Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 29- Эпилог.)


В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 29- Эпилог.)
Глава двадцать девятая.
У Гарки.

Вобрав у собе шишуг и отяп, вошедших под начало Гуши слегка потеснившего Курлыпу, воинство Борилы двинулось дальче... туды у Гарки. Шишуги и отяпы разместились на полканах, як и их предводитель, зане було решено не растягивать и без ентого несметную рать. Боренька чующий чё именно молвь Гуши заставила войтить у его ополчение новых скоробранцев, ночью на привале поблагодарил свово соратника. Одначе Гуша тяперича засегда ночующий осторонь костра Огненного Волха расправивши плечи, окинувши надменным взором сидевшего подле него мальчика, тихонько сице чё б никто не слыхал, загутарил:
- Борилка я з ведал чё стоить мене пробалабонить про стёжку аки они абие и вступять у твову рать.
- Усё равно аття тобе,- произнёс отрок неотрывно глядящий на вспыхивающие у небесной тверди холодные и единожды далёкие звёзды, точно жёлая найтить у там во той тьме ночи ответы на усе свои поспрашания.
- Да-к изволь... мене не жаль,- отметил Гуша и плямкнув, словно чёй-то словил у ночи, зашамал.- Засегда рад тобе пособить.
- Гуша, а почему ты смог по ентой полосе иттить?- немного погодя вопросил мальчуган и повертав голову, возрилси на Гушу, каковой у лучах играющего чудного огонька и упрямь чавой-то неспешно желвил.- Ты ж мене говаривал чё опосля того як Семаргл осерчал, меж вами пролегла та полоса и по ней ни вы, ни отяпы ходють не могёте.
Гуша медленно дожёвавши и также неторопливо сглотнувши, чуть слышно вздохнул, васнь кумекая о чём свовом, а засим пояснил:
- Ну, да.... дотоле так и було... встарину... древле, -шишуга на миг прервавши каляканья, и обернувшись, обозрел ночны просторы, верно примечаючи никтось их не подслухиваеть, а засим и вовсе зашептал,- древле може так и було... Неможно було на неё ступить, обаче кадыка я за вами побёг... я з ступил на неё... И усё времечко бежал по ней услед за вами, инолды, право молвить, ей-же-ей, схаживал у бор водыки напитьси.
- Небось,- нанова глянув у ночно небо и широко просиявши, тем кто в раздольной Поселенной во Небесной Сварге жил и правил, одаривая Бел Свет своей добротой и светом, сказал Борюша.- Небось Семаргл вас давнешенько простил.
- Агась... простил да токмо нам о том не пробачил,- изрёк Гуша и сломленный вусталостью, будто подрубленно древо повалилси на растеляный Боренькой охабень, занявши на нём боляхну часть да чичас же закочумал.
Покинувши зачурованные края отяп и шишуг сызнова потрюхали по землям беросов тудыка ко граду Гарки, примечая по пути полупустые деревеньки. Усе мужи, вьюноши и отроки чё постарче ушли ко Гаркам, вступаючи в ополчение супротив панывичей. Бабёнки, старики, детки да млады девоньки оставшиеся у деревеньках узревши движимую рать спервоначалу весьма пужались. Девицы и бабёнки, оные не хуже мужей натягивали тетиву, встречали пришлых снаряжённым луком, обаче признавши средь чужаков своих беросов умиротворялись, торопливо несли итьбу, да сказывали чё Зло нежданно пришедшее на град Титчиху, прынялось уничтожать тамошние поселения. Часть бероской рать выступила ко граду Клины, чё на реке Кержень и полностью почило, не мочь противостоять таковому несметному воинству. Выжившим у той сечи ратникам и людям удалось уйтить к Узолам, а опосля к Гаркам, иде днесь и стоить ополчение беросов, иже прибывшие туды с уга, встока и западъ. Девоньки да бабёнки оглядываючи рать пришедшу на выручку их народу вельми радовались, и утираючи бегущие из очей слёзоньки одаривали скоробранцев последним, да провожаючи, низко кланяясь, до последнего махали им на прощание белыми платочками, аки то и полагалась по традициям бероским.
Ко чётвёртому дню, чё вышли из Гушиных краёв приблизились к Гаркам. Ищё издалече их встретила сотня дозорных беросов во главе с ваяводой Лихарем из грады Копылъ, его по осанке сразу признали Былята и Сеслав, и окликнули. Лихарь немедля придержал свово бойко идущего гнедого и всмотрелси у воинов, а кады ж приметил Быляту и Сеслава да сына Мстибога Орла обрадовалси. Оно ж и так ясненько, чаво опосля гибели градов и деревень, людей ратных, баб, ребятишек и стариков узреть таку помочь у всякого вызоветь ликование.
Внегда Боренька напоследях увидал Гарки то сердце его шибко застучало у груди, обаче туды, куды уводила битая стёжка, оная шла к деревеньке Купяны, трюхать було неможно, занеже с того направления и шло Зло ведомое панывичами. Зло уничтожающее деревнюшки, грады, умерщвляющее людей... простых таковых як и Борюша беросов: мужей, баб, вьюношей, дев, отроков, отроковиц, малых детушек и старыков. Эвонто злобствующее воинство аки гутарили, те кому вудалось спастись, було наполненно вуродливыми созданиями и иными народами. Она... та свирепствующая сила всасывала у собе из оземи жизть, изводила и сжигала леса, пожни, елани, реченьки, озёра и крыницы, и будто поглощала зверей, птиц и духов.
Прыблизившись к Гаркам усотрели станы беросов. Ополченцы расположились пряменько пред градом, там идеже у липене месяце Борилка созерцал поля ржи, пошеницы, овса и гречи. Идеже кады-то трудились люди, вубирая зерно у молочке. Идеже лёжали витые снопы, да скирды соломы, и при том больча часть пожни стояла нетронутой да ждала-пождала свово времечка... свово времечка... ноне ж и поместилась станом рать. Во главе беросов выбранным ваяводой был Стожар из града Балки. И то зрилси сувсем зрелый муж со сёдыми волосьми, брадой и словно плетёными у косьми кручёнными долгими вусищами. Его тёмно-серые очи осматривали прибывших дюже строгим взором, будто испытываючи, одначе почасту у них вспыхивали голубоваты огоньки отрады при виде таковой мощи.
- А иде Мстибог?- перво-наперво поспрашал Былята спешившись с полкана и пожимая протянутую Стожаром дюжую широколадонну ручищу.
- Пал Мстибог, ащё у Клинах,- чуть слышно ответствовал ваявода и обведя обступивших его беросов взглядом вздохнувши, добавил,- окромя старшого братца Орла- Твердолика никтось из ваших оттедась не возвярнулси... так чё.... так чё у вас усех потери.
Боренька стоящий поперёдь беросов, осторонь ваявод, Асуров и предводителей народов обернулси и торопливо оглядел воинов, узрев, як напряглись на лицах их них жилки и чуть затрепетали губы.
- Да и Твердолик....- продолжил каляканья Стожар, и, опустивши голову, вуставилси на бурую оземь, словно взятую плугом,- прибыл с останками рати Клинской... и верно того... верно...
- Чаво того?- взволнованно кликнул Орёл, и, подавшись уперёдь тягостно вздрогнул усем телом.
- Того... вельми он ранен... и може так и не оклемаетси,- отметил Стожар так и не подымаючи глаз, по-видимому, не жёлаючи зреть аки мгновенно потемнело лико вьюноши.- Он в Гарках нынече, там над ним мать твова воркуеть... так чё ежели хошь... поспешай... можеть живым ащё застанешь.
Орёл какой-то миг медлил, васнь опешивши, а Борюша возрившись на парня узекал як евойные карие очи наполнились кипучими слезьми. Вьюноша унезапно сжал плотно уста так чё вони протяжно скрыпнули, точно ломаемые на части зубы и встряхнул главой, а посем резко повертавшись побёг к молодому вороному полкану на котором досель ехал. Орёл подскочил упритык к полкану будто намереваясь с ним обыматьси и чавой-то шепнул ему на ухо. Полкан абие кивнул, и, протянув парню руку, приклонил стан да помог взобратьси на собе. И также скоренько развернувшись прытко пошёл у град, спервоначалу не шибко, одначе вмале ужотко скороходью. Туды... по езжалой полосе у Гарки поместившимся на пологом, вроде як насыпном кургане, обнесённом по колу высокими, массивными дубовыми брёвнами с заостренными и обожжёнными концами, вустремленными увыспрь и по околотку вокружённому глубоким рвом наполненным водой.
