Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Дверь. Часть 2. гл.13-16


Дверь. Часть 2. гл.13-16
Глава тринадцатая.

Света, внутренне, так погрузилась в картинки утреннего сна, — где был Змей, где он её обнимал, целовал, где она таяла в его сильных руках, — что не заметила, как столкнулась с конопатым мальчишкой — тем самым, нашедшим юбку-фартук амазонки, утерянную Светкой при знакомстве с Сапфиром.
С удочками и медным котелком, мальчик вывернул на тропку откуда-то со стороны околка, что притулился березами у ржаного поля. В ласинах и блузе-тунике, сорванец не узнал в ней хозяйку — барышню Ольгу Павловну Кострову, но и не удивился, — признал за ровню из дворовых.
Деловито шмыгнув забитым носом, он прогундосил:
— Посторонись! Чего рот раззявила?!!
— Никак рыбалить идешь? — миролюбиво спросила Света, растапливая его напускную грозность лучистым взором, словно воск огоньком.
— Ага. Посижу на закате...
— А меня с собой возьмешь?
— У тебя удила нет! — ворча баском и кося глазом, ответил он. — Ты мне всю рыбу распугаешь!
— Ты про это? — Света оглядела себя, кидая туфли за плечи. — Барин у нас с причудами. Оденет сенных девок в чё не попадя, а сам, козлом, так и скачет, так и скачет!
Утирая нос, мальчишка засмеялся. Взяв удила с котелком в одну руку, он оббежал Свету, поднял туфли и подал.
— Барин забьет, за утерю!
— Не забьет, я от него сбежала!
Мальчишка открыл рот. Котелок глухо ударился об землю.
— А не врёшь?
— Не-а...
— Побожись!
— Запросто!..
Светка перекрестилась.
— Ладно, дам удило. Только, чур, меняться!
— И на что же?
— А вот! — мальчишка тряхнул Светкиными туфлями.
— Ты, случаем, не сын кузнеца?
— Не... Батька артельничат... плотник.
— А черевички кому?
— Сестре... — шмыгнул он носом. — Старшей...
— Оксане?
— Маньке! Не хочешь меняться, так и скажи!
— Забирай. Я все равно на коне.
— Да ты чё!!! — мальчишка округлил глаза.
— Ага. Я его у Голубоватого камня оставила. Вот!..
Света сморщила носик и выказала кончик языка. Тоску, словно рукой сняло. Было забавно смотреть, как мальчик менялся в лице, пытаясь подобрать слова и выплеснуть то, что в нём созрело от удивления.
Выручил случай. Малец дернул её за руку, неожиданно проявив быстроту и силу, отчего она невольно пригнулась.
Попытки вырваться, были остановлены шепотом:
— Падай в траву! Пролетка с той стороны, к мосту! Не видишь, чё ли?!
Света распласталась немного в сторону от тропинки. Ничего не поделаешь — сама в беглые вызвалась. Сорвала травинку, примяла стебелек губами и поманила мальчика лечь рядом. Обняв своего спасителя, она посмотрела на пологий берег реки.
Пролетка о двух холеных жеребцах вороной масти, подгоняемых кнутом кучера, спешила к наплывной переправе. В легком, без рессор, кузовке сидел полноватый мужчина во фраке с бархатным воротником, котелке и тростью, — очень похожий на Арона Моисеевича, только моложе. Не сутулый, как ювелир, наоборот, с величавой осанкой и холенным, в духе времени оберегаемым от лучей полуденного солнца полями головного убора, благородным лицом — обрамленным густыми бакенбардами.
Наверное, Ароша бы выглядел именно так, когда у него ещё были волосы и жил бы он в Серебряном веке.
— Кто это?! — спросила Света мальчика, в самое ухо.
— Князь Гундоров! — заговорчески тихо, ответил тот. — Людей объезжает с опросом. Ищет ведьмин погост при дороге! Меня тоже спрашивал!
— Стало быть, Гундоров! И давно он здесь?
— С Пресвятой Троицы! О том, что ведьма, коя хотела порчу на государя Петра Ляксеича навести, при дороге схоронена, то у нас каждый знает. Вот только у какой? Запамятовали старики! Один речёт — на тоя, что к тракту ведет, другой — на тоя, что к сосновому бору! А третий, и вовсе — кажет к озеру! Вот князь и ищет...
— Сказки всё это! — огладив травинкой нос мальчика, мурлыкнула Света.
— Сказки!!! — он вскочил. — Да много ты понимаешь, баба!
— Ой, ой, ой! Мужичок с ноготок! — сморщила носик Света и тоже встала. — Не буду с той рыбалить! Вот!
— Ну и... — в сердцах, малец махнул рукой — вроде как проваливай! Поднял с тропинки оброненный котелок, пошел, но остановился. — А коня покажешь?
— Откуда ж у бабы-дуры конь?
— Ты не дура! — шмыгнул он носом.
— Ну, хоть на том спасибо! Ладно, смотри. Вот он — Сапфирушка!
По ржаному полю, то ли бежал, то ли летел пегий, ближе к белому, жеребец. Колосья закрывали коню копыта, не видно касается он земли или нет, после него не оставалось даже шлейфа притоптанного жита.
— Утри нос, мужичок! Или, дай, лучше я...
Света провела рукой по лицу мальчика, словно что-то вынимая и навсегда отбрасывая. Мальчишка, возможно впервые в жизни, вздохнул свободно.
Сапфир остановился возле хозяйки, закивал, приветливо забил копытом, за что получил от неё поцелуй выше раздувающихся жаром ноздрей и ласковое слово.
Запрыгнув на жеребца, Света улыбнулась мальчишке и мурлыкнула:
— Ну, пока-пока, мужичок с ноготок! Мои черевички ты, мил дружок, прибереги. Нос я тебе прочистила, а вырасти, ты и сам вырастишь. И любовь встретишь. Сейчас туфельки не в пору ей будут, она ещё совсем масенькая — Оксанка твоя!..
Сапфир с места пошел в галоп, оставляя растерянного мальчика на узенькой тропке, извилисто бежавшей к реке — Голубоватому камню на плесе. По привычке тот натужно втянул носом и поднял руку, но шмыгать было нечем и утирать нечего...
Светка летела на Сапфире. Где-то там, в мире века индустриализации, стрелки часов Хроноса, равномерно движимые огромными шестернями Времени, уже приближались к семи вечера. Жеребец набирал скорость, спеша перенести её на полтора с лишним столетия вперед.
Окружающий ландшафт Серебреного века — поля, березовые околки, усадьба, сменился ковыльной степью, до краев наполненной ароматом густотравья, как неким промежутком перехода...
Пахнуло бензином, разрывая жаркое августовское марево, Светка ворвалась на федеральную трассу, недалеко от поста ГБДД.
Сверкая высоким никелированным рулем, словно шея лебеди изогнутым, раскинутым на две стороны, переделанный из «Урала» чёппер, поднимаясь на заднее колесо со снятым крылом, взревел автомобильным двигателем от «Оки». Самодельный, хромированный, где только можно, автомотомонстр сверкал на летнем солнце почти зеркально, оглушая округу двухцилиндровым карбюраторным двигателем при полном отсутствии глушителя.
Сидевший в будке дорожного поста, сержант Озерцов чуть не подавился шаурмой. Из открытого рта выпал кусок курицы, рука, с надкусанной долькой свежего огурца, сама потянулась засвистеть или замахать жезлом.
Усмиряя чёппер, в одинарном ураловском седле восседала лихая наездница Светка, в джинсах, заправленных в сапожки — остроносые с металлическими заклепками. Подпоясанный ремнем из металла, гибкий девичий стан обтягивал кожаный жилет с почти обнаженной спиной.
К сидевшему в будке сержанту Озерцову, Светка находилось несколько в профиль или скорее в полуанфас. От широкой полосы качественной телячьей кожи, облегающей поясницу, к голым плечам шли две узкие полоски, соединенные сеточкой ремешков в районе лопаток, и переходили в приподнятый воротничок. Наперед жилета, полосы перекидывались лацканами и клинообразно расходились по груди — эффектно подчеркиваясь орнаментом из «косиц», и соединялись молнией, застегнутой большой стальной собачкой у томной ложбинки бюста.
Верхняя часть наряда юной байкерши, даже через немытое стекло, позволял оторопевшему милиционеру лицезреть не только шею и спину мотодивы, животик, со стразом в пупке, но и сосок левой груди, ягодкой, тёршийся об нейлоновую подкладку. Светка была очаровательна.
Локоны её каштановых волос развивались на ветру, пальчики, раскрашенными в красный лак коготками, сжимали ручки сцепления и газа, на плече, цветной татушкой, красовался череп, от ключицы к сердцу, сползал лупоглазенький ужик.
У Светы было всё, что соблазнительной женщине дано богом, но не было того, что полагается законопослушному мотоциклисту — каски.
Озерцов отбросил недоеденный огурец, наконец-то, отыскал волшебно-полосатый жезл и буквально слетел по лестнице поста ГБДД, словно матрос по поручням корабельного трапа.
Светка поставила Сапфира на оба колеса и, перекинув ножку через высокий руль, — спрыгнула как с лошади — по левую сторону. Хорошо, что она была в джинсах, иначе бы пришлось срочно везти сержанта в больницу и вытаскивать из него застрявший милицейский свисток.
Но обошлось. Озерцов засвистел и усердно замахал зебровой палочкой, хотя, прелестная мотодива, где-то с полминуты как, заглушила двигатель. Ожидая, она стояла возле своего молчаливого монстра, подперев полуобнаженные груди согнутыми в локотках и переплетенными меж собой руками, отчего томная ложбинка ещё больше манила к себе мужской взгляд.
Как только сержант подлетел и открыл рот, Света, тут же, помогла ему его закрыть.
— Капитан Берестяная. Пресс-служба УВД области! — показала она удостоверение.
— Здравие желаю, товарищ... капитан! — отрапортовал Озерцов, вкидывая руку к козырьку фуражки.
На лице сержанта было столько недоумения, после внимательного осмотра документа, где Света скромно красовалась в милицейской форме — погонами в один просвет и четырьмя маленькими звездочками, не имея ничего общего с отпадной байкершей. Но он справился, загнав эмоции в служебные рамки, и тут же окаменел, согласно уставу, графе — субординация.
— Света... — протянула она ему свои прохладные пальчики. Ей стало жалко Озерцова и Премудрая Медведица решила немного размягчить обстановку.
— Гриша... — проговорил тот, неумело или стеснительно прикоснувшись к её руке потной ладонью, но тут же поправился: — Григорий Иванович...
— Вот что, Григорий Иванович! — улыбнулась Света. — Вы же знаете, что через наш город проходит автомотопробег? «Байкеры — за свободу передвижения по Европе без виз!». В пробеге участвует хард-рок-группа «Мата Хари» и, буквально через пять минут, в центре, у кинотеатра «Экран», начнется их выступление. Байк-шоу...
— Конечно, товарищ капитан, — с нотками сомнения в голосе, но утвердительно ответил сержант.
— Мне поручено сопровождать пробег по нашей области и подробно освещать событие в местной прессе. Тем более, его концертной части...
— Понятно, товарищ капитан.
— Господи, Гриша! Ну чего ты такой?! Выпучился на меня китайским болванчиком! Ты понимаешь? Я опаздываю!
Света уронила слезинку, окончательно загоняя вспотевшего сержанта в тупик.
— Я понимаю, — буркнул он.
— Мне нужна помощь, Гриша! — всхлипнув ещё разок, продолжила она. — Сообщи по линии, чтоб чёппер с девушкой без каски больше не тормозили. Пожалуйста...
— Это мы можем. Это мы сейчас, мигом, Свет...лана! Не переживайте!..
Озерцов побежал к телефону, а Премудрая Медведица оседлала Сапфира и сделала круг у поста ГБДД, привыкая к новой роли своего скакуна-лицедея.
Увидев утвердительный кивок из окна постовой будки, она послала сержанту воздушный поцелуй и с рёвом двух цилиндров без глушителя, объемом в 0,65 литра, рванула по окружной...
Спешившим с работы людям, замученным повседневными заботами, сегодня, на улицах родного города выпало увидеть нечто необычное. Оглушая проулки, по центральной улице несся чёппер со стройной и гибкой красавицей в седле. Ее, не обременённая каской, головка кивала в сторону встречных милиционеров, а те лишь улыбались в ответ, некоторые шутливо вкидывали к фуражкам руку. Каштановые волосы мотодивы свободно развивались по обнаженным плечам, а лупоглазенький ужик-татушка подпрыгивал на левой груди, как на подушечке, в такт стукам девичьего сердца...
Залетев на небольшую площадь, возле кинотеатра, Светка спрыгнула с чёппера на ходу, — уже позади себя, услышав возмущенный рев обоих цилиндров.
— Да ладно тебе, Сапфир! Не видишь?.. Некогда! — обернувшись, мурлыкнула она.
Чеппер моргнул фарой, еще раз взревел и откатился к собратьям, что стояли вдоль дороги. Опустил подножку, наклонился, затих, ставя переднее колесо поперёк, на упор.
Афиша с Голесницким — реклама мага, чародея, кудесника, всемирной знаменитости, — расположенная у входа в кассы кинотеатра «Экран», кем-то наскоро и нагло была заклеена обычным белым ватманом, на котором размашисто в яркой гамме красного, желтого и синего цветов читалось:
«Хард-рок-группа «Мата Хари». Концерт живой музыки. Теперь и в нашем городе! Спешите видеть, слышать, чувствовать! Не время болеть, — время веселиться! Собранные выступлением группы деньги пойдут на открытие местного центра Восточных единоборств и оздоровительной гимнастики сэнсэя Владимира и Веры Костровых в доме двенадцать по улице «Девятое января». Молодежь, не выпадай из жизни. Вливайся! Для девушек будут организованы курсы самообороны, бесплатные уроки латиноамериканских танцев! За нами будущее!». Пенсионерам наши песни и заряд бодрости — абсолютно бесплатно. Мы готовы поделиться с вами энергетикой юности, любви и радости!».
