостно дома.
Ну, а подлинным знанием как это именно им следует всю свою родную отчизну защищать, они еще от рождения вовсе вот нисколько не обладали.
А, кроме того, дикая инерция их неповоротливого мышления всецело потребовала самых незамедлительных контратак, что при подобном ходе развития событий фактически означало неминуемую гибель всей кадровой армии.
Ну, а о том, чтобы отступать, сохраняя при этом за собой главную ударную силу, боеспособное войско с их однобокой кочки зрения и речи-то быть никак не могло.
157
Силы бессмысленно расточались тогда буквально зазря, и вся эта совершенно бесполезная растрата человеческих жизней в самом начале войны безмерно отдалила всяческую возможность взятия верх над тем и в аду навеки проклятым фашизмом.
Когда уж явно пришла пора защищать нефтяную каспийскую артерию, людей попросту совсем никак не осталось.
Слишком так много их тогда полегло и, кстати, вовсе подчас совсем понапрасну, или, оказалось, они у бравых гитлеровцев в глубоком тылу и плену.
А потому и набирали тогда безусых пацанов, которые и оружие не всегда действительно знали, как им его в руках-то верно держать.
А все-таки, как смогли, отстояли они свою родину от сапога немецкого ефрейтора Гитлера!
158
Сталинград также спасла и находчивость Чуйкова, поставившего тяжелую артиллерию на левом берегу Волги, где ее было врагу совсем невозможно прямой наводкой сходу достать.
Причем с точки зрения недалеких, но твердолобых умов, это, несомненно, было совершенно аполитичное, пораженческое решение, продиктованное одной лишь паникой и трусостью.
Именно к подобным умозаключениям и могли еще вот прийти весьма доблестные в одной лишь только той своей отъявленно лживой писанине исключительно ведь одним ухом чувствительные органы НКВД.
Правда, конечно, и на левом берегу Волги тяжелую артиллерию, безусловно, могла достать вражеская дальнобойная артиллерия, а тем более авиация.
Да только там был вовсе никак не пятачок (всей-то оставшейся советской) земли…
Места на левом берегу вполне хватало, да и когда бомбардировщиков Люфтваффе встречает зенитная артиллерия, а еще плюс к тому и наши истребители их разом атакуют…
Нет, точно не смогут они все, что им давеча было приказано именно вмиг попросту враз с землею сравнять действительно уж за один боевой вылет разнести до конца этак полностью в щепы.
И, кстати, кто про то ныне вообще чего-либо можно действительно знать, а вот проявил бы еще Чуйков сущее малодушие в этом вопросе, опасаясь всем сколь небезызвестной реакции орденоносцев из НКВД, и кто бы это тогда и впрямь столь до чего ответственно спас всю советскую нефть?
159
Чем бы стали заправлять танки и самолеты, кабы бакинская нефть попросту враз перестала совсем поступать?
А может, и все военное снаряжение на руках стали бы тогда до чего самозабвенно отважно носить?
А что же нам-то оно нисколько не привыкать, если надо, по заданию родной партии мы целые горы, разом навалившись плечом, с места сдвинем!
И ведь во все времена той и впрямь опустошающе чудовищной войны именно чудеса храбрости советских солдат и должны были стать искупительной жертвой за всю ту несусветную умственную немощь и глупость бесталанно партийного, а вовсе-то никак не армейского начальства.
160
И сколь велико было самое неимоверное число лучших воинов, брошенных сходу и наспех в атаку, стоявших насмерть, а затем и более чем безвестно напрасно погибших безо всякой на то пользы для их доблестного ратного дела?
А к тому же еще все те мелкие чревоугодники, что столь насупленно восседали на своих пухлых задах во главе всех тех «героических» военсоветов, неизменно вот обожали нагло и слепо подражать сущим супостатам гитлеровским капиталистам.
При этом совершенно искренне себя, признавая тупорылыми бездельниками, попросту уж никак не способными ни на какую действительно вполне существенную умственную деятельность.
Они все эти столь весьма явные свойства именно так своего собственного интеллекта более чем отъявленно скотски переводили в виде красной стрелки на тех других, напрасным геройством расплачивавшихся за все их верхоглядство и бездумно осатанелую пролетарскую тупость.
161
А ведь и впрямь на самый верх армейской верхушки тогда всевластно взгромоздились солдафоны, способные разве что визгливо выкрикивать самодурские, спесивые команды, материться, почем зря, а еще и расстреливать «как бешеных собак» всех, кто им осмеливался хоть сколько-то долго перечить, а не безропотно выполнять все их даже и наиболее мимолетные указания.
Но зато вот всему тому всевластному политическому руководству именно они и были наиболее искренне во всем по душе.
Многие пролетарские генералы (безо всякого высшего образования) буквально с полуслова понимали, чего это именно от них до чего столь бестрепетно ждут гражданские руководители страны, а именно потому они и были им во всем вполне толково на своих местах, собственно, так и надобны.
И уж и впрямь на лету они принимали все ими сказанное разом ведь к сведению, ну а затем со всей неуемной энергией жали на все рычаги, дабы данные «верховные пожелания» точно также яро же вколотили себе в мозги и все их весьма многочисленные вовсе-то не столь отчаянно тупоголовые нижестоящие подчиненные.
162
И в точности этак оно и было с тем уж полнейшим бесталанно бездумным копированием фашистской тактики удара, буквально по всем направлениям.
Тот первый действительно стоящий подобного названия успешный контрудар, нанесенный гитлеровцам под самой Москвой, именно подобным образом, собственно, тогда вообще вот и выглядел.
В связи, с чем и были впустую истрачены силы, которых весьма уж критически затем нисколько никак не хватало под грозным небом Сталинграда.
А, кроме того, это еще и выразилось в столь, безусловно, совершенно несуразных вещах…
Когда в результате полнейшего, значит, провала более чем нелепой тактики «держаться любой ценой» советские войска иногда порою столь бездумно сдавали во всем уж бесспорно вполне до чего только удобные для обороны позиции, ну совсем безо всякого боя.
Виктор Некрасов описал данную ситуацию в его повести «В окопах Сталинграда», за которую, он, между прочим, получил сталинскую премию. Имя его включил в списки сам лично великий диктатор.
А потому это вовсе не какое-то грязное постперестроечное собачье вранье.
Вот оно, в живых красках описанное Виктором Некрасовым крайне неприглядное оставление вполне, в принципе, удобной к ее весьма еще довольно длительной обороне прекрасно защищенной от вражеских пуль и снарядов некоей огневой позиции.
«Обороны на Осколе более не существует. Все, что вчера еще было живым, стреляющим, ощетинившимся пулеметами и винтовками, что на схеме обозначалось маленькими красными дужками, зигзагами и перекрещивающимися секторами, на что было потрачено тринадцать дней и ночей, вырытое, перекрытое в три или четыре наката, старательно замаскированное травой и ветками – все это уже никому не нужно. Через несколько дней все это превратится в заплывшее илом жилище лягушек, заполнится черной вонючей водой, обвалится, весной покроется зеленой свежей травкой. И только детишки, по колено в воде, будут бродить по тем местам, где стояли когда-то фланкирующего и кинжального действия пулеметы, и собирать заржавленные патроны. Все это мы оставляем без боя, без единого выстрела…»
Да и немцы в 2003 году сняли кино «Сталинград», а там русская женщина вполне наглядно описывает, как все-таки в великой спешке некогда отступали советские войска, пред тем вовсе не несметным врагом, но зато затем именно они же героически держали оборону Сталинграда.
То есть совсем это не по собственной инициативе они до этого столь ведь в спешке тогда брели, обходя те деревни и города, которые им, несомненно, следовало более чем иступленно по мере сил защищать.
Однако же тот самый великий и ужасный диктатор Сталин, явно при этом весь вот дрожа мелкой дрожью при одной только мысли о том, что его армия снова получит прямой удар в лоб, будет рассеяна, взята в плен, потребовал более чем незамедлительного отката войск к Волге.
163
А между тем, именно как раз тогда и было надо, хотя бы немного всеми силами упереться в обороне в ожидании (как известно) совершенно убийственных для немцев холодов.
Речь, надо бы про то еще раз столь многозначительно напомнить, тогда уже шла вовсе ни о чем-либо ином, а о самой что ни на есть сонной артерии всей Красной армии!!!
Однако Сталин, этот «великий гений», как всегда, отпраздновал труса, а потому его панический возглас: «Все к Волге, прикрыть Волгу!» – чуть было не сыграл похоронный марш по всей дальнейшей российской истории.
Ведь это он один и решал тогда все и вся, то есть был он более чем, несомненно, истинно главным во всех вопросах судьбы всего мира, как с точки зрения его непосредственного окружения, да собственно и для всей системы власти в СССР как таковой.
Правда подобным образом все это было в одни лишь те самые решительные и судьбоносные моменты, но во время войны им совершенно никак попросту не было же конца…
Но, однако, при этом лучше нисколько вот не было, нежели чем переложить всю свою ответственность на тот самый всегдашне безгласный простой народ.
Да только если и впрямь довольно ответственно заговорить в некоем весьма обобщенном смысле обо всей чьей-либо вине, то тогда само собой становится безукоризненно ясно, что во всех стратегических просчетах ведения войны от ее начала и вплоть до ее немыслимо некогда далекого окончания, безусловно, была всеобъемлюще виновата одна лишь командно-административная система.
И это как раз она попросту совсем так нисколько уж не потерпела абсолютно никаких возражений супротив своего единственно верного безапелляционного мнения.
Причем тем главным напыщенным самомнением журчали и бухали именно те еще слова до безумия совсем не на шутку перепугавшегося за свою личную шкуру злобного гения всех времен и народов.
164
То есть за очень ведь многое из всех тех нескончаемых бед военного времени несла ответственность одна лишь Советская власть, а народ, как всегда, был «виновен» в одном том величайшем своем героизме, что не впервые в русской истории должен был искупать собой тупость, лежебокость, нерадивость и головотяпство всех наивысших эшелонов власти.
К тому же и вообще все, что, собственно, остается со времени всяческого начала военных действий, так это разве что лишь про то и впрямь-то начать сколь вот прискорбно во весь голос глаголить…
Раз речь тут далее если и пойдет то именно о том самом немыслимом провале всех тех буквально разом пошедших прахом усилий дипломатического корпуса, совсем уж никак не сумевшего предотвратить подобное до чего невероятно трагическое развитие событий.
А, кроме того, весьма своевременное оповещение войск о надвигающейся опасности военного конфликта, а также и приведение их во вполне надлежащую боевую готовность тоже есть более чем непосредственная обязанность всякого государства, а не простого народа, что как пионер должен был явно еще оказаться буквально ко всему сразу, словно штык, разом готов.
165
Ну, а разве вовсе ведь не могло оно этак еще тогда, собственно, статься, что та самая правящая коммунистическая партия Советского Союза попросту и близко никак не была готова ее наивысшим указующим перстом…
Никто уж вовремя и загодя – говоря именно на ее весьма дремотно могучем языке – никого в СССР не оповестил о том, что туповатый, облапошенный фраер может из-за пазухи нож мигом достать, ну а затем он столь бесцеремонно приставит его к горлу вора и тут же начнет шарить по его оттопыренным карманам.
Такое в реальной жизни при сугубо определенных обстоятельствах вполне еще может и вправду случиться!
Причем сама, как она есть, принципиальная необходимость именно в подобного рода низкопробных сравнениях в самом том буквальном смысле имеет под собой действительно более чем вполне полноценно реальную историческую подоплеку.
Как Сталин, да так и Гитлер забрались на свой высокий трон, вовсе и не снившийся никаким властителям наиболее темных веков абсолютизма, не принадлежа при этом в том самом своем еще изначальном прошлом ни к одной из истинных элит высшего общества.
166
Обоим им столь безудержно захотелось той самой полновесной власти над всем этим миром, и победил именно тот, кто сумел выжать из своего народа, куда только явно поболее пота и крови на сколь беспощадно жестокой войне за все их до чего полубезумные величайшие ничтожества.
Ни один из них нисколько так не доверял другому, все это бурные фантазии тех, кому и впрямь искренне так хотелось бы видеть историю через пенсне околонаучного, до чего скрупулезно и основательно выхолощенного популистского бреда.
Понятное дело, что все это было сделано именно во имя одних лишь наиболее дешевых политических мотивов…
И, кстати, сам по себе весьма устойчивый стереотип, без тени сомнения, выражающейся в том самом совершенно безапелляционном мнении, что Гитлер, мол, и впрямь сколь вероломно из-за угла напал на товарища Сталина, собственно, не имеет под собою ровным счетом никакой реальной исторической подоплеки.
Все это заплесневелые и досужие домыслы всех тех официальных лиц, что и впрямь и по сей уж день сколь вот явно были заинтересованы в той еще самой бессмертно живучей безоговорочно наглой кривде.
167
Ну, а на самом-то деле, великие губители народов попросту играли в географические карты, где каждый старался обжулить партнера, и Сталину это почти что так удалось, однако так просчитался он разве что лишь в том одном…
Слишком поздно он осознал, что вовсе не весь западный мир до чего немыслимо безнадежно во всем одинаково состоит из жадных лохов и узко глядящих сквозь призму низменных эгоистичных амбиций довольно же недалеких и нисколько совсем не блещущих мыслью амбициозных глупцов.
А потому и разом сгорела в адовом пламени в самой той еще глубине его души наиболее затаенная исключительно ветхозаветная мечта о том самом сладострастно им выжидаемом грядущем общемировом господстве диктатуры пролетариата.
И все это совсем не басни в стиле дедушки Крылова и абсолютно никакое не повторение якобы столь отъявленной лжи «предателя» Виктора Резуна.
Причем это именно Герцен с его совершенно непонятно по кому именно звенящим «Колоколом» и был, в принципе, вполне так полностью достоин того самого сколь и впрямь выдающегося звания «грызуна».
Резун не перебежал к врагам во время войны он сбежал от социализма, а он и есть самый страшный враг всего человечества и это вовсе не важно интернациональный или национальный.
Ну а если вернуться к заранее заданной теме то тогда…
Если некогда и имелась реальная опасность грозной тенью на всю страну разом надвигающейся войны, то, несомненно, должны были еще в связи с этим более чем однозначно предприняты какие-либо встречные, превентивные меры.
А ведь между тем вместо этого высокими договаривающимися сторонами был излишне уж доверительно подписан некий сам по себе ничего не значащий… бумажный, еще изначально во всем явно липовый договор.
Приговор ему был вполне однозначно заранее вынесен!
Одна из высоких договаривающихся сторон его бы точно и всенепременно вскоре нарушила во имя своих собственных, единоличных и попросту чисто шкурных интересов.
168
И надо бы безо всяких излишних обиняков столь упрямо заметить, что если бы кто-то в Стране Советов и впрямь опасался, что на него, не ровен час, завтра уже нападут, то нисколько не стал бы он от этакого дикого варварства более чем бессмысленно защищаться в единый миг просроченными филькиными грамотами.
За мирное время, прошедшее между двумя мировыми войнами, в СССР было построено великое множество самых различных поистине величественных оборонительных сооружений.
Вот только чего это с ними затем пред самой войной вдруг разом еще же некогда сталось, про то у нас пойдет разговор во всем-то дальнейшем.
Уважаемые читатели, следите за событиями.
169
Ну, а возвращаясь к теме пакта Молотова-Риббентропа, буквально ведь сразу необходимо отметить, что вовсе и не мог он оказаться хоть чем-либо по сути иным, нежели чем неким видом жесткой туалетной бумаги, будучи наспех до чего ведь небрежно подписан с подобным самозваным, как герр Гитлер, беспринципным и бесчеловечным диктатором.
Нет, его, конечно, избрали демократическим путем, но Гитлер всю ту тщедушную демократию разом затем полностью более чем доблестно в единый миг отменил.
Гитлер в Германии был иностранным паразитом, раз уж был он австрийцем, а не уроженцем Германии, и все его принципы были вполне же всецело авантюристические…
Такого, как он, умиротворить было совершенно невозможно.
А потому и все те поставки пшеницы и много чего еще никак тут не могли хоть чем-либо и вправду еще действительно вот помочь…
Это и ежу понятно, что истинного людоеда ничем и никогда нисколько не задобришь!
Ну а для того чтобы на деле защититься от чьего-либо ужасного нашествия, необходимо было, прежде всего, наращивать и обновлять всю свою огневую мощь и обороноспособность.
Причем под самой надежной защитой отечества от любой хоть сколько-то всегда вполне еще возможной агрессии ее заклятых врагов-интервентов, автор имеет в виду именно весьма деятельное, тайное заминирование всех прилегающих к границе мостов, шоссейных и железных дорог.
Рытье траншей, возведение полосы препятствий и этак-то, собственно, далее.
170
А также еще и нисколько совсем небезосновательной явной готовности в случае самой конкретной в том необходимости, безусловно-то, далеко и совершенно незамедлительно спешно отступать, а нечто подобное на войне подчас уж явно бывает, причем сплошь и рядом, и иногда это может случиться и вовсе вот нежданно-нагаданно.
И если сколь поспешно разом не осуществить тот самый жизненно необходимый откат войск, то этим им запросто будет еще вполне обеспечена более чем и впрямь безрадостная перспектива до чего только и впрямь безнадежно застрять в тылу у нагло прущего вперед противника.
Причем страшной ценой, подобной ни с чем уж никак не считающейся крайне так отчаянно невежественно воинственной принципиальности, обязательно еще станет плен для солдат и столь неизбежные довольно-то существенные трофеи для всей той вражеской армии.
Все эти визгливо бравые на словах неучи с партбилетами в кармане были неизменно сколь самозабвенно зациклены на самом яростном отставании всех тех еще изначально обреченных на неминуемую их последующую сдачу крайне так принципиально ненадежных рубежей обороны.
Никакой храбрости нисколько не хватит отстоять то, что никак не было подкреплено сзади более чем надежным тылом.
Однако партия мыслила при этом совершенно уж однозначно иначе!
Вот пусть этот морально слабый враг сначала еще попробует нас обойти, ну а затем и поглядим, именно это некогда сколь вальяжно и заявляли довольно-то многие безумно удалые, всесильные комиссары столь яростно при этом оседлав своего любимого конька…
Ну а потом, когда подлый фриц почти во всем беспрепятственно нагло крушил всю эту нашу топорно и нарочито выдвинутую вперед линию обороны столь ведь естественно, что сразу же начиналась безумная, дикая паника, да и до чего во весь голос истеричная, срамная спешка…
171
И уж, ясное дело, что куда только оно без тени сомнения было бы значительно лучше, кабы все это и впрямь происходило полностью во всем организованно и нисколько не спонтанно…
Поскольку именно в этом и был бы, собственно, заключен истинный здравый смысл, как и самая та еще весьма вот насущная безвременная необходимость.
Не до амбиций на суровой войне, их нужно бы оставить для шумных парадов и блистательных смотров, да еще и на один тот самый крайний, экстренный случай…
Ну, а в целом, раз уж сама собой возникла прямая необходимость в том совершенно незамедлительном отступлении, то именно ее и надо бы разом так с трезвой головой принимать во внимание и вполне соответствующе всей той обстановке более чем безотлагательно действовать.
А, кроме того, еще и иметь весьма четкие стратегические планы именно на этот ныне важнейший же счет!
В своем конечном итоге, отступление это вовсе никакая не трусость!
Именно трусостью на войне и может еще объясняться весьма так надежное прикрытие поспешного отступления всех тех, кто, мутной мыслью кипя, на топографическую карту воззрившись, хотел силой всего своего тупого невежества враз одолеть чужую смертоносную вражью силищу…
Заглавным постулатом всей борьбы с ней для кое-кого явно была та самая всепоглощающая сплоченность масс, вставших на борьбу за весь монолит СССР и всю его псевдонародную пролетарскую (от сохи) власть.
Правда, весь тот народ в их столь бесподобно же скудном на всякую доподлинно здравую мысль неестественно вывихнутом понимании был одной лишь той еще коммунистической партией, и ее наилучшие кадры, несомненно, следовало до чего только исступленно защищать буквально любой ценой.
И эти-то находящиеся вечно под градусом горе-вояки всенепременно желали весьма надежно, словно байковым одеялом, от лютого врага прикрыться чьими-то совершенно чужими им солдатскими жизнями…
Может, и не все они там были именно таковыми, да только тон всему тогда задавали именно эти гражданские неучи с партбилетами в оттопыренном кармане.
Именно они все как следует более чем односторонне и подготовили…
Так что никто в том 1941 и думать не думал границы отчизны своей защищать, и планов возможной последующей обороны ни у кого из них попросту и отродясь тогда ведь вовсе-то никак не имелось.
172
Еще вот с самого как оно есть внезапного начала каких-либо вообще же военных действий все и впрямь было с точностью до наоборот.
Прибывавшие на границу войска траншей не рыли, новых полос препятствий не возводили, а еще и разбирали и демонтировали все те некогда задолго до этого возведенные старые.
То есть делались тогда вещи полностью всецело противоположные всякому здравому уму, кабы советский режим и впрямь уж на деле, а не на одних лишь словах пекся о мире, да и еще и вправду стремился во всем как следует действительно вполне подготовиться к серьезной и деятельной обороне всех своих рубежей.
Причем провокацией подобные вещи могут назвать только те, кто того попросту вообще не понимают, что слабость, как правило, неизменно провоцирует куда поболее, нежели чем сила и не одних только простых хулиганов, но и всевозможных политических авантюристов.
Оборона никак так не может быть провокацией, ею и впрямь способно оказаться одно лишь тайное сосредоточение войск как можно поближе к государственной границе…
173
Но, может быть, любое насилие надо бы молча стерпеть, подставив вторую щеку, после того как тебя с размаху и не впервой огрели по первой, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать хулигана на какие-либо более серьезные воинственные действия?
Однако всякий знающий человек про то уж полностью сведает – пассивность, она зачастую лютую злобу, еще лишь поболее весьма во всем значительнее растравляет.
Ну, а если кремлевские заправилы сталинской эпохи о том ничего и близко не ведали, тогда что?
То вот тогда все вышеизложенное само по себе не оставляет совершенно никакого места для каких-либо в том вполне серьезных сомнений…
Надо же, как оно вдруг столь исключительно внезапно оказывается – Советским Союзом целых 70 лет правили одни лишь серые личности, нисколько не способные даже и на более чем элементарно взвешенные умозаключения.
И это первое, что вообще сразу так приходит автору на ум, попросту исходя из того, как это именно падали (словно спелые яблоки и груши) к ногам Гитлера страны западной и восточной Европы.
А раз все это было именно так, а никак не иначе, то дело ясное – линию обороны всенепременно следовало, как можно поскорее максимально во всем укреплять, а совсем не наоборот.
А если во имя того и близко ничего нисколько не делалось, то чего уж это, собственно, значит?
Тупые увальни в древнем Кремле почти что на целый век весело и делово тогда окапались?
И как оно было бы для всех нас изумительно здорово, будь нечто подобное и впрямь самой неотъемлемой частью всей той некогда действительно имевшейся донельзя уж приземленной действительности…
Поскольку при подобном раскладе никак оно вовсе совсем не иначе, а тот самый отъявленный негодяй Джугашвили свалился бы со своего пролетарского трона, не докурив же, привольно усевшись на нем, даже и ту самую первую свою трубку.
174
Однако если с той довольно-таки большой столь внезапно нахлынувшей горечью безвременно возвратиться ко всем тем неотъемлемо объективным историческим реалиям, то тогда явно еще придется столь безотрадно признать именно тот элементарный и незыблемый факт – Советским Союзом правили деловые и очень даже умные люди, прекрасно разбирающиеся во всех хитросплетениях политических интриг.
Именно всегдашне держать нос по ветру и было их наиболее основным великим талантом.
Хотя надо бы вполне-то более чем объективно признать, что те еще самые первичные деятели революции действительно желали своей стране всего ведь лишь самого светлого и исключительно наилучшего.
Да только вот уж, беда так беда, были они безутешно во всем ограничены довольно-то узкими пределами своего демонически близорукого невежественного скудоумия, идиотской внутренней политикой более чем ответственно основанной на ложных доктринах злосчастного марксизма.
То есть само-то как оно есть зеркало реальной действительности было в те озверело дикие времена вкривь и вкось донельзя исковеркано праздными догмами совершенно так безжизненно «верного» государственного обустройства.
175
И это та вездесущая коммунистическая идеология, с которой большевики попросту вынуждены были во всем считаться, и создавала те великие трудности, с коими столь хорошо было на деле знакомо все сегодняшнее старшее поколение.
И туго же им всем порой приходилось, когда они, тяня лямку их и впрямь весьма нелегкого правления, по временам сколь вот бессильно пытались более чем незамедлительно вытянуть страну из трясины глубочайшего экономического застоя.
Их и пожалеть было бы можно, кабы, конечно, не великие страдания безмерно им безлико подвластного несчастливого народа…
А все потому, что вся эта дурацкая идеологическая тягомотина попросту никак не давала ни малейшей возможности поставить во всех нужных местах светлые головы, дабы они, дружно взявшись за дело, приподняли бы экономику на вполне приемлемый, как и действительно должный всякому развитому государству жизненный уровень.
176
Правда, тогда бы довольно-то сразу и произошло то самое более чем незамедлительное отлучение от кормила власти всех тех возле него бессмысленно осоловевши засевших безграмотных тупиц с пронизывающим диким холодом взглядом маринованного судака.
Нет, они были очень даже порою умны, однако, как одна та волчья стая, коллективным умом, а для разумного и не злокозненного (в экономическом смысле) управления современным государством в обязательном на то порядке неизменно еще должна была существовать полноценная и полностью здоровая конкуренция.
Однако марксизм саму подобную возможность всеми силами душит, а потому советское государство было буквально во всем совершенно не рентабельно.
И все это было так, а совсем не иначе, причем разве что как раз потому, что некогда царствовавшая над всеми аспектами жизни коммунистическая идеология являлась широчайшей в истории мира удавкой на шее экономического развития СССР, как могучей (вовсе-то разве что подчас совсем не разумом) страны.
А между тем, в тех еще довольно старых имперских планах было не одно лишь только самое безусловное удержание под пятой российского престола Польши и Финляндии, но и присоединение к ней Персии и части северной Индии, дабы российская держава смогла получить достойный выход к Индийскому океану.
Не будь в России того крайне перезрелого в собственном соку интернационал-социализма, и всем этим планам еще сколь непреложно должно было со временем, явно вот действительно, сбыться.
177
Однако уж вновь с самым превеликим прискорбием вернемся к многострадальным и многотрудным временам той самой наиболее великой нашей всеобщей и всеобъемлющей беды.
Как оно было до сих самых пор, довольно-таки подробно описано выше, нисколько не известно, какому это именно количеству всевозможных интриг наш бренный мир и впрямь был всецело обязан горяченного бреда эпохе прихода отъявленного кровопийцы Гитлера к кипящему националистическими страстями горнилу немецкой политической власти.
Однако ведь при этом вполне ведь ясно одно – марионетка эта оказалась во всем весьма уж довольно деятельно своенравной и своевольной.
Не нашим, не вашим.
Западные державы хотели задушить германскими руками Советскую Россию.
Целью же Сталина было использовать Адольфа Гитлера в точности в том самом ключе, как он не раз до этого пускал в дело человека-отмычку Ежова, Ягоду и других, находясь при этом в пределах именно вот своей извечно так непременно сонной державы.
Причем она и до сих самых пор живет под его незримой глазами сатанинской тенью.
178
Сталин знал каждый закуток в его хозяйском доме…
Однако же, выйдя «за ворота своей вотчины», он явно несколько подрастерялся, как и тот мужик, впервые вышедший за околицу родного села, а тут, значится, и выползло лихо, до тех пор где-то довольно мирно дремавшее тихо.
Сталин совершенно так беспочвенно думал, что Гитлер набедокурит разве что там, где ему это будет более чем сподручно, да и по силам, а на него самого он ни в жизнь не попрет, поскольку одна темная сила всегда остро чувствует другую и вполне вот умеет ее, как надо, ценить и уважать.
А, кроме того, Гитлер довольно во многом являлся тем еще спесивым дураком, и буквально все его военные успехи и территориальные приобретения это одна сила и мужество его армии, а также еще и явно оно собою олицетворяет и весьма достойной крепкости ум его действительно мудрых политических и военных соратников.
И все-таки та безнадежно наглядная природная ограниченность нацистского диктатора несла в себе и столь ведь многозначительные яркие преимущества, раз создавала она в нем свою собственную, полностью обособленную от всякой обычной, брутальную логику, наскоро оправдывающую неописуемые зверства, до сей поры, крайне редко встречавшиеся за всю доселе описанную в анналах человеческую историю.
179
Но все это разве что уж касалось исключительно одних лишь идеологических аспектов, а вовсе не всех тех практических сторон широкой общественной жизни.
Однако нужно бы еще обязательно принять во внимание и то, что политические авантюристы свое собственное поле деятельности всенепременно вспахивают весьма умелым плугом, оставляя другие сферы общественной жизни людям действительно вполне профессионально в них более чем полноценно во всем разбирающимся.
Вот и Сталин был точно тем (хотя и намного более преуспевшим) политическим авантюристом!
Он вполне однозначно все логическим путем более чем верно просчитал, кроме, конечно, чисто военных аспектов, а они между тем тоже имеют, самое что ни на есть критически важное же значение.
180
Поскольку буквально во всех делах строго военных смыслил он явно так значительно менее, нежели чем тот еще последний в истории России император. Однако именно благодаря всей той неизменно подобострастно льнущей к трону его величия лести, мнил он себя вполне дальновидным и исключительно во всем действительно зрелым стратегом.
Да и вообще Сталин вообще еще изначально посчитал себя в точности тем же царем из фактически той самой когорты, что когда-либо были всегда до него, собственно, веками-то прежде.
Он даже военную форму носил, во всем подражая Николаю Второму.
И вот, продолжая давнюю традицию всех русских самодержцев, он и впрямь-таки верно рассчитывал прийти опосля, как в старые добрые времена до него – это делали все те другие «жандармы Европы», дабы навеки разом затем ее «освободить» от того самого нового, вовсе-то неразумно покусившегося на ее суверенитет дьявольского нацистского супостата.
181
При этом он вполне всерьез веско и делово полагал, что на самых законных основаниях ее изрешеченного пулями бравого освободителя, отдавшего вовсе вот не одну свою жизнь за ее освобождение от никем еще ранее и невиданного жуткого тирана…
Он и имеет право прибрать за здорово живешь к рукам весь тот европейский континент, гордо подняв над ним свой серпасто-клыкастый красный флаг.
Да, это было, без тени сомнения, именно так, да вот незадача – Гитлер в те самые распоследние оставшиеся ему год-полтора до абсолютного неминуемого своего грядущего поражения вдруг все-таки сумел уяснить, что советские танки очень-то скоро почти беспрепятственно и беззаботно до чего невозмутимо и смело попрут на столицу Третьего рейха, Берлин.
После полного и бесповоротного захвата Румынии то ведь было бы сделать вовсе не столь уж действительно трудно!
Причем пришел он к подобным выводам, вполне очевидно, что нисколько не сам, а ему о том более чем настоятельным образом нашептали и насоветовали его-то лишь разве что тонкой булавкой ко всем, тем тонкостям нацисткой идеологии, издали же пришпиленные военные «генерал-адъютанты».
Без той нефти, что в те времена можно было добыть в одном лишь румынском месторождении Плоешти, то было бы Сталину сделать вовсе ведь совсем, нисколько не затруднительно.
Синтетического бензина нацистской Германии надолго бы ни в жизнь никак не хватило…
182
Гитлер довольно быстро еще в начале 40-х годов минувшего века полностью осознал, что его с ходу нагло и на редкость коварно собираются разом нокаутировать – топливным кризисом…
Именно захват Бессарабии и разрушил его хрустально чистую веру, в саму как она есть принципиальную возможность – попросту столь так полюбовно и бескровно поделить с бандитом Кобой все те, безусловно, общие с ним сферы политического влияния.