Борюша тоскливо всмотрелси вослед ускакавшему полкану и прижавшемуся ко нему Орлу, страшась вопросить Стожара о своих, посем он повертал голову и вуставилси взором у даль, туды идеже за борами и гаями таилась его деревенька. Так-таки днесь, тама куды вела наезженна полоса окромя клубившегося паморока толи дыма от пожара, толи марева рождённого самим Злом ни чё ни зрилось. Ано отседова, из такой-то неблизкости, мальчик видал вздымающийся ввысь сизе-чёрный смог, каковой точно вырывалси из самой оземи и касалси своим змеиным языком голубого небосвода, пожираючи посылаемый Асуром Ра свет и тепло. Смурной махонистой полосой наступало Зло, оно ищё було поодаль и заслонялось могутными растущими древами, одначе усяк сиг продвигаясь уперёдь, медленно приближалось.
Да токмо страх за своих сродников, появившийся ужо у поселении друдов и обитающий у мальчонке хоть и был здоровущим и часточко сжимал сердце, застилал очи слезьми, но не заслонял первейшего, ведущего его усё то времечко, жёлания избавить Бел Свет, Богов и Мать Сыру Землю от погибели... поелику муторно вздохнувши и убравши усяку слабость кудый-то вдаль, обращаясь к Стожару Борила твёрдым гласом поспрашал:
- А каки деревенские у Гарках имеютси?
Стожар также як и иные молча наблюдая за уехавшим Орлом, перьвёл взгляд, и неспешно обозрев мальца с ног до головы, на малеша остановилси очами на сияющих у его лбу самоцветных каменьях, опосля пожав могутными плечьми, негромко ответил:
- Энто мене не ведомо... Може ктой-то и прибёг, разве днесь разберёшь? Токмо из тех чё ушли с Мстибогом, окромя Твердолика да десятка ратников клинских никто не явилси... Да и Твердолика прывезли у беспамятстве. Конь его с полю брани на собе вывез... опосля того деревенские сняли и у сноповозку поклали да потрюхали... от того он живой и прыбыл. Оно и так ясненько чаво усе хлебопашцы вушли с Мстибогом так... чё... так-то,- Стожар смолк судя по сему не жаждая говаривать то, чаво и так було очевидным, да чуток опосля докалякал, убираючи дланью с лика впавши туды космы волосьев,- мы Мстибогу бачили погодь... Погодь дождёмси кадыка усе сберутся и скопом, разом вдарим по ним. Да токась вон не стал ожидать, ушёл... Право молвить, ей-ей, клинские балякали у панывичей предводителем не человек стоить, а како-то чудище... многоголовое и многорукое... Ужотко беросы славно бились, собе не жалеючи, одначе кады на них ниспустились иные страхолюдины со небес со долгими топорами тады усё... усё... враз усех побили.
- То летаглы были,- чуть слышно отметил Борилка, чуя аки страх за сродников окутал евойну душу, отчавось стало неможным мерекать и дышать, ощущая чё будто опустела грудь, замерло сердечко и затихла изнывающая от боли душенька.
-Борил!- Огненный Волх шагнул к отроку, и, положивши на его плечо свою могутну руку обращаясь к ваяводе, пояснил,- наш предводитель! Это он, ваш мальчик бероский, собрал всю эту рать: полканов, друдов, мамаев, духов, зверей и Асуров. Он подвергал свою жизнь опасности, чтобы ноне мы стояли туто-ва на поле брани плечом к плечу. Посему он и поведёт нас всех на бой. И вы беросы, как и мы его скоробранцы, смело шагайте за ним, чтоб изгнать из пределов не токмо ваших земель, но и всего Бел Света Зло ведомое панывичами.- Волх замолчал, а посем слегка сжал плечо мальчугана, васнь забираючи из его тела усю горесть, а засим дополнил,- а днесь нам всем надобно отдохнуть и особлива Борюше... Борюше потому как его овринг был самым дальним и самым тяжёлым.
Стожар был высоким мужем, одначе и ему пришлось слухать и глазеть на Асура задравши голову, а кадыка Волх смолк, ваявода негромко крякнув ответствовал:
-Ну, чаво ж... ежели и упрямь наю отрок сбрал да прывёл эвонту рать то ему и главенствовать, зане нам беросам без вашей помочи николиже с у тем Злом не совладать!- Стожар муторно вздохнул сице, будто вёз на собе сноповозку гружённу валунами и утёрши катящий со лба пот, досказал,- тадыличи ну-кася располагатьси... Занеже як завтры к утру али к полудню панывичи подойдуть к Гаркам,- и кивнул напоследях у знак согласия головой.
Доколь усё приведённо воинство становилось на ночлег, разжигаючи костры да готовя итьбу, Боренька вустало опустилси посторонь выскочившего из рога Волха огня на землицу и загорюнил о своих сродниках. Чуял он своей изболевшейся душенькой, чё не зря снилась ему зовущая его матушка, и так ныло сердечко за Младушка... чаво верно и неть ужось на Бел Свете их. Тягостны думки, точно мощны волны накрывали собой мальца и вон вже ничавось окрестъ собе не видывал и не слыхивал, ничавось не шамал и почитай не калякал. И як токась воз Ра направилси ко небесной полосе отделяющей землицу и небеса, лёг на растеляный охабень, сомкнул очи и утомлённый тем беспокойством и душевной смурью мгновенно закочумал.
Борюша пробудилси глубокой ноченькой, он лёжал на спине и глазел у тёмное, словно застелаемое долгим охабнем Бога Дыя, небушко. Та сама смурь, каковая его усыпила, чичас пробудила и тягучим стоном отдавалась у груди, рокотала, точно гроза подступая ко рту и глазам, желаючи выплеснуться потоками додолы из очей и громким рюменьем из приоткрытого рта. Борилка боролси с собой долзе, одначе чувства были сильнее его, ищё миг и он бы зарыдал и, абы ентого не допустить, мальчонка порывисто сел да огляделси.
Околот него усе почивали. Слева от Бореньки почитай чё под его боком скрючившись калачиком лежмя лёжал новый царёк шишуг и отяп-Гуша, он потешно выгибал свову нижню губенцию, тихонько постанывал, вроде як подвергалси страшным истязаниям, да при ентом пущал скрезь сотворённы зубы густые пузырчатые слюни. Сразу за Гушей, на двух охабнях, дарёных Стожаром поместилси Валу. Асур покоилси на спине, подложивши под голову руки, будто мягоньки подухи. Его светлое, солнечно-белое лицо светилось во тьме ночи, особлива кады Месяц ужотко сувсем схожий с жерновом, касалси его кожи серебристым лучом, верно приголубивая сынка свово старшего братца Ра. Валу кочумарил ровным, мирным сном пред страшной сечей. Таким же сном спали Рам, Каси, Былята, Крас, Орёл, Сом, Ратмир и Гордыня, вже побывавши у Гарках да единожды поздоравшившись и попрощавшись со сродниками. Токмо один Огненный Волх не отдыхал, он сидывал на созданном рогом небольшом белом камне и неотступно глазел у резвящееся пламя костра. Сторонь его ног расположилси тот самый волк на кыем Асур взмывал у небеса, а Волх малёхо подавшись уперёд, и протянувши руку, нежно поводил дланью по кучной шерсти зверя. Отчавось волк негромко и довольно пырскал, може будучи довольным. Кострубонька и Комол, лежавшие по праву руку от Бореньки, тоже кочумали. Комол махонисто раскинув у разны сторонки свои коренья рук и ног, инде ими шевелил або вздрагивал, и усяк раз при том тихо поскрыпиваючи, и казалось мальчику то у хвойном бору, колыхаемые ветром, постанывають уставши от жизни дерева. Кострубонька покоилси смирно, и було не ясно вообче почивал ли он або просто токась притаилси. Ужось словно то был не живой дух, а лишь козлиная шкура, давненько снятая с его обладателя.