Светка подпрыгнула, передернула локоток и произнесла:
— Yes!..
На мраморных ступеньках крыльца кинотеатра, называемого знающими за Одессу остряками — Малой Потемкинской лестницей, сидели высокие и коренастые, толстые и худые, бородатые и лысые байкеры. Разные, но все в добротной коже, — косухах, чапсах, расшитых металлическими бляхами, в цепях с мощными карабинами, банданах с эмблемой черепа. Расписанные татуировками мотоциклов — символом вольных людей на вольных дорогах, они плотными рядами закрывали проход к входу в смотровой зал кинотеатра.
Среди них, словно лани между медведями, разнося баночное пиво, прогуливались девушки и женщины — блондинки, брюнетки, шатенки, с волосами ежиком, каре, с пышными распущенными локонами и длинными косами. Пышногрудые и щупленькие — разные, но, исключительно, в кожаных брюках, юбочках, жилетках, платьях, с ремнями на железных пряжках или цепочками, кармашками с заклепками...
Стальные кони байкеров — чёпперы и кастомы, стояли вдоль проезжей части, загораживая путь милицейской автомашине с проблесковым маячком. Из опушенного стекла задней дверцы автомобиля с желто-синими полосами, на происходящее, зло и бессильно поглядывал Голесницкий.
Лишившись перстня с Саламандрой, весьма к нему привыкший Генрих Карлович, видимо, надеялся теперь на земные связи. Полагался на оборотня в погонах из РОВД, но пока рядом с ним были только патрульные сержанты. Ожидая начальство, они не спешили наводить на площади порядок собственными силами.
На импровизированную сцену-помост, из деревянного настила с выставленным на треноге микрофоном, вышел Волк. Он ничем не отличался от коллектива, сменив спортивный костюм и кроссовки «adidas» на джинсы и кожаный жилет — безрукавный, большие карманами — на молниях, маленькие — на заклепках, на швах обрамленный дырочками для воздуха, в металлической оправе цепочек и обхваченный поясом с никелированной бляхой.
Проведя руками по затылку, широкими ладонями взлохматив иголки коротких волос, поиграв солидными бицепсами, татуировкой волка на правом предплечье, — симпатягой с любопытным взором, Хранитель Белого Угла Неба взял микрофон...
— Я с вами, братья! — выкрикнул он, показывая открытую ладонь правой руки — всей пятерней.
В ответ поднялось сотня рук и город сотрясло:
— Мы с тобой, брат!!!
— Дадим отдохнуть стальным коням, братья, и уделим время нашим девчонкам?!
Послышался одобрительное «да» и радостный женский визг.
— Мы с вами, мальчики!!!
— Если упал с руки мотошлем — плохая примета, нужно обойти чёппер, постучать им по бензобаку! — продолжил Волк — У нас ничего не падало! Руки наши сильны и надежны! Но, я прошу вас, братья, как только вы и никто иной умете, потопать и пошлепать!
Байкеры взорвались. Волна восторга снесла тишину на окраины! Девушки прыгали, взвивали вверх руки, хлопали. Как на барабанах стучали ладошками по плечам и пивным животам своих любимых, а те топали тяжелыми байкерскими ботами, ботинками и трясли увесистым металлом косух.
— Если дорогу перебежала кошка! — продолжил Волк. — Байкеры знают — примета к хорошей погоде! Только не рыжая! Но сегодня не тот случай! И плохой погоды нам не будет, как и плохого настроения! Встречайте, братья! Рыжая Сонька!!!
На сцену выскочила Верка в коротенькой кожаной юбочке и накинутом на плечи синей жилетке, телячьей кожи с добавлением, по борту и спине, аппликаций из змеиной. Жилет был, именно накинут, поскольку в районе живота соединялся хромовой цепью с карабином. Металлические бляхи, которыми фиксировалась цепь по обеим сторонам узкой талии, находились далеко друг от друга. Жилет обтягивал спину, но не застегивался, приподнятая упругая грудь закрывалась им лишь продольно-наполовину.
— Привет, мальчики! Привет, девочки!!! — крикнула она, взбивая, пройдясь левой рукой по огненным волосам и поднимая вверх правую ладошку, обращенную к байкерам, подпрыгивая на остроносых полусапожках, вдоль и поперек усеянных металлическими заклепками.
Площадь рванула атомным взрывом. Вторя оторве Верке, — Рыжей Соньке, Версофии, несколько девчонок, у которых тоже имелось, что показать и не было стеснения, обнажились в рядах байкеров топлес, замахали жилетками над головами.
Постепенно с окрестных улиц собирался народ, и не только молодежь. Забыв про хвори, прожитые годы, моложавые бабули охотно вливались в атмосферу общего веселья. Бородатые, словно дядька Черномор, с пивными животами байкеры рассаживали их на стальных коней или возле них, отчего бабушки, которые считали себя ещё не выпавшими из бальзаковского возрастного ценза, словно из обоймы полов, были в полнейшем восторге.
Плоская крыша подстанции, — рядом с кинотеатром, обросла ребятней, балконы, смотревших окнами на площадь пятиэтажек, заполнялись зрителями, словно в городе, проездом, случился бразильский карнавал...
— Волк! Посмотри сколько людей! — проговорила Вера. — Они что, собрались послушать наши с тобой разговоры? Мы петь-то сегодня будем?
— Конечно, Соня! А зачем мы тогда здесь?!
— Ну, Волк! Я не знаю, зачем... Можно, просто подурачиться! Да?!! — обратилась она, к зрителям, слыша гул одобрения поклонников. — Где-то, я читала, что если заниматься этим в запретный день, — ну там, в пост или в церковный праздник, — то на выходе получаются одни разбойники и тати!
— Чем: «этим», Соня?!
— Этим! — Верка бросила в собравшихся людей томный взор и, приседая, изогнула волной стройный стан, приподняла руками рыжие локоны.
— Ах, этим! — ответил Волк, выдавая руками и ногами нечто рокенрольное. — Один процент мотоманов в такую примету тоже верит, Соня! И ни одного праздника не пропускает даром!
— Это за океаном какой-то жалкий один процент, Волк. А у нас, ты только погляди! — Вера плавно взмахнула рукой, сразу охватывая пятиэтажные дома, площадь, прилагающие к кинотеатру улицы... — И не только байкеры... В неё, ой как верят, все сегодня присутствующие!.. Я хочу быть такой!!!
— И я хочу быть таким! — ответил Волк, беря с треноги микрофон.
Байкеры взревели, но заиграла музыка, и они стихли в ожидании.
Хранитель Белого Угла Неба прошел по сцене с поднятой свободной от микрофона рукой и, поймав дыхание в ноту, запел:
«Ей мама запрещала по клубам ходить.
Ей папа запрещал гулять по ночам...».
Верка, бойко, подхватила:
«А она хотела жить, как она хотела жить.
Всем надо себя когда-то начать...».
Обращаясь к зрителям плавными взмахами правых рук, они грянули вместе:
«И, если это всё назвать поведеньем плохим,
То мы хотим быть только такой иль таким!»...
Света скромно пристроилась к байкерам, взрывающим город восторгом, и наблюдала, как небольшая площадь ходила головами людей, в такт льющимся со сцены музыки и словам.
«Я больше не хочу кричать по ночам.
Я хочу ложиться в десять и вставать ровно в семь.
Я больше не хочу никого обличать,
Но это для меня невозможно совсем!
И, если это всё назвать поведеньем плохим,
То я хочу быть только такой иль таким!»
Разложенная на женский и мужской голос, песня Александра Градского, была подхвачена десятками, сотнями зрителей. «То мы хотим быть только такой иль таким!» немного переделано с оригинала звучало со всех сторон.
Начинало темнеть, огоньками, поднялись зажигалки. И никому не было никакого дела, что песня автором ещё не сочинена, что есть Закон Времени. Людей просто колыхало в едином порыве, как нечто цельное.
Завтра они снова разделятся на пионеров и пенсионеров, студентов и преподавателей, рабочих и работодателей, но сегодня, они пели «То мы хотим быть только такой иль таким!», как равноправное братство мужчин и женщин, — неделимое и нерушимое...
— Хард-Рок!!! Александр Градский!!! — объявила Верка, подрыгивая на байкерских полусапожках, словно на балетках. — Вау!!! Класс!
На импровизированную, плохо освещенную сцену, слово черт из табакерки, выскочил лейтенант Нагорный.
Грубо толкнув прыгающую кузнечиком Верку, видимо, не рискуя связаться с Волком, он приложил ко рту рупор и произнес:
— Граждане, прошу разойтись! Концерт группы «Мата Хари» не санкционирован с властями города. На сегодня, в кинотеатре «Экран» была запланирована встреча со знаменитым, мирового значения экстрасенсом, уроженцем нашего города господином Голесницким. Встреча, которую его соотечественники — земляки! так ждали, а эти развлекатели толпы, полуголые клоуны, преднамеренно её сорвали! Так что не будем кричать, бранится, и мирно разойдемся по домам.
— Товарищ лейтенант, вы ничего не перепутали? — Верка надвинулась на Нагорного жилеткой с хромированной цепью и карабином. — У нас автомотопробег «Байкеры — за свободу передвижения по Европе без виз!». Срываете масштабное мероприятие по культурному сближению Востока с Западом, согласованное в УВД области!
— Девушка, вы бы лучше переоделись, — ответил Нагорный. — Вам, и вам — молодой человек, — обратился он к Волку, — придется проехать с нами в отделение, для выяснения личностей. Развели тут стриптиз-шоу!
Площадь у кинотеатра забурлила, заклокотала, готовая выплеснуться на сцену, и снести Нагорного, а заодно и всю милицию города. Неизвестно, чем все кончилось, если бы не своевременный выход Светки.
Пока Нагорный пояснял народу: «кина не будет — электричество кончилось», Премудрая Медведица быстренько обмолвилась с байкерами, попросила расставить стальных коней полукругом, фарами, перекрестно, вдоль сцены, и ждать сигнала.
— Минуточку, — мурлыкнула она, быстренько поднявшись на помост. — Одну минуточку, Василий Сергеевич!
— Вы меня знаете? — удивился тот.
— Ещё бы!
Света развернула удостоверение, — что и было знаком. Фары чепперов и кастомов вспыхнули разом, освещая девушку в прикидке байкерши и красные корочки в её руке.
— Капитан Берестяная. Пресс-служба УВД области! Позвольте узнать, какую вы тут самодеятельность развели? Ещё и других в том уличаете!
— Концерт не санкционирован с властями города! — попытался оправдаться Нагорный, но по растерянности было видно, отстаивать интересы Голесницкого дальше, он не намерен, погоны лейтенанта бы сохранить.
Света закрыла удостоверение, сунула в кармашек.
— Может и мне, лейтенант, вы посоветуете убрать стриптиз, переодеться в форму капитана и проехать с вами! Автомотопробег согласован в УВД области! Вам же ясно сказали! — она повернулась к зрителям. — Сегодня, мэрия города удовлетворила желание горожан и дом двенадцать по улице «Девятое января» выделяется оздоровительному центру Владимира и Веры Костровых, — байкерам, они больше известны, как Волк и Рыжая Сонька! Здание, выделяется им совершенно бесплатно, но с условием открытия и детских спортивных секций, — тоже бесплатных! А так же ежегодного выступления хард-рок-группы «Мата Хари», на этой самой площади, в День Города!
Округу снова взорвало! Под крики собравшихся: «Оказывается не все менты позорные! Есть очень даже... Красавицы!», лейтенант Нагорный быстренько ретировался со сцены, к нему эти возгласы явно не относились.
Волк подошел к Светке, взял за руку, поднял в классическом захвате «Рабочий и Колхозница» и объявил:
— Третий участник группы «Мата Хари»... Свет... лана!
Началось невообразимое. Сочетание несочетаемого — откровенного наряда байкерши и звания капитана милиции — окончательно сорвало крышу у собравшихся на концерт.
— А теперь, — ко всем сразу, обратилась Светка, колоратурным сопрано, которое на сей раз, было, как раз к месту, — Александр Градский. Сам...ба!!!
Заиграло вступление, плавно двигая руками, Медведицы выдвинулись немного вперед и, приседая, синхронно вильнули бедрами. Верка хлопнула в ладошки, обращаясь со сцены к байкеру в кожаной фуражке. Тот снял её, кинул Рыжей Соньке.
Начала Светка:
«Если ветер дом унесёт,
Значит, плохо построен был дом...»
Верка надела фуражку байкера и, подмигивая ему, подхватила:
«И от жаркого зноя тебя не спасёт
Даже шляпа с орлиным пером...»
Приседая гибким телом, Светка изобразила змейку, тряхнула грудью, плавно перебросила руки, слева на право...
«Даже зонтик китайский, мечтаний предел,
Не спасёт тебя здесь от дождя.
Если сам ты наделал себе этих дел,
Из ничтожества сделав вождя».
Синхронно согнув ножки в коленях, — одна левую, другая правую, и откинув в разные в стороны ступнями, пустив руки маятником, Медведицы весело грянули:
«Пора забыть обиды и боль.
Пора забыть, что значит семья.
И немного поверить в простую любовь
И немного поверить в себя.
Пора не помнить зла и обид.
Пора начать движенье вперёд.
Проигравший когда-нибудь всех победит,
Невезучему вдруг повезёт
Проигравший когда-нибудь всех победит,
Невезучему вдруг повезёт».
Фары никелированных чёпперов и кастомов ловили в перекрестном свете две стройные фигурки, бодрящие зрителя движениями в стиле самба. В дуэт Светки и Верки, создавая трио, вклинился Волк, поднося ко рту микрофон, он запел:
«Если молния в лоб угодит,
Значит просто подставлен был лоб.
Или волосы действуют словно магнит,
Или тело похоже на столб.
Но и в этой ужасной беде
Свою выгоду можно найти —
Подключи на халяву фонарик к себе —
Пусть он светит тебе на пути».