А ведь Гитлер со Сталиным ссориться и близко не желал, он вполне бы мог с ним более чем искренне весело дружить…
Это западных своих спонсоров он со временем попросту взял да и послал к такой-то матери.
Понял он, что они обязательно еще ударят ему в спину, когда он до чего и впрямь опрометчиво по самые уши увязнет, ввязавшись в серьезную войну в России, оставив при этом у себя за спиной нисколько вовсе не тронутыми своих лишь разве что позавчерашних противников – Англию и Францию.
В конце концов, он уж более чем окончательно, то осознал, во имя чего это предназначались все те огромные средства, что он от них и впрямь вполне заслуженно получил именно ради самого бескомпромиссного уничтожения очага коммунистической заразы (Советской России) нечистыми и нечестивыми немецкими руками.
Причем сколь, несомненно, заранее было полностью ясно и понятно, какая это еще участь явно так ожидала победителя, на всем скаку разом сразившего вождя бесславно пораженных вирусом большевизма наций.
Слепое рвение тогдашнего канцлера Германии в деле уничтожения того, кто всем своим рябым и щербатым ликом всецело олицетворял истый оплот, ненавистного всему довоенному западному миру большевистского тоталитарного нароста…
Нет уж, посредством чего-либо подобного никаких дивидендов Германии было и близко никак совершенно не получить.
Она еще явно осталась бы именно с носом, да и была бы полностью единодушно всеми объявлена отъявленно преступным государством, дважды же покушавшимся на суверенитет всей старушки Европы.
183
Все это уразумев (и скорее всего, вовсе не сам), Гитлер никак не торопился выполнять все им наспех обещанное, то есть и вправду всеми своими силами безудержно нападать на совершенно ему поначалу исключительно во всем безразличную Советскую Россию…
С нею ему лично ранее повоевать, нисколько так не довелось…
А поэтому, как и по ряду некоторых иных причин, с нею еще раз о том повторимся – он вполне бы мог жить бок о бок, искренне дружелюбно уж по соседству.
Англию и Францию наспех обделав совсем под орех, поставив над ними некие марионеточные правительства, а что до его благодарности, то ее-то не было и в помине, поскольку с их вельможной стороны то вовсе не был некий крайне сомнительный альтруистический жест (ничего подобного в политике попросту никогда не бывает).
Но дело положительно приобрело именно таковой оборот, что, судя по всему, свой в доску сосед вероломно вознамерился дать со всего размаху ледорубом по голове, не просто ведь так профессиональные военные разом же вдруг все всполошились…
184
Ефрейтор Гитлер умел чтить и уважать мнение профессиональных военных, по крайней мере, до тех самых пор, пока он не начал столь так для него действительно абсурдно проигрывать ту войну.
А если даже на единый миг нечто подобное и вправду себе уж представить, то есть действительно вот принять на веру заявления официальной красной пропаганды… а именно те самые несносно наглые враки про то, что Сталин попросту весь трясся, стуча зубами при одном упоминании имени Гитлера, то тогда совершенно невольно возникает вполне резонный вопрос ко всем товарищам большевистским историкам.
Сталин никак не мог сам напасть на Германию?
Ну и зачем это тогда ему, непонятно вдруг, отчего еще понадобилось собирать почти всю свою военную авиацию на приграничных с германской границей аэродромах?
Может быть, все это было более чем безответственно проделано какими-либо совсем так не в меру расторопными и неразумными низшими чинами в погонах, а главному сатрапу попросту позабыли обо всем этом безобразии, действительно, вовремя доложить?
185
А ведь действительно далеко не каждый самолет в Советском Союзе во времена правления гения всех времен и народов и впрямь же ежечасно перемещался с места на место по одному лишь прямому указу из самого вот Кремля.
Однако столь массовая переброска военной техники могла произойти исключительно по единоличному приказу отца и мучителя всех народов.
97 процентов военной авиации всех трех европейских военных округов, уничтоженной еще до взлета в первый день войны, – факт невозможный для всякого своего разумного объяснения, кроме как если была она и впрямь чудовищно сосредоточена в непосредственной близости от вероятного удара, пока еще предполагаемого (или как будто бы и нет) противника.
Причем все эти самолеты, как правило, стояли впритык друг к другу на взлетных полосах аэродромов.
И тут вот недавно попалась в интернете автору статья, где немецкий летчик говорит про 8000 тысяч советских самолетов, из которых они уже 4000 тысячи сбили.
Причем их наверное было еще больше только в основном их не сбили, а растеряли и разбомбили на близлежащих к общей с Германией границе аэродромах.
186
Да только вот в СССР правду говорить было преступлением, вполне так полновесно приравниваемым к убийству.
А потому за правду тогда первоначально признавались разве что две трети потерь на земле, однако это именно та столь наглая советская ложь, как уж и те невообразимо лживые сталинские 7 миллионов безвременно погибших, которые были признаны таковыми еще в те голодные и злосчастные первые послевоенные годы.
Причем надо бы всем тут разом напомнить, что Советская власть неизменно оставалась именно той властью, что никогда ничего плохого добровольно ни в едином своем бесслезном глазу и близко не признавала.
Истинное положение дел в СССР было принято не открывать буквально-то никому действительно постороннему…
А потому после войны во время всех тех апофеозно маститых «ристалищ» по перекройке и безмерно ответственной подтасовке всех подлинных военных реалий войны черным по белому было более чем безапелляционно записано каких-то, мол, 800 самолетов у нас было уничтожено на земле, ну а четыреста – в воздухе.
Да только чего это граждане, вообще уж ни с того ни с сего вдруг выходит?
Откуда вообще взялись эти две полностью так идентичные цифры?
Ведь столь однозначно верно сделать подобного рода округлый подсчет можно было разве что лишь во время исключительно довольно-таки широких военных учений, да только никак не должно было ничему подобному, собственно, же случиться в течение всех тех реальных и до чего несусветно кровопролитных военных действий.
Это вот разве что когда оно и впрямь-таки все на одной только той так и шуршащей на ветру белой бумаге и можно будет данную расстановочку, недолго-то думая явно уж разом метко создать.
Весьма властно и ответственно выверив чего это у нас будет, как есть чисто символически уничтожено, ну а в условиях настоящих, а не мнимых сражений ничего подобного тому попросту никогда совершенно не происходит.
Особенно не единожды, ладно бы разок-другой за всю войну круглое число взяло да, словно прыщик, само собой ненароком выскочило, однако поделенное столь округло количество уничтоженных самолетов…
Нет уж, подобная информация попросту нисколько не выдерживает абсолютно никакой существенной критики, да только в старые «добрые» времена бескрайне ославившей себя диктатуры ее и быть-то никак вообще не могло.
Ну, а сегодня появились кое-какие явно «некруглые» уточнения, хотя и они не более чем следствие новых времен, но вовсе не хоть сколько-то существенного отклонения от всей той многозначительно верно выверенной седым временем той самой исконной большевистской тактики все так же, как и прежде, до чего беспардонно морочить всем нам голову.
Уж до сих самых пор незыблемо принято искусно скрывать одну из наиболее решающих ролей государства советского в том самом подлом развязывании наиболее страшной и жестокой войны за всю историю человеческой цивилизации.
187
Абсолютное господство немецкой авиации в воздухе это что как-либо было, собственно, связано именно с тем обстоятельством, что в Советском Союзе на момент 1941 года пока нисколько и впрямь-то совсем еще не наступила великая эра воздухоплавания?
Ладно бы как в Первую мировую… ну не было, скажем, у русской армии своих (не трофейных) минометов!..
А тут чего-то оно вовсе же совсем именно что нисколько не так!
Куда это все наши военные самолеты сами собой разом подевались?
Почему это их первой волной бомбардировок всех ведь почти до единого, словно корова языком слизала?
Летать на новых машинах еще совсем не умели?
Старая самолетная брехня!
188
Да и различного рода отговорки того, значит, самого немощного типа, чего-то столь беспардонно нам о том верещащие, что летчиков, мол, опытных было совсем же немного, а потому их выпускали по принципу взлет-посадка…
Нет, вот это более вовсе никак не прокатывает, причем ни по взлетной полосе, ни по ушам.
Поскольку то прямо уж скажем, именно что гробокопательное явление началось разве что лишь с конца 1939 года, ну а до этого подобных дел никто и нигде и близко-то никогда не устраивал.
Слишком так неимоверно много было тогда понастроено всяческих новых самолетов, а их ведь кому-либо пилотировать еще действительно надо было?
Однако все эти новенькие, еще лишь разве что только вчера с конвейера сошедшие машины были буквально-то сразу истреблены прямо на взлетной полосе совсем уж не в меру многочисленных недавно построенных приграничных аэродромов…
189
При этом возможно, что автору отнюдь ведь не все вполне достоверно известно о той давно уж как есть отгремевшей войне, однако не все ли едино, так и остается неопровержимым и естественным, тот весьма щекотливый и довольно существенный факт…
И он немыслимо громовым гласом взывает к небесам, моля их услышать о том, что советский мифический эпос попросту столь многотрудно и многотомно создал для всех нас образ исключительно иной войны, нежели чем была та, что некогда и вправду имела место в той простой, а не в мелом мазанной трафаретно-плакатной действительности.
Более чем вероятно, что кто-то всенепременно позволит себе в том, без тени сомнения, наскоро усомниться, но пусть он тогда по мере сил все-таки постарается вспомнить, как это именно коммунисты обращались с исторической правдой любых других периодов до чего только бессовестно глумливого их своевластия.
Они цербером взыскивали за каждое невзначай пророненное кем-либо слово, но сами при этом словами и событиями всегда играли с наиболее явной впрямь-то уж удивительно дьявольской изощренностью.
190
Ими двигал ожесточенный фанатизм новоявленных инквизиторов, а плюс к тому пролетарская, беспринципная, а подчас и донельзя бесхребетная суровая прямолинейность.
Это ведь надо было им еще догадаться столь бестолково начать с Гитлером и впрямь-то исключительно вот неумело бодаться.
Собирать все свои вооружения под прицельный лобовой удар противника это ли не величайшая глупость всех времен и народов?
И лучшие в мире совсем еще недавно с завода советские самолеты просто-напросто никак не могли взлететь, гитлеровцы их самозабвенно уничтожали целыми эскадрильями, поскольку они были совершенно беспомощны, будучи сколь и впрямь плотно прижаты друг к другу прямо на взлетной полосе.
Теперь про все это говорить стало уж совсем так нисколько не принято, а во времена СССР в армии про то самым прямым текстом этак-то невесело и долдонили!
191
Свидетельствуют ли подобные факты о более чем наглядной и крайне неприглядной неумелости и глупости большевистской верхушки?
Было бы вовсе неправомочно питать хоть какие-либо вздорные иллюзии на данный весьма уж практический счет.
Как о том не раз было упомянуто выше, большевистский режим нисколько не был властью подлых и немощных умом дураков, он-то, безусловно, без тени сомнения, всегда проявлял самый суровый прагматизм, когда речь шла об его больших общегосударственных, политических интересах.
А были они, надо сказать, весьма и весьма так довольно уж разносторонни, да и охватывали всеми своими липкими щупальцами все те, несомненно, для них действительно важные отрасли «народного хозяйства».
192
Просто само по себе ничего и некуда не девалось, и запрятать его, куда не попадя никто и никогда и близко даже не мог…
Простая бесхозяйственность и бесхозность могли быть свойством одной лишь вполне этак явственно гражданской жизни.
В военных же делах всегда правил здоровый и сытый прагматизм, выверяющий все и вся с точностью до распоследнего миллиметра.
Самолет не трактор, со всей его более чем неизменной медлительностью, и даже те тихоходные, по современным меркам, машины необходимо было держать на некотором вполне достаточном отдалении от приграничной полосы, и до нее им было бы все едино по-любому не более чем час или два лету.
А если наш дорогой товарищ Сталин столь до дрожи во всех его конечностях действительно боялся некоего всесокрушающего вражеского нашествия, то ведь всенепременно должно было ему все свои аэродромы держать в состоянии полнейшей боевой готовности…
Или еще в качестве сколь явной к тому альтернативы надобно было ему их до чего только наскоро замаскировать уж, что ли…
Разве это не так?
193
И опять вот именно с целью самой неистовой силою РАЗ И НАВСЕГДА подогнать все мыслимые и немыслимые элементы исторической правды ко всем тем вполне еще изначально надлежащим для них рамкам…
А именно и впрямь ведь столь делово и глубокомысленно все те тогдашние модели самолетов благоверными исаевцами однозначно же разом приравниваются к наиболее на тот момент времени давно уж устаревшим образцам, имевшим относительно малую дистанцию полета.
Мол, чисто, поэтому их и надо было держать в каких-то 50 километрах от совместно созданной с гитлеровским рейхом границы!
А между тем все тут дело было исключительно в том, что надо было хоть сколько-то суметь «замазать известкой», а тем и обелить участие Советского Союза в войне с Германией именно в качестве того самого только-то по началу нисколько еще никак не удавшегося вероломного агрессора.
Нет уж, им более чем безукоризненно надо было совершенно во всем вот по-прежнему безыскусно и провинциально выставлять СССР в том самом всеобъемлюще помпезном общегосударственном смысле как раз-таки только лишь в виде славного победителя всей фашисткой орды.
А ларчик, он довольно просто открывается – никакого внезапного нападения не было и в помине.
А разве что неожиданно и негаданно произошел резкий и внезапный упреждающий удар со стороны на редкость рассвирепевшего от всей своей непомерно озлобленной вероломности лишь относительно временно явно, куда только поболее удачливого противника.
Причем уже после до чего неожиданного и подло изменнического былому союзничеству германского нападения была и впрямь-то столь досуже предпринята довольно удачная попытка
вторжения на румынскую территорию, да только никак она не окончилась тем самым заранее для нее предрешенным, бестрепетно выжидаемым полнейшим успехом.
194
Но то уж вовсе не было никак и никем из тогдашних вождей довольно-то заблаговременно учтено и поистине во всем рассудительно гениально так запланировано…
Поскольку сама возможность внезапной германской агрессии вообще никак не была предусмотрена Советским Союзом.
И прежде-то всего именно оттого, что если для рака беспрестанно ползти назад занятие вполне естественное и закономерное, то для советского «красного аллигатора» этот маневр был слишком трудоемок, а также и никак он и близко не соответствовал всей его еще изначально врожденной хищнической функции.
Став из охотника добычей, Сталин повел себя в точности, как поведет себя в подобной ситуации загнанная в угол чулана крыса.
Причем лозунг «ни пяди родной земли» весьма наглядно тогда превратился в наскоро выложенную человеческими телами широчайшую дорогу на некогда (в предыдущем столетии) и впрямь-то ненадолго захваченную Наполеоном Москву.
195
И ведь не было бы ничего проще, нежели чем столь наглядно себе вообразить всю ту невероятно обширную панораму того, чего это именно вышло бы у Гитлера с захватом огромных территорий европейской части СССР, коль скоро знаменитая линия Сталина не была бы (и перед самой войной) зачем-то вся засыпана или разобрана.
В очень явно просоветском документальном сериале «Великая война» их ТАСС был и впрямь столь безоговорочно уполномочен громогласно заявить, что все вооружения с этой линии были разве что попросту сняты…
Да только если бы все это именно так и было, то уж еще более чем однозначно оказалось бы разве что только вот полбеды.
А между тем все то, что не было вовремя дальновидными людьми полностью засыпано или покрыто дерном, попросту было срыто подчистую, будто бы и не было его никогда.
196
Ну, а теперь, дабы раз и навсегда полностью покрыть сей факт пеленой исторического забвения, некоторые поборники заплесневелого исаевского вранья нам те самые плоские как блин слащавые байки на форумах интернета нагло рассказывают, де сама по себе линия, безусловно, была, несомненно, плохая, слабая… и при Сталине тоже, мол, нехило воровали!
Да-да, это истинная правда, но разве что лишь тогда, когда речь шла о любом чисто гражданском строительстве.
Ну, а украсть чего-либо с важного стратегического объекта было бы, куда ведь чисто технически потяжелее, нежели чем сев на ядро, прокатиться на нем до самой Луны.
Линия Сталина была настоящим и дивным чудом фортификационного искусства, а ее уничтожение стало наиболее наглядным чудовищным разбазариванием народных средств, а еще и сколь непомерно огромных человеческих усилий.
197
Хотя зачем это нам далеко в историю углубляться – баллистическая межконтинентальная ракета SS18, прозванная американцами «сатаной», по настоянию запада была наспех же распилена и выброшена на свалку, хотя вполне еще должно было ей послужить сугубо мирным, гражданским целям.
Но таковы уж, собственно, были все они, те большевистские горе-правители, им ничьего чужого труда было и близко абсолютно не жаль.
Правда, некоторое количество ракет подобного класса явно так остались в наличии, да только это еще совсем не свидетельствует о какой-либо доподлинной рачительности, а скорее, наоборот, о сущей бессистемности, безалаберности и бесхозяйственности всего государственного аппарата в целом.
И это разве что поэтому предназначенные к списанию и уничтожению ракеты где-то в более чем мизерном их количестве попросту, скорее всего, пр невзначай завалялись на весьма обширных складах министерства обороны.
198
Ну а разве оно вообще могло быть хоть сколько-то иначе?
Ведь, ясное дело, что чего-нибудь этакое далее для большого государственного дела и близко вовсе не нужное, неизменно разом выбрасывалось или закапывалось, деньги, те, одно слово, народные, а потому и попросту совершенно так обезличено они ничьи…
За них спросу не было абсолютно никакого…
И главное, может, и впрямь тогда все было столь (в том самом широком международном смысле) исключительно сложно и плохо, что России всенепременно нужно было буквально сломя голову срочно же избавляться от всего того наиболее веского своего козырного туза на случай до чего и впрямь внезапной американской ядерной атаки?
Да только никак оно тогда не было на то уж действительно вполне похоже.
Куда вернее тогдашней власти срочно и безвозмездно понадобились (для их последующего разграбления) всемогущие западные кредиты по ее безысходной и безвременной бедности, а потому она и пошла американцам навстречу, ну а Сталину в его-то время до чего безумно весело жилось и заискивать перед западом, было вовсе так не в его характере.
У него столь бесспорно совершенно иные планы тогда вот имелись, он никак уж не был намерен копейку себе лишнюю у загнивающего запада по долгу службы с протянутой рукою выпрашивать…
Нет, он-то как раз явно хотел, чтобы этот самый надменный запад выпрашивал у него пощады, стоя при этом перед ним на коленях.
199
Однако дабы действительно нечто подобное далее осуществить, вполне еще было должно пробить наиболее уж широчайшую дорогу к общемировому владычеству всегда ведь безмерно грозного пролетариата.
И все это и вправду было кое-кому столь вот потребно исключительно ради того, дабы окрыленные светлой идеей народные массы могли смело рвануть бодрым шагом прямо вперед и с песней весь этот мир от капиталистических оков впрямь-то навечно же освобождать.
При этом товарищу Сталину одноименная линия попросту могла и несколько помешать массово, ввести в дело свои войска, наскоро их, перебросив через коллективно созданную вместе с герром Гитлером его ведь отныне, куда явно поболее западную границу.
А потому и было весьма почетно принято решение все то, что долго и упорно возводилось на народные средства в вечно полуголодной стране, нынче было столь этак непримиримо потребно взять уж разом, да и полностью враз стереть впрямь-то с лица земли.
Ясное дело, что все эти фортификационные сооружения два долгих десятилетия строились во имя защиты социалистических завоеваний, а тут, значится, и пришла пора понести красные полотнища знамен куда, значится, только подалее на загнивающий запад.
А потому и надо было исключительно так, беспрекословно выполняя все те всевластные сталинские указания, попросту сходу снести буквально все, что могло бы еще и впрямь вот приостановить блицкриг в том самом более чем безапелляционно шапкозакидательском его начале.
Немцы, своих солдат вполне уж однозначно еще так явно бы вполне пожалели – не стали бы они их по-сталински бросать своими бренными телами затыкать огневые точки противника.
200
Сталин же мыслил более чем во всем столь непреклонно иначе…
Он-то во всех своих расчетливых помыслах совершенно никого и никогда не жалел, все его к солдатской жизни скотское отношение было им еще тогда столь наглядно проявлено, когда он свою армию на финские минные поля на самый спешный прорыв слепою массой бросал!
Там-то имел место хитроумный и коварный обманный маневр, а потому и надобно было тому в то время еще лишь разве что грядущему генералиссимусу очень даже долгое топтание на одном, собственно, месте при самой великой скученности огромных своих сил.
Надо вот было ему вполне наглядно доказать, что еще с царских времен японской войны ничего уж нисколько-то никак совершенно не переменилось.
Да только все те дикие и нисколько так ничем невосполнимые напрасные потери!..
Однако товарищу Сталину, чтобы разве что время подольше бы растянуть, вовсе ведь никого и близко тогда было, нисколько не жаль.
Ему в то время было разве что столь непременно надобно все же явное бессилие Красной армии красочно и зримо до чего наглядно и совсем недвусмысленно достоверно еще отобразить.
Вот оно, тому вполне надежное свидетельство со стороны Сергея Снегова и именно по этому, кстати, самому поводу. Взято оно из его «Норильских рассказов».
«У меня спрашивай, а не сводку! – закричал он, уже не сдерживая голоса. – И слушай, что тебе скажу я! Их наступает много дивизий, целая армия – они гибнут, нельзя же так, атаковать эти линии в лоб, без подготовки, а их посылают атаковать! Разве я допустил бы это? Но я тут, а не там, я ничего не могу сделать, лучше уж меня расстреляли бы, чем знать, что они погибают оттого, что я не с ними, а на этих проклятых нарах!
Он снова глухо зарыдал. На этот раз и Провоторов заговорил не сразу, а когда он заговорил, я понял по его изменившемуся голосу, что и он страдает, может быть, не меньше Бушлова.
– Успокойся! – повторил он. – Нужно немедленно что-то предпринять.
Завтра напишешь новое заявление на имя Сталина, другое – Ворошилову, третье – Молотову. Я передам их знакомому летчику, он доставит без промедления в Москву. Не может быть, чтобы там, в конце концов, не взялись за ум! Не враги же они своему народу! Ну, ошиблись, ну, перезверствовали – пора, пора поворачивать, пока не съели подлинные враги!»
И далее там же:
«Бушлов? Видный работник Генштаба, знаток линии Маннергейма. Наши дивизии рвутся сейчас через цепи крепостей вслепую, не знают даже, обо что разбивают лбы… Нелегко ему, бедному... Всем нам нелегко, Сережа.
Провоторов накинул на себя бушлат, закрыл глаза и вытянулся на нарах.
Он спал или притворялся, что спит. Я думал о нем и о Бушлове. Я понимал теперь, почему тот так страстно твердил, что ему легче быть расстрелянным без вины, чем это предписанное насилием мирное нынешнее существование…»
И вот еще:
«Что еще добавить к этому невеселому рассказу? Дней через десять Бушлов исчез из барака. Ходили слухи, что его отправили в Москву, чуть ли не специальный самолет пригоняли для этого. Еще через полгода, когда ввели генеральские звания, я увидел в «Правде» его фотографию: среди прочих генерал-майоров и он глядел на меня угрюмо и настороженно. На этот раз он был гладко выбрит».
201
То есть пока вполне всерьез не возникли все те и впрямь столь уж весьма существенные и нисколько никем заранее абсолютно непредвиденные трудности…
Ну, а пока суд да дело, не очень к спеху нужного человека вполне еще возможно было безо всякого зазрения совести запросто так гноить в грязи, превратив талантливого полководца в полудохлую клячу.
А никак иначе то и быть не могло в той самой многострадальной стране с совершенно обессмыслившимися тупыми болванами в ее чрезвычайно же корыстолюбиво идейном руководстве.
Надо бы прямо заметить, что довольно-то многие из ее мнимых властителей были исключительно гениальны в одних лишь своих чрезвычайно изощренных интригах.
Ну, а по-настоящему тогда всем правила одна лишь общая, вооруженная до самых зубов красным знаменем необычайно истинно вот восторженная коллективная безответственность.
Причем времена подчас меняются, а нравы – нисколько нет.
Всякое советское начальство было вдумчиво заинтересовано именно как раз-таки в том самом более чем незыблемом и своевременном продолжении всех тех старых «добрых» традиций…
202
Все ее «благие деятели» более чем наглядно являли собой весьма еще и явно карикатурное перевоплощение всех тех некогда вдоволь уж имевшихся в русской истории лютых бояр со всей их азиатской алчностью до всего земного, корыстолюбием и чувственной ненасытностью.
А это как раз и есть доподлинно верный портрет довольно-то многих сталинских выдвиженцев, попросту столь неспешно занявших именно собой и всем своим плоским, словно блин, сталинским мировоззрением буквально вот все высвободившиеся места, оставшиеся после прежних, ярых и неподкупных, аскетичных фанатиков ленинских времен.
Да только начинали они свою жизнь с самой непролазной нищеты и более чем суровой обездоленности, а потому и оказались они столь так во многом лютее всех тех прежних господ, и то было вполне однозначно именно в их духе создать в облике Сталина этакого всесильного кровавого вампира.
Он ведь был, в сущности, сразу так всем, и одновременно с этим он был абсолютно уж вовсе нисколько никем.
Попросту все его вроде бы единоличные решения были тайным коллегиальным решением всех, и единственной его привилегией было казнить и миловать, кого ему самому то еще будет угодно по своему на то явному его своеволию и весьма обезличено царственному своенравию.
Но то лирика, а жестокая проза жизни тогда выглядела, собственно так, что не очень-то и вправду доверяли большевики свои бесценные жизни русским штыкам.
203
Сталин предпочитал охранять свой бесценный покой при помощи одних тех минных полей, которые, как известно, никаких политических убеждений вовсе ведь не имеют, а кроме того, им абсолютно все равно, кого это им и когда убивать.
Но лучше бы не было для всей Советской власти, нежели чем, собственно, загодя подготовить к тому все условия, дабы уходить стало бы попросту некуда, раз кругом одни свои, и именно тогда и наступила бы счастливая эпоха для всей той вконец разношерстной большевистской мрази, вылезшей, как известно, в князи из грязи.
204
Да только совсем ничего не вышло из всего того столь браво задуманного похода на город Берлин.
Поскольку Гитлер в самый распоследний момент вдруг взял, да опомнился и нанес вероломный упреждающий удар.
А армия у Советского Союза всегда была исключительно отменной, да и воевать очень даже толково умела.
Японцы всю ту войну боялись к нам и нос свой сунуть, поскольку слишком уж хорошо они по нему получили при Халхин-Голе, а как раз-таки именно это и дозволило огромный отток войск из Сибири на германский фронт.
А потому и незачем без конца и края без устали ругать Красную армию, ее надо бы, наоборот, во всю мощь пропагандистской глотки безмерно восхвалять и боготворить, причем поболее всего именно за тот ее великий подвиг, благодаря которому русский человек никак уж не стал набитым чучелом в музее навеки победившего нацизма!
205
Ведь при этаком бедовом руководстве закончить войну в Берлине смогла бы разве что одна только российская армия!
Никакая другая армия мира и близко не оказалась бы в столь критических для нее условиях, действительно хорошо отмобилизованной и боеспособной.
И сделала бы она это, по меньшей мере, несколько ранее, кабы не мешающие ей в том сугубо внешние обстоятельства, а главным и наихудшим фактором тут непременно являлось ее наивысшее командно-административное руководство.
Вполне уж однозначно тут имеется в виду лишь та его часть, что была более чем напрямую сколь непосредственно назначена во многом всегдашне воинственно невежественной политической властью ради того, чтобы всех сразу в армии «стращать и не пущать».
206
Это ведь именно оно, понимаешь ли, все те наиболее «первостепенные задачи» попросту неизменно привыкло решать именно при помощи разве что того самого до чего и впрямь невообразимо грубого человеческого фактора.
Вот, к примеру, самый конец войны, скоро уж всем и по домам – так нет же – надо бы непросто взять оплот фашизма Берлин, но и обязательно еще приурочить это светлое историческое событие к великому празднику 1 мая.
Впереди Зееловские высоты, но то и впрямь сущая ерунда, «враг будет разбит – победа будет за нами», ну а каковой ценой, то тогда было никому попросту и близко нисколько и не важно.
И именно подобным образом вся та псевдогероическая истерия саму себя разве что чувственно под видом народа столь восторженно нежно превозносящая и праздновала бал в те столь непроницаемо свинцово черные времена.
Ну а потому и весь тот безликий, политкорректный и, кстати, истинно всему тому советскому истеблишменту полностью безразличный убой всех своих войск, словно скота и впрямь-таки бесконечно тянулся длинной веревочкой, считай, что с первого и до последнего дня той войны.
А до чего немыслимо страшно трагическое время 1941 это ведь именно та исключительно драматическая страница всей нашей истории, когда Красная армия получила прямой и более чем неожиданный удар в лоб, а почти тут же вслед за ним нарочито суровый и беспринципный большевистский наказ «ни пяди родной земли».
И как раз, поэтому Красная армия тогда до чего и впрямь стремительно отступала, неся при этом никак несоизмеримые (с противником) огромнейшие потери, в неразберихе и спешке бросая то оружие, которым во всех последующих сражениях враг разил наповал именно тот народ, который его создавал, живя уж при этом фактически на бобах.
207
Вместо более или менее организованного отступления к дальним рубежам вышло одно разве что и впрямь обезумевшее от ужаса безоглядное стадное бегство…
А между тем, идя по вполне разумному пути, армия, получившая прямой удар в лоб, в точности, как и боксер, должна была отойти к канатам и встать в глухую оборону, стараясь понемногу постепенно отдышаться.
Попытка со стороны боксера лезть на противника после того, как он пропустил прямой удар в лоб или же челюсть, обязательно еще вскоре окончится, одним лишь его самым что ни на есть неминуемым нокаутом.
Единственное, почему всего этого так и не произошло со страной, безвременно уж обращенных против всего разумного на редкость безукоризненно бессмысленных Советов, было все то мужество рядовых граждан, что почти ведь никак затем не было передано в том самом наиболее передовом во всем этом мире советском кинематографе.
И именно этот весьма обыденный героизм воинов, иступлено защищавших свою родную державу от всякого чужого ярма, дабы свое стало еще не в пример всему остальному – значительно крепче, и скрепил алую кровью и железными цепями те самые пятнадцать республик СССР.
Ценой огромных и невосполнимых потерь в невообразимо лютую стужу солдаты Красной армии смело перешли в контрнаступление, и это при тех все тело насквозь на ветру пронзающих 40-градусных морозах.
Однако этот мощный натиск, несомненно, мог бы оказаться и сколь этак явно беспрецедентно успешнее, находись во главе Советской армии кто-нибудь, без тени сомнения, явно другой, а не те еще палачи, ничуть не лучше «дорогого товарища Жукова».
208
Ну, а немцам вести вполне эффективные боевые действия в условиях многоснежной русской зимы было сколь, несомненно, до чего тяжко, да и весьма и весьма изматывающе изнурительно.
Они-то вовсе никак не были готовы к таким холодам, у них и одежонка для русского морозца была уж совсем и близко нисколько не подходящая.
Да и психологически их к тому обстоятельству и впрямь-то напрочь попросту позабыли довольно мастито и тщательно сколь так старательно заранее подготовить…
То есть как раз уж к той столь незатейливой мысли, что тот самый лежебока русский медведь на зиму в сибирскую тайгу никак не заляжет, а то бравые, однако довольно-то теплолюбивые немецкие солдаты мнили себе теплый кров в тех самых хорошо отапливаемых домах Москвы и многих прочих городов центральной России.
209
Ну, а кроме всего остального прочего, имелся еще и тот более чем явственный факт!