Вкруг расположившихся предводителей рати, не ярко полыхали огни костров сторонь которых, единённые обчим желанием избавить Бел Свет от Зла, отдыхали люди, полканы, друды, духи, мамаи и звери. Токась не почивали у энту ночь оставленные дозорить, оберегающие сон воинов, ратиборцы.
Из ночного марева нежданно явилси Стожар, он глянул на пробудившегося отрока, и, шагнув к лежащим беросам, опустилси на расстелянные охабни подле, да кивнув оторвавшему взгляд от пламени Волху, пояснил:
-Усё доколь тихо...то просто птица кака кликала.
-Добре,- прогутарил у ответь Асур,- укладывайся Стожар почивать, я подозорю... Мне уж не заснуть.- Засим Волх вуставилси на мальчика, сквозе пляшущие лепестки пламени, и поспрашал,- а ты чего Борюша не отдыхаешь?
-Так,- протянул мальчонка и муторно вздохнул, стараясь справитьси с дрожанием гласа.- Не-спитьси чавой-то... може ужотко отдохнул.
Стожар наконец улёгси на охабень, повернулси на бок и приткнувшись лбом во дюжую спину Сома чрез мгновеньице закочумал и послухалось евойное чуть посвистывающее дыхание.
-Полошишься?- весьма тихонько вопросил Асур и во глазах его синих словно вспыхнули радужные огни.- За своих родных?
И Борилка додумкав чё Волх видеть его на сквозе, шмыгнул носом, и подавляючи жёлание прямо чичас зарюмить, пробачил:
-Агась... полошусь...за усех своих сродников. Матушку, братцев, сестричек и особлива за меньшого братика, Младушку, коего отец велел пред смертью беречь и защищать, да быть ему занамест него... А як получилось...як?- и голос мальчишечки прерывчато дрыгнул.- Я туто-ва живой и невридимый, а они усе... Младушка, матушка... они може у бяде...у бёдушке... И никак...никак я им пособить не могу... никак.
-Ты прав, ныне, ты им помочь не сможешь,- закалякал мелодичным своим голосом Огненный Волх,- но завтра ты выведишь могутную рать и попытаешь спасти не просто своих сродников, но и всех тех кто живёт на Бел Свете... И знаешь, Борюша, для такого маленького мальчика, каковым ты являешься- это не мало, а даже весьма... весьма много.
Асур смолк и воззрившемуся у лицо Волха мальчугану унезапно почудилось, чё глаза Бога сувсем не синие, а огненно-рыжие, таки ж як его брада, вусы и волосья... и вспыхивает у них, кружить и вертить крошево манешеньких искорок, будто лепестки редрого огня.
-Жизнь- такая и есть,- продолжил Бог немного погодя.- Она зачинается радостью рождения, а завершается слезьми разлуки, оные проливают наши близкие. Великое чудо, когды над твоим прахом есть кому проронить слезу, есть кому вспомнить и помянуть. Так-таки и должён жить человек, завсегда понимая, что после нонешнего дня наступить день следующий... и всё... всё, что ты посеял поутру непременно даст поросль... завтра ли, послезавтра ли, год спустя, аль века. Но иногды, Борюша, иногды в жизни любого может всё перевернуться и то, что раньше казалось обыденным на иной день нежданно станет самым важным, а то чему никогды и не придал бы участия загородит собой всё, что живёт на Бел Свете, всё чему поклонялся и любил...- Волх балабонил ту молвь, и также як досель отрок горестно вздыхал, точно чуял чё живёть последний миг его родна землица и боялси её потерять, пужалси её не спасти.- Так тяперича и ты... Как бы тоска тебя не давила и не грызла твоё сердечко помни, что ноне ты воин и шествуешь на брань! Вытрави из души своей чистой и величественной горесть, оставь тама токмо желание биться и тогды те кто прибыл за тобой не дрогнут пред тьмой и пойдут на сечу ничего не страшась!
Огненный Волх замолчал и точно обмер, перьстав поглаживать шерсть зверя, да впившись мощными перстами у ту густоту, его очи также прекратили светитьси редрым светом, и нанова стали синими, кажись ащё сиг и костёр у котором, як и в евойных глазах, кружили лепестки пламени поник али спал, притулившись к землице-матушки. И тадыдичи Боренька чуть слышно молвил, словно единожды дохнувши:
-Да-к аже их неть... ужось... моих сродников ужотко верно они во Вырай-саду... там со отцом нашим, предками да Асурами Света. А мене... мене надоть ищё победить эвонтих панывичей, абы Мать наша Сыра Земля больче сице слезьми не умывалась.
- Да, Борюша, правильно мыслишь... Днесь думкай лишь о ней, о нашей матушке,- согласно произнёс, будто пробудившийся Волх и тряхнул огнистыми кудрями.- О моей... твоей... о нашей матушке, каковая родит, кормит, поит, любит и хоронит своих детушек. О ней Мать Сыра Земле!
Мальчуган порывчато дрогнул и словно с энтим трепетом пробежавшим по усему евойному телу высвободил свову душу от той тягостной смури, а грудь от грозы. Вжесь утишинный, он возлёг на охабень поверталси на бок, и, прижавшись спиной к усё або стонущему во сне Гуше, сомкнул очи. И тадысь почуял, аки прямо с под охабня прикрывающего землицу пошло тепло, пытаясь сугреть, чуток озябшего в предрассветной темноте, отрока, а посем в нос ему вдарил сладковатый запах матери. И засыпающему мальцу на миг показалось то дохнула на него не Мать Сыра Земля, а она-матушка Белуня и натруженными, мягоньками и столь дорогими Бореньке руками погладила его по пошеничным волоскам, прихорашивая там кажну прядьку и кудельку да тихонько запела:
Сон да Дрёма
По качульку брела,
По качульку брела,
К сынку в люльку забрела.


Глава тридцатая.
Вороги и соратники.

Поутру воинство панывичей кое казалось продвигалось по бероским землям без продыху и отдыху, да ни на сиг не востанавливаясь, приблизилось настолько, чё его стало можным разглядеть. Боренька, усевшись на Рама, выехал в сопровождении Асуров, ваявод и предводителей народов уперёд, в пожню доселе засеваемую злаками кормящими беросов, а ноне поросшую жалкими останками сухостоя, словно обобранную або ограбленную. Да поколь рать Добра занимала веленное ей положение, мальчик вгляделси у шедших к ним навстречу ворогов. И на первых на кого кинул он взор, были те самы панывичи.
Те самые оные кадый-то вспужали бероского вьюношу Крива, такового низенького росточку, худющего, точно долго времечка не кормыхающегося, с кривоватыми устами и носом да скошенными улево чёрными очами. Тех самых каковые вызвали у Криве дрожание рук, удерживающих во них молот ЧерноБоже, жёлающий вдарить по камню и обрести силу…силу такову…такову, шоб усе боялись, страшились его. Высоченны панывичи хоть и были понижее Асуров да мамаев, а усё ж гляделись рослыми. Обаче вельми худобитыми так чё просвечивались чрез серовату их кожу угловато-серые кости. Панывичи были усе нагими тока бёдра ихние прикрывали облезлые шкуры коз и баранов. Козлиные ноги, зачинавшиеся с колен, густо поросли косматой шёрстью да завершались вострыми раздвоенными копытами. Поросшие кудластыми чёрными волосьми головы с большими удлинённо-заострёнными ушами, выходящими из макушки, не имели лиц. Вони те самые лики, вельми уродливые с топорщившимися уперёди зрачками усяк сиг закатывающимися аль выкатывающимися из глазниц, с поросячьим пятаком, взамест носа, и чёрной дырищей окаймлённой рваными краями на месте рта, расположились на груди таковых несчастных существ... и вовсе неведомо на чё творёных безумным Паном.