Верка подошла к нему, сделала хитренькое личико. Оттопырив нижнюю губу, капризом, отвернулась, вильнула бедром...
Волк пожал плечами и продолжил:
«Если женщина бросит тебя —
Этой женщине сразу скажи:
Слушай, женщина, даже меня не любя,
Аккуратно меня положи.
Положи ты меня, где взяла,
Чтоб другая могла подобрать,
Чтоб другая в порядок меня привела
И могла подарить иль продать!»
Светка подняла руки, подпрыгнула и звонко крикнула:
— Мальчики! Девочки! Группа «Мата Хари». Самба!!! Танцуют все!!!
Снова Медведицы задвигались синхронно, вкидывая волосы и двигая согнутыми в локтях руками, делая круговые движения ладошками, в такт забойной музыки.
«Пора забыть обиды и боль.
Пора забыть, что значит семья.
И немного поверить в простую любовь
И немного поверить в себя.
Пора не помнить зла и обид.
Пора начать движенье вперёд.
Проигравший когда-нибудь всех победит,
Невезучему вдруг повезёт».
Большая и Малая Медведицы разошлись вволю. Помост трещал от неутомимых стройных ножек. Полная луна и звезды, что давно уже повисли над городком, казалось, отплясывали вместе с ними. А может быть это и не казалось...
Собравшимся на площади людям было сегодня не до небес, они придавались телесным радостям — танцевали вместе с группой хард-рок группой «Мата Хари» Самба! Похоже, действительно, проездом, сюда заглянул бразильский карнавал.
Песня словно была написана Александром Градским для Двери и Хранителей Углов Неба, она если и не опровергала Законы Времени, то смягчала их, делала сговорчивей.
Последний куплет Светка, Верка и Волк спели вместе:
«Если песню ты написал —
Убедись, что не стырил её,
А когда убедишься, что стырил её —
Не печалься, что песню украл.
Ибо тот, у кого ты мелодию спёр,
Твою музыку с детства любя,
Был конечно коварен, умён и хитёр,
Её раньше украв у тебя!»
— Байк-шоу! Самба! Александр Градский! — ещё раз объявила Светка, всплеснув руками, когда отзвучал последний аккорд. — Группа «Мата Хари!»...
Концерт продолжался до рассвета. Света покинула сцену немного раньше. Сославшись на обязанность «вести незримый бой», извинившись перед фанатами, появившимися у неё в великом множестве, она поспешила на улицу Калинина.
Бросив Сапфира у парадной, — он уже смерился с надобностью отгонять самого себя в стоило, парковать, — Светка стукнула в окно. Ароша открыл и она, шумно, заскочила в теремок.
— Светочка! Я-таки и не знаю, какой вы будете, даже через минуту! За чашечкой утреннего черного кофе! — только и проговорил ювелир, когда новая звезда хард-рока проскальзывала между ним и дверью.
— Вы про татушки? Так, Арон Моисеевич, это же просто рисунок! Смывается водой, — бросила Света, пробегая в уделённую ей комнату. — «Черный Лебедь» на месте?!
— Пока-таки, да, Светочка! Но если вы будете и дальше столь беспечны в его хранении, то — гарантий никаких!.. Татушки! А наряд-таки вас не смущает?!
— Арон Моисеевич! Не входите сюда! — крикнула она, словно и не слышала последних слов ювелира.
— Вы уже не одеты?
Несмотря на быстроту, с которой Света появилась в доме ювелира, пробежала к алмазу и велела Арону Моисеевичу оставаться в гостиной, предупреждение несколько запоздало. Ароша на половину своего объемного тела, но успел войти в комнату. Его ослепила вспышка, послышался удар, звон разбитого стекла.
— Я же вам-таки говорил, Светочка! — воскликнул ювелир, поднимая упавшую на пол Премудрую Медведицу. — Вы-таки думаете, что я совсем не знаю за Одессу!
— Арон Моисеевич! — ответила она. — Вы даже не представляете, какие знания вам теперь понадобятся.
— Что это? — Ароша указал на камень, лежавший на паркете, — с одной стороны сырой, зеленоватый...
— Булыжник! С тротуара...
За разбитым вдрызг окном, от проходящих по улице людей, — строем, в сюртуках, картузах, иконой Михаила Архангела и поясным портретом Николая Второго, веяло злом и угрозой.
Скандировано раздавалось:
«Православие, самодержавие, народность!
Православие, самодержавие, народность!».
— Булыжник оружие пролетариата. И, видимо, не только его! — слушая их, задумчиво добавила Света. — Добро пожаловать на еврейский погром черносотенцами, от десятого августа тысяча девятьсот шестого года. Других, к счастью, в городе не было...
— Мне всегда снился этот сон, Светочка! И я-таки успевал проснуться!
— Арон Моисеевич, а у вас появились волосы!
— Да, да. Наверное, чтобы-таки сразу стать седыми...

Глава четырнадцатая.

Арон Моисеевич заметно помолодел, Света не преувеличила — Ароша скинул этак лет тридцать, словно накануне объелся молодильных яблок. Вместе с хозяином, от налета времени, — осыпания, оседания и трухления, избавился и теремок. Дом ювелира даже немного вырос. Премудрая Медведица заметила, что оконные проёмы стали несколько больше, повысился уровень обозрения горизонтали, от подоконника на другую сторону мощенной булыжником улицы.
Но вполне возможно это был всего лишь визуальный обман, поскольку, напротив, — там, где минуту назад на маленький теремок давила пятиэтажка с застекленными лоджиями, теперь лишь виднелся деревянный забор с резными воротами. Вдоль сточной канавы бежал и хрюкал, поднятый черносотенцами из грязи поросенок — то ли поддерживая их лозунг, то ли выражая несогласие.
Внутреннее убранство комнаты тоже изменилось. Исчез радиатор батареи, стояковые трубы. У стены, — разделяющей теремок на гостиную и гостевую, изразцами, красовалась голландка. В алькове между печью и двойными дверьми, вместо обычной панцирной полуторки советского образца — никелированный верх и низ — цвета хаки, стояла ажурная кровать со спинками под золото, с амурчиками — двухспалка под балдахином из шёлка.
На небольшом столике, с круглой лакированной столешницей, лежал томик рассказов Антона Павловича Чехова, издательства Суворина. Открытый и, аккуратно, заложенный шнурком от перелета на «Перекати-поле, путевые наброски»...
Света подошла к разбитому окну.
— Пригнитесь, Арон Моисеевич! К нам ещё булыжник! — немного отстраняясь, проговорила она.
— Светочка! Мы угодили-таки во времена, когда разбрасывают камни?!
— Похоже. Уж точно — они их не собирают!..
Новый булыжник, метеоритом, прошел сквозь раму, угодил в балдахин и, беззвучно, плюхнулся на кровать.
Проследив взором за его полетом, Светка умозаключила:
— Надо бежать, Арон Моисеевич!
— Светочка, у меня таки выросли волосы, но не ноги! — ответил Ароша.
Ювелир удивил Свету. Похоже, его совсем не волновал обстрел теремка вывернутыми из мостовой булыжниками.
Спокойно садясь к столику, закидывая ногу на ногу, он взял в руки томик Чехова и зачитал:
«В Одессе я целую неделю ходил без дела и голодный, пока меня не приняли евреи, которые ходят по городу и покупают старое платье. Я уж умел тогда читать и писать, знал арифметику до дробей и хотел поступить куда-нибудь учиться, но не было средств. Что делать! Полгода ходил я по Одессе и покупал старое платье...»
Через малую паузу, Ароша добавил:
— Евреи те же, и колбаса, по-прежнему, дрянь. Вот скажите мне, Светочка, зачем боготворить одного еврея и нести в украшенной рушниками рамочке, только чтобы другого сделать нищим?
— Вы о Николае Втором?
— Боже упаси! С этим поцем у меня нет ничего общего, Светочка. Ми-ка-эль! На иврите «Никто не равен Богу!» Я о нём — старшим полномочным посланнике Михаэле!
— Арон Моисеевич! Поц — это вы в прямом смысле? Не ожидала от вас...
— Ничего не поделаешь, Светочка, времена изменились...
В кровать за балдахином снова угодил булыжник.
У Арона Моисеевича случился ступор с философским направлением. Надо было срочно его поднимать. Когда бежишь некогда думать, а если бежать быстро, то можно обогнать и собственные дурные предчувствия.
Света отошла от окна и присела рядом с ювелиром.
Оглядев, поправив воротничок, огладив его руки, Премудрая Медведица позволила упавшему духом и поникшему взглядом Ароше, впитать запах молодой женщины и заглянуть в томную ложбинку ее вздохнувшей груди, откуда выглядывал лупоглазенький ужик.
— Надо ж, — ободряюще мурлыкнула и улыбнулась она, — за девяносто лет, без малого, наряд ювелира почти несколько не изменился! Всё та же бархатная жилетка с кармашками, белая манишка, узкие фланелевые брюки. Правда, фрака с атласными лацканами, Арон Моисеевич, у вас нет. Да и не надо! В коротком, бежать легче...
— Что не скажешь о вас, Светочка! За ваши прелестные ножки, я-таки не печалюсь, но образ! Он совсем-таки не в греческом стиле, принятом у дам и барышень начала века технического прогресса! Ваша жилетка больше смахивает на классицизм средневекового матриархата, эпохи возрождения, при дворе царицы амазонок...
— Вам не нравится? — Света передернула молнию на кожаной жилетке с «косицами», поиграла собачкой. Её глаза прыснули вопросительными лучиками.
— Вы-таки не слушали меня и утеряли карбонадо «Черный Лебедь», Светочка, но это вас несколько не портит. Вы по-прежнему очаровательны!
— А так?! — спросила она, разжимая кулачек. На ладошке покоился алмаз с изогнувшейся, упирающейся лапками и хвостом в его грани Саламандрой, изнутри. — Опля! Вы ошибаетесь, черный уголек с нами и я вручаю его вам, на хранение, Арон Моисеевич. Сейчас вы выйдите из дома, прямиком и быстро, направитесь в номера господина Паподдаки, что находятся совсем недалеко. Помните, в семидесятые в городе была гостиница творческих работников Облкультпросвета?
— Её же снесли, Светочка!
— Это там снесли, а тут только года два, как построили! Идите и не спорьте! В фойе, уверенно, спросите прислугу, где остановилась княгиня Гундорова? И потребуете к ней сопроводить. Так, для приличия. Поскольку, нужен вам двенадцатый номер. Запомните, Арон Моисеевич! Двенадцатый. Имя, родословная, пол могут измениться, но номер в гостинице никогда. Понятно?
— Понятно, — кивнул Ароша.
— Ну, идите... — Света сунула ему в ладонь карбонадо.
Зажав в руке алмаз, ювелир встал, направился к парадной, но остановился.
— Боже-ж мой, Светочка! В доме нет черного выхода, я попаду прямо на них!
— Это уж моя забота, Арон Моисеевич!
— Вам снова придется примерить шкуру белого медведя?
— Зачем? Разве я так уж некрасива?
Светка снова передернула молнию, и, награждая Арошу воздушным поцелуем за попытку возразить, запрыгнула на усыпанный разбитым стеклом подоконник.
— Концерт в недоразвитые районы! — мурлыкнула она, закидывая ногу, куда-то за стену. — Арон Моисеевич, не теряйте времени...
Пройдясь, импозантной скалолазкой, по кирпичной кладке, Света в мгновение ока оказалась на козырьке парадного входа в теремок, — спиной к слуховому окну и лицом к черносотенцам.
Первые двое, что стояли ближе всех с булыжниками в руках, показались ей даже очень знакомыми. В сюртуках и картузах, хромовых сапогах, но это были Лёха и Сивый! Точнее, Алексей Прибытков и Павел Плот, — старшие! Тяга к погромам у их потомков, видимо, вылилась в желание легкой наживы, рэкет и рейдерские атаки на чужую недвижимость.
— Мальчики! Только, чур, не кидаться! — мурлыкнула она, распуская молнию жилета.
Следуя урокам «Бывалого», Светка раскосолапила ножки и стала ритмично втирать пыль на железном козырьке, с носочка на пяточку остроносых сапожек. От коленей, попы, волна движения пошла выше, передалась примкнутым к телу рукам. Выбрасывая, поочередно, сжатые кулачки вперед, прижимая локотки к талии, приседая и маня бедрами, Премудрая Медведица, вскинула каштановые волосы, блеснула наманикюренными ноготками и щелкнула пальчиками.
По её велению и хотению на улице заиграла музыка и она запела:
«Жил да был чёрный кот за углом.
И кота ненавидел весь дом.
Только песня совсем не о том,
Как не ладили люди с котом...».
Булыжники, приготовленные для запуска в дом ювелира, выпали из рук нападающих на мостовую, туда, где им и место. Как по команде, похожие на Леху и Сивого черносотенцы, переглянулись и, скрипя зубами, перекинули во рту цигарки.
Скандирование «Православие, самодержавие, народность!», порядком отошедшей от теремка основной группы, оборвалось, где то на «и кота ненавидел весь дом».
Грозную поступь «Черной сотни» остановило колоратурное сопрано нечестивицы, почти обнаженной, топлес. Развернутые на козырек лики, — икона Михаила Архангела и поясной портрет Николая Второго, были вынуждены взирать на сногсшибательное падение нравов в провинциальном уголке огромной империи, прогнившей разношерстными партиями и державолюбивыми движениями.
Руками, ногами, гибким телом, — вскидывая, лохматя локоны каштановых волос пред сотней вылупленных мужских глаз и вполовину меньше открытых ртов, Светка совершала отжиг:
«Целый день во дворе суета,
Прогоняют с дороги кота.
Только песня совсем не о том,
Как охотился двор за котом...».
Никто и не заметил, как, чуть ниже её стройных ножек, под козырьком, из парадной вышел Арон Моисеевич. Но он тоже задрал голову и оторопел.
Увидев это краем глаза, Светка даже сбилась с ритма. Змейкой, уходя бедрами вниз, она оторвала от байкерских сапожек металлическую заклепку и незаметно запустила.