Вот попросту никак не видело военное командование германского Рейха, в своих солдатах одни те еще именно патроны, да снаряды, каковые можно было буквально в том еще неисчислимо любом их доступном количестве и впрямь-то столь бездумно запросто израсходовать во имя всей той грядущей славной победы.
Ну, а в мигом так и редеющих рядах Краснознаменной армии все это происходило с той еще до чего преступной и невозмутимой легкостью, поскольку живая сила была там явно значительно менее во всем ценнее каких-либо вообще жизненно важных на войне боеприпасов.
И все-таки, несмотря на тот неудержимо стремительный германский блицкриг, немцы под самой Москвой и впрямь-то вконец в глубоком снегу увязли, а тем временем у бравых советских воинов нашлось же время, дабы оправиться, подтянуть резервы из дальних тылов, а затем и начать свой долгий путь до города Берлина.
Однако наиболее главный и каверзный вопрос был уж, собственно, заключен именно в том, а должен ли он был еще оказаться столь тягостно долгим, извилистым и совершенно нескончаемо длинным?
Разве нельзя было его хоть сколько-то посильно подсократить, вовремя к дальним рубежам довольно организованно и статно отступив?
210
А между тем отсутствие каких-либо дельных планов по спешному отступлению войск и по их переходу от наступления к обороне целиком лежит на совести политического руководства страны.
И надобно бы и впрямь про то сколь откровенно заметить, что вовсе-то оно никак не иначе, а советская идеология попросту проникала в любые щели, без нее нельзя было ни на толчке посидеть, ни цигарку раскурить, она фактически преследовала советского человека буквально-то по пятам.
А ведь те нынче полностью былые люди и близко не были еще приучены никак уж совсем и близко не обращать на нее абсолютно никакого своего пристального внимания, а только лишь горемычно взирать на нее, именно как на пустой узор, непонятно зачем вывешенную на стенах дешевую аппликацию.
211
И сколь велико было довольно-то весьма приметное участие идеологии во всех деловых объяснениях!
То был фактический возврат к европейскому средневековью во имя единения общества под флагом кроваво-красного молоха.
Только-то и всего, что звучащее беспрестанно всуе имя Бога явно так столь беззастенчиво всецело вот переменилось.
А потому если никак не брать в расчет разницу между глубиной веков и почти ведь нашей нынешней современностью, то уж промозглая сталинская действительность и вправду некогда стала всею рожею схожа со всем тем, что происходило в те наиболее темные времена истинно гиблого для всякого здравого ума – иезуитского мракобесья.
В сугубо военной области это отображалось, прежде всего, именно во всех психологических установках со всем тем и вправду однозначным и весьма лаконичным подчеркиванием, что весь гнилой капитализм сам собой скоро загнется (как то давно ему и было положено) или совсем не иначе, а мы ему в этом еще и поможем.
Причем сама по себе вовсе-то неизменная несбыточность его довольно-то небезуспешной атаки на развитое социалистическое общество являлась краеугольным камнем всей большевистской идеологии, а потому и была она жирным прочерком попросту вычеркнута из всякого мира возможностей и хоть сколько-то еще вообще существующих вероятностей.
212
Контрудар с уходом в глубокий тыл противника стал-таки и впрямь исключительно всеобъемлющей идеологической пропозицией, бесцеремонно проникшей в военное дело, где уж ей было вовсе не место, а в особенности на полях сражений современной войны.
Поскольку во времена ее самых обыденных будней буквально всегда столь явно незримо присутствует тот самый неизменно важный технический фактор, то есть как раз ведь именно то, что бравые конники в свой трезвый расчет принять ну никак и близко так и не могли.
Совсем не иначе, а подумать о чем-либо подобном им было, в принципе, попросту нечем.
Или для куда большей ясности надо бы прояснить саму суть дела.
Может, и могли они хоть чего-либо вообще действительно понять после долгих и настоятельных весьма вот последовательных разъяснений.
Однако чему-либо подобному было никак уж и вовсе нисколько не произойти в тот самый донельзя критический для всей страны момент, когда им и впрямь незамедлительно следовало с печки-то слезть и начать действовать здраво, чего-либо глубокомысленно соображая, а не одну лишь липкую паутинку свою, скрючившись и скособочившись, медленно плести.
Однако ничто подобное тому было попросту так никак совсем не про них, они-то в чем-либо осмысленно и быстро разбираться за долгие годы своего правления начисто так попросту разучились, ибо мозги их донельзя разбухли от обильных идеологических промываний, а посему и стали они во всем совершенно неповоротливыми.
Хотя и без того они с ними весьма вот плохо дружили, как от полного безверия в человека вообще, да точно так и от всей своей сколь и впрямь до чего элементарной военной безграмотности.
Именно за эти их «бравые» интеллектуальные качества главными в армии Сталин и сделал те самые выпотрошенные чучела в маршальских лампасах – попросту верно же оценив их абсолютную неспособность устроить мало-мальски серьезный военный путч.
213
Скажем, то еще напыщенное ничтожество маршал Жуков, если чего, собственно, тот ведь сталинский цербер в армейских делах действительно смыслил – так это разве что был он и впрямь уж силен в исключительно беспрецедентно славном своем умении матом напропалую крыть, да и людей направо-налево почти безо всякой вины осатанело расстреливать!
А еще и совершенно по-хозяйски бездеятельно (в каком-либо интеллектуальном смысле) он как никто иной и впрямь-то боготворил всевозможные большие массовые наступления, причем это именно в их искрометно бравой организации и был заключен весь его основной полководческий талант…
Все его непреклонность и героизм заключались в одном лишь столь так непримиримом умении до чего геройски слать несметные солдатские толпы на верную и неминуемую погибель.
А потому и надо бы оценить все его донельзя неприглядные военные достоинства в одном лишь виде самой отъявленной доблестной тупости завзятого кавалеристского карьериста.
Он был смел и отважен всею людскою толпою, а не лично собой, а потому подобная отвага может рассматриваться исключительно как имперская бравада штабного писаря насквозь лживой большевистской истории.
И, главное, каким это, собственно, местом ему было про то самое весьма ведь неотъемлемо важное действительно уразуметь, а именно про то, что современную войну, ее отнюдь не пустой и бессмысленной бравадой выигрывают, а одним тем тщательно выверенно точным и строгим математическим расчетом.
А между тем еще в 1941 по причине всего того осатанело бестолкового в военном деле «и лыка не вязавшего» высшего командования за первые дни той войны немцы разом протопали почти то расстояние, каковое они так и так должны были преодолеть попросту весело шагая рядами в ногу.
Тот бессмысленный приказ не отступать ни при каких тактических обстоятельствах, «стоять насмерть», мог ведь разве что лишь привести к одному тому и впрямь совершенно незамедлительному рассечению частей Красной армии на некие отдельные, достаточно мелкие фракции.
И, ясное дело, что во всем том дальнейшем их разве что только и ждало заведомо так заранее более чем недвусмысленно предрешенное полнейшее физическое уничтожение.
214
И та всем небезызвестная фраза Сталина, сказанная им по поводу 6 армии вермахта, что была зимой 1943 намертво заперта в Сталинградской мышеловке: «Если враг не сдается, его уничтожают»…
Разве вот то не явный ремейк в точности таких слов до чего и впрямь ретивого немецкого командования по поводу всех тех сколь многочисленных окруженных, а затем и полностью изничтоженных советский армий.
Причем уничтожались они исключительно издалека…
Поскольку те бравые немецкие генералы военное дело знали вовсе не понаслышке, а потому столь ведь быстро нащупав наиболее слабые места советской обороны, попросту разом сходу брали они наши войска в жесткие, добела раскаленные клещи.
А тем уж заранее им столь еще успешно ведь довелось их до чего только немыслимо во всем ослабить и раздробить.
Ну, а потому те, в конечном итоге, явно оставались попросту совсем без ничего, то есть безо всякого пропитания, боеприпасов, как и твердой цели всех их бесконечных и бессмысленных блужданий, а там и до сурового плена было прямо-таки именно что рукой подать.
Спешно и стремительно вырываться из окружений всем тем, так или иначе охваченным с боков частям Красной армии, всегда же мешал именно тот еще жуткий сталинский страх приближения линии фронта к его, безразмерно раздувшейся за годы культа отчаянно гордой персоне.
215
Именно из-за этого он и не дозволял своим войскам в спешке отходить, до чего старательно выравнивая линию фронта, как то им и было еще изначально положено по тщательно выверенной долгими веками теории тактики и стратегии.
Вовремя не отступившие части становились беспомощными, вялыми, обескураженными и разобщенными…
И саму глупость отстаивания подобного рода рубежей вполне возможно до чего смачно выразить одной тягучей фразой: «Смерть за ржавый от крови погост, вся наша жизнь сходу пошла коту под хвост».
Однако это, конечно, вовсе совсем никакое не доказательство.
Автору вполне могут задать именно тот еще до чего остро вонзаемый в грудь указательным пальцем вопрос: а сам ты чего в этой жизни видел?
Ну что же, вот оно вам, самое доподлинное свидетельство от имени того, кто сам все прошел и все именно своими глазами некогда видел, запечатлев это в своем сердце навеки.
Да и, в конце концов, неужели человеку, родившемуся в 22 веке, совсем этак ничего нельзя будет написать об этой ужасной войне?
Только ли потому ему о ней (как оказывается) вовсе-то совсем бы не пристало даже и заикаться, раз уж узнать про ее события он вполне естественно когда-нибудь сможет разве что лишь исключительно понаслышке?
Виктор Астафьев. «Прокляты и убиты». Книга первая.
«Пробовали закрепиться на слабо, наспех кем-то подготовленных оборонительных рубежах, но тут же настигало людей это проклятое слово «окружение» – и они снова кучами, толпами, табунами и россыпью бежали, спешили неизвестно куда, к кому и зачем».
216
В принципе, любой здравомыслящий человек, несомненно, явно уж еще сумеет во всех тех довольно-таки мрачных красках себе ведь вообразить, а каково это было бы ему оказаться в той ситуации, когда враг, как оказывается, у него со всех сторон, а где наши, нынче вообще попросту и не известно.
Тут как-никак, по-любому незамедлительно подрастеряешь всякий свой былой пыл и энтузиазм…
А к тому же и полевая кухня тоже никак не похожа на сказочную скатерть-самобранку…
Очень так многие люди враз тогда оставались голыми, босыми и голодными, а как пару недель поблуждают по лесам, да по болотам…
Какие из них тогда стоящие этого слова и определения настоящие солдаты?
И та ситуация, которая описана в песне «У деревни Крюково»: «Все патроны кончились, больше нет гранат, и в живых осталось только семеро молодых солдат»…
217
Очень уж она донельзя типична для всех тех тогдашних окружений и котлов, и откуда это тогда было тем солдатам и вправду ведь еще суметь себе взять подкрепления и боеприпасы?
Вот разве что лишь в конце то еще самое откровенное унылое вранье, причем вранье, ясно выражающее весь тогдашний пафосный большевистский настрой…
«С мертвых спроса меньше, а на нас позора несмываемого…»
Эта фраза Жеглова отлично может смотреться в рамках всего государства в целом…
Однако выглядит она при этом вовсе так явно иначе, чем это было в том и поныне всем же известном и знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя».
218
Неужели человеку нужно было и впрямь-таки прыгать на врага с далекого расстояния с одними только голыми кулаками?
Не осталось у него ни патронов, ни гранат, а значит, и врага ему достать было попросту совершенно нечем.
После войны дезертиры, годами отсиживавшие себе зады в уютных кабинетах, задавали солдатам этот до чего странный, исключительно риторический, впрямь-то как есть в грудь вонзаемый бесслезными очами вопрос.
«Почему ты не помер как надо, как положено тебе по ранжиру?»
Слова из песни Александра Галича «Вальс, посвященный уставу караульной службы».
219
И это разве что только затем, когда враг и впрямь ведь стал совсем уж близко к Москве подбираться, все вдруг стали делать в точности, как оно еще изначально было положено по науке, а не по тому нисколько себя никак не оправдавшему идеологически верно выверенному блажному сценарию…
Совсем вот напрасно пытаясь удерживать за собой каждую пядь своей территории, все более и более при этом наматывая на нацистский штык кишки нашей самой доблестной в мире краснознаменной армии.
И вплоть до того момента, когда гитлеровские части и впрямь-то стояли у самых стен города Москвы, жесткой беспринципной дисциплиной все уж в армии тогда так и пропахло, словно тем еще озоном после грозы.
Смотрит комбат диким взглядом на трубку, из которой озоном на него с неистовой силой разом повеяло, и совершенно при этом не весело думает, как это ему теперь в глаза младших командиров своих еще посмотреть?..
Наступай тут смело, когда войска всего фронта прямиком бы пора спешно спасать от окружения грамотным, всегда до чего неизменно же строго и слаженно действующим противником…
А у нас ни порядка, ни логики в приказах сверху попросту не было и в помине, максимум кто поумнее отрывисто, словно та еще псина взвизгнет и взлает, действуй, мол, по обстановке, как сам знаешь, ну а слаженности действий не было ведь никакой…
А между тем при подобном раскладе грамотный и действительно вполне хорошо обученный всему военному делу противник может быстро и радостно (для своих войск) обнаружить все те слабые места нашей обороны, ну а именно по ним затем своим гранитным кулаком и ударить…
Ну, а в данную брешь буквально сразу попрет неимоверная силища, остановить которую с боков или даже с ее неровных краев было нисколько никак при таких-то делах попросту и невозможно.
И именно те самые упорные командиры и оказывались, в конечном итоге, в глубоком немецком тылу, а трусы оставались в строю, поскольку сразу вот они тогда драпали, когда действительно жареным начинало пахнуть.
Да и подло всячески изворачиваться у них немыслимо здорово и вправду тогда получалось.
Хитрость, и гибкость позволяли им оставаться в обойме, а честных, их гораздо чаще разжаловали и рядовыми в штрафбат отправляли, а то и к стенке их сразу ставили.
220
Всякий командир Красной армии должен был быть идеологически выдержан и суетливо не воздержан в выставлении наперед наиболее так главной роли коммунистической партии в деле грядущей победы.
Ну, а всякие довольно искренние критические замечания в адрес армейского, а тем более партийного начальства, были ему вовсе никак не к лицу.
Виновные в чем-либо подобном лица быстро тогда лишались погон, а то и вообще, своей головы.
А между тем все те люди, что и впрямь-то были исключительно вот невероятно ошеломлены немецким массивным натиском, явно могли чего-нибудь, совсем не подумав, сдуру же ляпнуть, а результат был заранее всем известен.
221
А в особенности, это самым прямым образом касалось всей той до чего безумной наступательной истерии в самом начале войны, попросту ведь сводившей на нет всякую возможность какого-либо существенного сдерживания могучего нацистского агрессора.
А между тем грамотная оборона есть истинный залог грядущей славной победы!
Безо всякой действенной самозащиты великан никогда не устоит пред натиском ничтожного карлика, и это при том, что нож в его руке будет в два раза длиннее и втрое острее.
Под занесенную руку можно еще и запросто поднырнуть, и если человек никак не обучен выстраивать надежную линию обороны…
Хорошо, что хоть чувство самосохранения у главных большевиков наружу из их мозгов вовсе-то никак тогда явно же нисколько не вытекло.
И все-таки зачастую они никак не о жизни чужой мудро пеклись, а только о смерти, причем врагов с друзьями частенько более чем небезосновательно путая, а то и их попросту верною рукой сколь беззастенчиво старательно еще и перемешивая.
Расстрел или прямая угроза расстрелом было в их глазах тем самым столь истинно наилучшим подспорьем всему вот делу защиты именно их славной социалистической родины.
Главные (по бдительности) кадры были в те времена лучше всего и вправду натасканы именно на то самое более чем откровенно яростное подталкивание всех тех, с их точки зрения, сколь и
впрямь до чего «бессовестно нерадивых» кадровых военных.
И ведь на их и впрямь-то немигающе саму же душу сверлящий взгляд подобного роду вещам и должно было затем безумно яростно поспособствовать в плане всего того крайне этак наглядного достижения всех тех немыслимо славных, геройских побед.
А еще заодно в их крайне узком и убогом понимании именно в этом и был, собственно, заключен тот самый наиболее действенный метод предотвращения всех тех совершенно неожиданно буквально всегда вероятных и возможных военных катастроф.
Ну, а кроме всего остального прочего, и вообще всех тех неизбежных бед до чего и впрямь донельзя как всегда нелегкого фронтового бытия.
И лишь разве что всею шкурой своей, почувствовав неладное, большевики довольно-то нехотя всполошились, а потому и, действительно, вспомнили о том, что где-то существуют долгими веками давно проверенные знания.
И они, чего тут поделаешь, явно находятся вовсе так вовне всего того воинственно невежественного восприятия всех тягот и тревог при них и близко уж не на йоту никак не изменившейся к лучшему общественной жизни.
А именно потому им попросту сколь так невольно пришлось более чем незамедлительно начать столь тщательно приноравливать весь свой суровый большевистский пыл ко всем, тем довольно будничным реалиям войны, а иначе близкий конец был бы попросту абсолютно же неминуем.
Причем никаким весьма ведь основательным битьем своих собственных кадров было бы далее никак не исправить и не переменить всего того, что можно было высвободить из плена бравых иллюзий одним лишь досконально точным и холодным логическим расчетом.
И даже Сталину со всей его безликой кликой, в конце концов, стало понятно, что все те зловещие перипетии военно-политической обстановки вовсе-то никак не удастся переменить воззваниями, лозунгами, репрессиями и расстрелами.
Действовать следовало делово и конкретно, причем исключительно при этом уж следуя путем светлого разума, а не угарного газа выхлопной идеи, а потому и предстояло им более чем вынужденно отставить ее довольно так временно в сторону.
А между тем это лишь разве что возле самой Москвы и было вырыто огромное количество противотанковых рвов, заложено немалое число минных полей.
Ну, а затем, как только та самая мертвенная бледность неминуемого поражения сменилась нежным румянцем суровой наступательной истерии…
И сразу так снова тогда начался тот совершенно неистощимый всей своей неутомимой радостью праздник восторженно слащавых демаршей по поводу неистощимо бравых сил всей своей армии и отвратительного вороньего карканья по поводу судьбы буквально загодя обреченного на неуспех, чрезвычайно же неумелого противника.
Да только вот следуя истым азам суровой военной науки, сначала вполне еще следовало явно так разве что лишь подучиться вдалбливать клинья в бастионы вражеской обороны, и лишь затем, весьма достойным знанием вооружась, и вправду начинать в глубокий прорыв грудью идти.
Потому как в 1942 году снова случилась в точности та же петрушка, что и в 1941, только разве что с точностью до наоборот!
222
К началу 1942 года война, и вправду, несколько затянулась, а потому и пришлось сталинским асам весьма ведь заправски отменной истинно бронебойной тупости, тех действительно талантливых военных и впрямь вот начать хоть сколько-то вежливо действительно выслушивать.
Но и они в области суровой практики, а не одной той сухой теории ведения войны, были довольно-таки весьма и весьма слабоваты.
Многих из них учили более чем неизбежно наспех и однобоко марксистки…
А иногда это еще и делали люди, всею душою ненавидящие новую власть.
И это разве что в 1943 в Сталинградском котле и впрямь-то был вполне действенно применен полностью нами освоенный превосходнейший немецкий опыт сковывания противника в тисках, из которых ему затем оказалось никак так нисколько вовсе не вырваться.
А до того чего только ни было!!!
Это уж надо было кое-кому, действительно, додуматься изречь этакую бравую советскую истину: «учиться воевать у противника»?
Однако ведь тот исключительно безжалостно лютый противник ни в едином своем глазу никак не был похож на сурового тренера.
На войне противник это лютый враг, беспрестанно народ мучительно губящий, ну а ему те самые весьма разнуздано твердолобые в теории большевики без единой здравой мысли тупо в рот глядели, слепо копируя всю его тактику военных действий, а между тем в них еще могло быть самое бесчисленное множество совершенно различных нюансов.
223
Скажем вот, летом 1942 года имели место и время все те столь и впрямь бесчисленные окружения напролом же строго вперед бездумно вырвавшихся сил Красной армии.
Наскоро выученный военному делу, сталинский холуй, маршал Баграмян услал войска к черту на кулички, а потому его вина, в том числе и перед армянским народом, будет неизгладима в веках.
И это тем более так, поскольку немцы могли бы как-никак крайне бедово для всех явно же еще, в конце концов, исхитриться победить СССР в той войне.
И ведь, ясное дело, что совсем бы не стали они тогда хоть сколько-то еще мешать своим союзникам-туркам, сколь многозначительно деятельно довершать весь их тот давнишний армянский Холокост.
Причем, в принципе, разве то только одна нисколько непростительная вина пресловутого маршала Баграмяна?
Да нет, поскольку был он вовсе не более чем одним из тех, кто и впрямь сколь злодейски бездумно тогда оказался причастен ко всему уж тому, что столь многие из всех тех бравых наступлений были осуществлены вообще вот безо всякого хоть сколько-то осмысленно делового стратегического расчета…
И прежде всего, тут все дело было именно в том, что слишком глубоко наши войска тогда вклинились в самый тыл действительно изобретательно умного противника. Поскольку немецкими частями двигали и управляли никак не слепые и невежественные солдафоны с одной лишь извилиной, да и та была в правом кармане гимнастерки.
А потому и те целые армии, что воинственно же бессмысленным образом разом ушли в глубокий прорыв немецкой обороны, вскоре там до чего безнадежно явно застряли, вновь ведь оставшись… попросту без ничего…
Однако немцы в подобного рода случаях более чем безоговорочно всегда преуспевали!
Именно это затем и вопили все те одними ладонями рубаки по тому их неизменно праздничному, а не скромно так по-военному накрытому столу…
224
А между тем тот вовсе небезызвестный во всех злых языцех нацистский Вермахт именно благодаря бешеному энтузиазму всех тех отчаянных храбрецов, что неизменно действовали (всегда уж чьими-то чужими им силами народных масс), и получил, словно воздух, тогда ему жизненно необходимую временную передышку…
Ну а под руководством исключительно армейского, действительно, профессионально знающего свое дело командования немецкую армию гнали бы впрямь вот взашей и безостановочно до самого города Берлина, где ведь всей сказке и был бы еще в 1944 неминуемый, ясное дело, всему тому нацизму бесславный конец.
Да только чего об этом нынче мечтать, коли все тогда, было сделано совершенно иначе, чем это требовал элементарный и общечеловеческий здравый смысл.
Логикой там и близко нисколько не пахло, а попахивало одной лишь воинственной истерией отчаянно безумствующих паяцев, видевших в жесте и позе до чего глубокомысленную позитивность и победоносный разум, безмерно-то во всем ускоряющий святое дело защиты родной земли.
А между тем тот сколь немыслимо печальный итог заранее обреченной на неуспех попытки все уж разом решить, наступая при этом проклятому врагу весело, значит, на пятки…
Нет, именно в этом и был столь ведь безжалостно заключен именно тот весьма весомый довесок ко всем тем нисколько нестерпимым страданиям всего же тогдашнего советского населения.
Этим, кстати, немецкой армии и было до чего только любезно предоставлено время, дабы, она смогла безо всякого затруднения действительно еще опомниться.
Ну а у «наших западных союзников» нашлось уж тогда и впрямь исключительно много терпения и здравого смысла, дабы никак не иначе, а полностью вовремя еще одуматься и до чего долго, затем занимать чисто выжидательную позицию…
Поскольку на тот самый момент никак не было полностью предрешено, а чья это именно сторона верх на деле со временем и вправду явно возьмет.
А потому и возникла именно та ситуация, из-за которой СССР и впрямь уж вновь оказался в диком проигрыше и, прежде всего, именно в смысле наиболее распоследнего часа всей той великой беды, о которой столь проникновенно пел Владимир Семенович Высоцкий в его «Песне о конце войны».
-
225
Все то, несомненно, имевшее место во второй половине 1942 года донельзя уж весьма до чего только интенсивное продвижение Паульса на восток к Сталинграду было самым наглядным результатом всего того, что фактически рухнул весь западный фронт…
А рухнул он именно потому, что Сталин со всеми своими прихвостнями ничего вот посложнее драки на кулачках в военном деле и помыслить себе совершенно уж вовсе не мог.
Все те его исключительно бестолковые попытки попросту взять, да наскоро прогнать «до хаты» противника, что, словно соседская свинья, явно снова залез совсем не в свой огород, более чем плачевно окончились одним лишь его рьяным преуспеянием в деле защиты пока еще же однозначно во всем чужой ему земли.
Очень ведь тогда гитлеровцы в этаком деле, как следует, столь по-залихватски деятельно безнадежно весьма уж ответственно поднаторели.
226
Непременно ясно, что никаких человеческих сил совершенно не хватит, чтобы тупо утопить врага в крови своих солдат это могло бы сработать разве что некогда довольно давно, однако вовсе-то не в условиях современной войны, где (снова хотелось бы то подчеркнуть) имеется сколь существенный и довольно многое заранее предвосхищающий технический фактор.
Многие ли этого не понимали?
Очень мало кто этого в то время действительно никак не понимал, да только те, кто этого и не могли понять (в связи со всем их природным скудоумием и непомерными амбициями), в слишком уж высоких креслах тогда более чем беспричинно сидели.
Причем их внешнее, почти же олимпийское спокойствие (в самом начале войны) было исключительно так самым естественным производным их несусветно воинственной отстраненности от всего того, что пахло свежеразрытой землей и веяло дымом от беспрестанно бьющих по барабанным перепонкам новых разрывов.
И это именно они столь бездумно посылали в бой очень даже огнеопасные коробочки ТАНКОВ безо всякого прикрытия с воздуха, да и с самой земли, пожалуй, что именно тоже.
И вот те немыслимо большие чины партийной номенклатуры, будучи до самого скрежета зубовного всесильно вооружены серою мыслью и делали из святой войны показной парад, то есть при всей своей непоколебимой решительности явно они пребывали на седьмых небесах от всего неимоверного количества всей той бесчисленной и столь радостно родной военной техники…
И ведь при этом они, столь натужно скрепя по бумаге пером и вправду, считали: «как немец, так уж и мы»…
И совсем не иначе, а именно из-за этого и получали затем родители похоронки на своих восьмерых из 12 детей.
227
И никак так не могло то еще оказаться хоть как-либо вообще ведь иначе, попросту беря в расчет более чем объективный факт того, что всякая гениальность и геройство были в те времена крепко-накрепко скованы тупостью, барством, а также еще и всяческого рода интеллектуальной немощью тогдашнего наивысшего армейского руководства.
Причем из всего того само собой следует, что буквально всякое светлое и здравое начало могло вот в тех условиях существовать только разве что во внешней оболочке дикой вакханалии, проистекавшей от самого корня не народной, а той еще столь незамысловато крючкотворно-штабной тупости.
А уж брало оно свое беззаконное, своевольное начало именно оттого совсем не в меру упитанного невежества, зачастую до чего и впрямь омерзительно безразличного ко всем тем для него попросту разве что бесполым и безликим потерям.
Но зато столь неистово рьяно и пьяно ликующего, когда явно имелись какие-либо весьма существенные успехи на вверенном им партией участке фронта.
А кроме всего остального прочего, было еще и то, что бесподобно так всем умиленная одноклеточная масса столь неизменно подобострастно наслаждалась всем своим совершенно неправым всесилием, явственно заключившимся в самой безраздельной власти над всеми тогдашними людьми и событиями.
Да и вот еще сколь безумно многое тогда и впрямь исключительно же глубокомысленно осуществлялось именно во имя одной лишь своей личной славы, а вовсе-то не всеобщей грядущей победы…
228
Никакого длительного выслушивания каких-либо доводов, исходящих от имени совести и справедливости, вообще невозможно было ожидать от тех безгранично ограниченных, бесславно тупых солдафонов, что на одном разве что дне стакана с водкой и сумели еще разглядеть всю честь, славу и достоинство их всегда все и вся неизменно могущей краснознаменной армии.
А потому и пили они свою «Кровавую Мери», до чего только беззастенчиво настоянную на солдатской кровушке, и при этом еще и сытно ее закусывали хлебосольными пожеланиями за могучее здоровье своего великого вождя и учителя.
Причем все эти члены военсоветов во всей своей наиболее заглавной человеческой сути попросту же на редкость являлись, грубо так говоря, бесноватыми тыловыми крысами.
Они всеми теми напыщенно праздными словесами беспардонно и барски поругивали не вполне
достаточную активность продвижения фронта, да только на этом их главная и наиболее важная роль в деле грядущей победы, собственно, сразу ведь и заканчивалась.
Их основным и, прямо скажем, бесславным занятием была одна лишь та сколь неописуемо краснобайская поддержка максимально быстрого продвижения войск тем еще нахраписто убийственным матом в телефонную трубку.
Причем уж тем более во время бешеного натиска всех тех немыслимо смелых наступлений строго вперед и ни шагу назад их мечущий гром и молнии звериный рык полностью перекрывал всякие слезливые на другом конце провода басовито гнусавые возражения…
Ну, а по ночам они геройски ворковали с расписными красавицами, до чего уютно же спрятавшись за спинами тех доблестных воинов, что грудью защищали свою с одного разве что виду никак так «неистощимую» на людские ресурсы многострадальную родину.
229
Те, кто воевал еще в Первую мировую, давно ведь тогда преуспели полностью сменить всю окраску в самом идеальном соответствии с их денно и нощно окружающей… промозгло обезличивающей, по-сталински неистово суровой действительностью.
Еще раз и все о том же!
Именно за это товарищ Сталин услужливых унтеров-хамелеонов над всею Красной армией и вознес, дав им те самые сияющие большими звездами генеральские мундиры.
Они-то и впрямь за здорово живешь столь живо исполняли команды членов правительства, выучка у них была еще со времен царской армии, а там дисциплина никак не хромала.
Об этом у Александра Куприна вполне стоило бы еще столь делово и вправду поинтересоваться, уж он-то в этом деле кое-чего действительно смыслил.
230
Ай да молодцы, большевики!
Взяли они себе бывший царский (довольно схожий с сержантским) состав в помощники, дабы всю дружную когорту армейскую у себя под сапогом в самой лихой узде всесильно держать.
Выдай бравому холую маршальский мундир, и вот как это он затем ради тебя всеми недюжими силами своего скотского ума и впрямь-то еще столь прилежно тогда расстарается…
А между тем, неужели никак не могло случиться и нечто такое, что уж те мигом все поджавшие хвост, трусы из сталинского политбюро как-либо еще превозмогли свои волчьи страхи, а потому и предоставили немецким воякам некоторую возможность несколько поближе подобраться (еще в самом начале войны) к своим столь бесценным продажным шкурам…
И именно тогда вся наша доблестная кадровая армия и не была бы почти что полностью выведена из всякого строя еще же в том проклятом 1941.
И разве то важно, погибали ли наши солдаты, оставшись совсем безо всяких боеприпасов, пытаясь взять верх над гитлеровцами одними голыми руками, или оказывались они у них в необычайно суровом плену, так или иначе, но эти солдаты далее никак не участвовали во всякой дальнейшей обороне всей своей необъятно широкой страны?
231
А дабы всего этого хоть как-то избежать и надо было медленно, продуманно и постепенно отводить войска строго назад, а не толкать их тупо вперед и только вперед!
Однако всем тем главным заправилам агрессивно массовых стратегий вообще и не могло так прийти, собственно, в голову, что можно вот было вовсе-то нисколько и не бросать войска очертя голову в лобовую атаку на мощную и нерушимую линию вражеской обороны.
Да и вообще всем тем единственное, что разве что только-то в седле уж бравым кавалеристам совершенно не было свойственно действовать вполне обдуманно и очень даже многое столь старательно еще принимать в свой кристально трезвый расчет.
Ну, а результатом всех тех их трудов тяжких и стало падение дисциплины, утрата веры в грядущую победу, а то и переход на службу к лютому зверю – неприятелю.