Поелику всмотревшись у панывичей Боренька перьдёрнул плечьми... оно аки про таких пугалищ вон даже не слыхивал николи из несметно поведанных ему преданий. Одначе и панывичи меркли своим уродством пред их предводителем... тем кый собрал усё то воинство и ноне поместилси посредь него. У то було само чаво ни на есть чудище. Таково ж могутное аки и панывичи и до пояса являющее собой огромадну змеюку. У эвонтой гадины тело напоминало, имеющуюся у охабня, махонисту куклю расширяющуюся к средине, на вроде клина, а опосля нанова сужающаяся и оканчивающуюся покатым краем. На у той кукле, будто на единождой таковой главе, находилось сразу три человечьих лица с кривившимися улево вздёрнутыми квёрху носами, гнутыми губищами, коряво свисающими униз левыми уголками рта да большущими чёрными глазищами, як и усе лико, косившимся улево. Ентовы лица, были схожи меж собой, точно живописали овый какой-то образ. У та кособокая многоликость промаж того двигалась, глазела и жила вроде як отдельно друг от друга. Блёклые, васнь иссохша солома, волосья жидкими нитями покрывали навершие кукли аль верней гутарить головищи, поместившись как раз над средним ликом. Такими ж жалкими и чахлыми были спадающие с трёх угловатых подбородков волосья брады, словно выдранной, або выпавшей да ищё и подпаленной, отчавось длина ейна казалась тоже какой-то кривой. Усов на ликах ноли чё не обозревалось, вони проступали лишь редкими коротюсенькими волосками. У том месте на теле иде соприкасались клины кукли во самом махонистом размахе, судя по сему заменившим плечи, выходили ручищи, их було по четыре с кажной стороны. Вони исторгались из тела прям с одной макушки, и при том были водной длины, у оных чудище сжимало мощны топоры во кажной да большущий молот, схожий со кузнечным. Во стане там идеже усё ищё було чавой-то человечье, зрились полные, дюжие лядвеи, оканчивающиеся не мнее крупными людскими стопами. Так-таки на них, як и на ручищах вже кожа не являлась людской, она була чешуйчатой, такой аки та гадина чё венчала куклю. Лядвеи обёрнутые здоровущей шкурой ведмедя, с висевшей слева мордой того величественного и почитаемого зверем Велеса, казала широко отворённу пасть, с крепкими зубищами и не мнее могутными клыками.
Да! эвонто чудище вызывало трепет...
Таковой же трепет будили у Борюше иные воины, пришедшие с панывичами и человеком-змяёй. Справа от панывичей поместились восседающие на крепких вороных, со густыми копнами редрых грив, конях песиголовцы. Тот народ о котором мальчик не раз слыхивал из бероских баек зрилси весьма могутными витязями полу-людского племени у каковых на коротких шеях сидели дюжие собачьи головы. Удлинённы морды песиголовцев широко разявались и из тех чёрмных пастей выглядывали белые рядья острых зубов, да тёкли у две струи слюни. Косматые редрые волосы топорщились сзади, часточко оплетаючи усё собачью морду, а с под той вихрастасти смотрелись заострённы, шевелящиеся уголки ушей. Обаче тела песиголовцев были человечьими при евонтом оченно обильно поросшие рыжеватыми волосами. Облачённые у схожие со бероскими, токась без воротов, чёрные рубахи с боляхными угловатами разрезами на груди откедова глазелась волосатость, да обтягивающие ноги рдяные штаны, чорны сапоги высокие, с серебряными подошвами слеву прикрытые клиновидными деревянными щитами, полу-люди сжимали у руках коротки луки. А на сыромятных поясах охватывающих их станы висели у ножнах мечи, да на спине находились туло со стрелами.
Посторонь песиголовцев, одначе не верхом, а пешими стояли птицеголовцы и птиценоги. У первых на человечьих телах восседали большущие головы стервятников, птиц обитающих у горищах и поедающих падаль. И верно, энтов народ, также проживающий во утесистых взгорьях, был злобливым и по виду до зела отвратительным. Птицеголовцы не мнее рослые чем друды со голыми головами покрытыми белыми долгими перьями на макушке, толкуя меж собой, махонисто раскрывали шибко потянутый уперёд несильно загнутый клюв, поместившийся на жёлтых лицах прикрытых пуховидными волосьями, со длинными разрезами ноздрей над устами да чорными очами. Натянутые на их людски тела плетённые из шерсти коротки до колен коричны одёжи спускались с под подмышек удол, точно понёвы, а во руках птиценоги держали со короткими черешками топоры.
Те ж племена чё кликались птиценогими и допрежь обитавшие идей-то у лесных краях, имели коротки птичьи ноги с мочными лапами и крепкими острыми, васнь ножи с клинком у длань, завороченными когтьми. Ноги у них зачинались там же идеже и у панывичей... Недолги таки бурые перья, выходя из стана, опущались удол и прикрывали единение птичьего да человечьего тела, при ентом опоясывалися узкой бурой ужой на которой висели небольши пузаты кошели, чем-то вельми наполненные, може камнями, занеже у руках птиценогих находились пращи, прям як у Кострубонек. Свёрху ж птиценоги были людями с широкими плечьми и ражими руками. Одначе як и иные народы, прибывшие с человеком-змеюкой, лица птиценог были дюже противными. На главе сувсем не имелось волос, вони глазелись лысыми и светились какой-то померклостью, будто пришедша ноне на Бел Свет хмарь. Глаза, нос, рот було усё таким махунечким, точно не вуспевшим вырости.
Ну, а слеву от панывичей расположилась нежить... та сама ведомая Лихом Дулебом и евойными тремя такими ж страшно неприятными пособниками. Не больно разнящаяся со людьми ентова нежить- Лихо имела як и человеки руки, ноги, туловище, главу да лико. Обаче на каковом был лишь водин глаз весьма боляхный и помещавшийся у лбу справа, занимаючи места почитай до егойной средины. Там же иде у людей были очи, у Лихо находилась желтовато-бурая кожа. Долгие распущенные волосы, дотягивались до стана, а серое, с вышитым воротом, одеяние доходило до щиколоток. У руках Лихо, як и прежний раз, несли длинны, сучковаты жерди, на конце которых восседали человеческий черепа. Доколь местами прикрытые мясом и чёрной, будто обуглившейся кожей, с тонкими витееватыми жилками и усё покуда капелющей из них юшкой, вроде як недавно снятые с тел, у пустых глазницах оных ужотко вспыхивали жёлто-белые вогни. Подле Лихов шагала мерзостная нежить та самая коя нападала на беросов у болотных землях.
Хитники- невысоки и толсты черти со длиннющими торчащими выспрь махонистыми ушами. Покрытые с головы до пят короткой, чорной шёрсткой, сверху днесь не облепленной тиной и ряской, а усеянной колкими хвоинками и сухой листвой. Огромные, висячие вже будто мешки, пузяки, перьваливаясь туды-сюды громко плюхали водицей. Мерики- нежить каковая обитала у лесах да сторонь обочин дорог. Со кривыми, ужесь не круглыми, а будто удлинёнными и помятыми со боков головами поросшими наростами, чем-то напоминающими жёлуди. Туловище тех Мериков, покрытое шёрсткой, было схоже по окрасу с опавшей, пожухлой листвой. Хохлики те самы иже издали зрились ребетнёй со смахивающими на сычиные, головами, и кудлатых, торчащих из них увысь хохолками весьма жёсткими и крепенькими. Морда у чертей казалась оченно сморщенной, испещрённой множеством приглубых рубчиков, щедринок и трещинок, отчавось ноли не зрелось на ней глаз, носа аль рта. Хохлики обросшие шёрсткой, мало чем отличались от иных чертей, и имели як и другие две ноги и две руки, а промеж того у них находилси, або и хвост выходящий с левогу боку, чуток понижее чем рука. Да Шишоки росточку и вовсе масенького... почитай с локоток, худобые по виду и со здоровенными горбами на спине, от которых вони низко клонились к землице, поелику ступающие по ней не токмо ножищами, но и зараз ручищами. Енти черти были голыми да обмотаны свёрху до зела ладными холстами, точно снятыми со убитых и иноредь схоронившими густоваты пятны кумачовой юшки. Головы ихни не мнее маненькие, як и сами Шишоки, имели перькошенно у одну сторону лико с помещавшимися на них длинными, вертлявыми, прям как кукиш носами, двумя зернятки глазоньками, да трещинкой ртом.