Прямо в лоб, освященный Премудрой Медведицей, Ароша опомнился, заскользил вдоль стеночки, свернул в проулок...
В сущности, на этом концерт для умиротворения агрессора, контингента с вывихнутыми мозгами, можно бы и сворачивать, но в Светке неожиданно проснулась великая актриса, которая, даже под угрозой смерти не уйдет со сцены, не закончив спектакля.
Премудрая Медведица вспомнила изречение Фаины Раневской, — пошлое и не совсем подходящее, но вот вспомнила!..
«Страшно грустна моя жизнь, — навязчиво крутилось в её голове. — А вы хотите, чтобы я воткнула в жопу куст сирени и делала перед вами стриптиз» и ещё одно: «Странно — слова нет, а жопа есть!».
Искать поблизости цветущею сирень или расшатывать столпы филологии, Света не собиралась, поэтому она просто допела:
«Говорят, не повезёт,
Если чёрный кот дорогу перейдёт.
А пока наоборот
Только чёрному коту и не везёт».
Шок от увиденного чёртика в женском обличии, в толпе самодержавных мужиков стал постепенно рассасываться. Света бросила им на прощание ручкой: «Пока-пока! Чмоки-чмоки!», и исчезла в слуховом окне.
Она вполне резонно рассудила, что в наряде байкерши, — к тому же, в творческом порыве молния на жилетке разошлась и застегиваться не собиралась, — её дорога до гостиницы Паподдаки, лежит исключительно по крышам.
Ну и ладненько! Премудрая Медведица перепрыгнула на одну железную кровлю, вторую... Руля попой, она очень быстро достигла местного Грант Паласа. Распугав голубей, проникла на чердак, не поднялась в номер «двенадцать», как это делали все приличные дамы и уважаемые господа в двухэтажных гостиницах, а спустилась.
Неудосуживая себя стуком в двери, Светка влетела в комнаты, такие родные и такие незнакомые. Ещё совсем недавно, закутанная в перину, она лежала на этом паркетном полу, наслаждаясь объятьями Змея, но сейчас не было, ни Золотого Полоза, ни дивана, ни перины — всё иное.
У окна стоял канцелярский стол зеленого сукна с чернильными пятнами, на нём лежали: деревянные счеты, химические карандаши, бумаги и ещё раз бумаги. Рядом конторка с выдвинутыми ящичками, а меж ними сидел Кит в очках с круглыми стеклышками. Его манишку прикрывал клетчатый «Пыльник», словно он находился не в гостиничном номере на стуле, а в автомобиле, но от кистей рук до локтей, оберегаемый нарукавниками. Несколько вальяжная, Глафира Андреевна подавала ему ещё целый рулон ватмана, словно того, что был нагроможден на столе, мало.
На княгине Гундоровой, эффектно, смотрелись соломенная шляпка с маленькой тульей и голубенькое платье в греческом стиле — высокий, укрепленный китовым усом ворот, свободный лиф и струящаяся юбка, особенно подчеркивали её пышную грудь, узкую талию и широкие бедра.
На долю секунды, Света даже почувствовала себя Лолитой с Хитровки, но, чисто женское в себе, она задушила сразу, в зародыше. Выручил виноград.
И как Премудрая Медведица сразу не заметила! На другом столике, в роскошной вазе из лазурита, работы Фаберже, аппетитно свисая гроздями, светились на солнце ягоды Диониса, переливаясь соком с косточками и мякотью, под тонкой кожицей.
— Хочу, хочу, хочу! — вскликнула она и пронеслась к столику.
Нежно оглаживая виноград, выгнутыми ладошками, приподнимая грозди и срывая ягодку за ягодкой, Света краем глаза заметила увеличение зрачков Кита, за круглыми стеклышками очков, и многозначительную улыбку Глаши.
— Без малого девяносто лет, как что-нибудь кисленького хочется! Прямо жуть! И не надо на меня, так смотреть!
— Мы тебя только завтра ждали, Света, — ответила Груша, переглянувшись с Китом, мимикой, вырвав у него право первой реплики.
— Судя по вашим строгим лицам, кучи условностей в одежде и совсем не интимной обстановке, вы ничем полезным, в плане — вот припёрлась! не занимались. Стало быть, я не помешала, прибыв немного с опережением графика.
— «Черный Лебедь» с тобой? — спросил Кит, вставая из-за стола.
— Угу! — мурлыкнула она, закидывая голову и, губами, играя с виноградом, осыпая его в рот. — Сейчас придет...
— Кто? Алмаз?!
— Не-а. Арон Моисеевич. Знаешь, Кит, по крышам к вам, оказывается, гораздо ближе и быстрее. Кстати, господин Паподдаки, медленно сползает по лестнице на первый этаж. Меня в коридоре встретил — Света провела рукой там, где должна была быть молния на застегнутой жилетке. — Груша, пойди, налапши ему чё-нить, про не опознанные объекты или полнолуние. Заодно и гостя в фойе встретишь.
— Ах, как я по тебе соскучилась, Светка! Ты бы знала! — Глаша радостно потрясла кулачками и рванула к дверям.
— Глафира Андреевна! Княгиня Гундорова! — остановил её Кит.
— Ау, милый?.. Ну да, ну да! Что ж, извольте! — Глаша остановилась, слегка огладила лиф, подправила шляпку, прокашлялась, надменно вкинула голову и вышла.
— Медведь, бурбон, монстр!.. — сделала из действий подруги заключение Света, продолжая трясти в рот кисть винограда.
— Я жду рассказа, Светка.
— От меня?!
— А от кого? — Кит оглянулся.
— Ладно, слушай! Так, начать-то с чего? Ну, про сосланного и обгаженного Ильича, тебе не интересно, про двух сладкоежек на даче, и извращенца — не нужно. Ага, — про алмаз! В «Черного Лебедя», по случаю, я упаковала Саламандру. А сегодня утречком, она проснулась и ко мне с требованием: задай вопрос, да задай!.. Ой, и вкусный виноград! Где брали?
— В номер посыльный принес... Светка, не тяни жилы!
— И вовсе, я не тяну! Хитрая Саламандра! Будто не знаю, пока не спросишь, из камня не вырвется! В общем, она знает, я знаю... Слуга Хаоса злиться, я — упорно молчу. Тут как громыхнуло! Элли, вместе с домиком, бац! и в шестом годе. Из одежды кожаная курточка от мамы Карлы, вместо Татошки — Арон Моисеевич, милый добрый и за Одессу знает. А вокруг толпа мужиков с плакатами: «Даешь самодержавие!», и булыжники наперевес.
Света сделала паузу, заполняя рот виноградом.
— Что дальше? — не выдержал Кит.
— Дальше, мы деру... Арон Моисеевич по земле, я по крышам. На четвертой отсюда, такого котика видела! Очаровашка! Сам черненький, мордашка, грудка, лапки — беленькие. Такое, я тебе скажу мурло! — Светка наконец-то отбросила в лазуритовую вазу, то, что осталось, — косточки и веточки, и, приложив к щекам большие пальцы обеих рук и растопырив остальные, ногтями в стороны, изобразила: — Усищи — во! Глазки по семь копеек! За мной увязался, но не догнал. Ух, котярка! Змей не пробегал?
— Нет.
— Жаль...
Светке стало немножечко тоскливо. Она попыталась застегнуть жилетку, в результате, собачка осталась в руке.
— Вот, блин, а! Качество, качество... Фуфло!
— Не удивительно, — ответил Кит. — Застежка-змейка только лишь в стадии разработки, её изобретатель, кстати, на ней разорился. Витает идея, витает, но не больше. Светка, не забывай, мы в шестом годе и до массового внедрения данного вида застежек — десятилетия.
— Вот, так всегда! Кто-то ещё не изобрел, кто-то недодумал, а я ходи голой! Ты чего, Кит, в инженеры подался? Смотрю прикид странный. Тебе, ну совсем, не идет.
— В архитекторы. Создаю проект дома двенадцать по улице «Мещанской».
— Комнаты побольше делай, чтобы потом, Змею, было куда бассейн впихнуть.
— Нет «Черного Лебедя» — нет денег на постройку, Света. Я так понял, что в алмазе Саламандра. Рано или поздно, но Слуга Хаоса из него выберется, разнеся карбонадо вдрызг.
— Ага. Времени у нас до заката. С наступлением ночи, камень его не удержит.
— Вот и я об этом. Без копей Золотого Полоза нам не обойтись. А без дома по улице «Мещанской» не найти Змея. Вот, такая заковырка в Законе Времени.
— Слушай, давай тогда закажем веночки из елочки, похоронный марш. Кутьи наварим!..
— Зачем?
— Тоже думаю, зачем! Искать выход надо, Кит, искать!
— Есть, правда, одна старушка-процентщица, готова ссудить нам нужную на постройку дома сумму, но с одним условием...
— С каким?
— Девяностолетняя дама, Цецилия Фердинандовна, похоже, пережила свой ум, Светка, и за драгоценности — Парадную палюру из пятнадцати предметов, за которую, в виде гарантии, банкиры готовы дать деньги, она просит в залог только одно: некую рукопись, что хранится в могиле ведьмы у трёх дорог. Ни о чем другом и слышать не желает. Подарила Глаше портретную миниатюру, где юная Цецилия Фердинандовна в этой самой Парадной палюре, и нашептала, якобы её образ на ней, поможет найти нам рукопись.
— Где портрет?
— Там. — Кит кивнул на конторку.
— Показывай...
Порывшись в ящичках, Елизар нашел маленький портрет овальной формы, подал Хранителю Красного Угла Неба.
Миниатюра являлась из тех творений, что во второй четверти Серебряного века было принято ставить на столик в приличных домах — кабинетах, гостиных, библиотеках. Или девушками, на обручение, дарились возлюбленным, для украшения их спален.
Эта миниатюра была именно из категории интимного портрета, если бы её создавали немного раньше, — лет на полста, то это был бы медальон с локоном внутри. Как только женщина может чувствовать женщину — цветовая гамма, настроение, желание показаться, — Светка сразу поняла, что миниатюра предназначалась только одному взгляду и этот взгляд мужской.
Молоденькая девушка сидела в белом платье — свободный лиф, широкие рукава и откровенно открытые плечи. Кисти рук уложены с намеком, — правая, нежно, обнимает, доверчиво в неё вложенную, левую. Черные волосы раскинуты на прямой пробор и убраны назад, головка немного наклонена. Она к чему-то прислушивается — ждет, когда он скажет: «люблю».
Два юных создания, шатенка и брюнетка, долго смотрели друг на друга, одна хотела что-то сказать, а вторая услышать.
— Кит, зажги свечу, — попросила Света.
— Зажигалка сойдет.
— Нарушаем?!
— Ошибаешься! Вещица австрийская, изобретена бароном Карлом фон Ауэрбахом в тысяча девятьсот шестом году.
— Вот, надо же! Мужикам, ну всё на блюдечке! А тебе несчастных трусов и то, вовремя не придумают! Ладно, давай свое огниво...
Ферроцериевый сплав, или попросту кремневую зажигалку на керосине, Света поднесла к миниатюре и чиркнула колесиком. Обдав огоньком самый краешек, она поднесла портрет к носу, обнюхала и заключила.
— Кость...
— И что из этого следует?
— Кит, ты дома проектируешь, а простейшего не знаешь!
— И чего?
— Старушка-процентщица, дама богатая и знатная, так?
— Так.
— А миниатюра на слоновой кости, полупрозрачность оттеняет серебреная фольга, рисунок пунктиром — пуантелью. У знати же, когда Цецилии Фердинантовне было не девяносто, а восемнадцать, — судя по миниатюре ей никак не больше, в почете была эмаль, как более сложное производство, оттого и редкое. Медная или даже золотая пластина, расписанная окислами других металлов и покрытая фондоном — прозрачной эмалью. Судя по отчеству и по наряду, Цецилия Фердинандовна могла позволить подарить возлюбленному и эмаль!
— Почему возлюбленному?
— Кит, не зли меня! Таких глаз и ручек с намеком, — приказчикам не посылают! Если конечно, он не тайный воздыхатель дамы с портрета.
— Светка, ты меня совсем запутала! То возлюбленный, то приказчик, то возлюбленный приказчик! Какое отношение это имеет к ссуде в банке?
— Никакого. Просто её возлюбленный, видимо, был человек не богатый, и, дорогим подарком, она не хотела его обидеть. А эту миниатюру мог исполнить даже художник-любитель, такой как Полоз... Змей!!!
Светка нервно перевернула миниатюру, и, поддев ноготком фольгу, увидела на уголке две маленьких «П» и ещё четыре, то ли знака, то ли буквы.
— Змей! — она зло швырнула портрет на стол.
— Брось, Светка! Полоза бедным не назовешь! Если бы он был с нами — не пришлось побираться и искать поручителей.
Премудрая Медведица уже открыла рот — высказать все, что за секунду подумалось о Золотом Полозе, а заодно, в красках поведать и обо всей противоположной, коварной половине человечества, но в номер зашли Глафира Андреевна и Арон Моисеевич.
Ювелир передал «Черного Лебедя» Премудрой Медведице. Та его зажала в кулачек и всё! Дальше, никакой реакции.
— Светка, чего смурная такая? — спросила Глаша. — Уходила, так, была веселой, а сейчас словно водой облили.
Снова прячась за рулоны, Кит махнул рукой и буркнул:
— Разбирайтесь без меня! Ещё бабьих слез не хватало.
Света словно застыла. Обычно живая и непоседливая, она сидела, не шевелясь, подтверждая слова Елизара, слезинки брызнули из её глаз, покатились по щекам.
Глаша, почему-то, не сильно удивилась такой резкой перемене настроения подруги. У княгини, как и у всякой благородной дамы начала двадцатого начала века, непременным аксессуаром на шее висел маленький флакончик с нюхательной солью, открыв, она поднесла его к повисшему носику Премудрой Медведицы.
По комнате распространился целый букет эфирных масел. Светка сморщилась, ожила.