А между тем безо всех тех столь немыслимо ярых стараний серой красноказарменной мысли было бы просто совершенно невозможно даже и подумать о том, чтобы более миллиона советских граждан явно ведь перешли бы на сторону врага своего отечества, дабы затем с оружием в руках начать воевать супротив своего же народа.
Правда, кто-то, конечно, может с сердцем, беспечно доверху переполненным той самой исключительно во всем искренней самоубежденности, более чем безапелляционно заявить. Позвольте-ка, вот у Гареева черным по белому было написано, что их было каких-то лишь 200 тысяч.
Да только по тем, куда так значительно более достоверным немецким данным, их было свыше 1,200 тысяч человек, и это, кстати, вполне в советском духе именно тот постыдный миллион разом с глаз долой и упрятать в точности, как фокусник ловко прячет кролика в шляпе.
232
Немецкие данные лишены всякого изъяна подлой недостоверности…
После окончания Второй мировой войны немцам смысла врать не было вовсе-то уж никакого…
И надо бы про то прямо так и сказать, что мировая история до 20 столетия еще попросту никак не знавала подобного массового бессовестного предательства.
И, кстати, подобное большое доверие к солдатам чужой вражеской армии было бы самой же несусветной глупостью во время любой другой прежней войны!
Хотя естественно, что перед тем, как послать власовцев на фронт воевать против своих, эти части весьма основательно старались замарать карательными операциями супротив мирных жителей, которые совсем не всегда молча сносили подчас до чего несносные условия гитлеровской оккупации.
233
А, кроме того, немцы и вправду вовсе ведь не любили слишком распылять свои силы, имея дело с лесными партизанами.
Поскольку для этакой цели очень даже неплохо во всем подходили всякие местные еще в 30-е и 20-е годы лихой советской властью более чем несправедливо обиженные люди-тени – недобитки тех прежних довоенных времен, когда врагами сделали буквально всех людей, попросту не признающих «наши» социалистические ценности…
И, кстати, надо бы напрямик исключительно строго заметить, что посреди власовцев лиц, во всем добровольно, а то еще и с некоторой гордостью уж нисколько так совсем неприменувших предать свою родину, можно было, пожалуй, насчитать разве что только по пальцам.
Ну, а сколько бы именно подобного рода подонков вмиг бы еще безо всяческой тени сомнения, разом сыскалось посреди всяческой вохры и бесовски активных деятелей НКВД?
А кроме того, надо бы кое-кому и о том на редкость вот более чем неотъемлемо важном и впрямь-таки еще действительно уж явно напомнить, некоторая часть власовцев вообще воевала супротив западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции.
А между тем при самых обычных условиях всяческой той прежней войны солдаты вражеской армии, получив в свои руки оружие, буквально тут же все как один повернули бы дула именно против тех, кто им его недальновидно и столь опрометчиво в руки-то дал.
Да только безнадежно липкая большевистская зараза столь и впрямь умело сумела измордовать некогда всем уж сердцем теми людьми любимую родину, что она попросту затем стала для русского человека явной отныне чужбиной.
Уж никак не дано было той восторженно и абстрактно общей советской земле, собственно, как и прежде, быть тем еще издревле родным и родимым краем, где многие века рождались и умирали все его древние предки.
234
Всех тех с чем-либо вовсе совсем так несогласных, а, прежде всего, именно с теми исключительно же безжизненными и начисто отвлеченными от всяческого повседневного существования постулатами «нового райского бытия» было принято разом расстреливать, расстреливать и расстреливать беспощадно, как то всем бравым чекистам и завещал великий демагог Ульянов – Ленин.
Однако если уж взять да посметь (безо всякой теперь опаски за всю свою многогрешную жизнь) и впрямь-то всерьез задаться вопросом, а кто это тогда всех, действительно, предал?
И ведь само собой, то тогда сколь и впрямь до чего неминуемо более чем безупречно злодейски выходит, что российских солдат отдали на заклание и съедение фрицам большевики во главе с Иосифом – Иудой, Сталиным.
235
Армия была брошена под ноги врагу, в точности как трусливый мясник бросает кусок мяса голодному бродячему псу.
На, мол, рви его, глотай, обжирайся, только меня вот нисколько не трогай.
Этот прискорбный факт нужно бы соотнести к самому же величайшему предательству своего народа со стороны всех тех иуд – сталинских выкормышей.
Страх за свою собственную шкуру главные большевики столь неизменно старательно выдавали за до чего многозначительную и всеобъемлющую в их заячьем сердце тревогу о якобы истинно святой для них советской земле, мол, потопчут ее фашистские гады, а нам-то до этого дойти ну никак ведь нисколько нельзя.
И это явно только благодаря их безмерно ВЕЛИКИМ стараниям, русский чернозем и стали, затем бесконечно длинными эшелонами вывозить в Германию, да еще и со всем тем молодым и производительным населением.
А между тем чего-либо подобного, может еще совсем так никогда совершенно бы не случилось, кабы не все те бесконечные призывы, что с первых дней войны беспрерывно браво раздавались из всех тех уличных громкоговорителей.
Это же они столь неспешно, сурово верещали о том, что надобно, мол, народу защищать все свои великие социалистические завоевания до самой распоследней, все еще остающейся в жилах капли крови.
236
Да только вовсе не сама земля столь действительно отчаянно важна во всяком военном деле, а истинно главное в нем это, прежде всего, весьма удобный для всякой ее обороны плацдарм.
И он столь неизменно еще должен был с довольно-таки многих точек зрения, вполне оказаться пригоден для создания на нем действительно несокрушимой твердыни линии нашей обороны.
Ну, а в том самом случае, когда кто-то явно дозволил подлому врагу взять себя в клещи, а затем и обойти со всех тех и впрямь-то еще изначально всегда уж имеющихся четырех сторон…
…то тогда дело оно столь безрадостно так именно ясное… его солдаты очень ведь вскоре останутся совсем без питания, поскольку лютые враги им чего-либо покушать из своих окопов ну ни в жизнь же нисколько не принесут.
Орудия также окажутся временно недееспособными, раз все снаряды быстро закончатся, да и раненых нечем уж станет тогда бинтовать.
А между тем надо бы и то столь этак вот безапелляционным тоном разом заметить, что бинты, ИХ И МЕНЯТЬ ЕЩЕ иногда, собственно, надо бы!
А где их на смену в окружении возьмешь?
И почти вся Красная армия в самом начале той войны в подобного рода бедственное положение попадала только из-за того, что все это столь непременно обусловливалось более чем конкретными, четкими, ясными, как и беспрекословно исполняемыми затем указаниями.
Да только и впрямь как это, значится, не отступай тут ни при каких столь ведь быстро порою в единый миг изменяющихся гибельных обстоятельствах.
237
А между тем та самая чрезмерно упорная оборона никак же нисколько не выгодной позиции, которую сверху было приказано попросту никому ни в какую не оставлять на серьезной войне (не на учениях) явно может еще за собою повлечь…
То есть как раз именно это и впрямь-то попросту неминуемо еще разом дозволит куда более умному врагу взять да быстро обойти тебя с флангов, а тем и превратить вполне доселе боеспособную часть в тот еще бесцельно дергающийся хвост ящерицы.
Что толку от оружия, к которому попросту нет более боеприпасов?
А жрать-то солдату чего прикажите?
Может, ему надо было сварить и съесть свои собственные порядком окровавленные портянки, предварительно сняв их с вконец сбитых им в дороге ног?
В таких условиях как ему вообще было нормально в своих руках длинное оружие держать?
Ладно, дня два кто-то толком ничего не поест, от этого одни лишь рохли сразу раскисают, однако почти ведь ничего не поест кто-либо целую неделю, и все…
Голод это ужасно деморализующий фактор!
А если и путь к воде беспрерывно простреливается, то тогда что?
Однако кабинетным бюрократам-стратегам было совсем не до того, им-то, значит, подавай все сразу на блюдечке… все те более чем незамедлительно отвоеванные у врага наши города и деревни.
Ну, а какой именно страшной ценой все это тогда добывалось, до их сознания долетало разве что лишь отдельными кровавыми ошметками.
Причем вовсе уж ни в чем при этом, никак не затрагивая их и впрямь-то, как есть покрытое звериной шерстью (рабски преданное вождю) собачье сердце.
Война, мол, все спишет, на то она и война.
238
Однако, всецело же последовательно следуя принципам самой элементарной логики, всегда еще именно от века попросту было положено, чтобы за спиной у воюющей армии неизменно был именно тыл, а не тот хитрый, ПРОНЫРЛИВЫЙ и коварный враг.
Именно туда отправляют раненых в боях, и это оттуда время от времени должны поступать свежие подкрепления и боеприпасы, а также и всевозможные продукты питания.
Без всего этого действенно воевать было попросту никак не возможно, а значит, как бы далеко ни пришлось резво и спешно отступать, а все равно именно этак оно было попросту действительно нужно, иначе плен или вот та еще до чего только неминуемая голодная смерть.
Однако же всемогущий властелин животного ужаса на всей той шестой части суши сам вдруг испытал не обычный для него параноидальный, а на этот раз именно тот… проникший в саму суть его душонки истерический страх, а потому и заговорил он со всем своим народом именно что во всем на равных.
239
Братья и сестры должны были лечь костьми, но так и не допустить коварного врага к своему великому бессменному вождю.
Однако ведь, между тем, стоять решительно и непримиримо на смерть само собой означало явно еще более чем бессмысленно усеивать дорогу к Москве трупами защитников родины, которые столь непременно могли бы принести до чего и впрямь весьма значительно больше пользы живыми…
Причем жертвы те были совершенно напрасны и невосполнимо гибельны для всего и без того несветлого будущего всей страны…
А голодные, обескураженные бродяги – то были никакие вовсе не солдаты, их ловить можно было, словно ту еще рыбу, сетями…
Они довольно редко отстреливались, поскольку боезапас обновить им было попросту негде.
И чтобы по возможности избежать подобной всецело роковой и гибельной ситуации, надо было именно вовремя принимать самые решительные меры, не скупясь, отдавая свою территорию, зато вот никак при этом не оставлять всю свою армию безо всякого твердого кадрового костяка…
240
Высшее командование отдали на заклание 37 года, ну а среднее и низшее звено утопили в котлах 1941.
А между тем всего этакого гиблого и невзрачного настоящего при всех тех обезличено безжалостных будничных реалиях Второй мировой войны вполне еще могло бы попросту никак и не быть.
И именно во имя максимального избежания подобного рода трагических событий и было жизненно необходимо, дабы еще с самого ее начала во всем пристально и досконально всегдашне бралась во внимание вся та сколь внезапно и резко подчас повседневно уж полностью изменяющаяся обстановка.
И все эти перемены, без тени сомнения, требовали самых незамедлительных здравых решений, смелости и проявления своей личной, вполне до конца взвешенной и разумной инициативы.
Ну, а коль скоро никто тогда без указки с самого верха и слова вымолвить нисколько не смел, все ведь подчас складывалось и впрямь ведь явно назрело самым тем еще наиболее наихудшим образом.
И шло оно тогда разом именно что совсем под откос, причем самой наглядной первопричиной тому послужило как раз-таки, что со всей напыщенностью и важностью продуктивно и действенно мыслить сущими абстрактными категориями и было столь так всегдашним уделом всяческого рода политических комиссаров.
И главное, они уж при этом почти вот никогда попросту и не принимали в расчет всякую промозгло серую (без бравых лозунгов) реальную действительность.
И как оно вообще могло быть иначе, если их низколобое самосознание и впрямь-то было столь старательно измордовано слепым и ревностным служением всему тому новоявленному идеологическому мракобесью.
Да и вообще, по самой своей природе были они вовсе не богобоязненны и всегда и во всем бессердечно более чем и впрямь неотъемлемо правы.
А между тем сама та до чего только порою внезапно изменяющаяся обстановка была, что называется, истинно безумно вопиющей.
И совсем небезосновательно она сколь ведь безотлагательно требовала к самой себе более чем неотъемлемо бытового, весьма этак довольно пристально сурового внимания.
Ну а комиссарам неизменно требовалось именно ее в самом праведном духе идейно же выхолощенное «чистопородное» содержание…
Они вообще всю армию на самом корню бы сгубили, отдай им главный правитель всю, как она вообще есть, власть на местах…
Чего только стоит приказ сталинского палача Льва Мехлеса, попросту одним росчерком пера запретившего в северном Крыму всем уж солдатам окапываться, потому что это, видите ли, выражает некие явные пораженческие настроения.
А между тем окапывание явно спасает от множества мелких осколков, которые могут вонзиться и в весьма чувствительные участки тела.
Причем когда этот ярый догматик сталинской тактики и стратегии отдавал сей приказ, он специальную оговорку при этом нисколько не сделал.
Всем тем русским, украинцам, белорусам, казахам, татарам окапываться нельзя, а евреям, значится, это уж ведь, значится, нисколько не возбраняется.
241
Нет, конечно, бравых комиссаров все те истинно военные люди как уж могли невесело и хмуро остужали, чтобы они чересчур излишнее усердие в практических сферах армейской жизни нисколько бы не смели излишне вот рьяно проявлять, а ограничивались одной лишь тягучей жвачкой броских лозунгов.
Да и еще, это именно им, собственно, и полагалось сколь толково и делово излагать все житейские тезисы той во всем напрямик в те самые немыслимо дальние дали столь так всецело неистово устремленной криворотой красной пропаганды.
Да и вообще, если на что они и были способны так это разве что исключительно вот проникновенно пафосно призывать людей идти вперед и только вперед на абсолютно безыдейные мины и пулеметы.
Ну, а действовать неспешно, обдуманно и не губить людей попусту были они нисколько никак совсем не обучены…
Им была важна одна лишь свирепая массовость и более чем незамысловатая идейность самых уж глубоких прорывов всей немецкой обороны.
Если бы не сдерживающая рука профессиональных военных, Красную армию неминуемо бы ожидала гибель и безвременное отчаяние тех лишь случайно уцелевших в глухом лесу недобитых остатков некогда прежнего бравого войска.
Однако тем безвылазно засевшим в штабах полков и дивизий стратегам от имени той безысходно же бесноватой идеологии смерть как тогда всегдашне хотелось всем-то сразу доблестно покомандовать, покрутить рулем, действительно почувствовать себя до чего и впрямь бескомпромиссными спасителями всего своего славного отечества…
Хотя вот всех их между тем и на пушечный выстрел никак нельзя было подпускать к более чем самым конкретным задачам войск.
Они ведь разве что еще довольно-таки значительно усугубляли тот и без того ничем невосполнимый ущерб, наносимый стране донельзя жесточайшим вражеским нашествием.
А потому и никак более не было важно, отчего это именно возникали затем окружения всех тех крупных воинских соединений, оттого ли, что части Красной Армии вовремя не отводили с совершенно невыгодных для обороны позиций, или оттого, что войска попросту бездумно отправляли вперед и только вперед…
…то далее какого-либо существенного значения и близко так никак совсем не имело.
Уж чего-чего, а с вполне действенно и разумно организованной военной мощью быстро тогда (в самом начале войны) было надолго, затем разом бескомпромиссно покончено…
242
И это вовсе не было ничем иным, кроме как сущим же втаптыванием всех своих вооруженных сил в столь невообразимо вязкую илистую грязь, а также было в этом и кое-чего от той самой фактической их безвременной передачи на дальнейшую надежную поруку заклятому врагу…
Головотяпство подобного рода нынче столь истинно дочиста отмывают одним тем мнимым и совсем не случайно более чем полноценно взвешенно надуманным отсутствием всякой строгой военной дисциплины, хотя на деле оно объяснялось одним тем именно что полнейшим отсутствием всяческого наглядно наблюдаемого житейского ума…
У кого?
Да как раз у тех, у кого он, и вправду, должен был исключительно уж еще однозначно иметься, причем истинно на своем более чем законном месте…
Раздарили они фрицам свои войска, раздарили…
Славы больше всего захотели, а о судьбах конкретных людей вовсе-то никак нисколько и не подумали…
И к чему уж, собственно, могла, в конце концов, привести этакого рода бесславная тактика, если бы, конечно, не тот наиболее терпеливый во всем этом мире народ, сумевший, несмотря ни на что, действительно выстоять в ту до чего безжалостно лихую годину.
Никто ведь, кроме него, не сумел бы путем нечеловеческих усилий, сжавши зубы, столь немыслимо долго тогда продержаться…
И сколь то и впрямь вполне вот безоговорочно истинно однозначно, что это разве что, поспешно переложив весьма многие обязанности взрослых, на самых бесчисленных малых детей нам и удалось во время ВОВ столь немыслимо тягостно все-таки выстоять…
Причем все это самая прямая заслуга народа, а вовсе не той бесчестной и, надо бы прямо сказать, до чего только скаредной на награды (в годы войны) бесовской сталинской власти…
Этим басовито во всем безгранично бравым коршунам попросту же неизменно было потребно разве что лишь одних тех новых и новых оловянных солдатиков в ту так и дышащую адским жаром нацистскую печь беспардонно еще и еще сколь бездумно подкладывать.
243
Причем явно существует исторический пример совершенно иного, действительно МУДРОГО ПОВЕДЕНИЯ.
Александр Первый, к наилучшему к тому примеру, неизменно действовал исключительно уж иначе!
Наполеон в своих мемуарах пишет об этом с весьма прискорбной миной, будучи и впрямь повержен оземь, донельзя морально подавлен тем самым вероломно коварным и неожиданным для него поведением всего русского войска.
Ведь в России его обошли в чисто тактическом плане, причем абсолютно для него самым нелепейшим способом.
«Но за Неманом меня ждал некий невиданный казус: я не мог разбить русских, потому что… никак не мог их отыскать! Впереди был только дым – отвратительный запах гари от спаленных деревень… а сзади меня преследовал другой запах – страшный трупный запах от павших лошадей. Они сотнями дохли от бескормицы и нестерпимой жары… И вскоре стало понятно: русские решили изнурить мою армию трусливым отступлением по нищей местности, избегая вступить в генеральное сражение. Отступая, они увозили и население, и все припасы. Они не оставляли ни лошади, ни коровы, ни барана, ни жалкой курицы… только полусгоревшие избы. Мне передали слова царя, отступавшего вместе с армией: «Если императору так хочется, я доведу его до Урала… если он прежде не умрет с голода». Тактика варваров!»
Никак уж не ожидал огненосец Бонапарт, что его сколь злокозненно и в военном деле, прямо скажем, невообразимо с виду бездарно, попросту враз еще загонят в угол тактикой выжженной земли, и как баран все пер и пер вперед, да и Гитлер вряд ли что был намного умнее и вряд ли – благоразумнее.
Однако и его ума вполне ведь еще хватило, дабы полностью по букве скопировать тактику русского войска, разве что только-то и всего, именно так с точностью до наоборот.
То есть при том самом своем сколь и впрямь неестественно медленном отступлении гитлеровцы как раз и применили в точности ту стародавнюю тактику выжженной земли супротив советской армии, и это на ее-то родной земле.
244
Ну, а в том самом весьма знаменательном 1941, советские руководители явно так думали совсем не про то, беспрестанно при этом ерзая на своем отныне внезапно же сколь донельзя шатком стуле.
Они, вдаль мечтательно устремив свой понурый взор, рассуждали о неких наивысших материях исключительно чисто марксистского мировоззрения.
Прилепленные к нему всем возом заученных праздных слов, они были рабами собственной невежественной восторженности.
Ну, а потому объективная реальность довольно редко прорывалась в их сознание, вызывая при этом в их душах один лишь дикий переполох, а не хоть сколько-то серьезное осознание всей своей собственной личной ответственности за все будущее своей великой страны.
Им-то было, куда поважнее свои мокрые ладошки нисколько ненароком не обслюнявить, папочки ценные никак не позабыть срочно вывезти, ну а вовремя отдать распоряжение на незамедлительный подрыв важного моста…
Нет уж, этого они никак не могли без соответствующей на то санкции высшего начальства, а оно, ясное дело, помалкивало в трубочку, поскольку провода были давным-давно пронырливыми немецкими диверсантами и впрямь до чего только загодя сплошь перерезаны…
Ну, а кроме того, им при всем их столь бессердечно презрительном орлином взгляде откуда-то с немыслимых высот сразу так до чего нелепо втемяшилось в буйную голову более чем безотлагательно и безостановочно день и ночь контратаковать!
И на все те и впрямь ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО же немыслимые человеческие жертвы им-то было сколь вот искренне при этом попросту начихать.
Поскольку им то было никак вовсе ведь ни к чему даже и в уме их столь старательно и горестно вдумчиво подсчитывать…
У них и бездушного сердца нисколько не было в груди, раз этот биологический орган у них был до чего только искусно выточен из самого твердого кремния.
Уж об этом товарищ Сталин в первую очередь буквально-то всегда, собственно, пекся!
245
И по большей части именно вследствие всех тех его и впрямь неистово колоссальных полководческих усилий разве что лишь издали кому-либо так неправо показавшийся абсолютно ведь нерушимым могучий заслон быстро уж тогда затем пошел многочисленными трещинами, а армия при этом явно оказалась в совершенно беспомощном, гибельном положении.
Ее как корм голодным волкам безумно швыряли в битву, а не вводили постепенно в бой, а при таких условиях именно геройство наших воинов и пересилило всю ту полнейшую интеллектуальную немощь, всех тех свежеиспеченных сталинских военачальников, что в подлинно военном деле ни уха, ни рыла нисколько не смыслили.
246
Управлять армией кому-то тогда ведь, собственно, надо было, а потому этим в то время и занялись отчаянные дурни, умевшие при случае строить геройствующие рожи, а также еще и стоять навытяжку перед тем самым наивысшим партийным начальством, аки пес рыкающий.
Они с неистовой пустоголовой прямотой всегда, так или иначе, внимали всем директивам ставки усатого главнокомандующего, и спорить с ним было почти столь же бесполезно, как и с кем-либо тщательно запрограммированным киборгом из далекого так совсем никак не обязательно, что именно светлого будущего.
То были искусственно созданные люди, они и дышали только по заданию партии, а не лишь бы как вот вовсе иначе.
Ну, а простые советские граждане в их стратегических расчетах отныне играли роль именно пешек на шахматной доске.
То есть в какое-либо отдельное существенное внимание их маленькие жизни далее уж попросту никак и близко так не брались.
Поскольку для весьма определенного рода стратегов людские ресурсы являлись разве что только той все еще имеющейся в наличии живой силой и совсем так никак не более того…
Хоронить их?
А зачем это?
Они же теперь все как один вовсе бесхозные и во всем социалистическом хозяйстве совершенно бесполезные!
Ну, а всем тем еще живым воевать за СССР означало разве что лишь то одно…
Люди должны были проливать свою кровь никак не за всех своих родных и близких и совсем не за то, навеки им всегдашне родное, отечество, а именно за тот безликий и безответственно своенравный коммунистический строй, что был им безо всякого спроса навязан путем сущего обесчещивания всего того отныне бестрепетно проклятущего прошлого.
247
С людьми и ранее на Руси вовсе так никогда, конечно, не церемонились, однако победивший все старое зло пролетариат стал попросту той всемогущей силой, в которой каждая его отдельная частичка (в глазах ныне правящего класса) попросту ведь сама по себе нисколько отныне ничего совершенно не значила.
И ту беспрестанно пополняющуюся свежими и новыми кадрами живую силу фактически вот всегда в Красной армии, в принципе, предпочитали ценить куда поменее, нежели чем абсолютно необходимые на всякой войне быстро между тем тающие боеприпасы.
Их-то еще надлежало целесообразно использовать, зато ответ еще предстояло держать, ну а людей – зачем их было считать, сколько их и где, и как они полегли…
Нет, о том и думать тогда абсолютно никто ведь даже не думал.
Славно уж тогда весьма последовательно выдрессировали всякое над солдатом начальство сталинские армейские выдвиженцы эпохи 1937 года во главе с тем наиболее из всех их бесславным – товарищем Жюковым.
Как это он однажды смачно и самокопательно вымолвил: «Армией командую я и сержант».
Вполне так оно, действительно, в духе командующего, не тем, действительно, современным войском, а некой могучей солдатской оравой, которая буквально вот все свои победы неизменно привыкла добывать, одним только тем до чего мощным лбом дорогу себе всегда прошибая…
Все сознание Жукова было насквозь пропитано тем еще унтер-офицерским бестрепетно верным царю и отечеству старорежимным воспитанием…
Уж чего в его мозги было еще смолоду крепко вбито в нем этак на всю его жизнь, затем раз навсегда и застряло.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«Будущим унтер-офицерам не прививали навыков человеческого обращения с солдатами, не учили их вникать в душу солдата. Преследовалась одна цель – чтобы солдат был послушным автоматом».
Причем все это затем в том самом до чего многозначительно первом во всем этом мире пролетарском государстве и приобрело вполне конкретную и более чем законченную, остро оточенную форму тупого использования серых масс именно в качестве штык-ножа.
А поэтому все насущные задачи теперь и ставились вовсе не солдатам, а прежде всего именно всей той слепой силе масс, как то и завещал нам великий Карл Маркс.
248
Снова и все о том же!
Самой основной задачей армии в те отчаянные первые месяцы войны попросту ведь являлась та еще непомерно непосильная ноша ответственности, что была и впрямь сколь поспешно возложена на плечи строевых командиров, и заключалась она именно в том, дабы сходу уж взять подлого врага впрямь за шиворот…
Да и столь незамедлительно его вытеснить за пределы границ Советского Союза, ну а затем и погнать его, куда только явно затем подалее, на запад.
И вот прямым результатом данной бравой стратегии истинно еще в первый год войны вполне уж практически планово преуспевшей тогда окрылится всенародным названием «мясорубка» и стали все те бесчисленные окружения буквально всех родов войск Красной армии.
Ну а совершенно бесславно плачевным результатом всех тех «котлов» и стало то вязкое, словно трясина, прямым ходом же еще последующее нисколько так незатейливое планомерное уничтожение советских армий безудержно вторгшимися на нашу территорию гитлеровскими частями.
Само вторжение до чего явно должно было носить сугубо противоположный характер, и именно потому и было оно этаким для всех тех членов тогдашнего Политбюро исключительно внезапным и В-Е-Р-О-Л-О-М-Н-Ы-М.
А уж после того навеки упущенного благого момента сколько руками не маши, а все равно судьба фигу чванно скрутит в самом прямом смысле, действительно довольно еще успешного сурового отражения вражеской агрессии, к которой тогда никак не готовились, а не то чтобы и впрямь, были нисколько никак пока не готовы.
249
Причем в тех вот условиях, что более чем внезапно стали вовсе-то и впрямь нисколько неблагоприятными…
То есть именно ведь тогда, когда все то, к чему столь долго и тщательно подготавливались, попросту рухнуло буквально в одночасье, Жуков все равно попытался именно столь по-прежнему всемогуще так контратаковать, что более чем естественно имело для его армии заранее полностью предрешенный, разгромный эффект.
И уж произошло все это еще и потому, что дабы действительно действенно перейти от обороны к нападению, нашим войскам перво-наперво нужно было сколь еще плотно осесть и вполне закрепиться на заранее к тому до чего основательно подготовленных исходных рубежах.
Но кое-кому, то было и близко нисколько ни к чему, поскольку для него самым основным и главным всегда же оставалась именно Его величество – великая слава, а не жизнь после победы как можно большего числа обязательно еще до нее доживших – наших бравых солдат.
250
А впрочем, именно в подобном духе оно и впрямь-таки задолго до времен самозваного императора Бонапарта на Руси повелось.
Никак не иначе, а чем большее число своих солдат воевода разом положит, тем лишь благосклоннее будет к нему затем история, да и при жизни ему еще предоставится наиболее максимальное уважение, как и весьма отрадная для всей его души награда со стороны надежи царя-батюшки.
Полководец Суворов был ярчайшим исключением из всего этого вполне ведь общего правила.
Причем обо всем этом еще Лев Толстой некогда написал.
«Война и мир», том первый. Часть вторая. Глава VIII.
«Ох! Достанется гусарам! – говорил Несвицкий, не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, все равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но все со своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли что он говорит или нет.
– Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает».
Причем те давние распорядки ничуть после революции нисколько не претерпели никаких уж существенных изменений…
Еще и потому что большевизм счел для себя более чем безупречным, должным и нужным и полезным разве что весьма ведь только поболее укрепить все то порядком же поднакопившееся за долгие века бесправия и произвола старое зло.
Нет, он вовсе никак себя не озаботил идеей воздвижения храма некоего нового, ярко сияющего всеми своими огнями вездесущего царства добра.
Скорее, наоборот, он и вобрал в себя все то наиболее наихудшее, что когда-либо имело место еще при том стародавнем царизме, значительно преумножив все эти его «БЫВШИЕ» отрицательные свойства своими собственными приземисто «невеликими пролетарскими достоинствами».
251
Вот потому советские люди и стали гусеницами под башмаками бравых солдат Третьего Рейха, и те давили их безо всякого счета, только лишь тому еще столь искренне неподдельно удивляясь, а чего это их столько неубитых в живых-то еще по их душу и впрямь ведь пока осталось.
А все потому, что великой храбрости солдаты Красной армии шли в атаку самое беспорядочное количество раз, да еще и подчас именно так на одно и то довольно хорошо со всех видимых сторон весьма надежно защищенное вражеское укрепление.
А между тем, коль скоро их командиры действительно следовали бы суровой логике наиболее обыденных вещей, то уж тогда до чего нелепо наспех сунувшись и около намеченной цели одни лишь трупы на сырой от крови земле лежать оставив…
Нет, уж тут им было надо хоть чего-либо иначе взвешенно и мудро всецело перерешать.
Так нет, ведь все тогда было только лишь по-старому и по все той же прежней, вдоль и поперек изрешеченной пулями схеме, пока людишки до самого распоследнего совсем у них не окончатся, навроде ящиков с боеприпасами, и отменить отданный им донельзя самодурский приказ…
Нет, ничего подобного и в мыслях своих допустить было нисколько нельзя, раз были они им все как один в полный расход заранее по ветру пущены.
Причем если еще и любая инициатива снизу буквально на корню гасится именно, как действие не просто противоправное, но и полностью преступное…
Василь Быков. «Его батальон».
«А что, если предпринять маневр, не предусмотренный ни командиром полка, ни уставом, и еще до начала артподготовки и до рассвета послать за болото роту – в момент атаки она бы прикрыла продвижение остальных, взяв огонь на себя. Да и сама помогла бы огнем. В самом деле. Ночью в темноте выдвинуться, наверно, удастся, кустарники на болоте маскировали от ракет и хотя не укрывали от огня с высоты, все-таки стрелкам в них было надежнее. Но чтобы послать роту, надо опять связываться с командиром полка, сделать, это без его ведома комбат не имел права».
252
То есть продуманно и грамотно наступать было, в принципе, вообще уж вовсе нельзя, потому как устав Красной армии был строг и донельзя прямолинеен, в нем не было места, пожалуй, так ничему, кроме той еще до чего принципиально суровой наступательной истерии…
Ну, а, собственно, о том, чтобы загодя надобно было уметь более чем грамотно и вполне достойно отступать, про то автор тут более и не заикается, поскольку нормальные слова у него давным-давно все закончились, а нецензурщина здесь окажется как-то не к месту.
Сталин и его подлые прихвостни попросту не дали Красной армии отойти в тыл и весьма уж своевременно, последовательно перегруппироваться, вследствие чего гитлеровцы до самой Белокаменной безостановочно смело быстрым и бравым широким шагом прямиком же к славной русской зиме и дотопали.
Они могли бы туда и так как-нибудь еще ведь и ранее просочиться?
Могли бы, конечно, однако если бы более миллиона советских солдат со всем их вооружением сумели бы хоть сколько-то вовремя с грехом пополам выкарабкаться из того самого всепоглощающего киевского котла…
Подойти-то немцы, может, и подошли – дуракам, как известно, закон не писан, однако драпать им бы тогда довелось до чего только далече и совсем без оглядки…
Чего у них еще вполне могло вот нисколько не выйти!