Не було средь той нежити Упырей, може не решившихся приползть на поле брани, а може задержавшихся у пути. Так-таки обаче несметно колико було Хмырей и Караконджул. Водни покрытые свёрху красно-бурой склизкой кожицей со переливчатыми радужными крапинками по поверхности, будто токмо, шо выскочившие из водыки. Долговязые и тонкие со костяными ликами иде зияли пусты глазницы горящие рдяными огнями, и клацкающие зубищами челюсти, со дыркой занамест носа. Прикрытые всклокоченными зелёными, и как у дневном свете оказавшимися, лишайниками волосьми. С поместившимися на коленях острыми, короткими шипами. Иные, те каковые парили над нежитью невысоко у небесах, имеющие до пояса человечий облик с главой, оголённой грудью и тонкими руками, завершающиеся здоровущими когтьми, со гладкой рыже-бурой кожей утыканная аки и прежде дедовником. Одначе задня часть их была овечьей покрытой бурой косматой шёрстью со крепкими ногами и вузкими копытами. Меже них также зрились и те которые имели задню часть от лошадей, со мощными ногами и не мнее дюжими копытами. На спине, на человечьей её части, у Караконджул находилась пара прозрачно-чёрных крыльев. Безухие головы с безобразным ликом со двойными сидящими друг на дружке ноздрями, рваной щелью- ртом, идеже во одном широком глазе занимающем почти половину лица крутились у белке два зелёных ока инолды сталкивающиеся промаж собе.
Обаче выше Караконджул у самой мироколице, иноредь вопущаясь понижее парили летаглы. И даже отсюдова видны были их лёгохонькие взмахи ражих крыльев, да просачивающиеся скрезь тончайшу кожу сине-красные жилочки со тякущей по ним кровью. Расставленны махонисто руки, к коим и крепились крылья, отходящие от тел, надувались от порывов ветра и взмахов будто паруса, нося своих худосочных обладателей по небосводу. Их серовата кожа да покрывающие голову и лицо заместо брады и волос густые лишайники, двигались услед за ними, загнуты носы и смурны очи обозревали Бел Свет с ненавистью и злобой васнь вон, ентов замечательный мир, был повинен у ихнем многовековом наказании. Во руках летаглы несли на огромадных черешках, точь-у-точь как полумесяц, серебристые топоры, ноне их тела были обряжены у новые льняны и конопляны одёжи усякого цвету белого, синего аль рдяного, а на головах сидывали усё те же бараньи шапки.
Тама ж позадь ентого многочисленного воинства наступала безбрежной полосой чёрна мара. Вона словно ползла зараз и по оземи, и по небу пожираючи зелёно-жёлты кроны деревов да голубизну и свет Ра на тверди.
Осмотревши у таково могутно Зло, Боренька горестно вздохнул, оно як кумекал вон идеже нежить и летаглы раздобыли собе обновы, со кого сняты у те новы холсты да чьи черепа ноне воткнуты у жерди Лихов. Протяжны таки стенания прокатились по его душеньке, обозреваючи столь вуродливых воинов. И померекалось светлому таковому отроку, чаво не зря бачать беросы, про тех " кто пригож обликом, тот засегда будять чист душой и помыслами". По-видимому, занеже и прибыли эвонти народы за змеем-человеком, чё усе як овый были принеприятны ликами, аже и вообче их имели. Чаво не можно було гутарить про его скоробранцев.
И мальчик обернувшись возрилси на свову рать. А вона ужотко почитай заняла отведённы ей места. Да тяперича супротив панывичей стоямя стали мамаи, они отличались малым числом, да токмо были усе такими разудалыми ратниками, шо поместились друг от друга далече, чё б значить у бою не задевать своих. Посредь рати Борилки, справу от мамаев пристроились конные беросы и полканы, со круглыми щитами, мечами, луками и киями. За первыми рядьями конных, пешие беросы усе, як водин со комлястыми дубинами и топорами, то стояли оралы, охотники и рыболовы, так-таки не уступающие воинам своей смелостью и дюжестью плеч. За конными полканами у полосе следовали друды, у оных во руках были дрягалки сице осе вони звали дубины. Осторонь друдов шишуги и отяпы, вже не больно купавые у те народцы, но нынче у светлых лучах подымающегося красна солнышка, какие-то весьма ладные и поелику оченно смелые. Слеву от мамаев стояла рать духов во главе каковых зрились Кострубоньки, одначе хоть и имеющие как и отяпы зверины облики, а усё ж осыпающие окрестъ собе придивну теплоту. Небесны волки поколь у поднебесье не подымались, они толпились дальче духов и ожидаючи свово предводителя до зела громко верезгали, вздрагивали телами, поводили вушами, верно проявляючи нетерпение.
А у небесной лазури, высоко... высоко... у самой мироколице парили сыны СтриБога пришедши у помочь к рати Добра. И видывал Боренька промеж них младого вьюношу Догоду в голубо-прозрачных одёжах, сёрдитого со долгими раскосмаченными волосьми Позвизда, со прозрачно-зекрыми крылами вулыбчивого Подагу, со тёмно-карими добрыми и единожды печальными очами Провея- предка летаглов. Да иных ветров, величания каковых ему за долгу торенку от земель Сумерлы и Озёма, поведал Рам. Бог Сиверко ветра- Гора, Югъного- Сладимый, Всточного- Всток, Западения- Култук, и в у те чё помельче да дующие зараз со двух сторон Сиверко-Всточный- Баргузин, Югъно-Всточный- Шелоник, Сиверко-Западения- Горыч, Югъно-Западения- Глубник. У те усе сынки СтриБога носились жерновами у поднебесье, инолды спущаясь нижее и трепая кудри або шёрсть скоробранцев Бореньки, обаче поколь не вступая у единоборство со Злом.
Позадь же того воинства Добра у рядье расположилось несколько огромадных набатов для перевозки кажного из них к месту сечи использовали почитай по четыре лошади. Эвонто были здоровущи таки котлы с натянутой на них кожаной мембраной. Посторонь них стояли по восемь набатчиков со здоровущими вощагами, которыми вони намеревались колотить у мембрану. Обок с теми набатчиками не мнее ровными рядьями встали полканы, сжимающие у руках рога да сурны, кликаемые беросами сурьмой, таки деревянны трубки варганенные из весьма плотного и крепкого древа с раструбом на концах и отверстиями. Звук у сурны яркий и пронзительный в созвучие с набатом и рогами должон был устрашить собравшегося ворога.
И усе зримые мальчиком ратники егойного воинства были таковыми пригожими да ладными, чаво любуясь ими Борила перьстал тягостно дышать и широко просиял, а посем повертав главу, да вуставившись на ворога, обращаясь ко усем предводителям народов обступивших его, поспрашал:
-Занятно эвонто почему нежить нами зрима днесь? И почему вона не боитьси света Ра? Оно як на няшах иную нежить окромя меня никто не видывал... да и пряталась вона, задолго доколь всходил на небушко Асур Ра.
- Эт потому,- ответствовал за всех Кострубонька,- её видно, что она поплатила своей зримостью за выход на Бел Свет днём. Когды Лихо Дулеб восстал против Велеса, то Бог наш лишил её своей защиты. Поелику ежели нежить одна- человеку её не узреть, она ащё может притаится кочкой аль лужицей, одначе коли она сбирается вкупе да и ищё смеет выступать днём- деньским то тут никак ей не скрыться. Вот она... подлая нежить... стоит пред нами и нет... и не будет ей помочи от Велеса и Ярило. Мы- же верные Богам- духи будем засегда сберегаемые их силой, и пред врагом не проявимся... Мы живём на Бел Свете, во пожнях, еланях, гаях и борах служим и ухаживаем за ними. Мы умираем, когды гибнут места нашей жизни. Мы можем также пасть от руки нежити. Посему и ступаем ноне у единой рати с вами за наши леса- деревца, ветви, чапыжники, желды и грибочки, за земли- пожни, елани, степи, за наши воды- озёра, реченьки, крыницы... и пущай ноне нам сопутствует Богиня Удачи Среча!