— Фу!.. Что за дрянь, Глашка?! Я сейчас верну виноград обратно в вазу.
— Ничего страшного, и так бывает, — загадочно улыбнулась Глаша.
— Так не должно!!!
— Ой, да ни ты первая, ни ты последняя! Известное дело.
— Ну не могут же все, без исключения, мужики быть сволочи!
Глаша посмотрела на Кита, но тот нашел себе срочное занятие, затачивал карандаши.
Тем временем, предоставленный сам себе Арон Моисеевич не сводил взора с брошенной на стол миниатюры. Гостем никто не занимался, все были поглощены своими мыслями, но и гость полностью ушел в себя. И когда Глаша уже подумывала: сказать Светке при всех, или не сказать, причину её перепадов настроения, он разразился, чуть ли не криком:
— Боже-ж мой, Циля!..
Светка забыла про обещание вернуть виноград и отстранила от себя подругу, чтобы лучше видеть Арошу. Дрожащими руками он оглаживал портрет Цецилии Фердинадовны.
— Вы не ошиблись? Сегодня много чего произошло, Арон Моисеевич...
— Но не столько, чтобы я-таки сошел с ума, Светочка! Мне ли не узнать своей жены, правда, на Циле никогда не было такого великолепного платья и таких изумительных украшений, но это она! Или я совсем не знаю за Одессу! Мне срочно нужна лупа!
— Кит, очки, быстренько! — проговорила Света. — Познакомитесь, это и есть Татошка девочки Элли, но, кажется, сейчас он превратится в мудрого Гудвина!
Елизар подал ювелиру свои круглые стеклышки, но Ароша не стал их надевать, а просто поднес к глазам, на манер театрального монокля.
— Светочка! И вы-таки держали портрет в руках и ничего не заметили?
— Ничего, Арон Моисеевич, кроме красивой барышни.
— Ну как же, а ферроньерка?! Как изящно она смотрится на девичьем открытом лобике. Помните, я вам говорил: бирюза, кораллы — палюра принадлежала девушке и никак не даме в годах. А вот и серьги, браслеты. И все это великолепие на моей Циле!
— Арон Моисеевич, может, тогда вы объясните и что означают знаки на серебреной фольге-подложке? Уголок я уже отогнула. Старалась, аккуратно...
Ароша перевернул миниатюру.
— Любопытно, любопытно...
Возникла пауза, после которой ювелир продолжил:
— Светочка, мы же знаем за Одессу! И вы могли бы сами выстроить догадки. У вас не только прелестная, но и пытливая головка!
— Но, не настолько, как у вас! Особенно если это касаемо ювелирного мастерства и знаний за драгоценные камни. Я постигла надпись лишь наполовину, но миленький, Арон Моисеевич, пожалуйста, скажите, что я полная дура и что я ошиблась!
— Да, уважаемый господин гость, соблаговолите назвать её дурой! — кивнула в подтверждение Глаша. — Иногда женщине, ну очень, это нужно.
Кит от комментариев воздержался.
— Первых две, несомненно, инициалы, — ответил ювелир, — и, очевидно, принадлежат художнику-самоучке, кустарю! Поскольку работа простенькая, местами, скажем, даже плохая — пуантель не четкая, краски подобраны кое-как. Цвета: белый, красный и синий, четко разграничены, словно на российском флаге, — нет никакой игры оттенков...
— Ну вот, я умная! И от того мне хочется плакать...
— Не спешите, Светочка! — Ароша протёр очки о бархат своей жилетки. — Ведь тут еще четыре знака, вы прочитали, здесь написанное, лишь на половину...
— Вы хотите сказать: я полоумная!
— Боже-ж мой, Светочка! И я мог-таки сказать это вам?! Просто вы не знаете идиш, — языка евреев-ашкенази, широко распространенного в Европе, в частности Германии, откуда видимо приехали родители Цили Фердинандовны. Что и подтверждают эти четыре буквы на идиш: «Цила». Именно так звучит полное имя девушки, начертанное на миниатюре по-еврейски, а вовсе не Цецилия. А что из этого следует?
— Что?! — спросили Света и Глаша в один голос.
— Предположим, художником-самоучкой был еврей. Тогда бы он написал и свои инициалы на идиш, но нет. А если он не еврей? Тогда зачем тщательно выцарапать на фольге «Цила» на идиш? А не святая Цецилия...
Светка подскочила к Ароше и поцеловала в щеку.
— Арон Моисеевич! Миленький! Я дура! Дура! Дура! Трижды дура! Спасибо вам, вы меня в том убедили.
— Если только за ваши слезинки, Светочка, то — да! Надпись была предназначена вам в моем прочтении. Я-таки хочу увидеть Цилю.
— Полагаю, сейчас она вас не узнает, — подал голос Кит, из-за бумаг на столе, откидывая вконец сточенный карандаш.
— Значит, отправляйтесь прямо к губернатору Демидову, — мурлыкнула Светка. К ней снова вернулось настроение и игривость. — На светский бал тысяча восемьсот тридцать второго года, по случаю избавления Курска от холеры, там и встретите Цилю, в обществе княжны Версофии Павловны Костровой. Да! Приглашены только знатные персоны! Так что Арон Моисеевич, придется вам немножко побыть князем Гундоровым.
— Но... — Ароша попытался возразить
— Молчите, молчите! Вы великолепно справитесь, будто я не знаю за Одессу! Или вы не хотите встретить свою Цилю в столь прекрасном юном возрасте? Учтите, она еще доверчива, романтична, — не порочна в мечтах, и вас абсолютно не знает. Так что, Арон Моисеевич придется вновь завоевать её сердце. Но, судя по миниатюре, и это вам по плечу.
— Вы полагаете, Светочка, я ей снова понравлюсь? За сорок лет, у нас с ней были разные отношения, но она всё время мне твердила: «И что я в тебе-таки нашла, Ароша?!».
— Ну, она с удовольствием будет это твердить вам и дальше. Ещё сорок лет. Кит, собирайся. Хватит затачивать карандаши!
Хранитель Синего Угла Неба немного поворчал, но подчинился. Из-за стола, чуть ли не строевым шагом, вышел гусар с пышными подкрученными кончиками вверх усами. Темно-синий доломан в талию, ментик, небесно-голубые, чакчиры в обтяжку, в левой руке кивер, того же цвета.
— Разрешите представиться, князь! Поручик Клястежского гусарского полка, граф Киселев-Чудинов, приставлен к вам, этими дамами, для сопровождения.
Жилетка ювелира поменяла цвет — стала желтой, поверх нее лег темно-синий фрак с широкими лацканами и фалдами до колена. Туфли сверкали, брюки обтягивали. Княжеские щеки подперли накрахмаленные уголки воротничка белоснежной шелковой рубашки, приподнятые красный бантом, на голове образовался цилиндр, в руке — трость.

— Красавчики! — ахнула Светка. Арон Моисеевич онемел. Глашка просто ахнула, без комментария.
Глафира Андреевна подошла к Киту и, после легкого поцелуя в уголок губ, тихо шепнула:
— В гусара мы ещё не играли. Возвращайся скорее.
— Ну, все, в путь, господа! — заглушая сексуальный шепоток подруги, скомандовала Светка. — Труба зовет! Арон Моисеевич, счастливо вам прожить с Цилей Фердинандовной, ещё одну жизнь. Сюда вы больше не вернетесь. Езжайте с ней в Одессу...
Кит открыл двери из номера «двенадцать», приглашая Арошу шагнуть первым, туда, где в хрустальных люстрах горели толстые восковые свечи, был слышен женский смех в ответ на гусарскую браваду, порхали веера из перьев страуса и музыканты исполняли мазурку...
— Это во что, вы тут играли? — сощурила глазки Светка, когда за Елизаром закрылась дверь, и подруги остались одни.
— Еще винограду хочешь? — ушла от ответа Глаша, краснея до кончиков ушей.
— Не-а. Объелась ажно подташнивать.
— Может, полежишь, Светка? А я тебе наряд, просторный, подберу.
— Считай, подруга, заботой ты пока от меня отнекалась! Некогда. Вечер уже! Саламандра в алмазе извошкалась. Побегу на место будущего дома по «Мещанской», спрашивать: зачем он Слуге Хаоса занадобился? Но, когда вернусь, учти, про игры с Китом расскажешь!
— Прямо так, в джинсах и жилетке со сломанной молнией, и побежишь? — снова вопросом, ушла от ответа Груша.
— Ай, да кто меня по крышам, кроме котиков, видит!
Света подкинула на ладони карбонадо и снова, крепко, зажала в кулачёк.
Покинула она номер гостиницы, ловко, выскользнув через открытое окно — по стене на крышу.
Августовское солнце садилось быстро, даже в малоэтажном городке начала века технического прогресса его было бы скоро не видно. Улицы «Мещанской», как таковой не имелось. Оказавшись на заросшем лопухами пустыре, Премудрая Медведица буквально поймала сорока семью гранями «Черного Лебедя» последние лучи уходящего на отдых светила.
— Ну-ка, саламандрочка, скажи! Зачем, построенный Китом и Глашей дом, стал тебе вдруг нужен? Что здесь возвышалось раньше?
— Храм! — послышалось из алмаза.
— Храм Золотого Полоза?
— Это уже второй вопрос!..
Где-то вверху, засмеялась гиена. Светка допустила ошибку, дважды слугу Хаоса спрашивать было нельзя! Но ей, так хотелось узнать о Змее...
— Берегись, Асвет!..
Услышала Медведица предостерегающий девичий вскрик и обернулась. Краем глаза, она увидела руку, пращу и камень... Всё вокруг потемнело и провалилось в тошнотворную тишину, даже хохот гиены...

Глава пятнадцатая.

Носик Премудрой Медведицы ожил первым — слегка подергался, сделал круговое движение, сморщился. Последнее время он был чувствительный к витающим вокруг запахам, особенно неприятным.
Для начала Света, прищуром, открыла один глаз, — привычка детства: входить в реальность постепенно.
В обзор Хранительницы Красного Угла Неба попала войлочная крыша, верхний край стены. Причём, они двигались, тряслись, резко подпрыгивая на неровностях. Свисая с потолка, широкие красные ленты с изображением фаллоса покачивались в такт перемещения небольшой конструкции костяного каркаса, похожей на цыганскую кибитку. Слышалось ржание коней...
Медведица зажала пальчиками обострившееся обоняние и открыла второй глаз. Она не ошиблась, на лентах золотыми нитями, действительно, были вышиты фаллосы. Словно фаллоимитаторы на рекламном буклете интим-магазина «Афродита», они красовались прямо перед её распахнутыми очами — разным размером и объемом.
Лишь ограниченная световая гамма — красный и желтый, не позволяла увидеть в этой коллекции и черных красавчиков. Но, возможно, рукодельницы, заботливо и натурально изображая на лентах мужские достоинства, не знали о полной палитре существующих в мире «нефритовых наконечников». Что было нельзя сказать о самом нефрите.
К широкой ленте, над головой Премудрой Медведицы, в позе поникшего витязя, скрывшегося за броней из кожи, был привязан и раскачивался член. Самый настоящий! Он был настолько натурален, что Светка даже подумала, не от него ли так пахнет, но подняв руку, чисто из любопытства, она оттянула кожицу, — показалась головка из красного нефрита.
Пожалуй, по материалу это было лучше пластмассового эрзаца. О красоте, и говорить не приходилось.
Медведица снова надела на него шкурку, — натуральную. Только не разобрать — кто-то претерпел кардинальное обрезание или это кожа какого-то животного? Словно увидавший оружие мальчишка, Света не смогла с ним расстаться сразу. Кожа ходила легко. Судя по степени полировки, игрушкой и до неё частенько забавлялись.
Несомненно, фаллос был произведением искусств, хоть и определенного толка. Отдав около минуты на развлечение, Светка так и не раскрыла тайну — от кого или из чего, словно бархатка, на нём кожица. Мешал запах, он становился сильнее, навязчивее.
— Испей, Асвет! Это уберет тошноту, — услышала она.
Голос был женский, мягкий, материнский, — язык тот, что Хранительница уже слышала, когда встретила в степи двух девушек-сарматок. Света оторвала взор от войлочного потолка, приподнялась.
Обнаженная женщина протягивала ей на своих ладонях золотую чашу с напитком зеленоватого цвета. Медведица сразу узнала тетку. Даже не узнала! Просто у неё было чувство, словно очнулась от какой-то хвори, а рядом сидит Аланея — красивое, немного уставшее за годы жизни лицо, седая прядь по черному, распущенному волосу, немного отвисшая грудь и стальной пресс живота.
Эта обнаженная женщина средних лет, с выраженными икрами ног, мощными коленями и мускулистой округлостью широких бедер, сидела у ложа Асвет не в первый раз. По всему было видно — не впервой ей отпаивать Светку травами, лечить рваные раны. Единственно, сейчас витую узорами чашу Аланея подавала Медведице с такой радостью, словно в ту угодил не камень с пращи, а стрела Амура.
К тому же, зеленая бурда воняла, заполняя кибитку запахом коктейля из плесени, мха и мухоморов, но глаза Аланеи были такими чистыми и добрыми, что Светка не смогла ей отказать. Не разжимая пальчиками носа, она открыла рот.
Содержимое чаши было влито в неё ровно наполовину.
— Остальное, когда снова взойдет Золотой Полоз, — утешила Аланея.
— Гадость! Что это? — спросила Света на языке сарматов, уже вообще ничему не удивляясь, — как и учил Змей. Правда, спрашивать она пока не разучилась.
— Напиток Земли Матери, чтобы ты, Асвет, не поливала её тем, что скушала.
Тошнить, действительно перестало. Света скинула ножки с кровати, если так можно было назвать нечто, изготовленное из кости.
Ложе, на котором она возлежала, было цельным, не пластинами. В голову Светке закралось подозрение — лежит на бивне мамонта или какой-то из его пористых костей. Поскольку стояло оно в кибитке, то его легкость соперничала с удобством и красотой резки узора.