Московский котел мог бы явно уж оказаться, куда похлеще того, действительно некогда состоявшегося сталинградского, а там и до города Берлина было бы и впрямь попросту рукой подать.
253
Захватить обширные территории и долгими годами затем удерживать – то ведь совершенно разные категории больших военных успехов.
Ясное дело, что, нахрапом навалившись, можно сходу силою уложить на землю и очень даже крепкого человека…
Вот только чего это еще, собственно, вообще же случится, когда он приподнимется с земли, отряхнется и будет действительно вполне ведь полноценно готов до чего только решительно постоять за себя.
Товарищ главнокомандующий Иосиф Джугашвили всей своей армии подняться с колен так и не дал!
Он ей приказал (а речь тут идет о 1941) тут же, стоя на четвереньках, до чего смело и беспорядочно сходу контратаковать!
А целой армии, между тем, явно потребуется значительно большее время, чтобы встать, отряхнуться, занять более или менее боевую позицию, чем это действительно окажется жизненно необходимо тому самому, разве что лишь одному отдельно взятому человеку.
И если бы то и было с умом вполне вовремя сделано, то тогда ведь все общее развитие событий еще в самом начале войны имело бы, пожалуй, несколько иной, куда менее трагический исход.
254
Однако ЕГО измызганные кровью и грязью солдаты должны были именно что полностью самостоятельно выбираться из всех тех повальных окружений по самому сплошному и бескрайнему бездорожью, хотя по вполне ясному и четкому приказу сверху, они смогли бы отступать по всем тем наиболее главным магистралям своей страны.
Между прочим, в данном случае им было бы, куда только значительно проще оставлять фрицам всякого так разного рода «смертоносные дары» в виде танковых и противопехотных мин.
А разминирование это всегда время, и оно бы тогда, ясное дело, работало никак не на фрицев.
А, кроме того, организованно отступающие части могли бы взрывать (перейдя через них) мосты, а тем уж и замедлять блицкриг вовсе не людскими бесчисленными потерями, а непомерно огромным количеством всяческих водных препятствий.
Понтонные мосты наводить – на то тоже порядочное время еще вот действительно явно понадобилось.
Да и для того чтобы беспрестанно мешать их, как правило, исключительно же весьма неспешному, постепенному возведению, совсем ведь не надо было держать у каждой речки силы целой армии…
255
При этом надо бы всенепременно заметить, что отступающая по приказу армия это, прежде всего, боеспособное войско, а не тот сброд, отчаянно блуждающий по лесным лугам да по болотам с зыбучей трясиной и кувшинками.
А оружие?
Сколько его фрицам безо всякого боя и впрямь-то на радость еще ведь досталось?
А между тем, беспрестанно действуя согласно тому всегдашне уж многогрешному мелкими огрехами житейскому уму, можно было, и довольно-то спешно отступая, вполне еще успешно отстреливаться, а тем и наносить врагу более чем ощутимый урон.
Это ведь разве что, драпая, да так лихо, чтобы аж пятки сверкнули, всенепременно вскоре уронишь честь и достоинство всей своей армии, подрастеряв в непролазной грязи все ее боевые бравые знамена.
Причем как раз-таки подобного рода события, к самому до чего только глубочайшему на то сожалению, уж действительно столь, несомненно, и имели место в самом еще начале той ВЕЛИКОЙ войны.
То есть произошло это именно в те славные времена, когда миллионы и миллионы людей проявили наивысшее мужество и героизм, вовсе никак не свойственный мнимым вождям мирового пролетариата.
256
Их мышление, в принципе, было крайне во всем весьма благосклонно угодливо к одним лишь бравым идеям и всесильно по-залихватски убого ведь просто…
Раз на всей Земле людей, их и впрямь-то столь немыслимо много, то какого ж рожна солдат своих до чего только безотрадно тупо беречь, коли над нами, чего доброго, еще чужие взять вверх совершенно беспрепятственно вскоре так смогут?
Свистать всех наверх – караул!
Пускай себе наш доблестный советский народ встает из окопов, безотчетно и бессчетно бросаясь на танки с бутылками с зажигательной смесью, раз уж главное – оно только в том, чтобы к столице врага он и на пушечный выстрел никак не подпустил.
С противотанковой гранатой, с ней-то можно было и не вставать, просто подождать, пока танк поверху проедет, да и зарядить ему ее в тыловую часть безо всякой опаски очереди из пулемета…
…а вот с бутылкой Молотова, того и близко нисколько вовсе-то никак и близко не выйдет, ничего она толком сзади танку не сделает, а потому с нею лишь спереди в полный рост вставай, а спереди у него пулемет отчаянно пулями плюется…
257
Нет, конечно, можно и сзади ее в него бросить, если у человека глазомер хорошо наметан, и он столь долго перед этим своим броском тщательно примеривался к той-то самой беспрестанно туда-сюда движущейся цели.
Как говорится, попал в моторное отделение – и тогда танку полный капут.
Однако не где-то же рядом, поскольку тогда его врагу, быть может, разве что после боя, да и совсем ведь недолго еще чинить доведется.
А между тем, как следует, наметив цель примериться, было и близко даже нельзя – вместе с немецкими танками всегда бок о бок шла пехота, причем, как правило, автоматчики, а они в единый миг срежут того, кто долго и нагло лупоглазо примеривался.
А потому с бутылкой Молотова нужно было подыматься во весь свой рост, целясь при этом по смотровым щелям – через них дым мог пойти внутрь танка, и танкистам могло стать несколько душновато, а также броня медленно, но верно нагреваясь, создавала внутри то еще адово пекло…
Но все это лишь в случае явного успеха, а иначе боец погибал, так ничего и не совершив вполне доподлинно героического.
Да только если бы были полностью вовремя и довольно постепенно столь старательно вывезены все те попросту же бесчисленные армейские склады…
Причем их буквально всех совершенно неукоснительно следовало разом еще незамедлительно эвакуировать далеко ведь вглубь, вширь, надо сказать, попросту необъятно широкой страны.
И вот если бы то и было вполне разумно и деятельно осуществлено, противотанковых гранат непременно бы всегда так хватало буквально на всех без исключения бойцов Красной армии.
А из всего этого само собой более чем недвусмысленно следует, что до чего и впрямь срочно придумывать вовсе-то не всегда их воспламеняющиеся заменители никому бы и в голову тогда не пришло.
258
И сколь же немыслимо много весьма различных боеприпасов со всех тех складов с военной амуницией было и впрямь столь ведь заботливо еще припасено для всякого разного рода племени истинных арийцев.
И уж они весьма достойное применение всему тому, что в них их прихода преспокойненько еще дожидалось (несмотря на все бомбежки), очень-то быстро затем сходу вмиг так разом сыскали…
И была вся та военная амуниция в подчас полностью до конца исправном и для вражеского применения сразу-то годном к бою состоянии.
А потому у фрицев все тогда сразу в дело пошло со всей их до чего и впрямь общеизвестной немецкой дотошностью и скрупулезностью…
Однако можно ли было все те склады (в случае продуманного и планомерного отступления) еще ведь в том самом начале войны довольно-то продуманно неспешно эвакуировать или даже подорвать их, что ли всех к чертовой матери, коли эвакуировать стало, действительно, поздно?
И тогда, небось, никак не пришлось бы стариков и вчерашних школьников под самой Москвой в бой посылать, вооружая их одними лопатами, у проклятых фрицев до чего только доблестно оружие себе добывать.
А между тем, их место, несомненно, могли бы занять, совсем вот ни чем попало вооруженные мужики, пусть и отступившие от самой границы, зато обратно к ней фрица гнать Красной армии было бы тогда и впрямь-то явно намного сподручнее…
Уж тех супостатов сей же час погнали бы поганой метлой назад, и они бы тогда никак не успели всех тех куриц в русской деревне общипать, сварить и съесть.
И то, что, без тени сомнения, наиболее тут критически важно, так это именно то, что вовсе не вышло бы у немца столь безотлагательно наладить на нашей земле исключительно ведь хорошо отлаженную линию своей обороны…
Поскольку времени на то у него тогда бы никак ни в жизнь совсем не хватило…
А значит, и не гибли бы наши ребята на всех тех бастионах немецкой обороны, до чего только основательно неспешно отгроханных на сразу разве что именно бывшей, лишь некогда ранее прежде советской земле.
259
Ну, так может, это попросту все война – извечный кровавый молох, сгубивший столь несметное множество человеческих жизней еще ведь с самого зарождения всей человеческой расы?
И на нее было удобно (сам Бог велел) все и вся на свете безо всякого остатка и зазрения совести всегдашне попросту сколь беззастенчиво и безотлагательно списывать.
Причем надо бы и впрямь про то сразу вовсе-то совсем не благодушно заметить, что в том самом сплошь пропитанном нечестивым преступным духом советском царстве-государстве все это делалась с излишне уж воинственно скороспелым цинизмом.
И то была никакая не философия, а полнейшее форменное пренебрежение ко всякой отдельной человеческой личности.
Мысли главных советских военачальников были сплошь проникнуты бестрепетным огнем тех-то самых разве что еще лишь только грядущих славных побед…
А между тем, стоять на смерть и ни в какую не отдавать врагу ни единого метра своей территории – при любом раскладе истинно фатальная глупость, поскольку до чего и впрямь обильно пропитать свою землю алою кровью можно было разве что на одну лишь вящую радость буквально-то всякому пришлому лютому врагу.
260
И главное, никакие те еще первоначальные, выстраданные великой народной кровью уроки никак и близко не повлияли на ум и бесчестную совесть тогдашней эпохи.
Власть большевиков так и продолжила заниматься отъявленным прожектерством, требуя от своих войск вести какие-то при подобных наитягчайших обстоятельствах разве что лишь обескровлевающе армию нелепейшие наступательные операции и встречные бои…
А все это разве что поскольку им-то, прежде всего, был, безо всякой тени сомнения, важен именно их внешний солидный облик никем и ничем вовсе так непобедимой державы.
Все ее устои были безмерно крепки, раз уж держались они на мощных плечах, походя ведь и давно столь своевременно победивших всех своих поработителей буржуев - доблестных пролетариев.
А между тем, вполне трезвый расчет, несомненно, указывал как раз на то, что в тот самый момент было надобно и впрямь до чего спешно спасать именно армию, а не тот уж свой внезапно пошатнувшийся авторитет совершенно никем непобедимого вояки.
Вице-адмирал Жуков именно это и сделал, совершив попросту беспрецедентную в истории войн передислокацию одесской группировки войск.
К тому же это именно он кое-чему, действительно ведь, на деле учился, воевал в Испании, ну а его бесславного однофамильца там, где действительно пахло порохом, никогда и в помине не было видно – избегал он непосредственно передовой, не любил ее.
Как, впрочем, и все те, кто безапелляционно восторженно возглавлял тогда всю ту великую войну в ярком свете всех их внезапно и вероломно столь вот и впрямь обескровленных имперских амбиций.
261
Сталин и Гитлер, вообще, как бы странно это ни прозвучало, в ту войну разве что только безбоязненно играли, причем играли они в нее весьма и весьма так донельзя посредственно, а вовсе-то ни с какой стороны они тогда никак не боролись за счастье и свободу своих великих народов.
Оба они безостановочно таскали друг друга по умам своих боевых генералов и ставили перед ними и впрямь-таки совершенно непосильную задачу – совмещать их зрелый военный опыт со всеми теми столь ведь бесцеремонными советами вождей, которые им очень назойливо разъясняли, что враг, мол, нисколько не дремлет.
Каждый кивал в сторону другого, как на то еще дикое пугало, и кричал, что, не ровен час, и ум пронырливого противника возьмет-таки вверх, поскольку его генералы намного расторопнее выполняют все его самые дельные указания.
Ну, а, кроме того, эти благодаря узости своих взглядов узколобые, горемычные вожди (не в той крайне специфической сфере их одно лишь зло творящей гениальности) еще и держали при себе шило, и им они столь исподволь подгоняли своих порою и впрямь своенравных военачальников.
А уж, в особенности, это себя до самого ведь конца проявило именно тогда, когда речь шла о наиболее переломных днях той войны.
262
Гитлеру, к примеру, и впрямь сколь безотчетно и неистово более чем незамедлительно захотелось, во что бы то ни стало с первого наскока стремительно
срезать курский выступ, прозванный Курской дугой…
Попросту никак не понимал этот сущий профан во всяком военном деле, что вовсе не тот выступ ему надо бы до чего только бестолково и крайне во всем опрометчиво срочно срезать…
Нет, в самом спешном порядке ему было попросту жизненно необходимо столь и впрямь заблаговременно выстраивать полностью параллельную ему линию своей собственной обороны.
Ну, а за до чего безотчетное и нисколько не бессильное, всего того исключительно уж равнодушно спесивое недопонимание Гитлер и поплатился затем более чем беспрецедентным разгромом подавляющего большинства своих танковых соединений.
И дальше оно совершенно неизменно пошло в точности в том же, собственно, духе…
После того как бесноватый фюрер совсем так обжегся в России, он и стал вести себя в точности, словно Жуков со Сталиным – все его интеллектуальные потуги и впрямь-то тогда оказались на удивление схожи с их беспрецедентно неумелыми (во всяком военном смысле) действиями еще в самом начале той ВЕЛИКОЙ и проклятой войны.
263
И главное, это как раз-таки из-за того самого гитлеровского шмыганья разбитым в кровь носом вся германская военная мощь и стала пусть постепенно но до чего только столь безоговорочно складываться, словно карточный домик.
Еще ведь накануне более чем явного провала всей той совершенно необычайно до чего и впрямь бессмысленно затянувшейся сталинградской авантюры ефрейтор Адольф самым беззастенчивым образом и приступил к исключительно самоличному командованию всеми войсками Третьего Рейха.
Ну, а истинный результат его вмешательства был, что называется, вполне естественно, что более чем наиплачевный.
Раз это только того весьма необычайно «умудренного» личным военным полководческим опытом великого гения Гитлера и не доставало всей той и без того вконец увязшей в России грозной махине вермахта.
Как говорится, «не в свои сани не садись».
Гитлер, именно сам столь так многое сделал, дабы весьма еще непременно ускорить, если не сказать, во всем посильно приблизить бесславное грядущее поражение всей своей армии.
264
Причем Жуков это, собственно говоря, более чем наглядное советско-армейское перевоплощение нацистского монстра Геринга.
Да и Сталин от Гитлера мало чем в чем-либо весьма так значительно отличался, разве что начисто он был лишен дара, слепо вдохновляющего народные толпы – ораторского искусства.
Причем это именно жуковская унтер-офицерская тактика военных действий и привела к тем чудовищным (по всем своим невероятным масштабам) окружениям и до чего горестному плену миллионов советских солдат.
И это непросто пустые слова, вот они, данные из вполне полностью достоверного первоисточника…
Святослав Рыбас, «Сталин», серия «ЖЗЛ».
«Красная армия, действительно, плохо умела отступать: не было даже плана действий на этот случай, не говоря уже о резервах. 19 сентября немцы вошли в Киев.
В плен (по немецким данным, включающим и гражданское население) попали 665 тысяч человек, и их судьба была ужасной. Из 3,4 миллиона советских солдат, попавших в плен в 1941 году, к концу января 1942 года в живых остались 1,4 миллиона».
265
А между тем, отойдя до чего и впрямь глубоко в тыл, еще ведь могли бы эти миллионы вооруженных своим оружием солдат разом уж по первому зову повернуть прямиком назад.
Но их более чем бессмысленно оставили у фрицев в плену в сырых землянках от голода и пронизывающего все тело и душу холода сколь же безрадостно медленно помирать.
А вот не было бы тогда ничего хоть сколько-то тому и вправду до чего нелепо подобного, и откуда бы это тогда в том самом злосчастном 1942 еще было бы взяться, всем тем истошным крикам в бешено рычащую начальственную трубку…
«Да у меня и людей уже нет, чем мне теперь прикажите держаться»?
А люди-то были либо в плену, либо смотрели они пустыми глазницами в небеса совершенно отвернувшейся от них страны никем вовсе-то нисколько никем и никогда не прошеных советов…
Однако, может быть, этак и было оно, собственно, надо в связи со всей той несусветно тяжело сложившейся обстановкой месить и месить грязь с кровью, не отступая при этом совсем ни на шаг?..
Однако именно в том еще издревле и заключалась задача всякого войска, потерпевшего крупное поражение в битве, ему надобно было более чем безотлагательно отступить, собраться с силами и, лишь заметно улучшив поникший дух всей своей боевой гвардии, неспешно и осторожно, куда осмотрительнее затем вступать во все те грядущие, последующие сражения.
Разгром во все былые времена совершенно незамедлительно требовал той самой новой и весьма уж значительно большей консолидации сил, ну а зализывать раны, будучи всеми своими частями в самом непосредственном контакте с противником, дело попросту и впрямь убийственно сложное…
266
Современная война это вообще ведь, пожалуй, несколько иное занятие, нежели чем некогда была та самая война, вовсе-то еще никак не механизированная, древняя.
Прогресс, он, в сущности, вполне уж полностью соотносится буквально ко всему, а в том числе и к крайне так исключительно нелегкому делу военному.
И все-таки кое в чем принципы стратегии остаются в точности теми же.
А посему драться за родную землю до последней капли крови, не отступая при этом ни на метр, ни при каких тактических обстоятельствах – то ведь, по всей своей сути, именно та еще смертоносно опасная глупость, вполне доподлинно чреватая одним лишь полным и окончательным разгромом вследствие безвременной потери всей своей армии.
267
Войны, в которых никто не наступает и никто не отступает, то уж, в сущности, войны на самое максимальное истощение противника всеми видами огня.
Именно таковой (по большей части) и была корейская война 1950–1953 годов.
В подобном случае тоже было бы вовсе ведь нежелательно держать все свои части на самом переднем крае, дабы не подвергать жизни многих и многих своих солдат той совсем же нисколько не нужной опасности, а то потом, когда война перейдет в более активную фазу, защищать родину станет попросту некому.
И вот, в условиях активных боевых действий одна сторона беспрестанно продвигается внутрь чужой территории, а другая, соответственно, далеко-далеко отступает.
Однако все это, в своем конечном итоге, никак не подводит жирную черту под существованием на карте мира того или иного политического образования.
Вооруженные противостояния агрессивно враждующих друг с другом сторон неизменно имеют куда более разносторонний характер, их никак так нельзя тупо оценивать по количеству наспех захваченных до чего и впрямь порою обширных чужих территорий.
А в особенности, учитывая сам по себе тот факт, что они еще издревле были обжиты крайне враждебно настроенным по отношению ко всем тем иноземным оккупантам - гражданским населением.
И все разумные люди, а в том числе и в штатском, это прекрасно ведь до конца полноценно осознают.
А потому, если профессиональному военному никто из сугубо гражданских лиц нисколько не станет столь бесцеремонно, тыча при этом в карту жирным пальцем, чего-либо и впрямь до чего только бесцеремонно указывать…
Нет, без тени сомнения, еще окажется, вовсе уж никак совсем не легко поймать целую армию в расставленную неким лютым врагом немыслимо гигантскую мышеловку.
И даже если из всего этого, действительно, чего-либо путное выйдет, ну так вражеская сила попросту крайне спешно и агрессивно пойдет на прорыв, да и, пожалуй, неистово вырвется из всего того по началу не столь и плотно сжимающего его кольца.
Паульс явно еще мог бы успеть, всеми силами прорваться из гибельных приволжских степей, однако каждое его обращение по данному поводу к бесноватому фюреру неизменно оканчивалось одним лишь его внеочередным повышением в звании.
268
Причем сама та абсолютная внезапность полного, да еще и всецело во всем одномоментного окружения – вещь совсем так не из мира настоящих и достойных какого-либо насущного обсуждения военных реалий.
В принципе, у любой воинской части, находившейся на линии фронта, непременно уж есть своя разведка, и ее прямая и более чем непосредственная задача – до чего только бесперебойно докладывать обо всех ежечасных действиях нисколько ни днем, ни ночью не дремлющего противника.
И всякий здравомыслящий командир взвода, который окружают с флангов, сей же час попросит у вышестоящих офицеров право самого незамедлительного отхода в тыл.
Для того чтобы не оказаться он затем именно в той крайне плачевной ситуации, когда сзади у него окажутся не свежие силы для подкрепления, не подводы со снарядами и ящиками с патронами, а противник, от которого раненым до пленения даже и глотка воды вовсе-то никак ведь нисколько не перепадет.
Эта ситуация донельзя разлагает моральный дух армии, люди начинают чувствовать себя попросту брошенными, как есть так оставленными на произвол судьбы.
Вот и Лев Николаевич Толстой описал подобную пагубную ситуацию в его «Войне и Мире».
«Пехотные полки, застигнутые врасплох в лесу, выбегали из леса, и роты, смешиваясь с другими ротами, уходили беспорядочными толпами. Один солдат в испуге проговорил страшное на войне и бессмысленное слово: «Отрезали!» – и слово вместе с чувством страха сообщилось всей массе.
– Обошли! Отрезали! Пропали! – кричали голоса бегущих».
269
И именно подобного рода ужасающий переполох и является одним из тех главнейших на всякой войне откровенно сеющих панику донельзя пагубных и деморализующих факторов.
Это, как ничто иное, более чем безыскусно обесцвечивает и обесценивает всяческий народный патриотизм.
Группа солдат, начисто отрезанная от своих, далее никакое более не воинское подразделение, а силой отторгнутый от тела ящерицы – хвост в лапах сущей злодейки-судьбы.
С этакими разночинными, разношерстными и разрозненными группами противнику, может, и доведется еще какое-то время несколько повозиться, однако никакой серьезной опасности для его хорошо организованных сил они представлять и близко ведь далее уже нисколько не будут.
Люди при подобных тяжких обстоятельствах быстро начинают неистово во все стороны метаться, зачастую впадают в уныние, отчаяние и тоску.
Ну, а кроме того, им вообще при этом становится довольно трудновато понять, чьи это именно приказы им надлежит теперича выполнять для действительно делового и дельного осуществления кем-либо возложенной на них боевой задачи.
Да и весь, как он есть, воинский долг (далеко не у всех) иногда так при подобных обстоятельствах разом становится попросту пшиком…
Причем, то вовсе не что-либо более чем безотрадно действительно новое и вполне однозначно присущее одним лишь, тем еще донельзя ведь бескрайне обезличенным массам, что буквально намертво были покорены злосчастными путами большевизма.
Хотя тот и впрямь явно до чего уж немыслимо осатанел от всего своего полнейшего и незыблемого всевластия.
Виктор Гюго, «Отверженные», Том I.
«Только что прибывшая прусская кавалерия налетает, несется, сечет, рубит, режет, убивает, истребляет. Упряжки сталкиваются, орудия мчатся прочь, обозные выпрягают лошадей из артиллерийских повозок и бегут, фургоны, опрокинутые вверх колесами, загромождают дорогу и служат причиной новой бойни. Люди давят, теснят друг друга, ступают по живым и мертвым. Руки разят наугад, что и как попало. Несметные толпы наводняют дороги, тропинки, мосты, равнины, холмы, долины, леса – все запружено обращенной в бегство сорокатысячной массой людей. Вопли, отчаяние, брошенные в рожь ружья и ранцы, расчищенные ударами сабель проходы; нет уже ни товарищей, ни офицеров, ни генералов – царит один невообразимый ужас. Там – Цитен, крошащий Францию в свое удовольствие. Там – львы, превращенные в ланей. Таково было это бегство!»
270
И это абсолютно уж полностью, кстати, вполне объяснимо, причем даже и у народа, куда явно более стойкого, нежели чем были те же французы.
Раз при том самом, несомненно, во всем донельзя прискорбном положении вещей, которое некогда сложилось на полях сражений 1941 года, пока еще вполне здоровые, не получившие и царапины бойцы вдруг начинали довольно-таки всерьез призадумываться, а стоит ли оно того?
Зачем это им проливать свою кровь за страну, что, совсем недолго думая, бросает своих воинов в тылу сколь стремительно, безудержно и беспрерывно наступающего противника?
Да еще и устраивает им западни, дабы очень так искренне же смело расстреливать тех из своих солдат, что были попросту принуждены всем тем внезапно надвинувшимся на них адом передовой – отступать, не дождавшись до чего и впрямь долгожданного приказа свыше.
И заставляли вот солдата тогда поплутать потому, что в удобных для отхода местах по нему свои смело в грудь и спину беспрестанно постреливали…
А между тем, то самое, пуще всякого меда для сталинских большевиков, до чего откровенно сладостное презрение простого солдата к смерти на пустой желудок было никак уж нисколько и близко не выказать.
Отступающие вразброд, а не по строгому плану советские части вовсе так не могли быть серьезной помехой врагу.
271
Ну, а вышло тогда ровным счетом прямо наоборот, то есть явно сложилась именно та безнадежно пагубная ситуация, когда, пребывая в исключительно тяжких условиях немыслимо гигантских окружений, бойцы Красной армии совершенно отчетливо осознавали истинные причины, а также еще и необъятно вселенские масштабы великого разгрома 1941 года.
И именно это, до чего и вправду прискорбное положение дел и послужило наиболее основополагающим фактором, превратившим армию Власова в столь мощный, удобный и послушный в руках гитлеровцев военного и карательного назначения вполне этак подходящий им инструмент.
Власовцы воевали со вполне доподлинным искренним воодушевлением.
А как оно вообще могло быть иначе в те бесславные времена, попросту именно вот учитывая тот, без тени сомнения, нисколько непреложный и до чего прискорбный факт?..
Пресловутому советскому народу свой самый что ни на есть передовой во всей человеческой истории строй было любить вовсе ведь попросту уж нисколько так не за что.
272
А потому и было нисколько немало тех солдат, что столь легко и бесповоротно разом тогда ведь еще повернули оружие против сколь же исключительно безрадостно бывших для них своих.
Поскольку те стали им абсолютно чужими, и все это из-за одного того каменного сердца бессменного вождя всей той злосчастной шестой части суши.
И это именно благодаря всем тем уж еще довоенным усилиям Иосифа Сталина, довольно-то немало людей из тех, что некогда оказались в нацистском плену, стали тогда безвольно раздумывать как раз-таки над тем, что родина и Советская власть – вещи между собой никак и нисколько совершенно не взаимосвязанные.
А потому и вослед за первыми робкими добровольцами к немцам хлынули широкие массы иногда и просто же элементарно желающих выжить людей.
Вот почему все то власовское движение и приобрело всю свою до чего зловещую, чудовищную массовость.
Ну, а не будь еще в самом начале войны фактически полностью истреблена вся многомиллионная кадровая армия, и уж тогда сам ход всех последующих битв и впрямь-то мог бы еще более чем явно и наглядно выглядеть исключительно так во многом абсолютно иначе.
273
И ведь вся история ВОВ, которую мы сегодня, собственно, знаем, на самом деле, не более чем, в сущности, та же красная пропаганда, наиболее верно и наглядно выраженная в том самом нисколько не забываемом самовосхвалительном лозунге «СЛАВА КПСС».
Нам нагло твердят про то, что Гитлер за каких-то неполных три года подмял под себя всю Европу, и куда это нам с ним было столь и впрямь до чего только непосильно на равных тягаться…
Однако надо бы тут сразу самым назидательным тоном указать именно на то, что Гитлер Европу заглатывал по довольно маленьким кусочкам, и совсем не вся Европа тому действительно сильно неистово воспротивилась.
Ну а в том случае, коли бы вся Европа единым фронтом выступила бы супротив нацистского супостата Гитлера…
Нет уж, при такого рода условиях он бы явно столб незамедлительно затем оказался бесславно раздавлен, словно тот еще клоп, поскольку от него и мокрого места в единый миг бы тогда совсем не осталось.
Да, было дело, немецкие войска, действительно, бравым маршем полностью ведь беспрепятственно вступили в то самое донельзя маленькое и полностью беззащитное государство Люксембург.
Однако будь те Люксембургские войска неотъемлемой частью общеевропейского войска, и поражение Германии было бы заранее во всем предрешено, да и само ее положение при подобном раскладе было бы попросту уж неминуемо весьма так плачевно.
А между тем, у Гитлера в Европе, безусловно, хватало и самых прямых союзников это и Венгрия, Румыния и Финляндия, а также Болгария, Италия и Испания, к тому же Швеция всю войну держала строгий нейтралитет, а Швейцария – так и подавно.
А потому и никак, собственно, не выходит из Вермахта этакого никем несокрушимого победителя, к ногам которого сразу рухнул весь старый свет.
274
Вовсе не в том все было дело, что враг оказался буквально всесилен, а прежде всего, наиболее главный эффект внезапности был заключен как раз-таки в том, что товарищ Сталин попросту никак не воспринимал герра Гитлера полностью ведь на деле всерьез…
Да только в этом он, надо сказать, полностью до конца просчитался…
Ну а потом, когда все его расчеты попросту себя нисколько не оправдали, он, как и всякий довольно-то однобоко развитый догматик, впал в полнейшую обескровленную (от всей отлившей от его лица краски) растерянность, попросту и не зная, чего это именно ему теперь надлежит более чем незамедлительно разом предпринять.
275
Однако ум его, обостренный долгой и планомерной закалкой, вновь ведь вскоре начал самую действенную и продуктивную работу.
Да только создать чего-либо путное в условиях всей той крайне неблагоприятно сложившейся обстановки он был явно и близко же нисколько не в силах.
А это, между тем, и обусловило грядущие блестящие успехи германского Рейха на той самой непомерно огромной территории нынче-то сегодня сразу вот явно именно бывшего Советского Союза.
Причем все эти сталинские крикливые команды в самом том еще начале войны, куда только поболее всего подходили разве что для молодой и весьма норовистой лошади, нежели чем для любой вполне современной армии.
А между тем, без его личного безгранично безграмотного вмешательства все те грандиозные поражения могли бы еще иметь, куда только менее чудовищно смертоносный и исключительно временный характер.
Причем вся их более чем катастрофическая сущность была всецело уж спровоцирована одними теми до чего беспрецедентной тупости приказами из Ставки…
Ну, а отошли бы наши части весьма своевременно в тыл и, главное, по светлому уму, а вовсе не из-за какой-либо совершенно немыслимо подлой трусости, и тогда красное знамя над Рейхстагом водрузили бы года на два, а то и на три ведь только лишь значительно ранее.
Страна та была необъятно широкая, а значит, и было в ней место для стремительного тактического маневра, а коли кругом один подлый враг, то и идти вперед стройными боевыми рядами окажется попросту некуда, да и, собственно, незачем.
276
Для всего своего действительно наглядно видимого успеха контрудары неизменно должны были быть до конца так продуманными, а иначе они разве что лишь поболее еще во всем поспособствуют одному явному уж дальнейшему продвижению грамотно действующего противника глубоко, глубоко вглубь всей нашей сколь необъятно обширной территории.
Конечно, легко, мол, сегодня в тишине и покое обо всем том отчаянно бедственном положении бестолково рассуждать, беспрестанно словесно бичуя и критиканствуя, а каково, мол, было тогда тем людям, от которых всецело зависела вся будущность их страны.
Однако вот собрать всю свою армию в единый кулак, отводя его при этом жестко назад, или бить раздробленными пальцами, то уж две явные противоположности, и, с одной стороны, тут здравый смысл, а с другой, героическая истерия, выжимающая врага за пределы родной отчизны совершенно уж во всем явно напрасной людской кровью.
Но была ли наша армия в этаком исключительно плачевном состоянии, что ее и вправду было необходимо столь срочно отводить куда-либо глубоко сразу ведь в тыл?
Да, была!
Как бы это ни было печально, но удар Вермахта был ошеломителен, неистово во всем стремителен и вовсе нисколько не исчерпаем своим гигантским и всесильным вражеским могуществом.