- Да!- вельми зычно гикнул Огненный Волх, сице чё кажись дрогнули панывичи, а на небесных волках на взгривьях подалась выспрь шёрсть.- Ты прав Кострубонька! Пущай ноне с нами будут наши судьбы и Боги! Борюша- пора! Вызывай Магур и указуй своим скоробранцам ступать в бой!
Борил вуслыхал молвь Асура и ано увесь затрепетал, муторно так задышавши. «Вот оно... началось..!»- подумкал малец. Чичас он свистнеть и прилетить Магур на коей ему должно будять битьси у мироколице со Караконджулами и летаглами, а може и с самими Халами. А туто-ва на землице Валу с его мечом будять звать за собой ратиборцев.
Мальчик глубоко вздохнул, посем выдохнул, ноне вон не чуял страху, и его душу не посещала смурь, она испарилась от нежных баюканий Мать Сыра Земли, занеже он приставил, пригнувши, нижню губу к зубам, опёр на них язык и пронзительно свистнул. И звук тот вылетев из уст мгновенно рванулси увысь в поднебесье и кажись разрезал небушко на две части... на ту иде витала тьма и на ту идеже светил согреваючи солнечными лучами Асур Ра.
Прошло сувсем немногось времечка, и бело-голубой каплей блеснула у тверди небес Магур, а засим яро проступила жёлто-зелёна полоса свету, словно тянувшаяся за увеличивающейся птицей. Ащё сиг и у эвонтом свете, явственно проступили Вилы. Их було весьма много. Днесь их долгие златые и зелёные волосы не развевались, вони словно полы охабня струились вслед за их обладательницами. А на головах облачных дев находились, будто сковавшие их золотые яйцевидные уборы с небольшими штырьками на макушке и поместившимися, по обеим сторонам, загнутыми высокими рогами. То были шеломъ, оные беросы и полканы не носили, обаче про них сказывали у преданиях. Перьливчатые одёжы голубых, зекрых и златых оттенков вельми плотно облегали изящные тела духов доходя до лодыжек, и имели разрезы по бокам. Одёжи на плечах их них держались на двух вяще узких полосах, оголяя прекрасны плечи дев и оставляючи приотворёнными груди. Станы духов воздуха ноне опоясывали тонкие золочённы снурки справа на оных, точно як у воинов ножны, висели коротки туло полные тонких стрел, хвосты которых завершались не перьями птиц, а каким-то чудным навершием горящим вроде як лепестки пламени. Во руках Вилы держали могутные златые луки.
Магур опущалась неспешно, свершаючи плавны круги и тянула на свовом хвосте полосу Пазори у которой хороводили облачные девы, шибко топая своими лошадиными копытами по зыбкости света. Подлетевши почти к земле, Магур нежданно резко взмахнула хвостом и абие полоса света распалась и потухла. А Вилы, сообща с птицей, медленно опустились на поверхность оземи прямо промеж рати бероского отрока Борила, и чаво ж тяперича скрывать... бероского вьюноши Крива, того самого какового вельми неудачно назвал кадый-то таким скверным именем старый Величка.
Боренька, стоило лишь, Магур и Вилам коснутьси землицы-матушки проворно спрыгнул с Рама, и, поспешивши навстречу новым скоробранцам, оченно звонко гикнул так, чё б слыхала егойна рать:
-Наше почтение вам великие духи воздуха!- и поклонилси им понижее, а посем обращаясь к птице Индры добавил,- здраве и тобе величественна птица Магур!
Старча из Вил, та сама которая кадый-то задавала Бореньке загадки, с золотыми волосьми да большущими смарагдовыми очами, неторопливо поклонилась отроку в ответ и пробачила своим нежным, певучим гласом:
-Здрав будь и ты-Борил, чьё имя значит борящийся и наше вам, твоим ратникам: людям, полканам, друдам, зверям, духам, мамаям и Асурам! Ноне мы прибыли ко тебе на подмогу, как когды-то на досточтимой Мер-горе и было обещано!
У мальца от радости сердце захолонулось у груди и весьма могутно расширившись, будто надавило на душу и лёгкие, отчавось стало тягостно дышать. Так-таки он порывчато выдохнул тот заполнивший его воздух да поправивши на плече висевший лук, немедля дополнил:
-Тадыкась пора на брань! Усем нам, собравшимся на эвонтой пожне! Водним тудыличи у небесну высь битьси промеж голубой дали, а иным туто-ва на родименькой матушке землице! И нехай с нами будуть нынче наши светлы Боги, сплотившие нас супротив Зла: вони-Сварожичи и вони-Дыевичи!- догикал мальчуган и немедля побёг к птице Индры.
Магур, увидав приближающегося к ней мальчика, як и у прошлы разы, расправила свово право крыло, абы по нему було легохонько взобратьси. Кады ж Борила вуселси на птицу, ко нему чичас же подошла старча Вила. Она подступила вплотную к Магур и та ано присела опустившись грудью на оземь. Облачна дева лёгким движением руки сорвала со свово плеча золоту полосу одёжи, дёрнувши её так шибко, шо вона мгновенно оторвалась. И Бореньке, не сводившему взору с девы, показалось, чё златы одеяния абие свалятся с Вилы. Одначе нет! Облаченья ано не шелохнулось, словно держалось не на энтих полосах, а було вросшим у тело духа. Облачная дева меже тем закинула на шею Магур ту полосу и она, резво набрякнув, выросла у длину да обвила по коло шею птицы, сойдясь наверху и не мешкаючи сросшись у едино, образовав нещечко вроде узды. Вила глянула зеленющими очами у лико мальца да вельми ласковенько просияла, едва заметно кивнув.
Борила протянул к той полосе рука, да токмо Вила еле слышно загреготав, точно закапал прохладный дождик тарабаня по слюдяному оконцу, отметила:
-Как же ты тогды будушь биться? Ежели руки будут заняты? Притяни узду к поясу там знак Индры, он единится с ним, и тогды крепко-накрепко будет держать тебя в бою.
Мальчуган понятливо мотнул главой и взявши у рученьку злату полосу подтянул её ко серебряной пряжке на поясе, и немедля из узды вытянулись весьма тонки златы струны. Вони достигли украшенной узорами пряжки, и, обхватив её выпуклы края намотались вкруг трёх вытянутых лепестков. Златы струны также доползи до махоньких крупинок белого голыша, каковым была усыпана поверхность серебра, да васнь впившись у них на морг яро вспыхнули, поглотив их прозрачность да окрасив у смаглый цветь. Тяперича от поводьев ко пряжке пролегала уймища тонких струн, крепко держащих мальчика за пояс. Боренька чичас же испробывал у те поводья да наклонилси управо, улево...покачнулси и вощутил аки мощно висит он на эвонтих струнах.
Доколь Борюша опробывал крепость струн, ко нему подошла иная Вила с зеленовато-жёлтыми волосьми, та каковая плясала у Пазори над Мер-горой. Она протянула ему золотое туло, полное тех самых стрел у хвосте оных горели лепестки пламени.
- Прими Борил - эти стрелы,- произнесла облачна дева и кады торопливо протянувший руку мальчонка взял туло, добавила,- эти стрелы собраны духами воздуха, после гроз, проливших на земли Бел Света потоки жизненной водыки. Тогды пускает свои молнии у небесах Бог Перун, и остаются они в подухах облаков да косматых тучах не долетая до оземи. Тяперича они в наших тулах и послужат правому делу, вступившись за Свет, Добро и Правду. Поелику не иссякнет твоё туло до конца боя... и будут эти стрелы разить любого ворога, не токмо человека, но и духа, и Бога!
Боренька спешно снял с плеча простое бероское туло и перьдав его Виле закинул на спину дарёное, а посем крепко сжал у руках тугой варганенный почившим отцом Воилом лук, и, кивнув духам воздуха молвил:
- Аття Вилы за таки светлы дары, да жёлаю вам выжить у эвонтой битве!
- И тебе того же Борюша!- зараз ответили облачные девы и широко расплылись вулыбкой.