Оглядывая весьма экзотическую кровать, времен Юрского периода, Света заодно осмотрела себя — голенькую, с маленьким синяком на предплечье, и, взглядом, поискала хотя бы джинсы. Спрашивать о трусах было всё ровно, что рассказывать Аланее о первом искусственном спутнике Земли. Хотя в необходимости изобретения человечеством космического аппарата, тетку амазонок убедить было бы куда легче.
О предназначении того, что висело в кибитке, словно на банановом дереве, Светка тоже, как бы, понимала, только вот интересно, — она знала или догадывалась?
Видимо, посчитав, что царица Асвет готова к выходу — грудь дышала, ноги двигались, а руки кокетливо заправили волосы за ушки — что ещё надо для женщины, Аланея откинула войлочный полог.
Солнечные лучи ударили Светке в лицо. Прищуром, справляясь с прыгающими зайчиками, она увидела стан амазонок.
Вопросы отпали сами собой, ходить под палящим полуденным светилом, — свернувшимся в вечность Золотым Полозом, в какой-либо шмотке, пусть даже с фирменной лейбой, здесь было кощунством, святотатством! Хулой на Верховное божество!
Перед глазами Медведицы открылось бесподобное зрелище. Около сотни обнаженных или полуобнаженных красавиц, и стояли, и двигались, одновременно. Кто-то из амазонок варил пищу, кто-то, ниткой из жил, шил одежду, острил меч с серповидным навершием или надевал на древки стрел железные наконечники, но все они были или в кибитках с откинутыми пологами или верхом на конях, мирно щипающих травку.
Стан медленно двигался по степи в обычных будничных делах. Авшана вынимала из бедра сестры, Тайнеи, наконечник обломившегося в бою дротика или стрелы, сидя на одном с ней скакуне...
Наблюдая за операцией прижигания раны на конном ходу, Света вспомнила, как вчера амазонки, во главе с ней, царицей, не по-детски дрались с какими-то мужиками в войлочных панцирях с нашивками из продолговатых пластин меди, а то бы, ну совсем отдых девочек на природе — нечто среднее между роливиками и нудистами.
При своем появлении на солнышке, услышав со всех концов: «Мы приветствуем тебя, царица Асвет!», Света хотела по-простецки, — все же свои девчонки! спрыгнуть на землю, но была резко остановлена Аланеей.
Взгляд тетки был одновременно грозным и укоряющим. Её губы издали подзывающий посвист, и из-за кибитки, оставив опечаленной рыженькую кобылку Авшаны, бодро и приветливо кивая, появился Сапфир. Он снова нашел хозяйку, бодрым видом предлагая запрыгнуть в седло, где было нацеплено все необходимое для войны и мира, включая нехитрые предметы секрета женской красоты.
Царица Асвет почесала носик и снизошла на белого скакуна. С превеликим удовольствием и величием, ловко обласкав его ножками. Аланея спрыгнула из кибитки на вороного жеребца и поехала рядом.
Премудрая Медведица, задним числом, но вспомнила — амазонке нельзя ходить пешком. Ноги амазонки — конь, что соединяет Отца Небо и Мать Землю. Она сморщила державное личико, виновато, поглядев на мать-учительницу, надевающую на голову царицы золотую диадему.
Грудь царицы Аланея украсила символом власти — нечто похожее на княжеские бармы. Сарматский лиф был несколько тяжеловат, на Светкины плечи легли две круглые золотые пластины, от них шли по семь маленьких соединенных колечками и на грудях, прикрывая соски, лежали две квадратные. На всех, без исключения, пластинах было изброжено Коло в виде свернувшегося в вечность Золотого Полоза. Медведица вздохнула, вспоминая, как хорошо было в эпохе унисекса...
Не зная, откуда, но Светка отлично ведала, в каком из подсумков, на крупе Сапфира, что лежало. Не оборачиваясь, она достала из одного из них круглое бронзовое зеркальце, сурьму, окись железа с подмешанной к ней охрой, оглядела личико и навела макияж. Подкрасила, бровки — домиком, губки — бантиком. За прическу можно было не беспокоиться, золотая диадема плотным обручем охватывала волосы, снова ставшие длинными и курчавыми.
В другом подсумке Асвет нашла свой байкеровский жилет. Видимо за ночь, девчонки полностью его раскроили, выкинули сломанную молнию, выкрасили в красный цвет, прошили жильными нитями, сваренными в расплавленном золоте, и украсили речным жемчугом, сапфирами и бирюзой.
К обновленному жилету прилагался бонус, — мини-юбочка поневой, соединенной петлями с кожаным ремнем, на котором висел изогнутый кинжал для жертвоприношения. Передернув острое лезвие в деревянных, обшитых кожей ножнах, Светка вспомнила, что она не только царица амазонок, но и верховная жрица храма Золотого Полоза, его жена — по совместительству.
Прикид царицы, Асвет примерила прямо на Сапфире. Странно, но крутясь на жеребце, примеряя сапожки на косом каблучке, под стремя, чувствовала она себя так же удобно и комфортно, словно находилась в салоне одежд для VIP-персон.
Все у сарматок через коня! Сначала в седло, а уж потом умываться причесываться, наводить маникюр...
А любовь? Интересно! Ответ на этот вопрос Светка, не то что б не нашла, она его быстренько отложила, чтобы не распылять остроту ощущений. У царицы Асвет тоже был девиз: узнала, опробовала, испытала, — так жить интереснее.
— Аланея! Сопроводи меня в храм Золотого Полоза! — повелела она, когда утренний туалет верховной жрицы был полностью завершен.
— К нему мы и направляемся, о, благородная Асвет!
Соблюдая субординацию, мать-учительница отвечала велеречиво. Там, в кибитке, она могла себе позволить и шлепнуть царицу по попке, но на всевидящем оке Полоза, ни в коем случае. Себя Аланея украсила лишь бусами, в три ряда, широким поясом и мечём внушительных размеров.
Серповидное навершие грозного оружия упиралось ей в левую грудь, приподнимая при ходе лошади. Железный клинок тетки был больше метра в длину, и она умела им пользоваться, Света это тоже отлично знала — состояние дежа-вю.
Удар Аланеи буквально раскалывал противника на отдельные полужопия, а с виду не скажешь, — скромная, средних лет, седеющая нудистка с материнским взором и целой кибиткой игрушек от долгих зимних ночей.
— Разве храм не там, где мы были вчера? — спросила Света.
— И там и не там! Пока ты лежала у меня в кибитке, воительницы перенесли его на другую сторону реки. Бой с асурами, Асвет, дался нам нелегко. После того, как ты упала от взмаха пращи и раненая Тайнея, заслонив своим конем, спасла тебя от повторного удара камнем, мне пришлось приказать сотне уходить. Черная сила стоит за асурами и в одиночку девчонкам с ними не справиться. Я взывала к Золотому Полозу, но он ждет твоей любви и твоих слов царица. Я для него стара, и моя страсть уже не разжигает в нём огонь!
Светке так хотелось воскликнуть: как так перенесли? А раньше, разжигала?! Но царица Асвет сделала понимающее лицо и промолчала.
— Новое место нужно осветить любовью, — продолжила Аланея. — Золотой Полоз ждет свою возлюбленную, верховную жрицу. Ждет, когда Асвет споет о том, как желает его. Тогда он снизойдет с Неба в храм, к ней на ложе!
— Ух!.. Если бы он пришел! — не удержалась Света.
— А ты спой, Асвет. Сама и увидишь. В храме все готово, нет только тебя.
— Я спою, Аланея. Ещё как спою! И пусть только Змеюшка не объявится!..
Стан амазонок перешел реку, бродом. На той стороне, шатром из голубого шелка, возвышался храм Золотого Полоза. Он был огромен, расшит золотом, драгоценными камнями, жемчугом и сиял на солнце, словно полуденный небосвод, в то же время, расписанный звездами.
На откинутом в две стороны входном пологе из прозрачной поволоки, без труда читались созвездия Большой и Малой Медведиц, словно аркой соединенные чешуйчатым из зеленого нефрита — поясом Змея.
По растущим вдоль берега кустам ивы, Светка без труда узнала место. Ракита нисколько не изменилась, она, как и через тысячи лет, полоскала ветви в водах реки.
Вон там, ближе к заходу солнца, находился пляж с мухаморными грибками и кабинками раздевалок, а здесь — был поселок «Заречный». Был или будет! Нет, сначала усадьба князей Костровых, а уж потом, дача учителя Полозова и снова владение Верки и Владимира. Тогда получается на той стороне, — где царицу Асвет, словно на гоп-стопе, приложили из пращи, — дикий пляж, Голубоватый камень с прилагающей к нему улицей «Девятого января», а на месте сожжения княжны Гундоровой — гостиница Паподдаки!..
Света зажмурилась.
В законы времени лучше не углубляться. Свихнешься. С этим твердым и незыблемым убеждением Премудрая Медведица и подъехала к храму.
Вступая на порог, в виде высокого крыльца, под которым виднелись оси деревянных колес, Света поняла каким способом храм Золотого Полоза за одну ночь оказался по эту сторону реки. Он был расположен на нескольких десятках повозок скрепленных меж собой кожаными ремнями, от них шла упряжь к лошадям. Несмотря на непомерную величину, сооружение из тончайшего шелка с каркасом из трубчатых костей было легким, для его перемещения по ровной, блюдцем, степи требовалось пару десятков коней и не больше трех умелых погонщиц...
Вслед за царицей, в храм Полоза сошла с коня и тётка Аланея, потом пятидесятница Тайнея, десятницы и остальные девчонки, украшенные алыми летами, с лифами из золотых пластин, в кожаных поневах. Кинжал был лишь у Асвет, на бедре Аланеи висел железный шар, цепью к поясу, оружие остальных осталось на конях.
После вчерашнего боя амазонок было немного меньше, но храм мог вместить и больше сотни красавиц. Аланея осталась у входа, в соседстве с медным билом, Тайнея подошла к кровати из бивня мамонта, совершила руками пасы очищения.
Ложе верховной жрицы было просторным и уже не вызывала у Светы вопросов о материале инкрустированного золотом изделия для услад с божеством.
Девушки расположились полукругом, вдоль стен шатра, — расходясь волной и оставляя царицу посередине, возле огромной чаши на подставке в виде руки и в то же время Змея. До краев наполненная парным, приправленным травами кобыльим молоком, чаша, формы женской груди в мужской ладони, распространяла приманивающий Полоза аромат, очень похожий на запах тела кормящей матери.
Сняв с пояса кинжал, верховная жрица культа Золотого Полоза надрезала мизинец правой руки, капельки крови смешались с молоком. Аланея ударила в медный диск железным шаром. Наступила пауза.
Закаленные в боях девушки, многие со шрамами, смотрели на стоявшую у жертвенной чаши царицу доверчиво, как дети, с безграничной верой и надеждой во взглядах. Только Асвет могла призвать Золотого Полоза им в помощь...
Да и Светка хотела увидеть Змеюшку, хоть на минуточку, хоть в полглазика, но она не знала ни одной сарматской песни, ни одного танца. А нужно исполнить целую оду и вильнуть коварному Змею бедром так, чтобы он, наконец-то, объявился.
Вильнуть задом! Ну что ж вилять, так вилять!
Светка сморщила носик, заодно мысленно послав к ядреней фене и такой неповоротливый, закостенелый Закон Времени.
Тут было не до сантиментов, и она начала, что говориться с места в карьер:
«Арам Зам Зам, Арам Зам Зам,
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арам Зам Зам, Арам Зам Зам
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арафик, Арафик,
Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арафик, Арафик,
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам».
Входя в раж, сверкая золотыми пластинами власти на плечах и груди, царица амазонок, виляла не только бедрами. Она вскидывала руки, крутила ладошки, плавно перемещая кисти рук, то в одну сторону, то в другую сторону, бросая их изгибами. Извиваясь на словах «Гули Гули» и призывая Змея к своему разгоряченному телу на «Арафик, Арафик», подпрыгивая с полуразворотом на «Рам Зам Зам» и приподнимая край кожаной понёвы, показывая ему ложбинки перехода стройных ножек в кругленькую попку.
Амазонки с облегчением выдохнули. После такого танца Светило спустится на ночлег прямо в объятья Асвет и не сможет обойти стороной храм, где его ждет верховная жрица.
Зараженные Светкиной энергией, словно от зайчика из рекламы батарейки «Дюрасел», они начали копировать движения. Пока скромно, не решаясь помешать жрице в общении с Золотым Полозом.
Слов амазонки не понимали, оттого резонно считали их божественными. Они-то знали, что тот, кому столь задорные слова предназначены, не только песню понимает, но и любит слушать её из уст царицы. Иначе, Асвет бы её не пела.
— Кого хороним, девчонки? — крикнула Светка. — А ну вместе! Ручки в гору и...
«Арам Зам Зам, Арам Зам Зам,
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арам Зам Зам, Арам Зам Зам
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арафик, Арафик,
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам,
Арафик, Арафик,
Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам».
Чаша с кобыльим молоком забурлила, плескаясь через край, словно закипела. «Гули Гули» неслось со всех сторон шатра голубого шелка, скрепили трубчатые кости каркаса. Амазонки оказались хорошими ученицами, схватили ритм налету. Их натренированные самой жизнью тела, извиваясь в коллективном экстазе, могли перевернуть мир даже без точки опоры. По крайней мере, представление о нём в античности.
Строгая тетка и та, не смогла остаться в стороне, она сдерживала себя сколько могла, но после того как царица Асвет в третий раз задорно вдарила: «Арам Зам Зам, Арам Зам Зам, Гули Гули Гули Гули Гули, Рам Зам Зам...», Аланея подняла над головой железный шар и, перышком, начала крутить его на цепи, вторя неудержимому ритму божественных слов широкими бедрами.
Неизвестно, сколько бы ещё продолжался отжиг амазонок в храме Золотого Полоза, но у матери-учительницы, неожиданно, сорвался с цепи железный шар и гулко вдарил по медному билу. Посчитав произошедшее знаком, тётка свернула веселье одним взглядом. Девочки, гуськом, с поочередным поклоном царице, покинули шатёр, вскакивая на коней на фоне вечерней степи. В храме осталась только Аланея и Тайнея.