277
Живая сила армии была тогда вмиг уж разом разметана в щепы…
Ее вчерашние солдаты, оставшись в глубоком немецком тылу, могли бы теперь разве что по проселочным дорогам к своим сколь неимоверно медленно выбираться, ну а патроны и пропитание, где им его было нынче, собственно, брать?
Может, у фрицев им надо было всем этим, нынче и близко так вовсе ничем нисколько не брезгуя, живо ведь разом без году неделя разжиться?
Ну, так те тому были очень даже поистине рады!
Да только, конечно, не столь непосредственно сразу, поскольку поначалу они еще пребывали в самом полнейшем неведении, попросту и знать не зная, как это именно им еще следует всю эту голодную ораву пленных кормить и одевать.
278
И вот сколь беспутно, разом передав немцам всю тяжкую заботу о последующем снабжении почти уж всей своей кадровой армии крайне ей повседневно необходимым довольствием, Сталин фактически одолжил ее Гитлеру, и тот нисколько не преминул воспользоваться этаким рыцарски щедрым «подарком».
Однако если кто-либо до чего и впрямь только невесело подумает, что всем тем власовским предателям в случае надежного и действенного успеха нацисткой Германии по уничтожению большевизма в России еще столь неминуемо было бы, затем обеспечено светлое будущее…
Нет уж, это, надо сказать, более чем вполне ведь однозначное пустое заблуждение.
Невозможно договориться с бандитами, будучи хоть сколько-то иной, чем они, породы.
Нацисты попросту использовали власовцев как нужные им до поры до времени вспомогательные войска.
После окончательной победы Германии уцелели бы разве что именно те, кто в довольно активной манере поддержали бы тотальный геноцид, направленный против всего своего собственного народа.
То есть самая что ни на есть отборная сволочь.
Все остальные отправились бы в крематорий за все те весьма наивные и чересчур активные возражения супротив почти поголовного уничтожения всех своих сограждан, или стали бы они тогда безгласным домашним скотом высшей арийской расы.
279
Ради предотвращения подобного сценария буквально все средства были полностью так одинаково хороши!
Да только надо ли было, столь остервенело яростно отстаивать каждую пядь своей родной земли?
Однако землю (не бойцов) в Советском Союзе и впрямь берегли, словно зеницу ока, причем куда пуще, нежели чем при любом прежнем царе-батюшке.
Потому как вся земля отныне принадлежала лично хозяину, во владении которого было столь много лесов, полей и рек, ну а жизнь солдатская стоила не в пример того меньше, чем тот небольшой участок земли, который могло занять собой его вконец обескровленное, бренное тело.
Как это всем доподлинно известно, в Советском Союзе и в мирное время никак не стеснялись хоронить людей штабелями, а уж в начале той до чего гиблой Великой Отечественной и сам вопрос вообще нисколько так не стоял, а надо ли хоронить всех погибших. Потому как в неразберихе стихийных, а не запланированных отступлений этим заниматься было попросту некогда, а иногда и, собственно, некому.
280
Да, правда, практически всякая война, безусловно, чревата, самой что ни на есть обильной людской кровью, однако путь к доподлинно славной настоящей победе прокладывают трупами пришлых врагов, а не своих бравых воинов.
Краснознаменная армия тогда вовсе вот никак не посчиталась, совершенно ни с какими своими людскими потерями еще и потому, что сам товарищ Сталин именно этого совсем ведь не в меру тогда всем нутром пожелал.
Он всю войну своими грубейшими понуканиями беспрестанно демонически вдохновлял к победам над врагом, всей массой войск столь беспрестанно нещадно и всесильно его давя…
И действовал он подобным образом совсем не ради того, дабы, по возможности, как можно подалее отодвинуть от себя до чего же быстро на все его величие наползающую линию фронта…
Нет, все тут дело было вовсе не только в этом, но и, собственно, в том, что он буквально панически боялся того народа, который он некогда поставил-таки на колени.
Война была более чем удобным способом беспрепятственно уничтожить, а тем и обескровить народные массы, до которых не смогли еще и в мирное время добраться «ежовые рукавицы» сталинских палачей.
281
Вполне возможно, что кому-то данный тезис и вправду может показаться до чего уж и впрямь нисколько не доброй выдумкой автора.
Однако именно такова крайне ведь и впрямь незамысловатая историческая правда – страною Советов первые 30 лет безостановочно управляли совершенно бездушные изуверы, видевшие свое собственное благополучие в забитых и вконец отупевших массах простого народа.
К тому же человека, который вовсе не столь и давно безропотно ходил в атаку и впрямь-то вдоволь большой деревянной ложкой совсем так не всласть начерпался смертей своих боевых товарищей, было явно так весьма ведь полегче вновь, затем одурманить всеми теми посулами будущей светлой, истинно райской жизни.
Жизнь и свобода несколько во всем разнятся по шкале всеобщих человеческих ценностей.
И вот, несмотря на то, что опиумный дым мнимого освобождения от царской власти был в тот еще сущий прах давно же развеян, да только не все ли едино – люди, неистовое множество раз смотревшие самой смерти в глаза, более всего ценили факт самого, как оно есть… продолжения всего своего бренного существования.
И на сколь многое в их исключительно мало обустроенной послевоенной жизни им-то после столь неимоверно чудовищного страха было еще довольно-то долгое время именно так попросту что полностью начихать.
282
Ну, а что уж касательно изысканных, пряничных обещаний самого скорого светлого будущего, то на проклятую войну вполне еще можно было и впрямь столь успешно списать временную отсрочку с осуществлением всех этих чрезвычайно щедро наобещанных коммунистами благ.
При этом непременно, само собой разумеется, что когда гитлеровские войска все еще стояли под Москвой, товарищ Сталин…
Он уж тогда, по всей на то видимости, ни сном, ни духом и близко не помышлял о том, что ему окажется и вправду довольно удобным раз и навсегда решить при помощи той наиболее кровопролитной за всю историю человечества войны все те до чего основательно ему повседневно зудящие нервы – внутренние проблемы.
283
Нет, во времена чудовищно же вероломного начала войны по его сатанински преступному наущению неизменно действовал совсем так иной этический постулат защиты родины от всех тех ярых врагов-интервентов.
Большевики тогда проповедовали принцип именно той еще более чем неминуемой смерти почти всякого своего солдата за ту вконец именно ими и обесчещенную, да и как есть истинно обескровленную свою страну.
Причем произошло это задолго до всех тех кровопролитных сражений, и преступление это лежит на многогрешной совести как раз-таки именно своей, а вовсе не некой пришлой власти.
Это власть и впрямь считала лютую смерть явной наградою за все то ею даденое, безоблачно светлое счастливое существование.
Ее призывы к геройству носили тогда более чем непременный фаталистический характер.
Надо, мол, вам, ребята, отдать свои малоценные жизни во имя спасения великого социалистического строя, и то само по себе вполне однозначно являлось чем-либо, куда поболее важным всякой смерти и впрямь-то повадившегося на матушку Россию до чего неистово лютого супостата.
И было это именно так – раз уж советский воин был всем своим нутром предназначен к гибели в бою, словно снаряд, бомба или пуля, а принесет ли то вред врагу, то до чего, несомненно, было разве что лишь дело десятое.
284
А главное, до чего многим наиболее достойным этакого определения пролетариям, выбившимся в «святое и непогрешимое» начальство, никак ведь вовсе не желалось яро идти рядовыми в пламень и дым сражений, а потому они, как родной матери, верно служили той раз и навсегда единственной в жизни тогдашнего общества партии…
Все ее указания были для них святым обетом, и они их выполняли со всем тем беснующимся фанатизмом истинно всесильного в своем «праведном» гневе тупого и восторженно слащавого невежества…
Вот оно, чего про все то доселе уж автором вышеизложенное в самых невзрачных тонах, но сколь яркими красками отобразил, предаваясь при этом тем еще своим тоскливым думам и воспоминаниям, корреспондент газеты «Красная звезда» Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«Эх, соседи, соседи, вот как-то командир стрелковой части, генерал, попросил меня поддержать его огнем. «Дай-ка, друг, огоньку вон по тем высоткам». «Какие ввести калибры?» А он по матушке выругался и говорит: «Давай огоньку, и все тут!» А потом оказалось, он не знает ни калибров орудий, ни дальности огня, да и в карте плохо разбирается: «Давай, давай огоньку, туды твою мать…» А своим подчиненным: «Вперед, а то зубы выбью, расстреляю!» И уверен, что превзошел всю мудрость войны. Вот вам и сосед, прошу любить и жаловать. А тебя еще зачислят к нему в подчинение – как же: генерал. «Эх, извините, чуждым нашему духу языком вы говорите, – сказал Неудобнов. – Нет таких командиров частей в Советских Вооруженных Силах, да еще генералов!» «Как нет? – сказал Морозов. – Да скольких я за год войны встретил подобных мудрецов, пистолетом грозят, матерятся, бессмысленно людей посылают под огонь. Вот недавно. Командир батальона плачет прямо: «Куда я поведу: людей на пулеметы?» И я говорю: «Верно ведь, давайте задавим огневые точки артиллерией». А командир дивизии, генерал, с кулаками на этого комбата: «Или ты сейчас выступишь, или я тебя, как собаку, расстреляю». Ну и повел людей, как скот, на убой!»
285
Военный корреспондент Гроссман исколесил за время войны все фронты, и то, что он написал, было истиной в самой последней инстанции, буквально чистейшей же правдой безо всяких излишних примесей восторженно-героического монументального вранья, как то неизменно было принято в то не столь от нас и далекое советское время.
И, кстати, времена, когда был алой кровью написан сей роман, были еще вовсе не те, чтобы враз можно было бы себе раздобыть грошовую популярность путем охаивания всего того столь недавнего не светлого прошлого.
Нет, куда уж только скорее наоборот, а не помогли ли кое-кому в ящик, куда только значительно быстрее, чем надо сыграть?
Василий Гроссман, умер чуть ли не в год завершения этой своей книги.
Может, он попросту вышел за рамки всем одно время чего-то государством крайне вот милостиво так дозволенного, и нечто неописуемо лишнее в невообразимо оскорбительном письменном виде более чем безрассудно совершенно уж необдуманно вымолвил?
Ну, а за это его попросту взяли, да тихо спровадили в мир иной!
286
Ну, так хоть теперь… надо бы посильно сдирать с истории красного цвета полотнища кровавой, как и белесо-лживой советской пропаганды.
Нашу героическую память ничуть не покоробят и не оскорбят факты наиболее жутких преступлений краснобайски всеядного сталинского каннибализма!
Да только все это, безусловно, сколь неброско и невзрачно выглядит, и если бы было возможно более чем реально переиначить всю ту некогда произошедшую историю, то кто бы это тогда стал супротив того хоть чего-либо до чего и вправду воинственно возражать.
Кому бы того вовсе никак нисколько и ни хотелось, чтобы буквально все в истории Второй мировой войны было бы и впрямь в три слоя покрыто глянцем высочайшего героизма, да и вообще, собственно, выглядело хоть чуточку, значит, иначе и чище!
287
Но уж такова она, наша жизнь – жарятся себе в аду руководители советского государства и тоже, наверное, все свои тогдашние нелепые действия нарочито правильным образом на самые разные лады столь бесновато всем тем серым умом своим, пусть и вовсе-то без толку, но зато до чего старательно нынче переиначивают.
Да вот, однако, поздно это теперь.
Слишком страшились они тогда за свою собственную псиную шкуру, чтобы солдат своих действительно пожалеть… по их до чего бесовски убогим представлениям, они ведь именно для того и были рождены на свет их матерями, дабы враги их безо всякого счета разили бы разом всех наповал.
И надо бы столь незамедлительно прямо заметить, что подобный подход к делу нисколько так не был свойственен немецкой армии, и, не столько исходя из того, что живых сил там было, действительно, как-то явно уж поменьше.
Ефрейтор Гитлер являлся непримиримым злейшим врагом всех тех неполноценных, с его личной точки зрения, наций, однако своему собственному народу он был друг, товарищ и брат.
Правда, в чисто интеллектуальном смысле, а не сердцем, поскольку откуда вообще было взяться сердцу у этакого и впрямь вопиюще к самым небесам кровожадного злодея-вампира.
288
Ну, а товарищ Сталин все население СССР держал за тот еще крайне дешевый домашний скот, правда, к грузинам он относился несколько лучше, нежели чем к другим народам, но это в основном было разве что тем еще сентиментальным его капризом и никак уж того нисколько не более.
При этом он явно был тем еще самым закоренелым интернационалистом, его идеей фикс было и впрямь обратить буквально все народы планеты именно в тех полностью так безродных космополитов, лишенных всяких истинных, исконно прежних своих корней.
Своих или вражеских сил для большевистского генералиссимуса вовсе не было и в помине, для него война была лишь свалкой, где копошился мелкий человеческий мусор.
Его главной целью было задавить нацистскую гадину, ну а о тех весьма конкретных людях он тогда совершенно не думал, причем вполне однозначная массовость всех тех атак на врага была в его глазах самым явным залогом всяческой грядущей победы.
Сталин безжалостно посылал миллионы своих солдат на верную смерть, ради буквально каждого же клочка земли, находящегося на той или иной безымянной возвышенности, которую между тем вполне возможно было еще легче легкого разбомбить мощным ударом авиации с воздуха.
А также это именно он заставлял осуществлять все те спонтанные повторяющиеся раз за разом бессмысленные атаки на сколь хорошо и последовательно укрепленные огневые точки противника.
289
Это разве что некогда давным-давно было и впрямь столь вот весьма рассудительно принято – людей своих действительно беречь и о судьбе их оставшихся дома женах и детях хоть сколько-то, действительно, горестно призадумываться.
И то как и было оно столь так ярко, сочно и красочно описано у Виктора Гюго и являлось в седую старину то самое более чем безнадежно безрадостное восприятие явного уж отсутствия на местности должного прикрытия для пехотных частей, что совершенно неминуемо превращало солдат в куропаток…
Виктор Гюго, «Отверженные».
«Два неприятельских войска на поле битвы – это два борца. Это схватка врукопашную. Один старается повалить другого. Цепляются за все; любой куст – опора, угол стены – защита; отсутствие самого жалкого домишки для прикрытия тыла заставляет иногда отступать целый полк».
Да только, конечно, никак не советский…
290
И вот именно в тот самый до чего бесславный момент, когда от того полка попросту совсем ничегошеньки совершенно не оставалось…
Нет, это разве что лишь тогда бесслезно пославшие его в бой нехотя сквозь зубы признавали все те поставленные перед ним задачи исключительно нисколько уж явно однозначно именно что никак так не выполнимыми силами одного полка, и в точности то же происходило и на всех других уровнях командования войсками.
Да еще и воротя при этом нос от всех тех для них совсем так отныне полностью вовсе безликих потерь…
Вот как неброско, но красочно это явление советской природы вполне уж наглядно описывается в самой жизнью пахнущей книге Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Живая сила, – повторял про себя Новиков, – живая сила, живая сила».
Всю свою солдатскую жизнь он знал страх перед начальством за потерю техники и боеприпасов, за просроченное время, за машины, моторы, горючее, за оставление без разрешения высоты и развилки дорог. Не встречал он, чтобы начальники всерьез сердились на то, что боевые действия сопровождались большими потерями живой силы. А иногда начальник посылал людей под огонь, чтобы избегнуть гнева старшего начальства и сказать себе в оправдание, разведя руками: «Ничего не мог поделать, я половину людей положил, но не мог занять намеченный рубеж»…
291
Главною причиной подобного отношения к живым людям было именно то, что нет, да и не могло быть у грузинского витязя в тигриной шкуре куда большего страха, нежели чем пред наскоро покоренными им дикими ордами всего того и впрямь-то в доску для него своего советского народа.
А уж в обстановке всеобщей повинности коль скоро надо было лезть на врага, словно поп с кадилом на черта… от эдакого дела люди в сырую землю беспрестанно и сыпались, словно та еще старая ржавчина с проржавевшего мотора после его совершенно бестолкового холостого запуска.
Толку, как и понятно, ничтожно мало, зато ржавой пыли во все стороны, ну впрямь ведь, хоть отбавляй.
292
Каждый немецкий солдат в подобной до чего пагубной ситуации попросту разом становился бьющим без промаха снайпером в тире, даже если он и стрелять толком вовсе не умел.
Не попал в одного, попал в другого, поскольку беспрестанно надвигающаяся на него цепь солдат была очень широкой, а не как то было действительно положено по теории, довольно изрядно же явно разреженной.
Солдаты шли, а не ползли, и не старались всеми силами вжаться в почву, ища себе укрытие за каждым камнем или выступом.
Да и через бурелом ночью по-тихому продираться, снимать часового перед внезапной ночной атакой никто и думать не думал тогда кого-либо посылать, спасая при этом бесчисленные жизни всех своих бравых солдат.
А между тем, разве тут и впрямь про то говорится, что надо было, сколь малодушно поджавши хвост, неприметно уж затаится, да и до чего старательно дожидаться наиболее наилучших времен?
Нет, тут ведь именно про то немыслимо давно ведется речь, что вся имеющаяся живая сила ради выполнения всех возложенных на нее родиной задач еще непременно должна была всегдашне так оставаться именно живой.
Ну, а трупами свой путь к грядущей победе во все времена усеивали одни лишь трусы и отъявленные подлецы.
И может, и впрямь еще следовало хоть иногда действовать как-либо во всем именно принципиально иначе?
Вячеслав Леонидович Кондратьев, «Встречи на Сретенке».
«В сорок втором в нашем подразделении сложилась схожая обстановка, тоже была поставлена задача овладеть населенным пунктом, а до нас его не могли взять несколько частей, все поле было усеяно. Мы с командиром батальона решились на такую операцию: к концу ночи вывести батальон на исходные позиции и, пока темно, проползти сколько удастся, а потом в атаку, причем молча, без всяких «ура» и без перебежек. Сходу пробежать остаток поля, несмотря ни на какой огонь…»
293
Именно подобная вовсе ведь никак небесхитростная тактика в устах тех командиров, что были и впрямь краснолицы и одутловаты от натужных и беспрестанных окриков, неизменно бы еще прозвучала явной трусостью, а за малодушие в советской армии зачастую карали расстрелом на месте, безо всякого долгого, делового и вдумчивого разбирательства.
А между тем, та нелепая храбрость косила ряды наших солдат совершенно без счета…
Однако может, кто-то и впрямь вот подумает, что этак оно попросту было всегда, то есть еще и в те самые древние времена, когда вражьи войска брали крепости, нападавшие, тоже частенько же лезли на стены, а на них и оставались в самом превеликом своем, бесчисленном множестве.
Ну, а во времена Второй мировой войны из одного большого уважения к немеркнущей памяти предков и надобно было каждую самую малую природную возвышенность если и брать, то так, чтобы она вся была, затем сплошь усеяна телами солдат, и идущие следом бойцы шагали бы по телам раненых или погибших своих товарищей.
294
Однако, между тем, в древности воевали совершено же вовсе нисколько не так.
Пехота под прикрытием лучников и больших щитов медленно засыпала ров вокруг замка.
На крепостную стену лестницы ставили лишь после того, как она была весьма ведь основательно обстреляна из пращей.
Пользовались тараном для пробивания стен и башней, которую приставляли к стене крепости, дабы иметь возможность, пусть явно и нелегко, а все-таки безо всяких излишних хлопот забраться на самый ее верх.
295
Ну а зоркие сталинские коршуны уж в течение всей той день за днем бесконечно растянувшейся Второй мировой войны сколь так еще внимательно прикладывали самый максимум усилий, дабы именно с ее посильной помощью до самого конца более чем полновесно во всем обескровить свой собственный народ.
Конечно, все они были бездарными, трусливыми интриганами, включая и товарища Сталина, чья буйная молодость была нисколько уж, значит, совершенно не в счет.
А все-таки многие сталинской породы коммунисты были людьми до мозга и костей донельзя расчетливыми, а между тем даже, когда перелом в войне явно и наглядно действительно произошел, они и тогда ни на йоту не переменили свою тактику буквально всех славных побед добиваться, совсем не считаясь с их ничем несоразмерной ценой…
А ею тогда и стало сколь бесчисленное множество самых невзрачно простых человеческих жизней и сломанных (в связи с увечьем судеб), всевластно отданных грозному и ненасытному богу Марсу… причем совсем же подчас безо всяческой в том особой нужды.
296
Тут уж более чем однозначно прослеживается весьма ведь досконально продуманная последовательность действий, а не только некое то невежественно и бездушно слепое, словно бы у крота, устремление, вовсе никак не считаясь при этом ни с какими потерями, как можно побыстрее, разом покончить со всякой той тяжким грузом на плечах весящей войной.
Нет, дело тут было совсем нисколько не в этом.
А только лишь и всего, что проклятая Советская власть всегда сколь неизменно стремилась всячески прижать свой крепкий духом народ к своему исключительно инородному коммунистическому ногтю.
Она панически боялась утратить контроль над всей ситуацией в обществе, как то в былое время совсем ведь ненароком произошло с тем уж все те 300 лет некогда процарствовавшим домом Романовых.
И, кстати, одной из наиболее уж до чего только немаловажных причин, почему бы нечто подобное и впрямь-то могло бы еще, собственно, произойти, была именно та сколь явная и совершенно недвусмысленная утрата народом его вполне искренней и крайне наивной веры в некий полумифический коммунистический рай.
297
А между тем безликим рабам точно было его никак и никогда нисколько ни в жизнь и близко вот совсем его не построить.
Да только и вправду то еще им должно было оказаться ведомо, что буквально уж все они бесправные граждане своей вконец обнищавшей и обездоленной страны, всесильные правители которой, как и нацисты, явно болели беспроглядной гигантоманией великих и заоблачных планов.
И планы, те были всецело нацелены на одно лишь столь и впрямь однозначное достижение абсолютно безграничного успеха укоренения всего-то своего личного светлого грядущего всецарствия.
Ну, а безыскусно презревшая все ласковые и нежные чаяния людская масса могла бы всему тому, пусть и невольно, да только истинно бесцеремонно, в конце концов, столь еще вовсе нешуточно явно так помешать.
Поскольку все те «доблестные» берьевские палачи в то бездонно зыбкое довоенное время никак не согнули ее хребет, совсем ведь, значит, круто в дугу.
Сильный народ был безмерно опасен, а раз он значил для всех своих бесславных поработителей никак не более, нежели чем полуодичавший домашний скот, для всякого крайне уж бестолкового и нерадивого хозяина его безо всякого счета попросту и погнали на немцев совершенно же вслепую на убой.
Пропорции необратимых потерь в живой силе между воюющими сторонами были тогда столь непомерно, до самой чрезвычайности явно неравны для всякого довольно обыденного, как и вполне безыдейно же грамотного, ведения боевых действий.
298
Да только все потери Советского Союза в результате наиболее кровопролитной войны за всю историю человеческой расы оказались затем окутанными самой глубокой тайной, надежно спрятанной на дне несгораемого сейфа в некоем укромном месте, и этот наиболее главный секрет страны до сих пор (в спецхранах) держат под самой усиленной охраной.
А между тем, фактически всякий немецкий солдат попросту заменял собой строгого, насупленного и вконец обезличенного исполнителя НКВД, и хотя ему тоже, в конце концов, доводилось платить за все это ценой своей собственной жизни, а все ж таки он почти беспрепятственно нес смерть, по меньшей мере, 14 советским солдатам.
Речь тут идет исключительно о пехоте, а не обо всех других родах войск.
У большевиков пехота, эта извечная разменная монета войны, вообще же попросту превратилась в «аморфную массу человеческой протоплазмы».
299
Немцы, отходя, всегда намеренно оставляли на каждом ближайшем холме по паре пулеметов, и те косили «иванов» безо всякого счета…
Наши войска беспрестанно тупо слали в атаку, часто попросту даже и, не давая им хоть сколько-то времени, дабы они действительно смогли хотя бы и наскоро осмотреться на местности…
Да и вообще, тогдашнее суровое подчинение старшему командованию неизменно носило характер безапелляционно догматического вдалбывания всего того, что было приказано свыше к его самому что ни на есть неукоснительному и более чем незамедлительному исполнению без малейшего обсуждения деталей, буквально так напрямую увязанных со всякой местной суровой конкретикой.
А между тем, у немцев ничего подобного никогда не бывало, да и быть не могло, там по цепочке снизу вверх всегда шла до чего тщательная и весьма ведь кропотливая работа, и старшие военачальники готовы были безо всякой спешки выслушивать здравые возражения всех своих подчиненных.
Правда, это было неофициальной стороной их армейской жизни, а официально все было иначе, но на бумаге в инструкциях оно одно, а жизнь всегда вносит свои многозначительные поправки.
В то время как в СССР всю общественную жизнь превратили в одну большую казарму и всякий подчиненный был бесправен и имел право разве что лишь поддакивать своему начальнику.
Вот он, яркий пример въедливого и изнурительно самодурского поведения любого выхолощенного князька от той самой сталинской партократии, что была справно, словно гвозди, выточена на доморощенном токарном станке совершенно так бесноватого большевистского быта.
Василь Быков, «Его батальон».
«– Я спрашиваю, – тише и оттого еще более зловеще повторил свой вопрос командир полка. – Я вас спрашиваю, кто вам разрешил отвести батальон на исходный рубеж?
Волошин замолк. Он уже знал эту манеру многих начальников долбить подчиненного вопросом, не давая тому ответить. Наверное, и теперь отвечать не имело смысла, его ответ вовсе не интересовал командира полка».
300
Причем все это тогда объяснялось не одной лишь той никак так ничем непреодолимо бравой штабной тупостью, но и самими прямыми указаниями политической части армии…
Всем! Всем! Всем! Попросту полагалось гнать и гнать своих солдат вперед и разве что только вперед, и чем уж то еще будет только быстрее и вернее столь незамедлительно отвоевывать обширные земли нашей родной великой отчизны…
Надо, мол, беспрестанно побеждать и побеждать врага, сделать советскому народу большой подарок на очередную годовщину Октября…
Во что бы то ни стало взять Берлин именно на Первомай…
Конечно, далеко не все генералы подходили к этим директивам с самой искренней радостью, как и кристально чистым моральным чувством, а также еще и совершенно спокойной душой.
Холуйская сущность была далеко не у всех советских военачальников.
Однако все они были, безусловно, принуждены принимать во внимание указания ставки верховного главнокомандующего, а там всесильно засел этакий патологически мыслящий монстр – мирное время на все 30 лет своего правления раз и навсегда всеми правдами и неправдами попросту всеми силами намертво отменивший.
Всем небезызвестный великий Тараканище, Сталин был порождением смутных времен и истым демоном в человеческом обличии.
Причем по всей своей всеобъемлюще осатанелой кавказкой сущности, был он и впрямь доподлинно истинно же безродным космополитом.
Ему лично тогда явно захотелось, дабы под самый конец всей его знаменательно зловещей жизни ему непременно уж разом действительно довелось бы стать подлинным властелином всей той необъятно широкой политической вселенной.
На физической карте мира она была вся полностью открыта для его взора, и была она вполне простецки доступна для всех его гигантски непомерных бескрайних амбиций.
301
И это притом, что в его понимании отдельные люди не значили ровным счетом вовсе же ничего.
Даже его ближайшие товарищи по партии не были для него ничем иным, кроме как разве что некими исключительно безликими шахматными фигурками на его почетной политической доске.
Смерть или жизнь одного ли маленького человечка, или того еще целого миллиона никак отдельно уж совсем не берущихся им в расчет людей было для него одним лишь тем еще медяком, ненароком упавшим в грязь, нагибаться за которым было бы явно ниже всяческого достоинства истинного абрека.
302
И как много было тех настоящих полководцев, что были попросту единственно верно в эту нашу эпоху героически стерты с лица земли еще до всякого начала военных действий 1939 года?
Сергей Снегов до чего и впрямь размашисто пишет об этом в своих «Норильских рассказах».
«Все разумное, все талантливое уничтожается, лучшие головы летят по ветру. Где ваши испытанные вожди и руководители? Где ваши прославленные военачальники? Куда вы подевали знаменитых инженеров, хозяйственников и агрономов? Народ истекает кровью, вот ваша работа. А история не дремлет – скоро, скоро на обессиленную вами Россию грянет Гитлер с Чемберленами и Даладье. Что будет противопоставить нашествию врага? Какие силы схватятся с ним? И тогда наступит последний акт трагедии – гибель великих и мудрых, полный распад вашего государства, смерть и кости кругом, смерть и кости…»
303
И именно подобно тому все уж тогда и было – Сергей Снегов обо всем этом сколь однозначно четко и верно всем нам поведал.
Вокруг великого вождя собрались одни холуи да «шестерки», и хоть были они людьми вполне полноценно умными, однако им всем была свойственна какая-то особого рода развязная покладистость.
Ну, а потому никто из них никак никогда не противился генеральной линии партии.
Максимум кто-то из них мог иногда высказывать все свои острые возражения супротив каких-либо конкретных ее деталей в более чем прямом их переложении на всю ту сколь рутинно повседневную тоталитарную действительность.
В ТО ВРЕМЯ как реальными советниками великого вождя всегда были люди, вовсе-то никак не занимавшие каких-либо высоких постов, и именно с ними он подчас и советовался, принимая именно то самое коллегиальное решение почти что по каждому мало-мальски важному вопросу.
Его же официальное правительство целиком состояло из одних тонкошеих вождей, которые попросту никак не представляли для него никакой серьезной политической угрозы.
Все эти лизоблюды, что плотным серым кольцом окружали отца всех народов, смотрели на мир именно его рысьими глазами, поскольку как раз по этому принципу он их до чего только неизменно всегда отбирал.
Он, конечно, давал им возможность вдоволь поспорить с собой, а иногда и твердо идти вразрез… с ним довольно долго нисколько не соглашаться, однако не все ли едино, они так и оставались не более чем мелкими тенями его бескрайне демонической личности.
304
Весьма тщательно взвешенное и продуманное Сталиным начало Второй мировой войны попросту явно пошло до чего и впрямь совершенно уж немыслимо юзом, в то самое время как всем ее судьбоносным событиям всенепременно должно было еще последовать вовсе, что именно совсем уж нисколько не так.
Нет, более чем неизбежно им еще предстояло же произойти именно по тому столь добросовестно во всем заранее для них в Кремле до чего и впрямь верно выверенному сценарию.
Однако, в конце концов, Вторая мировая война явно случилась исключительно так совсем иначе, нежели чем то было ей еще изначально свыше уж всесильным Сталиным более чем безоговорочно всецело так предначертано…
Ну, а все это столь неизбежно потребовало довольно-таки весьма значительной передышки пред тем самым все равно уж, еще затем некогда столь непременно последующим наступлением на весь тот невероятно ужасающий всем своим гнетом и злом мировой капитализм.
А тот и впрямь столь бескомпромиссно еще затем подлежал полнейшему же весьма ведь неотъемлемо повсеместному уничтожению.
Раз вот данный оплот мирового владычества столь и впрямь-то лютого всем своим высокомерием барства был всецело уж специфически всеобъемлющ, всем своим нисколько так совершенно непосильным гнетом.
Раз уж довелось ему выпивать все соки жизни из всего того в поте лица из-за дня в день трудящего пролетариата.
Да только весь тот безлико абстрактный (в глазах большевиков) рабочий класс нисколько не интересовал, им под стать была одна лишь сухая сущность идеи, которую надо было всею силою нацепить в виде короткого поводка на слепую серую и аморфную людскую массу.
Причем для доподлинно небывалого успеха на данном поприще Советской власти вовсе ведь не была нужна какая-либо жалкая шестая часть суши, поскольку для самого «корневого» тысячелетнего укоренения ей был жизненно необходим весь, как он есть, оставшийся мир.
Вот как бы это ни было странно, а этим планам не суждено было сбыться, лишь из-за появления как есть и вправду всесильного ядерного оружия.