А малец споднял увысь праву рученьку и гикнул направляючи тот говорок ко своей рати:
- У сечу!- да резво махнул ручкой.
И абие вдарили беросы вощагами у набаты, сразу по усем и единожды, и без задержу, поддержали их прокатившийся грохот полкански сурны и рога. Пронеслось по пожне беросов громыхание наполненное резкими и гнусавыми кликами сурны. И рать простого бероского отрока Борилки собранная его трудом, смелостью и мощью духа мгновенно зашевелилась, заволновалась, будто морска волна. Магур поднялась на ноги, и, сделавши пару коротких шажков уперёдь оттолкнулась от землицы, и, взметнув крылами взлетела ввысь. Мальчик подалси у правый бок и склонивши голову вуставилси на свово воинство, раскинувшееся тама удолу под ним. И вуслыхал густой гам, точно творёный несчетным коликом туров пришедших на поле. Вслед за Магур у поднебесье поднялись небесные волки во главе с Огненным Волхом да Вилы. И мальчишечка разглядел чё у облачных дев из золотистых,голубоватых и зекрых облачений, слегка раздвигаючи волосья выступают, прям из спины, не долгие прозрано-узкие крылья, кои бойко колыхались и чудилось то перьшептываютси промеж собе текучие капли водыки. Сынки СтриБога, шо ужотко долзе парили у небесном своде, примкнули к Вилам и заскользили меже них. И почемуй-то казалось Бореньке, то Провей привёл своих братцев, абы покарать непутёвого свово сынка и евойный злобный народ.
Боренька обозрел ратников поднявшихся у поднебесья, засим перьвёл взор и всмотрелси у тех кто находилси унизу и увидал чё предводители народов вже заняли положенные места, вставши поперёдь своих людей. Каси, тот каковой нёс стяг, стоял посторонь свово отца Рама и ваяводы Стожара, сразу за ними расположились первым рядьем на лошадях Былята, Крас, Орёл, Сеслав, Сом, Гордыня, Ратмир. Кострубонька, Комол и чавой-то весьма шибко калякающий да посель взмахивающий руками Гуша пред своими племенами. Валу ступивший во главу мамаев, неспешно вынул из ножён великий меч Индры и Борилки, единивший под своим сиянием усе эвонти народы, направил его на ворогов и зычно гикнул:" За нашего отца Ра! Вперёдь!" и сей миг набаты, сурны и рога зазвучали насыщеннее и у том шуме потонул прокатившийся гул голосов скоробранцев. А переднии рядья ополчения абие затрепетали точно по ним пробёгла посланная самим Ра волна света и пришли у движение. По первоначалу воины свершили первый шаг, засим второй и вот ужотко, чрез сиг побежали да поскакали туды на ворогов, на Зло опустошающее Бел Свет.

Глава тридцать первая.
Побоище.

Вмале поперёдь усех вырвались полканы и беросы, Борилка, парящий на Магур у небесной тверди, видывал як развевалси солнечный стяг с начертанным на нём смарагдовым Древом жизни, як доставали из притуроченных к сёдлам туло соратники стрелы и натягиваючи тугие луки пущали их у ворогов. Мальчик чичас же перьвёл взгляд и возрилси на тех у кого лятели стрелы, на скачущих песиголовцев, также пустивших из своих луков не меньчу тьму стрел. Оные достигаючи тех аль иных противников впивались своими вострыми наконечниками у груди лошадей, песиголовцев, беросов и полканов, обаче те, васнь не чуя боли, продолжали свой буйный скок. Ищё мгновение и ездецы должны были сойтись у сечи. Полканы и беросы закинули луки на спину, достали из ножен ражие мечи, зараз полыхнувшие сиянием света, и направили их на ворога да снявши укреплённы слеву круглы щиты прикрылись ими. Затаивши дыхание Боренька глазел на резво вдарившиеся передни рядья воинов и замелькавшие, вскидываемые увысь, серебристы мечи. Грохот подымаемый набатами, рогами и сурнами покрыл собой звук скрёжета ломаемых костей и возгласы боли, исторгнутые раненными да вубитыми, по телам воинов потекла алая юшка и овые из них стали опадать под копыта лошадей.
Прошло сувсем мало времечка и у том усеобчем побоище идеже сшиблись отяпы, шишуги, мамаи, полканы, беросы, друды, духи, песиголовцы, птиценоги, птицеголовцы, панывичи и нежить неможно було разобрать иде свои, а иде чужие. Иноредь, право молвить, мелькал возглавляющий друдов Комол сжимающий у своих корневых руках дрягалки нанося удары по птицеголовым, будто стараясь огреть тех двумя дубина зараз. Зрилси инде и Гуша идущий поперёдь шишуг и отяп оные схлестнулись с птиценогими, да бьющиеся с тем народцем не порозень, а единожды. Отяпы выкидывали на ворогов ендовитых змей и те раскрываючи свои рты, впивались чудными, такими, вельми долгими зубищами у руки птиценогих не дозволяючи им использовать пращи. И у тот же миг на ентого вудерживаемого змеюкой ворога нападал шишуга, со усего маху подсигиваючи увыспрь да нанося мощный удар своей дубины по голове. А мамаи промаж того сойдясь со панывичами рубили тех оченно скверных воинов мечами. Да токмо панывичей було уймища и доколь сынки велетов рубились с одним, иные наносили удары топорами по спинам и ногам мамаев. Боренька со трудом разглядел Валу сошедшегося в поединке с тем чудищем многоруким и трёхголовым...
Эх! Знал бы ты, Борюша, стокмо испытавший и прошедший... спускающийся у пригублу пропасть за мечом, лезший на могучну Мер-горы за водой, изболевшийся душой за своих сродников, кем было прежне энто чудище!
Эх!.. ведал бы!..
Оно може и добре чё не ведывал, не знал... чё таково злобно чудище, не кто иной як берос, с каковым у тобе, Борюша... у тобе, такового славного отрока, едина юшка, едины Боги, вера и обычаи...
Нежданно заглядевшегося на сечу мальца окликнула Магур, и резко пойдя в небеса, молвила:
-Борюша, полно обозревать просторы земель, ибо там кипит бой! Ноне пора и тебе натянуть тетиву!
-Магур!- кивнув и колготно правой рукой достав из туло огненну стрелу-молнию, произнёс мальчик,- ежели я сгину у сечи... перьдашь энту цебь Любоначалия Раму. Усё ж он засегда мене про усё бачил и днесь бьётси у первом рядье.
-А коли Рам погибнет?- до зела тихо поспрашала Магур, словно страшась эвонтих баляканий.
-Ну, тадыличи его сыну... Каси,- также негромко ответствовал мальчуган и наклонилси к птице, абы она могла его луче слышать.- Он сувсем молод, а ужотко прибыл на побоище, не прячась за своим сьсловием да достатком. Да и посем... он первый жёлал мене дать зарок там у Таранца, поелику обладаючи чистой душой.
-Не зря верно ты ему отдал стяг,- отметила Магур и порывчато замахала крылами.- Ты выбрал славного юношу и отец его достойный полкан! Да будет так как велишь ты, Борил!
Мальчишечка подалси уперёд, занеже як птица резко взмыла у поднебесье, враз оказавшись у мироколице, а внегда вона выровнилась Боренька испрямил стан и огляделси. Тяперича они были оченно высоко и хотя землю було видно, обаче вяще немоглось разобратьси кто тама с кем бьётси и над кем берёть верх. Парящие окрестъ тех мест ветры, своими дюжими руками убирали плывущие облака, инолды они их просто изгоняли из тверди, а инде сжимали дланями выпущая оттедась капли водыки, судя по сему, высвобождаючи место для брани. А сошедшиеся у побоище летаглы, Караконджулы, небесны волки и Вилы, вжесь рубились топорами, пущали стрелы да вгрызались у друг дружку зубищами.