— Ну вот, я только-только во вкус вошла! — сокрушенно произнесла Светка.
— Светило пошло на отдых. Тебя надо приготовить, Асвет, — ответила тетка, взором приказывая Тайнее приступать.
— Сварить что ли?
— Раздеть, омыть чресла в молоке и уложить на ложе. Полоз уже тебя ждет.
— Где?
Света бросилась к кровати из бивня мамонта, но там никого не было. Она устало опустилась на ложе.
Процедура омовение продлилась недолго, молоко было взято из золотой чаши. Макая в него руки, мокрыми ладонями Тайнея обтерла шею, грудь, бедра и ноги, перед тем раздетой верховной жрицы. Уложила на ложе, согнула ей колени — раскрывая женское естество для любви, словно лепестки цветка утреннему взору солнца.
Бережно огладив, тётка поднесла царице нефритовый наконечник, тот, что висел в её кибитке, и произнесла:
— Думай о Золотом Полозе, Асвет!
— Только о нём и мысли, Аланея! — вздохнула Светка, беря фаллос. — Если вы здесь будете, то я не согласная! Вот!..
— Тайнея останется, но по ту сторону полога, чтобы никто тебя не беспокоил. Я же уйду, Асвет. Завтра мы всем объявим, что царица зачала от Золотого Полоза.
— От этого — вряд ли! — покрутив нефритовый наконечник, сморилась Светка.
— Дочь Золотого Полоза, будущая царица амазонок, уже в тебе, Асвет.
Светка приподнялась.
— Аланея, родная! Повтори!
— Ты ждешь ребенка, царица!
— Ух-ты! Значит, всё было! И любовь, и Змеюшка и... Всё было, Аланея!
— А ты в этом сомневалась?
— Совсем немножечко. Вот столички! — ноготком большого пальчика Света отделила верхушку указательного.
— Обряд зачатия царицы от Золотого Полоза, воительницы не должны видеть, Асвет, но они должны его слышать. Не скупись на ласки самой себя.
— Всё, всё, поняла — мне уже хочется!
— Мы уходим, — поклонилась Аланея, повелев Тайнеи покинуть шатёр.
— Ага, девчонки, пока-пока!..
Оставшись одна Светка, покрутила нефритовый наконечник в руках, сморщила носик.
Определять его в себя, как-то расхотелось, если вообще такое желание у неё возникало. Красный нефрит, конечно, в природе очень редок, но разве он может пойти в сравнение с бархатным, теплым пульсирующим Змеюшкой.
Света встала, смочила фаллос остатками парного молока из чаши. Нет, — всё равно, как сухой пряник — не лезет.
На цыпочках, верховная жрица подкралась к откинутому пологу. Тайнея стояла к входу спиной, остальные девчонки были ещё дальше и видеть ничего не могли. Только слышать, и то, если Светка начнет стонать и орать мартовской кошкой.
— Ладненько, — мурлыкнула она сама себе и, снова на цыпочках, удалилась на середину, к медной сиське. — Придется имитировать орально. Опыта маловато! Вот, блин, а! Когда у меня его не было, я и не отрицала, а когда появился — не сопротивлялась. Итак: «а...!!!».
Звуки удовольствия, от любви со свернувшимся в вечность светилом, верховная жрица распространяла как можно громче, надрывно вырывая из груди звуки, — то попискивая, то крича в полную силу. И вдруг взвизгнула натурально, но уже от неожиданности.
Кто-то ущипнул Светку за голенькую попку, тихонько, но от этого она подпрыгнула, юлой, разворачиваясь в полете, и оседая в сильные руки Полоза.
— Змею...юшка!.. открывая галчонком рот и почти теряя сознание, прошептала она.
Но царица амазонок, верховная жрица, очень быстро ожила и дробью забила ладошками по его плечам.
— Где ты был! Я тебя ищу, ищу!.. Бросил, да?!
Полоз заставил её замолчать поцелуем, протяжным ласковым. Тая в его объятьях, Светка, с размаху, забросила нефритовый стержень.
Когда их уста разомкнулись мурлыкнула:
— Ой! А если он попал в Тайнею!
— Вход в шатер, за твоей спиной, Светка...
— Тогда неси меня быстренько на ложе! Покажем девчонкам звуковой мастер класс!
— Я кричать не умею.
— Кричать буду я! А ты этому способствовать. Неси! А то ноги ватные...

Глава шестнадцатая

Царица Асвет возлежала на ложе из бивня мамонта в объятьях Полоза. Из одежды на них была одна диадема, одна на двоих. Светка не отказала себе в маленькой женской слабости и водрузила её на ворох каштановых локонов, взлохмаченных бурным соитием, где-то между третьим и четвертым актом любви.
Совсем недурно сложенные ножки верховной жрицы обвили мощный стан Змея, что бы тот, ненароком, не ускользнул от неё на небо или ещё куда, а припухшие губы жадно ловили его дыхание.
Тело Светки витало в блаженстве. Кричать было уже нечем, все возможные и невозможные звуки, писки, — охи, ахи, рыки! были отпущены на волю. Если бы в стане амазонок присутствовал Александр Попов, то радио человечество познала на несколько тысяч лет раньше, заодно и секс по телефону.
Буквально плавая нервными окончаниями в сказке, царица амазонок прогнулась, теряя уста Змея, сделала ещё один тонный выдох. Облизалась остреньким язычком, словно от клубники, во рту стояла сладкая сушь...
Открывая глаза, пробуждаясь от любовного дурмана, Светка огляделась, но в храме Золотого Полоза не имелось автоматов с газ-водой, а так сейчас хотелось ещё и лимонадом «Буратино» полакомится, послушать, как урчит в животике и щекочет пузырьками в носу.
— Змеюшка! Выдерни волосок, а! Пить хотеться...
Сползший немного на сторону Змей, даже не поинтересовавшись — зачем? провел широкой ладонью по её груди, огладил пупок и запустил пальцы ниже...
— Ай! Ты чего?! У себя надо было дернуть!
— Божественные лучи попусту расточать! А ещё верховная жрица! — переворачиваясь на спину и рассматривая добычу, ответило Светило.
— Дай сюда! — Света потянулась за утерей.
— Не отдам! Вставлю в кулон, в память о тебе, царица!
— Даааа! Сейчас я у тебя все повыдергиваю! — Светка навалилась на него грудью, оглаживая кудри.
— Ухи, ухи! — вскричал Змей.
В результате борьбы за растительность, верховная жрица, в буквальном смысле, оказалась верхом на божестве, крепко зажав коленями его торс.
— Сдаешься?
— Трофей не отдам! Что от любимой взято — то свято!
— Ну вот, — пить расхотелось! Кстати, где ваша солнцеликость шлялось?
— Проснулся, тебя нет, гостиницы нет! Лежу у Голубоватого камня, один-одинёшенек! Вместо любимой, в руках книга «Дневник Мата Хари».
— Бедненький...
— Ну, думаю, опять Светка куда-то влезла. Посидел, погоревал...
— Уж прямо?! Ещё скажи: поревел! Ладно. Считай, поверила!
— Книгу, почитал...
— Змей, не разочаровывай меня!
— Титульный лист. Там дата — одна тысяча девятьсот девяносто второй
— Ага! Дальше...
— И пошел я искать пропажу. Долга иль коротка дорожка, а привела она меня на бал графа Демидова. Прямо к Версофии, под опахало, что веером зовется. Она-то мне и дала клубочек указующий, — в каких Палестинах моя милая запропастилась. Правда, клубочек тот, не доходя оборвался. Но кое-чего всё ж указал. Что жила Премудрая Медведица, какое-то время, в теремке ювелира. Звали того искусника Арон Моисеевич, с ним лягушка-путешественница опять и запропала.
— Сейчас в лоб получишь!
— Дальше слушать будешь?
— А то!
— Ну, так вот, слушай. Вернулся я в тысяча восемьсот тридцать второй год, отыскал юную красавицу Цецилию Фердинандовну...
— Змей, не зли меня!
— Так и быть — просто, юную. Претензий к возрасту нет?
— Нисколечко.
— Нарисовал с неё миниатюру. И подарил с напутственным словом: как стукнет тебе, дева юная, девяносто лет и два года придет к тебе добрый молодец из земли Сибирской — денег просить станет! Так, ты денег ему не давай! А подари энту самую миниатюру возлюбленной его, именем Глафира Андревна... Дальше, ты уже знаешь.
— Арон Моисеевич понравился Циле? А то, он переживал! Вдруг, говорит, второй раз, она на меня и не посмотрит.
— Посмотрела — это точно. А дальше не знаю. Пришлось оставить голубков на попечение поручик Клястежского гусарского полка. Уж больно ты попой аппетитно виляла! Даже пришлось у Аланеи железный шар с цепи сорвать и в било бросить, чтобы тебя остановить. Вот разошлась.
— Так да!.. Мог бы и не смотреть, не больно и надо!
— Слушай, Светка! Вроде все пазлы сложились, а всё же одного не достает. Картинка в моей голове с дыркой.
— Заштопаем. Ты спрашивай, Змеюшка, спрашивай.
— Ну, если позволяешь! Тогда вопрос на миллион: кое такое этакое, в списке рукописи, что князь Арон Моисеевич Гундоров нашел при захоронении силиконовой куклы, бедняжки Синди, на перекрестке трех дорог?
— А... не парься! Ответ проще простого: кулинарная книга дядюшки Гиляя! Переведенная мной на язык «Гули Гули». Помнишь, как сидела в «Волге», и перо грызла? Ну, когда Верку тебе на пляже оставили!
— Да помню, помню...
— То, я думала. И ничего умней не придумала. Нет во мне таланта писателя! Что полностью осознав, сгрызя перо до половины, я и спёрла рецепты у известного любителя чревоугодия.
— Между прочим, Арон Моисеевич, ту рукопись в Географическое общество отправил. Отыскал, словно грек Венеру Милосскую на своем огороде, и, посчитав личным патриотическим долгом положить её в штемпельный куверт, отправил почтой.
— Всё равно не переведут.
— Не скажи, Светка! Выступая в кинотеатре, Генрих Карлович говорил: нашел рукопись, когда провалился в келью, но якобы только он и успел её прочитать?
— Эх! С этого всё и началось!
— Или закончилось... Так вот, — Генрих Карлович откопал рукопись вовсе не в келье, а в государственном архиве документальных актов. И перевел. Точнее, написал версию несуществующих событий, игнорируя Закон Времени. За что и угодил твоими стараниями в «Черного Лебедя».
— Но рукоять от шашки-то настоящая!
— Вот это нам и предстоит узнать.
— Когда, Змеюшка?
— Вчера...
— Так быстро! Позвольте! Лично я сегодняшним днем вволюшку не насладилась! Давай, я ещё разок поайкаю, порычу, коготками поскребусь — чисто для девочек! А уж потом, труби в трубы, бей в барабаны! Оглашай общий сбор!
— Если только для девочек?
— Давай не филонь! Держи марку, Светило! Будущая царица амазонок должна родиться от такого айяяя, чтобы ни у кого сомнения не было в её божественности. Вот!
Светка потерлась набухшими сосками о грудь Полоза, и, кошечкой выпуская коготки, прошептала:
— Ой, ползет, ползет, ползет! Ам!..
Верховная жрица отдалась объятьям божественной энергии, впитывая её каждой клеточкой тела, словно ссохшаяся земля воду. По предрассветной степи снова разнеслись звуки ненасытной любви, — великого праздника плоти.
У входа в храм Золотого Полоза, Аланея сменила Тайнею. Обменявшись улыбками, они старались не шуметь, чтобы не мешать зачатию будущей великой царицы амазонок — быстроногой Мирины...
Что судьбы человечества по сравнению с таким маленьким и в то же время огромным бабьим счастьем. К сожалению, Змеюшка не разделял мнение Премудрой Медведицы на этот счет. Через час, лениво потягиваясь и капризничая маленькой девочкой, ей всё же пришлось вставать с ложа бивня мамонта, на котором она была готова пролежать вместе с любимым целую вечность.
К тому же, как всем добропорядочным женам, Светке не посчастливилось голенькой, шлепая босыми ножками, бежать на кухню, — наискать в холодильнике что-нибудь съедобное и восполнить силы мужа со своей руки, или подать ему вечно куда-то пропадающие носки.
Царица Асвет начала утро совсем иначе — воинственным раскрасом. Сурьма и охра, полосами прошли по её лицу, волосы были стянуты диадемой. Жилет, юбочка, сапожки на косых каблуках, под стремя, пояс с ножом для жертвоприношений, бармы, и, через минуты три, она была готова принять бой.
Полоз остановил время, и Хранительница Красного Угла Неба решительно покинула шатёр голубого шёлка. Светка прыгнула с крыльца на Сапфира, но, предварительно, поцеловав застывшую на страже мать-учительницу, повесив на широкие бедра Аланеи нефритовый наконечник — не пригодилось.
Стан амазонок словно уснул. Девчонки даже не успели спрятать ушки, запорошить волосами. Расположив кибитки вокруг шатра несокрушимой крепостью, они пировали, до самого рассвета радуясь за царицу. В тоже время не было произнесено ни одного слова, не обронено ни одно шороха. Даже лошадям было велено молчать! Эту ночь должно было слышно только верховную жрицу.
Полоз свистнул, топнул. Снова, как из-под земли, появился вороной скакун с пышной гривой. Он вскочил в седло, в руке блеснула шашка.
На горизонте восходило солнце. Из красного огненного круга появилось три всадника. Впереди, на чисто рыжем жеребце ехала Версофия, следом, на игреневых скакунах, Волк и Кит. Хранители воссоединились и образовали круг, центром которого была Дверь, скрестили над ней шашки, куполом.
Поднимая скакуна на дыбы, Большая Медведица произнесла:
— Готовы?
— Готовы! — как один, ответили Хранители.
— Коло обернись!