305
Русский солдат стоит десятерых вражеских, а потому мир от его сапога могло спасти одно лишь (и вовремя) изобретение ядерной бомбы.
Лев Николаевич Толстой в своей великой книге «Война и мир» отнюдь нисколько не хвастался, твердо говоря про русского воина, именно в этаком, значит, ключе.
«И повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем идти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише!»
Ростопчин был великим человеком и его слова это истина, а не какая-то пустая похвальба!
Но простой рубака, разве же он полководец?
Его житейский ум был и впрямь-таки обязан решать исключительно те задачи, что были напрямую увязаны с самой первичной для него необходимостью выполнять все те полученные от кого-либо свыше приказы.
А из всего этого следует, что если генерал-идиот (не Ростопчин) отдает неимоверно осатанелой тупости приказ, это ничего существенного никак еще совсем так не говорит об умственных способностях простого солдата.
306
И вполне может статься, что товарищ Жуков и впрямь-то безотчетно пытался до чего бессмысленно подражать генералу Ростопчину во всей той некогда вполне справедливо имевшей место его политике по мере сил старательно преувеличивать победы русского оружия, а еще и наоборот, замалчивать весьма вот порою существенные успехи французского неприятеля.
Однако все это должно было вполне всерьез делаться именно как раз-таки разве что для народа, а вовсе не для высших руководителей государства, которым и без того всякая ложь была сладка и ароматна, а солдат своих за людей считать они попросту были никак не приучены.
307
А, кроме того, подобные вещи еще и знать бы надо, как это именно их, собственно, следует делать.
В принципе, да, это уж самая чистая правда, предотвращая панику среди гражданского населения, кадровому военному совсем вот не грех будет стопудово соврать, однако делать это надо по-умному, а не так, чтобы посредством этого, куда разве что лишь больший вред затем еще всенепременно ведь, собственно, вышел.
И именно для подобного рода вещей и нужны были как общая грамотность, да и довольно хорошее военное образование, а не те слезы курам на смех, что совсем ненароком остались от и без того скудного интеллекта после всех бесконечных чаепитий с гениальным (в интригах) вождем беспросветно ныне обезличенных и околпаченных масс.
308
Сталин отлично понимал русскую поговорку «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», а потому и беспрестанно устраивал грандиозные попойки, а на Руси всегда под высшее начальство с великой радостью всецело подстраивались.
Хотя и без того выпить были вовсе-то совсем никак не дураки.
Однако вот большим неординарным умом многие сподвижники Сталина и на трезвую голову и близко никак уж ни в чем не блистали…
А между тем, это как раз-таки именно ради действенной и эффектной защиты своего отечества и было столь незамедлительно потребно полностью ведь до самого конца исключительно взвешенно обо всем рассуждать.
Да еще и следовало им всегдашне действовать, будучи во вполне полноценно твердом союзе с исконно верной житейской логикой, порядком еще уж при этом явно вооружившись помощью разума, а не всех тех слепых и искрометно яростных по-имперски зверских амбиций.
Да только при том самом заранее во всем сколь последовательно запланированном варварском нападении превосходящими силами о чем-либо много соображать было бы даже в чем-то и вредно…
Поскольку это нисколько никак не соответствовало всему тому настроению и духу именно той пролетарской, а вовсе-то не царской эпохи.
Яростно лезть в бешеную атаку это тебе не от кого-либо действительно умного смело обороняться, будучи и впрямь-то застигнутым совершенно так разом врасплох.
Так и от страха штаны запачкать было совсем же недолго!
309
Однако и близко так не было того, чтобы сам великий вождь слишком-то сильно тогда и впрямь вот по-детски обгадился, куда вернее, что подобный конфуз приключился именно со всем его самым ближайшим тонкошеим окружением.
И в особенности этим некогда более всех других отличился пресловутый гений унтер-генерал Жуков – его неподготовленность к войне сколь однозначно еще вылилась для Советского Союза теми самыми свинцово-черными тучами лютых несчастий, что попросту поглотили собой большую часть всей страны.
Ну, а забить бы ему хоть сколько-то вовремя тогда ведь в набат…
Уж явно бы это выглядело тогда несколько иначе, нежели чем тот самый безнравственно бравый и невообразимо «героический» его бесчестный поступок…
В самом начале 1956 года более чем беспардонно взять, да снять с должности с понижением в звании наиболее талантливого стратега Советского Союза – адмирала Кузнецова.
Того, значит, самого, который тревогу на свой страх и риск все-таки объявил, а потому и не последовало ни малейшего военно-морского разгрома тех самых, без тени сомнения, всемогущих сил Красной армии.
310
АДМИРАЛ КУЗНЕЦОВ БЫЛ ГЕНИАЛЬНЫМ ФЛОТОВОДЦЕМ.
ИМЕННО ЕМУ, ВПОЛНЕ УЖ ВОЗМОЖНО, ВСЯ СТРАНА И БЫЛА ОБЯЗАНА СВОИМ НАСТОЯЩИМ СПАСЕНИЕМ ОТ ВСЕЙ ТОЙ НЕСМЕТНОЙ ГИТЛЕРОВСКОЙ НАПАСТИ.
Его не любили за острый ум и смекалку, а потому и отправили навсегда на пенсию в 55 лет.
Хрущеву и Брежневу еще ведь исключительно так поменее, нежели чем Сталину, были действительно хоть как-либо потребны подлинные сыны всего своего отечества на всякого рода высоких командных постах.
Однако же все это ко всем тем смертоносным временам Второй мировой войны никак не имеет ровным счетом никакого хоть сколько-то существенного отношения.
Тогда здравый ум только сковывали, а не истребляли целиком, потому что всесильной ядерной кнопки тогда еще попросту не было, ею лишь предстояло и в самом скором времени раз и навсегда впоследствии до чего только смело столь безоговорочно обзавестись.
311
Причем от всех тех генералов, что могли, да и сегодня могут ею вовсе совсем так ненароком более чем бессердечно воспользоваться, неизменно веет сущим смрадом убогого и крайне односторонне развитого интеллекта.
Им неизменно свойственно идеализировать силу сегодняшнего властителя, превращая его во всесильного повелителя серых, абсолютно так самих по себе нисколько никчемных масс простого народа.
Лев во главе стада баранов куда, значится, лучше, нежели чем целый прайд львов с одним бараном во главе.
Это ведь именно их злая и безлико чудовищно бранная истина.
Уж очень-то для всех тех низкопробных и низменных людей пуще всего остального важна именно та абсолютно в их глазах единственно правая тоталитарная власть.
Поскольку это как раз ее пристально суровой взгляд за всем тем в их стране повседневно происходящем весьма явственно лучше, чище и светлее, нежели чем сущие потемки действительно вот всеобщего свободного демократического выбора.
И все эти их дежурные словеса вполне естественно переплетаются с баснями и пустыми россказнями политически импотентного руководства, а потому и верны они лишь исключительно внешней, крайне неглубокой, однобоко так верно выверенной, тавтологической стороной.
312
Никто из тех, кто одним лишь седалищем заседал в тогдашнем плюгавом правительстве, родину от внешней напасти нисколько не спасал, раз совсем не их то было, собственно, дружное дело.
Они вообще тогда нисколько не родину свою спасали, а только лишь как зеницу ока оберегали свои личные посты и регалии от малейшего на них еще хоть сколько-то возможного покушения с чьей-либо это бы ни было стороны.
Вовсе не в них, демагогически благоверно морализирующих, был заключен настоящий и доподлинно главный резерв всех тех отчаянно сопротивляющихся фашизму сил.
Их усилия можно оценить разве что в плане столь явного и до чего немыслимо вот бездарного головотяпства в самом же всеобще неотъемлемом смысле сущего разбазаривания всего и вся в течение их-то в целых веках наиболее неимущего умом совершенно ведь бесславного правления…
А во время войны и подавно…
Весь уж смысл их повседневных действий в то время был заключен в одном лишь беспрестанном понукании и взбадривании при помощи более чем откровенных, лютых угроз.
Не они в войне победили, но это они ее выиграли, почти что так при этом попросту надломив хребет всему своему и без того крайне обездоленному, многострадальному народу.
313
Им-то самим было врага бумажными директивами нисколько не одолеть, он бы их всех на штык надел и преспокойно бы дальше смело попер.
Их бескомпромиссно бессмысленная торопливость и абсолютная бесталанность только лишь бесперебойно обескровливала ряды наиболее доблестной во всем этом мире армии.
А они уж разве что лишь тем еще угаром грядущих побед неизменно всесильно дышали, разя при этом из всего своего нутра совершенно жутким спиртовым перегаром.
Их роли в победе над врагом не было и в помине, а потому значит, безо всех тех своих истинных спасителей СССР явно бы исчез с политической карты мира задолго до своего более чем, в принципе, вполне естественного конца.
Что, однако, вполне еще могло бы произойти и после того победоносного 1945, и на этот раз подлый большевистский режим обязательно бы так прихватил с собою на тот свет всю ту вполне так доселе извечно обыденную цивилизованную историю пошагового развития всего человечества.
Или коли тому никак бы не помешал тот самый капиталистический ядерный зонтик, СССР, безо всяких в том сомнений, еще непременно поставил бы на колени весь западный мир, объединив всю планету под одним на всех знаменем всей своей сколь бесчестно великой победы над всяческим общественно полезным здравым смыслом.
314
Политический авантюрист Гитлер тому несколько бы вовсе не помешал…
Ведь сам по себе бесноватый Адольф по большому счету был сущим горлопаном, невротиком и авантюристом, да только у него явно имелись умные, хотя и очень даже по его указке расторопные соратники!
А те господа, разве что лишь сами себе большие товарищи, что быстро и весьма охотно приоделись в смокинги, да и понацепили на себя накрахмаленные галстучки…
И надо бы именно про то более чем конкретно, собственно, вспомнить, что многие из них до этого были холопами, каторжниками, висельниками…
И еще с самого начала своего большого политического пути большевики лишь для того все те договоры с кем бы то ни было столь милостиво и доверительно некогда тогда подписывали, дабы ими же когда-нибудь свою пролетарскую задницу и впрямь-таки совсем неспроста до чего еще тщательно затем подтереть.
Вот чего обо всем этом пишет историк Радзинский в его книге «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть».
«В феврале в Москву на заседание VII съезда, где обсуждался Брестский мир, прибывает глава уральских большевиков Филипп Голощекин.
Вместе с Лениным он голосует за Брестский мир. Против Троцкого, против тех, кто не понимает: нужна передышка. Ничего, потом мы от всего откажемся. Уже сформировали принцип: заключая соглашение, сразу начинать думать, как его впоследствии нарушить. Политика – всего лишь спасительная ложь во имя революции».
315
Однако наиболее первостатейным образом весь тот немалый успех по превращению значительной части континента Европы в адскую вотчину воинственно нечестивого недобра, собственно, так предопределился именно за счет явной неразборчивости западных демократий, вовсе никак не гнушавшихся более чем порочных, преступных связей.
Причем надо было еще быть уж действительно полностью в курсе всей той, до чего обрюзгшей их в том самой нечестиво безграничной уверенности…
В том еще исключительно безусловнейшем их извечном превосходстве над всеми теми, кто с виду, вроде как и в мыслях совсем не имел тех-то СОБСТВЕННЫХ, весьма донельзя навязчивых мечтаний расширить бы все свои и без того бескрайние земельные владения.
Или, как оно было в том самом нисколько небезызвестном немецком случае, у всех соседей есть же на далеких материках и островах процветающие колонии, а у нас их и в помине, значится, нет.
А это, между прочим, безо всякого сомнения, до чего только обидно и, кстати, совершенно нелепо и сколь бескрайне попросту совсем нисколько несправедливо!
316
Впрочем, чем бы это, собственно, не объяснялось, а факт есть факт…
Новоявленным диктаторам вселенской лжи просто-напросто почти одновременно попались под руку два очень даже удобных народа.
Таких, что до чего спешно и споро на «верную дорогу» безо всякой опаски и сомнений сколь доверчиво и доблестно были разом тогда слепо и бесстрашно весьма сурово выводимы.
Оба они, что русский, да и немецкий тоже это народы, явно обладающие даром огромного человеческого мужества, ну а, кроме того, они еще и одарены в плане всего уж своего несметно так гениального плодовитого изобретательства.
При этом у обеих наций по довольно различным причинам была (в большом историческом смысле) очень ведь нелегкая доля, а посему непререкаемый авторитет лидера был для них более чем на деле и вправду вполне оправданной жизненной необходимостью.
317
Вовсе никак нельзя считать какой-либо народ плохим или, скажем, исключительно во всем безупречно хорошим, потому что все это совсем так не более чем самая дичайшая нелепая чушь.
Да и дурацкий колпак на кого-либо рядить, то совсем уж нисколько негоже, ну а в особенности на своих великих героев, явно так в столь неравной борьбе поборовших коричневую бубонную чуму 20 века.
В этом автор полностью на стороне Резуна.
Однако вот Суворов, которого автор, несомненно, во всем действительно уважает, ни в одной своей книге даже и вскользь не упоминал о том, что военное и политическое руководство нацисткой Германии никак не могло состоять из одних идиотов, разом-то браво купившихся на новый большевистский Брестский мир.
Автор тут имеет в виду всем небезызвестный пакт Молотова-Риббентропа.
318
А между тем, это как раз-таки мистер Резун попросту лезет из кожи вон, дабы для одного красного словца как-то еще умудриться напялить дурацкий колпак именно на ту (до войны с СССР) буквально молниеносно всех побеждающую, попросту никогда и ни в чем не знавшую поражений военную машину Германии.
Не то чтобы автор имел хоть чего-либо против, как раз наоборот, он-то был бы явно лишь только за, но именно в том единственном случае, кабы это и впрямь вполне соответствовало некогда ведь имевшейся самой доподлинной исторической последовательности.
То есть если бы нечто подобное и впрямь вполне полноценно было воплощено в серые будни всей той довольно давнишней общественной действительности, автор вовсе так не стал бы супротив того хоть чего-либо спешно почем зря возражать, пускай себе Гитлер со всеми своими приспешниками и впрямь еще окажутся полнейшими дураками…
319
Да только на самом-то деле, были они истинными гениями исключительно серо и мрачно мыслящего интеллекта, однозначно и бесповоротно полностью пораженного сущей проказой адского зла.
Впрочем, подобные вещи ни в чем даже и в самой малой толике никак не умаляют ничего из их великих интеллектуальных способностей.
Понятное дело, что адская злоба создает в области развитого интеллекта весьма существенные значительные слабины, причем как раз там, где у хороших людей их нет, да и быть их, собственно, вовсе не может.
Однако это как раз она и дает эдаким скользким гадам весьма существенные довольно значительные преимущества, нисколько ведь никак не дозволительные (из-за всех тех сколь всегдашне насущных вопросов чести и совести), у людей действительно достойных подобным именем вообще же еще, собственно, поистине так называться.
320
А если и нет, то не все ли тут едино, раз только подобным образом все это столь неизбежно само собой в этом мире и происходит; вящие слабости нелюдей более всего сулят победу одним лишь тем другим нелюдям, чем кому-либо, значит, еще.
Гитлер, к примеру, был слишком явно чрезмерно самоуверен и спесив, чтобы на деле поверить в самую неминуемую опасность грядущего нападения Сталина.
Однако его диктатура совсем не была столь уж всеобъемлющей, каковой была абсолютная и самозваная власть Иосифа Сталина.
А потому, когда все советские приготовления к войне стали чересчур же прочерчиваться, да и впрямь-таки той еще пунктирной линией из донесений разведки, простофиля Гитлер, повинуясь голосу чужого разума, разом повернул всю свою армию строго на восток.
321
Точно так несколько ранее он безоглядно повернул ее на запад, раз уж вполне достоверно ему довелось осознать, что, наспех не разбив всех тех, кто беспрестанно подталкивал его в бок вступить в войну с СССР, он явно рискует, что называется, в конце трудов своих праведных получить длинный нож в оголенную спину…
От его, так называемых наилучших друзей, что и впрямь именно исподтишка его сколь отъявленно натравливали на своего же собрата по тоталитарному цеху во имя крайне кое-кому действительно жизненно необходимого взаимного тотального уничтожения собственно вот тех обоих неистово опасных всем своим соседям государств.
Николай Стариков, при всей своей явной конъюнктурности, неизменно пишет истинную правду именно в том виде, в котором он ее понимает, и она дополняет картину мира, нарисованную праведным (вовсе не лживым) перебежчиком Резуном.
Ну не к нацистам ведь он во время Второй мировой войны взял да до чего наскоро мигом переметнулся…
А, кроме того, нисколько так и близко несправедливое его сравнение с Герценом нисколько уж совершенно, в принципе, неправомочно.
Автор в том абсолютно уверен, что набат герценского «Колокола» был столь хорошо услышан на берегах Невы разве что лишь потому, что европейские правители по неофициальным каналам использовали все его сметливые обличения для оказания существенного давления на тогдашнюю царскую власть.
Так что по указке Туманного Альбиона, Суворову непременно следовало прямиком в голос ругать власть современную за все те вполне наглядно при ней откровенно же и сегодня до чего только размашисто творящееся бесчинства…
Однако ведь мир со времен Герцена успел весьма уж довольно существенно, донельзя перемениться, а потому и давления настоящего посредством чего-либо подобного абсолютно уж нисколько совершенно не выйдет.
Современным правителям России совестью и моралью плешь нынче нисколько никак не проешь…
322
И все-таки подкорректированы ли взгляды Резуна его кураторами из английской разведки?
Нет такого – он, конечно, очень даже заметно в последнее время всецело «пожелтел», однако при этом все также и остался более чем искренним патриотом России, а те, кто его клеймят предателем, в свое время многих подобным образом сколь беззастенчиво же заклеймили…
Другое дело, что вовсе не во всем он действительно прав и слишком сильно ненавидит Советскую власть вместе со всеми ее потрохами, то есть до той самой непомерно суровой степени…
Что этак и вправду, он был бы еще вот действительно ликующе рад поприветствовать во всем будто бы столь пресловуто же временную оккупацию страны германскими войсками, лишь бы при этом была бы возможность раз и навсегда избавиться от всех тех и по сей день безмерно снедающих Россию пут большевизма.
Это же явно чувствуется во всех его высказываниях относительно тактики нацистов наступать по всему периметру существовавших границ.
323
А между тем Виктор Суворов уж более чем совершенно ошибочно полагает, что немецкие генералы сделали дичайшую во всем этом мире глупость, вступив в войну с Советским Союзом тем необъятно широким фронтом от Баренцева до Черного морей.
А между тем, именно в подобном роде ведения военных действий и был заложен тот исключительно глубочайший, да и вполне, кстати, себя затем полностью оправдавший германский прагматизм.
Он был тогда всецело более чем благоразумно направлен как раз-таки супротив всей той советской военной доктрины.
Она (доктрина) была построена на массовом прорыве, с уходом в более чем глубокий тыл противника.
А именно потому в штабисты и не брали всех тех, у кого стрелочки на военных картах куда-то в разные стороны в самом конце пути более чем бессмысленно разъезжались.
Но для настоящего уверенного прорыва нужно было собрать огромную и могучую группировку войск, а как тут ее хоть сколько-то наскребешь, когда линия фронта растянута на несколько тысяч километров, ну а сугубо оборонительной тактике ведения войны советских военачальников никто же толком и близко тогда никак не обучал.
324
А потому если бы, собственно, вовремя не ударили крепкие русские морозы, Красная армия и близко вовсе-то никак не сумела бы осуществить все то, к чему ее еще до всякой войны сколь тщательно и делово до чего только старательно некогда подготавливали.
То есть это как-никак, а как раз-таки благодаря всем тем довольно удачно сложившимся суровым погодным условиям, нашим войскам и впрямь-то четко и стремительно удалось произвести, собственно, именно то, чему их вполне толково и более чем основательно некогда еще в довоенное время действительно обучали…
Ну, а если бы зима 41-42 годов еще и вправду отличалась довольно необычной для этого времени года мягкостью, то вот тогда вплоть уж до самого завершения той войны перевес во всех сражениях, собственно, и оставался бы на стороне супостата Вермахта.
Смена времен года – дело, оно в принципе житейское, как и вся эта наша безоговорочная и окончательная победа над всем тем совершенно напрасно гордо и самодовольно оттопырившимся германским фашизмом…
Да только чего бы это еще могло случится, начни Гитлер войну хотя бы и двумя месяцами несколько ранее?
А между тем, это могло бы непременно переменить весь ход мировой истории и самым наихудшим образом!
И еще бы надо и впрямь сколь этак весьма же своевременно заметить, что вся эта наша пресловутая неготовность к войне – то ведь вовсе не крайне печальная участь римского города Помпеи.
НЕТ!!!
Это самая настоящая преступная халатность или, того только хуже, чудовищное разгильдяйство, за которое весь состав тогдашнего политбюро подлежал более чем незамедлительному суровому суду народа, который бы сколь неминуемо его бы при этом приговорил к буквально поголовному повешению.
Причем повесить их всех в ряд полагалась как раз на тех столбах, что именно с этой целью и должны были быть загодя еще установлены на Красной площади.
И приговор этот должен был оставаться в силе, даже если бы вся их вина заключалась бы разве что в том, что они в преддверии войны тихо подремывали в своих мягких креслах, да и в упор совсем не видели всю ту наползающую на их страну страшную тень великой и грозной опасности.
Однако было это совсем уж нисколько не так!
325
По меньшей мере, отчасти члены сталинского Политбюро эту опасность сами и запланировали, до чего тщательно подготовив в Германии почву для режима будущей нацистской диктатуры.
Другое дело, что действовали они отнюдь не в гордом одиночестве.
Кощея Бессмертного германской военщины отпаивали буквально всем тогдашним отнюдь немиролюбивым миром…
И все это тогда происходило именно подобным образом, если, действительно, еще учитывать всю череду тех весьма тщательно отсеянных от всей же идеологической плесени суровых исторических фактов…
Однако вину западных демократий мы тут обсуждать, пожалуй, что вовсе-то никак подробно не станем…
326
Вторая мировая война, по меньшей мере, отчасти началась именно из-за того, что коммунисты полностью отдавали себе в том написанный кровью, а не симпатическими чернилами строгий отчет…
…вполне они тогда ведали, что весь их «безумно им временно преданный» советский народ нисколько не станет вечно жевать одну и ту же гнилую ботву вместо той, до чего красноречиво ему наобещанной вкусной морковки…
Уже через одно-два поколения весь этот его великий энтузиазм сам собою непременно выветрится раз и навсегда.
А потому, исходя из всего вышеизложенного, большевикам попросту надобно было поставить на колени весь оставшийся мир, отделить яростным террором зерна от плевел, а затем и маску можно было, недолго думая, попросту до чего беззастенчиво разом так сбросить.
327
Еще Наполеон, гневно и грозно обо всем том предупреждал, чего это именно вообще уж может случиться, когда над Россией вознесется могучий духом царь!
А вождь мирового пролетариата, он-то и есть тот же царь, разве что только несколько по-иному, собственно, переназванный.
Вот оно, грозное предсказание Наполеона, и оно-то как раз и соотносится на его (Сталина) счет.
«И еще: это было предупреждение старушке Европе: не забывай, Россия – это Азия, географически оказавшаяся в Европе, но ничего общего с ней не имеющая. Я демонстрировал Европе будущего врага… ибо в один прекрасный день Россия наводнит Европу своими казаками. Как только у них появится настоящий царь – царь с большим х…м! – вся Европа окажется у него в руках».
Но слава тебе, Господи, несколько ошибся несостоявшийся император всей Европы и Азии, не вся Европа оказалась под пятой у большевистского царя.
Попросту Сталин проявил себя весьма недальновидным стратегом, полез в драку, когда надо было еще сидеть себе тихо и, как крестьянин лыко, плести мировой заговор, супротив всего человечества в целом.
И даже нацисты отнюдь ведь не были действительно бесчеловечнее…
328
Фашизм взял на вооружение идею высшей расы, ну а большевики искрометно и слащаво прониклись идеей большого муравейника, где никто уж более не был истинно значим, кроме как ее и впрямь-таки столь весьма и весьма ведь бесподобного величества королевы.
А потому и не было у верных делу Ленина-Сталина борцов идеологического фронта ни своих, ни чужих, а одни те, всею душой и телом рабски преданные королеве, или те, кто были официально объявлены ее лютыми врагами и до чего только подлыми злыми изменниками.
А все потому, что никак не могло быть у Сталина друзей или соратников, а одни верные холопы, да еще до поры до времени очень вот донельзя скрытые его враги.
329
Большевистский режим с того самого еще уж действительно изначального своего возникновения предстал именно в виде власти вполне однозначно исключительно безоговорочно оккупационной для всего своего собственного народа.
Он и вправду, так сказать, впервые в ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ истории прибрал к рукам не одну ту столь необъятно обширную территорию всей шестой части суши, но заодно еще и всегдашне полную доверчивости славянскую душу.
А Муссолини и Гитлер, это ревностные и искренне верные последователи дела товарища Ленина, и вся абсолютная полярность их идеологий объяснялась, по сути, одной наиважнейшей их ярой необходимостью, поймать бы за острый гребень жизненно нужную им волну прибоя, что и вправду была способна их вынести на сколь ими искомый берег власти.
Да и взаимная жгучая ненависть двух противоположных друг другу диктаторских режимов, по всей своей сути, полностью объяснялась одной лишь вполне естественной и впрямь-то, как божий день, до чего ужасающей неприязнью к своему сколь недальновидному конкуренту на общемировое всесильное господство.
Сталин был хитрее, он не атаковал свободный демократический мир, а полностью, наоборот, заручился его вполне ведь искренней поддержкой.
330
При этом более чем возможно, в принципе, и такое, собственно, взвешенно, трезво и делово, действительно, вымолвить.
Надо было Гитлеру напрямик так сразу ринуться на восток, а не заглатывать сходу почти вот всю ту Западную Европу…
И тогда именно ему, а никак не товарищу Сталину во всем разом бы еще подсобили капиталистические страны, США, Англия, а также и многие другие государства центральной Европы.
Но это, правда, только лишь до поры до времени, ну а затем они сколь беззастенчиво и вероломно ударили бы ему в совершенно так вовсе незащищенную спину…
Нацистский победитель бесславного большевизма при любом дальнейшем раскладе непременно еще должен был, в конце концов, и вправду оказаться, именно что задушен в ласковых и всесильных объятиях его более чем бессовестно и беспардонно подлых союзников…
Ну, а гениальный интриган Сталин сумел уж после войны отстоять как свое, да так и чужое, и это никак несмотря на самое полное у него отсутствие в течение всех тех довольно же недолгих четырех лет наиболее главного козыря холодной войны – ядерного оружия.
Политика, она вообще исключительно крайне ведь неприглядно грязное дело, а истинный успех диктатора на политическом фронте зачастую столь во всем еще поспособствует, а то и действительно окажется куда более главенствующим фактором, нежели чем все боевые операции армии и флота.
331
Да только далеко не все на этом свете действительно решают одни лишь те столь немыслимо злостные закулисные интриги, поскольку есть еще и те довольно старые неоплаченные счета.
Например: чудовищное унижение и разорение Германии, некогда уж вовсе не глубокой ночью, а посреди бела дня некогда так странами Антанты всемогуще осуществленное посредством того самого Версальского договора.
Гитлер был и впрямь до чего же велик в своем крайне мелком и грязном естестве, а все-таки был он одной лишь разменной фигурой на шахматном столе диктатора Джугашвили, а также и других игроков на большой арене общемировой корриды.
Гитлеру и всему его народу явно предстояло сыграть роль разъяренного быка, и весь вопрос он был, собственно, в том, а кто это именно его вполне вот успешнее на кого разом еще натравит, да только бык тот с норовом вдруг оказался…
И произошло это потому, что эдак то и впрямь подчас уж бывает, а в том числе и у самых опытных, хладнокровных карточных шулеров, в игре которых присутствует настоящий, жестоко снедающий их сердце азарт, один неверный шаг – и все – легкая и уверенная победа становится навеки вечные нисколько не сбывшейся мечтой.
332
КАК ДЛЯ США И АНГЛИИ, да так и для бандита «Кобы»… никак не удалось им полностью предугадать не совсем действительно во всем заранее предрешенные действия герра Гитлера, а куда точнее, ход мысли его въедливых и во всех делах политики толковых соратников…
Они попросту совсем позабыли, что на дворе двадцатый век и один человек более нигде и ничего более, собственно, не решает…
Да и вообще, в те самые первые месяцы войны с Россией на довольно немалое количество наиболее напористо конкретных указаний тупоголового Адольфа в Третьем Рейхе было принято обращать ровно столько внимания, как и на жужжание весьма надоедливой мухи…
И до поры до времени это его самого совершенно вот вовсе-то нисколько и близко не смущало.
333
И понятное дело, что уж совсем попросту не было в том никакой его личной заслуги, что он, в конце концов, явно сумел, пересилив тяжкое внешнее давление раз и навсегда наотрез отказаться от роли мелкой пешки в чужой игре.
Да и точно также понятно, что для всех игроков, поставивших на эту серую лошадку, то ведь еще означало истинный крах их великой идеи о полном и бесповоротном захвате всего этого мира.
НО США еще, может быть, свое вполне наверстают – политики тамошние – люди деятельные и до чего только и впрямь весьма энергичные…
Нет, конечно, они никак не станут, как бандит Джугашвили, весь этот мир цепями рабства опутывать, а разве что лишь чинно они создадут единый полюс геополитический власти – и всего делов.
Но это мы отвлеклись.
334
Ну, а если плавно и без рывков вернуться к той еще изначально заданной теме, то тогда совершенно же однозначно выходит именно так…
Ну никак не мог наш великий диктатор в свой довольно трезвый расчет попросту нисколько не брать, что совсем ведь вовсе не выйдет разом взять, да вернуть весь этот мир ко временам небезызвестных египетских фараонов, без того наиболее славного принципа, как это говаривал шеф во всем известном фильме «Бриллиантовая рука»: «Куй железо, не отходя от кассы».
А тут, понимаешь ли, великий освободительный поход в Европу был сколь нагло и вероломно сорван варварским нападением Гитлера на слишком (как это всем небезызвестно), до чего только легковерного, ни в чем, значит, никак неподозрительного Отца всех народов Земли.
335
И ведь тем злодей Гитлер самым тем еще роковым и бесчеловечным образом малость подсократил количество народов, которым Джугашвили мог бы еще приходиться ВЕЛИКИМ крестным отцом.
Да и жизнь ему, как то думается автору, он явно подсократил лет на триста, не биологическую, конечно, а общественную, поскольку подобным чудовищем было бы крайне удобно пугать людей, а также и подгонять нерадивых палачей еще уж Бог знает сколько затем веков.
Сталин был прагматиком, а Гитлер – невротиком, оба они величайшие преступники в истории 20 века.
И все-таки Иосиф Джугашвили являл собой образ куда более коварного ирода всего рода людского, чем тот же Гитлер, и прежде всего оттого, что его счет перед человечеством за напрасно загубленные жизни значительно превышает куда меньший счет служаки идеи Гитлера, однако был он куда менее во всем нагляден.
336
Гитлер жил в центральной Европе, в стране, где рабство было довольно давно начисто отменено, причем гораздо ранее, нежели чем это случилось в России, как впрочем, и в США.
Годы его полновластного правления продлились, к величайшему счастью, разве что чуть только поболее одного десятилетия.
Причем почти все его зверства произошли в течение довольно недолгих 8 лет.
Гитлера к тому же и близко никак нельзя было злостно выпирать гвоздем из всей остальной нацистской верхушки.
Вина Геббельса была намного весомее и значительнее во всех тех истинно так наиболее ужасных злодеяниях этого режима, да и вообще фашизм весьма явственно подразумевал истинно коллективное руководство империей подлинного зла.
337
Муссолини отлучили от власти главари его собственной партии.
На Гитлера покушались его же генералы, и ему лишь чудом (дубовый стол оказался слишком прочным) удалось тогда уцелеть.
А в это самое время в Советском Союзе ничего подобного произойти попросту никак не могло.
Причем совсем не только потому, что там было мало отчаянно смелых людей, действительно близких к руководству, а прежде всего оттого, что все нити низменно находились в одних лишь руках, а потому обращение одного человека к другому с предложением вступить с ним в сговор очень скоро стало бы известно лично Хозяину.
И нечто подобное могло бы произойти и безо всякой связи с тем исключительно вероятным, да и более чем определенно и впрямь уж еще неотъемлемо так возможным обстоятельством, что этот самый человек мог бы именно тут же обо всем донести доблестным органам защиты власти от всего своего собственного народа.
Нет, ему вовсе и не требовалось никого оповещать о только что ему вкратце сделанном более чем преступном (против режима) предложении.
Это бы и само собой произошло, причем именно оттого, что малейшее сотрясение паутины непременно вызывало более чем активные и агрессивные действия со стороны паука (Сталина).
Этот кровавый монстр опутал своими сетями всю страну, и то была не одна лишь та до чего густая сеть ревностных осведомителей, но и липкая паутина всеобщего страха.
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» описал это, собственно, так.
«Давно, давно предвидели: слово станет плотью. Только думали, что слово воплощенное явится благодатью и истиной, а оно
обернулось хвостатым страхом, двурогим ужасом, багровым призраком гибели…»
338
Слово стало символом гибели, а не созидательным началом еще и потому, что за всякую инициативу или промах следовала самая незамедлительная суровая кара.
Все были в страхе произнести непрошенное, но все же нечаянно или отчаянно вырвавшееся наружу слово, а уж о какой-либо вполне ведь самостоятельной инициативе и речи тогда идти, ну никак не могло.
Вот как описывает подобное проявление грозной советской немезиды Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«О, чудная, ясная сила откровенного разговора, сила правды! Какую страшную цену платили люди за несколько смелых, без оглядки высказанных слов».
339
А вот чего пишет по этому поводу историк Радзинский, имея при этом в виду именно то, что впоследствии и привело к паническому ужасу каких-либо экспрессивных и негативных высказываний супротив всей, как она только есть, советской действительности, что всегда сколь празднично и надменно сосуществовала со всяческой откровенно гиблой общенародной нищетой.
Причем надо бы сразу в самых резких тонах веско заметить, что все это здравого ума власти нисколько не прибавляет, а в особенности, если она им и так отнюдь уж вовсе не блещет…
«Господи… спаси и усмири Россию, Николай Второй, жизнь и смерть».
«А потом мимо окон вагона быстро пронес наследника к пролетке дядька Нагорный. Он хотел вернуться, чтобы помочь княжнам нести чемоданы. Но его оттолкнули: они должны нести сами! Нагорный не сдержался и что-то ответил. Ошибся бывший матрос, нельзя грубить этой власти. Нервная эта власть. И самолюбивая. И единственной платой признает теперь – жизнь. Ею платят и за неосторожное слово тоже. Возможно, тот, кому он ответил, и был верх-исетский комиссар Ермаков. Во всяком случае, вскоре заберут в ЧК бедного Нагорного.
И в 30-х годах у пионерского костра бывший комиссар, товарищ Петр Ермаков расскажет юным пионерам, как он расстрелял «царского холопа – дядьку бывшего наследника».
И это было самым обычным делом, данная история ничем таким особенным никак не выделяется из общего потока совершенно же напрасно господами комиссарами пролитой крови.
340
И это, между тем, имело более чем невообразимо страшные и отвратительные последствия для всего населения той истинно необъятно широкой страны.
Поскольку и вправду затем действительно став плотью и кровью советского человека, животный ужас буквально всяческого уж неразумного ослушания и приводил к безвестной гибели миллионы и миллионы самых наилучших людей.
Вящим примером их более чем подневольно узкого мышления вполне еще может послужить именно то, на что автор наткнулся в книге Братьев Стругацких «Обитаемый Остров».
«Он вдруг вспомнил, как капрал Бахту во время разведки боем запутался в карте, загнал секцию под кинжальный огонь соседней роты, сам там остался и полсекции уложил, а ведь мы знали, что он запутался, но никто не подумал его поправить. «Господи, – сообразил вдруг Гай, – да нам бы и в голову не пришло, что можно его поправить. А вот Максим этого не понимает, и даже не то что не понимает – понимать тут нечего, – а просто не признает».
И именно этак оно и было в той-то полностью что доподлинной и вовсе не книжной советской реальности!
Причем зловещего вездесущего поля для этого совершенно уж и близко нисколько не требовалось, поскольку было бы вполне предостаточно и тех внушений, после которых человек, безусловно, разом теряет всяческий разум, полностью так перестав думать своей головой.
И для всего этого нисколько не было потребно абсолютно никакого таинственного излучения.
341
Вполне возможно, что кто-либо может на то более чем резонно, в принципе, возразить, что это, мол, одна лишь фантастика, а там авторы чего только не напридумывают к вящей радости легковерного читателя, но вот он, пример нисколько уж никак не из фантастического романа.
Писатель Сергей Алексеев в своей книге «Крамола» пишет:
«Тем более вслушайтесь! – он засмеялся, но сказал жестковато: – Запомните: в Красной Армии мы требуем железной дисциплины и беспрекословного подчинения. Бес-пре-кос-ловного!.. И в это слово вслушайтесь.
Круто развернувшись, он вышел из комнаты…»
И вот тот мертвенный, вдоль и поперек сковывающий душу в тисках тихий ужас, что буквально разом возникал из-за совершеннейшей невозможности выполнения только что полученного безоговорочного приказа… в силу всей его глупости и бесчеловечности… до чего невольно, затем уступал страху за своих родных и близких, которых съедят без соли бездушные чиновники.
А приказ все равно будет выполнен, пусть даже и с ничтожно малым, нисколько так ничего вообще незначащим опозданием.
342
Вот и приказ о самом немедленном вступлении в бой безо всякой рекогносцировки и ориентирования на местности тоже ведь есть своего рода «бес-пре-кос-ловное» приказание.
И главное, как это все весьма живо описывает Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«Опытные люди уже видели, как бывает: часть сгружается в прифронтовой полосе, на глухой, известной только немецким пикировщикам станции, и под первую бомбежку новички маленько теряют праздничное настроение… Людям, опухавшим в дороге от сна, не дают поспать ни часу, марш длится сутками, некогда попить, поесть, в висках ломает от беспрерывного рева перегретых моторов, руки не в силах держать рычаги управления. А командир уже начитался шифровок, наслушался крику и матюков по радиопередатчику – командованию надо поскорей затыкать дыру, и нет здесь никому никакого дела до того, какие показатели у новой части в учебных стрельбах. «Давай, давай, давай». Одно это слово стоит в ушах командира части, и он дает, не задерживает, гонит вовсю. И бывает, прямо с ходу, не разведав местности, часть вступает в бой, чей-то усталый и нервный голос скажет: «Немедленно контратакуйте, вот вдоль этих высоток, у нас тут ни хрена нет, а он прет вовсю, все к черту повалится».
В головах механиков-водителей, радистов, наводчиков стук и грохот многосуточной дороги смешался с воем германских воздушных пищух, с треском рвущихся мин.
Тут и становится особенно понятно безумие войны – час прошел, и вот он, огромный труд: дымятся обгоревшие, развалившиеся машины с развороченными орудиями, сорванными гусеницами.
Где месяцы бессонной учебы, где прилежание, терпеливый труд сталеваров, электриков…»
343
Это чего это, собственно, граждане, вообще ведь у нас столь и впрямь-то несусветное разом выходит?!
Вся страна с самым чудовищным перенапряжением безостановочно работает, и все это, оказывается, делается только лишь ради того, дабы данную созданную титаническим трудом женщин и детей великую мощь попросту разом обратили в пушечное мясо, да и бросили в бой, как бросают в воду того, кто только учится плавать?
Но тут, дело оно вполне же безоговорочно ясное, главным заправилам великой армии было все равно, по какому именно морю к своей славной победе плыть вражеской ли крови или своей советской, главное, только чтобы славы было побольше, и вождь поменьше бы хмурился и косился в их сугубо личную ласково подобострастную сторону.
В этом и был их великий страх, и они, кстати, и других к нему загодя еще приучали, и важнее всего тут было именно то, что делали они это весьма и весьма во всем более чем взвешенно и последовательно.
344
А ведь и сам смертный страх, явно уж более чем однозначно проистекающий от вполне полноценно присущего всему живому инстинкта самосохранения, и близко никак не обязательно должен был всегдашне еще оказаться, столь и впрямь безукоризненно во всем одинаков, поскольку причины, его вызывающие, могут быть в корне-то нисколько не однозначными.
Человек может дрожать всем своим телом от каждого шороха, а все-таки укрывать людей, объявленных новой, пришлой властью совсем вне закона.
То был величайший героизм, присутствовавший и на советской земле.
Однако врагов народа укрывать почти так никто тогда не решался, раз уж столько великого страху на всех в то время басовито и резво столь основательно нагнали все те всем небезызвестные органы контроля, яростно следящие за правильной убылью населения, причем, надо сказать, отнюдь не в теплые края.
345
А вот в той же фашистской Германии человек, внешне следовавший всем установкам нацистского общества, был в сущности в довольно-таки безопасном «уютном» положении, в то время как в Советском Союзе в безопасности не находился буквально никто.
То и была та столь откровенно существенная разница, которая во всем и вправду многозначительно отличает абсолютную спесивую монархию от ее не слишком во всем полноценной (при всем уж при том старании) копии.
Всегда, когда досконально верно копируется система управления государством, полной идентичности добиться попросту никак вовсе-то невозможно из-за столь явной несхожести в самом характере народов и местного политического климата.
Следовательно, отсюда вывод: диктатура Сталина была куда более долговечной и гораздо более устойчивой к любым, как внешним, да так и внутренним потрясениям.
А потому и не было в том равным счетом абсолютно никакого случайного везенья, что она просуществовала все 74 года и, в конце концов, развалилась, вывернувшись при этом попросту наизнанку откуда-то явно же изнутри.
Главной первопричиной тому оказалось, в сущности, то, что машина террора и фальшивой агитации была там собрана нисколько не второпях, а потому и работала она попросту безукоризненно.
346
Причем для тех или иных групп населения СССР страх имел весьма ведь совсем неоднозначные и различные причины, да и проявлял он себя во всем неизменно совершенно по-разному.
Простые люди должны были иметь собачью бдительность ко всему чужому и полностью инородному.
А интеллигенция боялась подхватить заразу от «подцепившего инфекцию» друга или товарища.
Мы все вместе, и тогда мы сила – есть флаг, щит и меч всякого рода (а уж в особенности с головы до пят красно-кровавого сталинского) тоталитаризма.
347
За время своего крайне затянувшегося существования Советская власть совершила безграничное количество преступлений против всего когда-либо жившего человечества.
А самым глобальным ее злодеянием является сколь и впрямь немалая ее ответственность за более чем беззастенчивое развязывание Второй мировой войны.
Мировая революция нисколько не была позабыта большевиками, а была она ими разве что на некоторое время отложена до лучших времен, а потому и занялись они поисками слабого места во всем их капиталистическом окружении.
348
И сама уж их в том более чем наглядно и приземленно великая надобность была, по всей своей сути, практически идентична явной ведь самой насущной необходимости всякого опытного вора, найти себе сирых и обиженных в его родном квартале, дабы сделать их своими подручными в его столь повседневно низменно темных делишках.
И искать ему, кстати, нужно бы именно тех, кто всегда уж еще будет готов с радостью уж пойти на любые авантюры и совершенно уж нисколько он вовсе не призадумается обо всех тех далеко идущих последствиях всех своих противоправных деяний.
Разоренная и униженная Германия исключительно так безошибочно являла собой именно то, что и было нужно красному вампиру большевизма.
349
Сталин, сколь так и впрямь до чего задушевно помог выпестовать целую стаю матерых волков, что затем сколь яростно вцепились в глотку всей старушке Европе.
А она между тем явно еще тогда кое-где оставалась вполне вот свободной от всяческого крайне деспотичного тоталитаризма.
Германские инженеры безотказно тогда получили доступ ко всем советским военным заводам.
Немецкие летчики-асы учились летать именно в Советском Союзе.
Причем дело тут было нисколько не в том, что в СССР научили сотню другую немецких парней, как это именно им еще следует подыматься в воздух, весело при этом махая крылышками.
Ну, уж нет, речь ведь тогда шла именно так об весьма обстоятельной подготовке опытных инструкторов, а не каких-то простых пилотов.
Кроме того, печально знаменитые немецкие Юнкерсы создавались и впервые испытывались именно на советской земле.
Фирме «Юнкерс» было предоставлено именно то помещение, которая некогда ранее занимала первая российская еще дореволюционная автомобильная фирма «Руссо-Балт».
350
Да и военная авиабаза в Липецке столь ведь еще старательно подготовила явно уж вовсе немало из тех бравых асов нацистского рейха, что затем всеми силами браво воевали против того народа, который им некогда милостиво предоставил некоторый свой инструктаж, но прежде всего именно место для разработок всего своего нового вооружения.
И этак оно случилось именно в то наиболее трудное для их страны время, когда Германия практически во многом оказалась почти ведь в точно том крайне враждебно настроенном кольце международной изоляции, что и та давнишняя Советская Россия.
Да и само по себе более чем невероятное становление всей той непомерно огромной по всей своей необузданной мощи германской военной машины никак не могло произойти без вполне же однозначной столь и впрямь активной помощи со стороны Кремля.
Хотя дело ясное, что потом к данному весьма последовательному и непрерывному процессу, куда уж так только еще основательнее затем подключились и все его будущие союзники по антигитлеровской коалиции.
351
Автор выше упоминал о том, что союзники (своих собственных шкурных интересов) попросту сговорились промеж собою разрешить за счет немецкого народа столь насущную (для них) проблему дьявольского большевизма.
Дипломатическая переписка тех лет еще вот долго будет (как оно, само собой, разумеется) находиться под грифом «совершенно секретно», однако автор, вовсе-то, не будучи пророком, уже сейчас может предсказать заголовки газет всего мира, скажем, в ныне пока далеком 2071 году.
Англия и Франция с одобрения и будучи под могучей пятой США, уговаривали нацистов атаковать Советский Союз, а Гитлер выразил с тем свое полнейшее и весьма взвешенное согласие.
Когда-нибудь это вполне признают на наивысшем официальном уровне, и весь вопрос, он, собственно, в том, а в каком это именно еще может случиться столетии, в этом или лишь в том, разве что только последующем.
352
И вот под этаким соусом цивилизованные страны попросту именно проигнорировали и нисколько не осуждали антисемитскую политику Гитлера, а также до чего смело оснащали всю его армию оружием, да и делились своими собственными разработками даже уже и в самом, так сказать, процессе его захватнической войны.
Ведь недаром имел место восьмимесячный период, прозванный «Странной войной», когда Франции и Англии совсем ничего бы не стоило вонзить Гитлеру нож в спину, но они этого вовсе-то тогда нисколько не сделали.
Польша героически сражалась, а Гитлер душил ее всеми силами, смело подставив Англии и Франции свою широкую, почти БЕЗЗАЩИТНУЮ спину.
353
Может, конечно, все без исключения предположения автора это всего лишь не более чем заведомо лживая подлая чушь, да только как бы оно там ни было, а после Первой мировой войны Германия была совершенно обездолена и бессовестно разорена контрибуциями в отношении стран, нисколько никак ее, не одолевших на славном поле брани.
Причем выплачивать эти контрибуции немецкому народу предстояло вплоть до 1980 года.
Германии тогда вообще было строго-настрого запрещено иметь большую, способную ко всяким агрессивным действиям армию.
Фактически Германия была поставлена на колени и была бедна как церковная крыса.
И откуда тогда (из ничего, что ли) возникла вся та великая, мощная армия, что затем сокрушила и подмяла под себя абсолютно все, что западнее России посмело выказать ей хоть какое-либо свое, до чего уж только всецело нелепое сопротивление?
А все, между тем, было предельно ясно и просто!
Сталину и еще кой-кому была сколь, несомненно, нужна сильная Германия.
Вот только великий стратег закулисных интриг сделал всего-то одну роковую ошибку, в принципе, свойственную талантливым шулерам, а именно проявил он ту, надо сказать, вполне обычную для людей его круга слабость… «пока не ушел, с кушем расслабляться ни на секунду нисколько нельзя, потому как противник может сделать ход конем по голове».
354
Причем, даже если у него самого духа и ума на это явно по всему его виду нисколько не хватит… то об этом ему могут нашептать и дружки.
И именно этого опытный шулер может и не принять во внимание в своих вполне, надо сказать, во всем остальном благоразумных и трезвых расчетах.
Когда Сталин «отныкал» у Румынии Бессарабию, он и совершил тот ничем невосполнимый просчет, вследствие которого нами сегодня не правят лютые и бесчеловечные комиссары.
355
У Сталина, словно бы как у героя романа Льва Толстого «Анна Каренина» графа Вронского, в результате крайне неловкого движения большевистская кобыла сама себе спину сломала.
Рано он возрадовался своей нисколько отныне неминуемой победе, она от него ускакала, а потому и остался он с куском Европы в зубах, да и то, как он понимал, не очень надолго, а то вот и стал бы он главным основателем долговечной династии, что тысячи лет затем еще правила бы всем этим миром.
Сталин был отличным игроком, но его интуиция и интеллект явно страдали излишней амбициозностью и скудностью восприятия сколь и вправду великого разнообразия мира.
Это и оказалось ахиллесовой пятой великого советского диктатора!
356
А впрочем, это качество было свойственно и всем его ближайшим советникам – российским интеллигентам, что подчас даже и непроизвольно ему на ухо нашептывали все те свои более чем дельные советы, которые он затем ссохшейся, но вовсе не дрожащей рукой всецело воплощал в сколь этак тогда неистово суровую реальную действительность.
Еще раз полностью оправдала себя поговорка: с кем поведешься, оттого и наберешься.
И это ли не безумно прекрасно, поскольку именно благодаря этому, нынче столь свободно дышит почти всякий на этой земле человек.
Ведь, скорее всего, именно разница менталитетов и уберегла этот мир от чудовищной тысячелетней диктатуры.
Да только совсем так не какого-либо излишне уж явно во всем до чего только сознательного пролетариата, а именно того нового рабовладельческого строя.
Причем не каких-то древнеегипетских, а куда еще пострашнее оных – всесильных большевистских фараонов.
357
И все-таки оба величайших злодея 20 века были разве что теми еще явными пешками на куда во всем значительно большей шахматной доске всеобщего развития цивилизации, чей стремительный и необычайный быстрый скачок вперед сопровождался столь же неуклонным откатом назад в плане фактически полного обесценивания всякой отдельно взятой человеческой жизни.
Зато весь тот новейший исторический период явно ознаменовался именно тем еще сколь наглядным появлением связок всемогущественных интересов империалистических группировок, идущих к цели, невзирая на лица, души и тела простых граждан.
Лев Толстой весьма справедливо судит обо всем этом мире в его великом произведении «Война и мир».
«Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжении всей игры были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен.
Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему разве что потому, что противник воспользовался ею. Насколько же сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, и где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где все вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов?»
358
Именно так широчайшая мозаика интересов, основанная на великом эгоизме буквально каждого, кто имеет власть над другими людьми, она-то и создает общую картину цивилизованного мира.
Отдельные одним уж случаем занесенные на самый верх люди могут оказаться крайне одиозными историческими фигурами с теми или иными полномочиями, но кем бы это они себя, собственно, не возомнили, а все ведь едино их личная роль в истории весьма и весьма во всем полностью ограничена.
Грядущее время, оно не только расставляет все по своим истинным местам, но и вынимает портреты из золотых рамок, бросает их в грязь или, наоборот, вынимает из грязи и обрамляет драгоценными камнями…
И проделывает она нечто подобное именно с теми, кто вот ранее был во всем уж раздавлен или более чем неправо распят.
359
Исторические процессы никак так не связаны с какими-либо исключительно отдельными личностями, а с целым конгломератом бед, несчастий, побед, поражений, вполне этак явно присущих каждой без исключения исторической эпохе.
И никак вовсе не было в те времена двух вождей, что сколь неистово яростно противостояли друг другу, а имело тогда, собственно, место всеобщее же сплетение извечно враждующих интересов, вступающих во временные союзы, дабы затем их, всецело коварно отринув, приобрести себе новых друзей или заклятых врагов.
Буквально наилучший тому исторический пример это как раз-таки то, как в Наваринском сражении 1827 года Англия, Франция и Россия разбили на голову турецкий флот.
Однако никак не прошло ведь с того времени целого столетия, и вот уже Франция, Англия и Турция усердно осаждают русский город Севастополь. Крымская война, 1854-1855 годы.
360
У прожженных в самых изощренных интригах стран запада вообще нет ни союзников, ни друзей, а имеются у них одни лишь до чего своекорыстные интересы, и буквально любые средства к их наилучшему осуществлению не могут оказаться для них хоть сколько-то неприемлемыми из-за любых, совершенно неуместных в политике вопросов совести и морали.
Они могли пойти на сделку с абсолютно любым правителем, например, провозгласившим славные принципы людоедства, и благосердечно радостно провести у него в стране очередную олимпиаду…
Плевать всем было на геноцид еврейского народа!
После «Хрустальной Ночи» никто не изгонял из своей страны германское посольство, и даже не было предъявлено никаких серьезных нот протеста.
Так что если бы Гитлер нисколько не пошел в военный поход на Западную Европу, то вполне уж, может быть, что судили бы в Нюрнберге Сталина с его кликой отъявленных палачей, а их было за что судить и за какие именно прегрешения всю эту его шайку-лейку в линейку разом перевешать!
Удачная интервенция в Россию могла бы обнаружить именно что леденящие души факты ее наиболее новейшей истории.
И как бы это тогда вполне всерьез настаивали бы фашистские палачи на самом, так как есть узаконенном судилище для своих большевицких собратьев по «святому ремеслу»…
И им-то тоже оказалось бы надо хоть как-то же умаслить американского военного стервятника, что всегда вот в 20 веке прилетал из-за моря-океана лишь разве что для того, чтобы всласть отведать от европейской падали…
361
Но то все большая политика…
Однако кому это, собственно, принадлежит, самое первородное право победы, кто это все вынес и стерпел под гнетом режима, далеко во всем как есть обогнавшего нацизм в области сведения счетов с жизнью слепо разом не покоряющихся всякой «царской воле» граждан?
Да чего там для полнейшего лишения всех человеческих прав было бы и впрямь предостаточно и весьма уж короткого выражения сущего своего неудовольствия всей той серо и немощно окружающей действительностью…
Однако те извечно сытые американцы, только-то издали добивавшие нацистского зверя, именно себя и считают его наиболее великим и бесстрашным укротителем.
И в этом им до чего явно старательно подсобила советская пропаганда, на весь мир голосившая про то, что СССР вовсе не был готов к той наиболее кровопролитной во всей истории мира войне.
362
И сколь дружно на западе всем ведь миром поддержали данное коммунистическое начинание, поскольку не только драться чужими руками, но и приписывать лично себе совершенно немыслимые заслуги есть самая неотъемлемая часть их всеобъемлюще циничного, беспардонно главенствующего над всем тем пережитым донельзя же слащаво бравого подхода ко всей этой жизни.
И главное, у них исключительно безо всякой в том какой-либо тени сомнения, само вот собой столь безрадостно вышло, что Сталин, оказывается, был бездарным простофилей, глобус беспрестанно вертящим, ну а Гитлер, который поначалу и по уму ни во что профессионально военное нисколько не лез, он-то и есть истинно умнейший стратег.
А между тем, все его дичайшие просчеты были очень даже на руку заклятым врагам Третьего Рейха!
363
В то время как ВЕЛИКИЙ УЗУРПАТОР Сталин разве что с самого невероятного перепугу начисто ведь про всякий свой прежний трезвый расчет попросту явно уж сходу прилюдно запамятовал.
Ну а так он был вовсе никак не глуп и во всем весьма и весьма прагматичен, да только никак не иначе, а разве что именно в том самом своем собственном беспросветно тоталитарном ключе.
А это, в свою очередь, вполне означает, что все его трезвые расчеты включали в себя, в том числе и всякое отсутствие рядом с ним настоящих сильных духом и талантливых военных, потому как они могли бы его даже и ненароком, только лишь невзначай все-таки свергнуть с его и впрямь высочайшего постамента.
И это одно, лишь то совсем уж, собственно, и задарма обсыпанное золотом больших звезд псевдогероическое ничтожество Жуков, никакой хоть сколько-то серьезной опасности для него и близко нисколько уж совершенно и близко не представлял.
Однако Сталин был, единственно что, мудрым политиком и гениальным интриганом…
В делах же военных он был туп и глуп и ничтожен, а тем и оттенял он собой все российское войско, как говорит пословица: каков поп, таков и приход.
364
А ведь Лев Толстой в его «Войне и мире» совсем не лукавит, говоря про то, что русская армия победила всесильного гения Наполеона, будучи его в два раза слабее.
И то войско действительно было неопытно, плохо обучено, а все-таки наиболее главным и истинно существенным было тут как раз именно то, что состояло оно из людей действительно знавших, что такое железная дисциплина, а это и есть тот внутренний стержень, на котором буквально всегда держится… всякая армия.
Лев Толстой, «Война и мир».
«Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение, вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой, почти не укрепленной местности с вдвое слабейшими силами против французов, то есть в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трех часов армию от совершенного разгрома и бегства».
365
Ну, а все эти россказни про Красную армию, как про армию слабую в смысле своей дисциплины это ведь явно, так и впрямь нечто навроде рассказов про медведей, которые, видите ли, неторопливо разгуливают по разным русским городам.
Русский солдат лучший в мире, и это было доказано на деле, а не на одних праздных словах.
Однако на западе это нисколько не признается, поскольку сам сатрап СССР всегда беспардонно крошил в мелкую труху весь великий авторитет своего же солдата.
Ведь говорить о нем ту доподлинно настоящую правду ему было попросту вполне однозначно вовсе-то совсем не с руки!
366
Советским бонзам попросту уж было более чем неотъемлемо нужно скрыть все следы своей донельзя грязной внешней политики!
А потому и надо было им сколь и впрямь до чего беззастенчиво напялить именно на свою бравую рать тришкин кафтан с дырками, через которые наружу и лезло все в нем наиболее дурное – неопытность, наивность, серость и невежество.
Этот общий образ, целиком состоящий из выдуманных штампов, и стал тем трафаретным обликом русского солдата – причем как раз поболее всего именно от всех тех героико-комических стараний коммунистической пропаганды.
Еще раз повторяемся: все это было именно так и нисколько не иначе!
367
И в этой мерзкой грязи всех нас изваляли (безо всякого разбора по какому-либо национальному признаку) совсем уж не те где-либо уцелевшие, недобитые нацисты, а Советская власть, что вовсю божилась и беспрестанно клялась, что она и есть то власть рабочих и крестьян.
Ну, а на самом-то деле, крестьяне и рабочие являли собой одну лишь рабсилу, существующую на белом свете во имя одного того более чем насущного осуществления великих коммунистических идей.
Скотный двор из державы устроив, большевики простых людей за смазочный материал для вражеских штыков вполне во всем наглядно же почитали.
Хороший хозяин с вьючным животным столь чудовищно никогда бы не стал подобным образом обращаться…
Именно так, не один даже и наиболее жестокий мучитель всяческих почти бессмысленных тварей вовсе не станет с ними до того вот жестоко обращаться, как один человек действительно более чем принципиально способен и вправду еще обойтись с другим человеком, которого он, может быть, что и во всем уважает.
368
Советская власть превзошла в этом вопросе всех тех своих предшественников, включая и египетских фараонов.
На войне это почувствовалось особенно остро.
Народная героиня Зоя Космодемьянская занималась поджогом сел, в которых квартировались немцы, но жили там и русские бабы с малыми детьми.
Гитлеровцев за линией фронта надо было отстреливать, устраивать диверсии поездов, но поджигать свои же деревни, даже если они были захвачены противником…
Нет, то было бы вполне правомочным деянием лишь в том единственном случае, кабы там, кроме полицаев и членов их семей, никого более бы никак так не оставалось.
369
Это чего это вообще, собственно, граждане, выходит в той-то самой родной стороне, лишь временно лютым врагом наскоро ведь оккупированной…
Вся мужская половина семьи льет свою кровь на фронте, ну а женщин, стариков и детей свои же хитростью выгоняют вместе с фрицами на лютый мороз.
Никто вот, кроме вурдалаков-большевиков, до такого зверства никогда бы ни в жизнь вовсе-то и не додумался!
Потому что куда это, кому-либо иному из всех тех злосчастных гениев наивной, хотя и безмерно нечестивой нечисти, до всех этих херувимов вселенского зла, с их абсолютно явным безразличием ко всякой чужой человеческой жизни.
Нет, то уж никак не подлежит сомнению, что та храбрая и милая девушка нисколько так не была виновата в том, что в древнем Кремле засел упырь, относящийся к своим значительно суровее, чем к любым лютым чужим врагам.
Поскольку для него свои и были куда несоизмеримо хуже и страшнее любых чужих.
370
И кстати, очень ведь многие факты, имеющие прямое или хоть сколько-то косвенное касательство к темным (во всех смыслах) временам Второй мировой войны, попросту никак не могут оказаться действительно доказанными при помощи каких-либо документов, ибо их зачастую попросту не существует.
Еще Салтыков-Щедрин в его книге «История одного города» упоминал об этой очень уж древней, а главное, «доброй» российской традиции. «Начались справки, какие меры были употреблены Двоекуровым, чтобы достигнуть успеха в затеянном деле, но так как архивные дела, по обыкновению, оказались сгоревшими (а быть может, и умышленно уничтоженными), то пришлось удовольствоваться изустными преданиями и рассказами».
371
Товарищ Сталин отлично то понимал, что коли его тоталитарный режим и сменится в будущем действующей умом, а не дубиной демократией… да только не все ли едино, судить его будут именно по тем самым многочисленным бумагам, которые он некогда ненароком собственноручно подписывал.
Сталин был опытным конспиратором и очень многие свои приказы отдавал как бы невзначай за обедом, в самой что ни на есть устной форме, да и свидетелей тоже не жаловал, всегда же старался их на тот свет, в вечное безмолвие навеки спровадить.
А потому, следуя всему вышеизложенному, можно лишь смутно догадываться, исходя из всех тех исключительно крайне неблаговидных сторон личности генералиссимуса Сталина, обо всех тех так и оставшихся под покровом тайны его, как всегда необычайно ярых, действий во время той навеки оставшейся в памяти поколений Второй мировой войны.






Рейтинг работы: 6
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 356
© 20.09.2015 Григорий Рабинович
Свидетельство о публикации: izba-2015-1433770

Рубрика произведения: Проза -> История


Рудольф Сергеев       20.09.2015   19:03:52
Отзыв:   положительный
Ну и каша! - (задумчиво)
михаил ершов       20.09.2015   21:25:14

а за что же тогда "спасибо" и положительный отзыв?...
С уважением.
Рудольф Сергеев       23.09.2015   23:32:02

А кто сказал, что "каша" это плохо? - С ув и пожеланием творч успехов
михаил ершов       24.09.2015   00:12:20

да мы, вроде, не на кулинарном шоу...
Рудольф Сергеев       25.09.2015   00:13:34

"Вся наша жизнь- театр" - В. Шекспир /// Вся наша жизнь- сплошная каша (Я). Может, с этой фразой тоже в историю войду?
Виталий Верненский       25.11.2015   06:57:36

потому и клоунов столько безмозглых с кашей!













1