Предрассветное небо пошло кругом, словно кто-то закрутил плодово-ягодный йогурт, большой ложкой в огромном стакане. Солнце, луна, звезды хороводом пронеслись над скрещенными шашками. Утро сменилось ночью, ночь — днем, снова наступила ночь, пролетел день и грянул вечер...
Проявились звуки — стоны, скрип зубов, лязг мечей, звон шелковой тетивы, свист выпущенного из пращи камня, но теперь Светка этого ждала и была к этому готова.
Словно мираж пустыни, в степи, рябью, начал проявляться бой амазонок с асурами. Вот Аланея, ломая шлем железным шаром, сносит голову тяжеловооруженному воину, рядом Авшана — метает дротики...
Светка резко ушла скакуном в сторону, разрубая летевший в неё камень, пополам, словно яблоко. Еще взмах и предназначенная Тайнее стрела осталась без железного жала. Удар клинка был настолько молниеносным, что древко продолжило полет, тупой палкой ударив амазонку в бедро.
— Берегись, Асвет! — прокричала Тайнея, с опозданием, когда царица уже разрубила и того, кто замахнулся пращёй на верховную жрицу Солнца.
Амазонка подняла своего коня на дыбы и радостно оповестила Степь:
— Золотой Полоз с нами!
И откуда Тайнея узнала? Только Хранительницу Красного Угла Неба было видно, остальные Хранители, как истинные герои, оставались в тени. Правда, асуры падали один за другим, словно подкошенные, а то и разлетаясь на части.
Но этот Кит! Разошелся-расходился! Не может он без спецэффектов. А потом, наслушавшись сказок, отец истории Геродот будет рассказывать детишкам про кровожадных девчонок.
Светка почесала носик, как всегда, он зудился не ко времени, тогда, когда нужно было срочно отнекиваться от бурного ухаживания, с элементами садомазы, какого-то заросшего, бородатого мужика, к тому же неприятно пахнущего.
Пришлось царице, временно, поработать цирюльником и постричь навязчивого кавалера, а так как опыта в парикмахерском деле у неё было маловато, то получилась канадка в стиле причесок от вождя гуронов, — в самый раз, трофей к поясу цеплять.
Ещё один, такой же — не бритый, наседал на Аланею. Светку это возмутило до глубины души. На женщину, что годилась ему в матери, он пёр с остро-заточенным предметом из дерева и железа, стараясь поддеть мать-учительницу, словно кусочек мяса на шампур.
С Щекотило из Двухречья нужно было что-то делать, и царица направила коня прямо на него, но неожиданно Сапфир заупрямился. Новость, которую стоило бы Светке учесть и проанализировать. Да куда там! Отбивая копье, железный шар Аланеи завязался цепью за древко и был вырван из её руки. Тётка развернула обнаженную грудь, сердцем к противнику, чтобы уж наверняка, чтоб не промахнулся.
— Нет!!! — взревела Медведица, обрастая белой шерстью и выпуская мощные когти.
Спрыгивая с жеребца и, словно лист бумаги, разрывая попавшегося на пути пращника, Светка понеслась тётке на помощь...
Время остановилось. Наконечник копья замер в миллиметре от сердца Аланеи, из её груди, царапнутой возле соска, капелькой, проявилась кровь. Ударом тяжелой медвежьей лапы древко разлетелось в щепу. В пылу борьбы за спасение тётки, Светка не заметила как из нападающего на Аланею воина, будто ставшего ненужным кокона, стала расти Саламандра, нависать уже над ней самой.
Огромные челюсти Слуги Хаоса, лязгнув, сомкнулись над ушком Малой Медведицы, его задние лапы заскребли по земле, упираясь когтями и оставляя глубокие борозды.
Сверкая нефритовой чешуей, не меньших размеров, чем разросшаяся пятнистая тварь, змеиный хвост обвил шею рептилии, оттаскивая её от Светки. Упершись хвостом, ящер попытался вывернуться, но Полоз буквально обвился вокруг него. Саламандра поменяла цвет, — желто-пятнистая, она стала красной. Змей засветился огненной спиралью.
Амазонки и асуры, словно перенеслись на полотно художника-баталиста — ярость, накал страстей и неимоверное напряжение боя остались, но движения не было. Схватка продолжалась уже на другом уровне.
Рожденная созидать Вера — Дверь в Добро находилась ближе всех к Светке, но она могла лишь наблюдать и сострадать, а не участвовать. Единоборство Змея с Эскулапом Бездны настолько их переплело, что Премудрая Медведица не могла разобрать, где есть кто! Слуга Хаоса бил мощным хвостом, сотрясая землю, Полоз же давил и давил, круша ящеру хребет.
На помощь Хранителю Желтого Угла Неба, смерчем, подлетел Кит, закрутив хвост ящера в воздушный столб, он оторвал его от земли, растягивая тварь, словно лягушечью кожу. Слуга Хаоса трещал, но не лопался, челюстями ухватившись за степной ковыль.
Подоспевший Волк взмахнул шашкой, чтобы отделить от твари голову...
— Стой, Вовка! — наконец-то, различив взором своих от чужого, окрикнула его Медведица.
Ударом лапы сломала она Волку клинок. От неожиданности, Хранитель Белого Угла Неба выронил оставшуюся в руке рукоять, Саламандра лязгнула челюстями, сглатывая её. Змей разжал смертельные объятья, а Кит поднял тварь за хвост, и, размотав в смерче, словно дохлую крысу, запустил в Тартар.
— Бай! — помахала вслед Эскулапу Бездны Светка, в образе царицы амазонок.
— Всё правильно, не переживай! — нежно обняв Волка, проговорила Версофия. — Зло можно победить, но нельзя уничтожить. Иначе Добро станет Злом и наступит Хаос. Коло обернулось, сделала полный круг, и скоро Хранителям снова будет чем заняться...
— Нам отпуск положен! — буркнул Кит, опускаясь на землю человеком.
— Если добро зашвырнул, то успеем отдохнуть, — ответил Змей, обретая ноги и руки.
— Похоже, Кит запулил ящера основательно, — отряхаясь, вставил слово Волк.
— А то! Елизар к полумерам не привык, — подтвердила Светка.
— А пока Саламандра выбирается из Тартара, — согласилась сразу со всеми Версофия, — поживем, как люди, — маленькими радостями и печалями.
Оповестив Хранителей о своем решении, Верка взяла Волка под руку и пошла на закат, пытаясь убрать его ладонь с попы.
— Хорошее себе упражнение Вовка придумал, — прыснула смехом Светка, обвивая своими руками шею Змея, — чтобы пальцы от потери клинка не крючило.
— Мне тоже пора, однако, — прокашлялся Кит. — Глашка велела к ужину быти...
— О-о-о! Засосало мещанское болото! — улыбнулся Полоз, потеревшись с Медведицей носами.
— Костюм гусара не забудь надеть, — напутственно, подмигнула Киту Светка.
Хранитель Синего Угла Неба, столбом, взвился ввысь и исчез, как джин, выпущенный на волю из лампы Аладдина.
— А мы? — спросил Полоз Премудрую Медведицу.
— А мы, Змеюшка, пока здесь останемся. Порядок надо навести...
Она огляделась. Картина застывшего боя амазонок с асурами, Светку не устроила, решила подправить. Отыскав утерянный тёткой железный шар, Хранительница Красного Угла Неба вручила его Аланеи.
— Ну, всё... Дальше, девчонки сами справятся. Пошли в шатёр, Змеюшка. Продолжим с чего начали. Пока Саламандра в Тартаре, не станем зря время терять.
— И долго ты собираешься править в Сарматии?
— Ровно девять месяцев, пока не появится новая царица амазонок.
— А подробнее?
— В шатёр, Змеюшка! Ать-два! Бери шинель, пошли домой. Там, на ложе из бивня мамонта, я тебе о многом поведаю, словно Шахризада Шахрияру, — каждую ночь по сказке или что не ночь, то сказка! Обещаюся, быть скромной, тихой, хозяйственной и без твоего разрешения никуда не отлучаться.
— Свежо придание!
— А ты верь, Змеюшка, верь...


Коло обернулось, время пошло своим чередом и в жизни Светки лето наконец-то сменилось осенью. Наступил бархатный сезон. В последние годы, он был на удивление теплым, больше похожим на август. Вот уже несколько лет календарь, словно сдвинулся на три недели, весна в городе была затяжная, — снег лежал, чуть ли не до мая, а всегда заснеженный ноябрь, теперь стоял сухой и ясный.
Двенадцатое сентября было обычным пятничным днём, мимо пустых парковых скамеек бежали прохожие. Люди спешили успеть сделать что-то неотложное, предпочитая не оставлять занятость на выходные...
Светлана сидела на лавочке, возле раскидистого клёна, и, большим округлым животом, потребляла кислород, излюбленное кушанье зарождающейся в ней новой жизни. Кусала сочное яблоко и листала «Вечера на хуторе близ Диканьки» Николая Васильевича Гоголя.
Она так увлеклась книгой, что не заметила, как произнесла вслух: «На ярмарке случилось странное происшествие: всё наполнилось слухом, что где-то между товаром показалась красная свитка. Старухе, продававшей бублики, почудился сатана, в образине свиньи, который беспрестанно наклонялся над возами, как будто ища чего...».
Мимо проходила бабушка, старенькая, но эффектная — в шляпке под вуалеткой. Видимо, она была глухая, но слова «старухе» и «образине», она расслышала. Соединив их в своей голове воедино, бабушка, неожиданно резко, затормозила старческими ногами возле Светы.
— И не стыдно, дорогуша?! Сами скоро матерью станете! А мне, пожилой женщине, в спину такое сквернословье кидаете!
Светлана неохотно оторвалась от персонажей «Сорочинской ярмарки», подняла взор.
— Доброго денечка, Дульсинея Федоровна! Как ваше здоровье?
Бабушка сощурилась, навела прицелы.
— Что-то я тебя не припомню!
— Ну как же: «Ах вы, бесстыдницы!!! Туалета вам в общежитии мало! Светка! Я тебя узнала! Можешь теперь и не заходить! Не пущу!!!». И не пустили. С того вечера и сижу на лавочке, Гоголя читаю.
Прицелы бабули сбились, она резко развернулась и, набирая самую возможную в её возрасте скорость, удалилась.
— Пока-пока, — сопроводила её Светка, снова надкусывая яблоко.
Зазвонил сотовый телефон. Отклажив книгу, Светлана поднесла его к уху.
— Приветики, Верка! Что делаем? Сидим, дышим свежим воздухом. Конечно, не забыла! Это всё ж мое день рождение. Ой, ой, ой! Юбилей! Могла бы и не напоминать подруге, что ей с утра уже тридцать стукнуло. Сейчас за мужем в институт заеду и к вам... Ну, всё, до встречи! Чмоки тебе и чмоки Вовке! Соню сама расцелую.
Светлана грузно встала и тихонечко, вразвалочку, вышла из парка. Белый Мерседес-Бенс одиноко скучал на парковке, рабочий день был в полном разгаре и места культурного отдыха пустовали.
С трудом протиснувшись меж рулем и сидением, она закрыла дверцу и нажала на звонок сотового.
— Петь, ты уже освободился? Через десять минут? А последняя пара закончиться. Ну, давай, собирайся милый, я еду к тебе. Верка звонила. Елизар с Глашей прибыли. Только нас ждут... Да ты что! Маринка фотку прислала?! Вот, чертёнок! Да ладно, — и не в меня вовсе! Совсем мать не чтит — «папочка, папочка», только и слышу. Скинь мне, я тоже посмотрю.
Света отняла телефон от лица и включила дисплей. На экране высветилась совсем юная барышня с зелеными глазами. Сидела она на игреневом жеребце, бедра прикрывала кожаная понёва, а только-только обозначившуюся девичью грудь закрывали золотые бармы, голову венчала диадема.
В руке царица амазонок Мирина сжимала дротик, у ног жеребца лежал огромный кабан, а на заднем плане воительницы, лишь краем, была видна Тайнея — её мать-учительница.
Попирая Закон Времени лукавым взором и улыбкой, Маринка, видимо, свободной рукой держала сотовый, ожидая когда вылетит птичка...
— Змеюшка, прав! — удобнее располагаясь в автомобиле, проговорила Светлана и набрала на клавиатуре:
«Спасибо, доченька! Столько сочного, экологически чистого и легко усвояемого мяса! Передай привет Тайнее и поцелуй от меня Аланею».
Нажала «отправить». На дисплее высветилось:
«Адресат временно не доступен. SMS будет доставлен, как только абонент окажется в зоне досягаемости».
— Ну, поскакали, Сапфирушка!
Мерседес заурчал двигателем, кресло откатилось назад, предоставляя Светкиному животу больше места, и тронулся.
— Я так, ни до педалей, ни до руля не достану, Сапфир! Ладно, ладно уговорил! Но только пока не рожу! Понятно?!
Белый мерседес вырулил на дорогу, проехал квартал, и, сворачивая, влился в поток автомобилей на одной из центральных улиц города, что вела к институту, потом к мосту через реку, в дачный поселок «Заречный».
Проскальзывая на разрешающий зеленый, Сапфир пролетел мимо электронной рекламы. Большой экран штендера ярко засветился, — взрывом, рассылались разноцветные огоньки, собираясь в броский текст:
«Сегодня двенадцатого сентября две тысячи десятого года, после почти двадцатилетнего перерыва, в нашем городе состоится встреча с экстрасенсом — магом и чародеем Голесницким. Обстоятельства так сложились, что мировая знаменитость не могла посетить родной город раньше, но сегодня он снова с нами!».
Буквы рассыпались, полностью отдавая экран седовласому сухому мужчине в светлом костюме с отливом, белоснежной манишке и бабочке песочного цвета. На безымянном пальце правой руки Генриха Карловича плотно сидел увесистый перстень белого золота с изображением Саламандры...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 3537
© 01.09.2015 Сергей Вершинин
Свидетельство о публикации: izba-2015-1419131

Метки: фэнтези, юмор, любовное,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1