Змей Огненный Волх держал у левой руке золотой рог, досель висевший у него на поясе, а управой сжимал острый меч, нанося мощнейшие удары по телам летаглом. Единождым махом он разрубал летаглов на части, отсекаючи от них головы, руки вкупе с крылами. Кады ж тех подступало дюже много Волх приставлял к устам золотой рог и дул у него. Из рога немедля вылетал яркий лепесток пламени. Вон абие облизывал своим огнистым языком кожу летаглов и та обгорая мгновенно кукожилась и чернела, а погибающие в полыме вороги, горящими комками летели удол.
Облачны девы бились посторонь соратников и пускаючи стрелы из своих луков разили не токмо летаглов, но и клацкающих железными, вроде как острие ножа, зубищами Караконджул, коих также рвали на части могутные челюсти небесных волков. Боренька вставил во ушко лука стрелу, натянул тетиву и приметившись, пустил огненну молнию у одного из Караконджул с ножищами овцы, каковый вусевшись на волка, железными зубищами вгрызалси у евойну шею. Стрела, пронзительно зажужжав и заполыхав радужными перьливами, понеслась уперёдь да воткнулась у головёшку нежити, пряменько у рассечённо с правого боку отверстие, заменяющее тому ухо. И у тот же сиг нежить лучисто вспыхнула смаглым сиянием. Спервоначалу его глава, засим руки, крылья, тело и овечьи ноги. Ищё морг и со небесного волка пылающим камнем свалилси Караконджул да яростно заверещав, кувыркаясь и пытаясь взмахнуть преющими крылами полетел к оземе. Отрок ащё чуть-чуть наблюдал за тем неизвергающимся горящим комком нежити, доколь пытающимся справитьси с охватившим его огнём, опосля ж перьстав трепыхатьси и увеличивши быстроту падения врезавшись таковым сияющим сгустком у бьющееся на землюшке воинство, при ентом выбросив ввысь несколько ярых лучей свету.
Не сводя очей с павшего Караконджула мальчик и не приметил, як унезапно над ним нависла тёмна туча. Он лишь ощутил, аки резко подалась управо Магур, а осторонь левого уха Борила просвистел, точно рассекаючи воздух блеснувший серебром серповидный топор летагла. Муторно бухнуло у груди сердце и малец испуганно прижалси к птице, упавши на ейно оперенье и вроде як у нём утопнув.
-Сторожко Борюша!- взволнованно гикнула Магур, и немедля порывчато прыняла уверх уходя от гоньбы летаглов.
Мальчонка обернулси и увидал позадь собе, як вихляя туды-сюды, паря у свистящих в ушах потоках ветра, будто жаждущего скинуть того униз, нагонял птицу летагл. Вон яростно сжимал у руках свой мудрёный топор, евойны доселе взлахмоченны лишайники-волосья на главе вытянулись назадь, словно грива идущего нарысью жеребца. Чёрны, с красноватыми огоньками крупные, глазищи горели жестоким и злобным светом, словно вон жаждал настичь птицу и Борилку да зараз их обоих пожелвить.
Нежданно справа от птицы, такой же смурной тучей, встали ищё два летагла, а чятвёртый и вовсе завис свёрху над отроком. Он спустилси сице низко, чё Боренька ощутил его стылое дуновение, вроде як пролетевшего мимо мёрзлого дыхания сынка Мары Бога Мороза, и абие на мальчугана пыхнуло смрадным затхлым духом, чавой-то вумершего аль истлевшего. Магур стремительно накренилась, и, уходя от гоньбы полетела вниз и тогды мальчик испрямилси да выхватив из туло стрелу не мешкаючи вставил её у лук, а посем поднявши его увысь, натянул тетиву и пустил молнию прямо у метнувшегося за ними летагла. Вострый наконечник стрелы впилси у левую часть груди ворога, разорвав своим сиянием одеяние надвое, и пройдя скрезь серовату кожу, вклинилси у видимое, чрез ту прозрачную тонкость, нежно-алое боляхное лёгкое, каковое без задержу дрыгнуло, будто захлебнувшись юшкой, а засим запылало рдяным светом. Оно стало наполнятьси тем полыханием, а вкупе с тем раздаватьси у стороны, словно рости. Ащё мгновение и огромное, почитай багряное, лёгкое подмяло под собе иное лёгкое и сердце, заполнив своей дюжестью усю грудь. И сызнова порывчато дрогнув тут же разорвало грудь ворога надвое, опосля того зачавшись ярким пламенем. А летагл всплеснувши руками, выронил из них топор да полятел униз.
-Вох... ты!- восторженно дохнул мальчонка и чичас же повертавшись управо пустил стрелу во летящего за ним другого летагла, попав нынче у евойный здоровущий лоб, прикрытый клоком лишайника.
Стрела, пробивши лоб, полыхнула у разны направления горящими крохами огней. Искорки впав на волосы, браду летагла зачались огнём, а тот сбивши свой полёть, судорожно дёрнул крылами и на маненько зависнув у небушке, вспламенилси увесь, будто горяща лучина. Руки и крылья летагла опустились, выскочивший из них топор понёсси ко оземи, а чрез морг туды полётел и сам ворог. Одначе Борилка не стал услеживать за падающим летаглом, оно як на него со разных сторон нападали ищё вороги, вон токмо успел узреть чё опустившиеся книзу Вилы загнали туды Караконджулов, каковые под градом их стрел, огнистыми комьями неизвергалась на бившихся воинов землицы. А досель выживша нежить, може перьдумав дальче битьси, бойко так взмахиваючи комариного виду крылами спешила скрытьси у тьме, медленно наползающей со стороны деревеньки Купяны, захватывающей уполон як оземь так и небеса.
А туто-ва, у месте сечи, в усё поколь лазурных небесах над мальцом сызнова навис летагл, да не овый, а сразу два. Трентий же перьгородил путь Магур, обаче птица махонисто раскрыла свой лебединый клюв и дохнула малешенькими злачёными крупицами света. Они вылетели из приоткрытого клюва мнийшей россыпью, образов недлинну таку полосу, а посем мгновенно обратились у комлястую дубину с набалдашником на навершие, прозрачную да обсыпанную энтими самыми золотистыми каплями по поверхности. Магур мотнула головой и прозрачно-поблескивающая дубина шевельнулась, чуток приподнялась да нежданно-негаданно накренившись налево резко вдарила парящего пред птицей летагла у грудь. Удар был таковой мощи, чаво ворог абие перьстал махать крылами, евойны ножищи пошли увысь, точно жёлая проехатьси по голове, и он кубарем полетел або покатилси вдаль. Тудысь, в ту подымающуюся у небосводе чёрным маревом темноту, вмале сгинувши во ней.
Над головой Борилки раздалси зычный рык. И отрок, задравши голову, увидал аки два небесных волка вцепившись у иного летагла, ухватив его за концы крылов, резво дёрнули у разны стороны, тут же разорвавши на части. Оставшийся ворог, скользивший осторонь разодранного, порывчато дёрнул топором и его серповидно остриё вошло прямо у могутно тело небесного волка, разрубив тому право крыло и звонко вдарившись о дюжию спину. Голова зверя стремительно мотнулась туды-сюды, крепка челюсть раскрылась и из неё вывалилси кусок растерзанного летагла, а посем потекла, алым потоком, густа кровь.
-Ах, ты!- гикнул Боренька, узрев аки закрутило небесного волка и, он свесив униз могучие крылья, будто камень понёсси к оземи.
Немедля мальчонка метнул заготовленну у луке стрелу у летагла и та пробивши ему грудь, враз убила ворога. А мальчик промаж того повертал голову направо, и сызнова подле его плеча, задевши холст рубахи, и оставивши зиять тама мелки дыренции, просвистел топор, а морг спустя пролетел длинный язык пламени, объявший летящего летагла жёлто-рыжим огнём. Тот верезгнул пронзительно и зычно и попыталси сбить поедающее его пламя. Над мальцом зависаючи проплыл, восседающий на небесном волке, Огненный Волх, вон наклонилси управо да обращаясь к птице, гневливо кликнул:
-Магур, чего ты творишь? Чего? Борюша ищё дитя... дитя... Вертайся к земле... ниже... туды, где не тронут его летаглы. Пущай он бъет ворогов на земле.
Мальчишечка вздел голову и глянул в полошившиеся лицо Асура, покрытое капелью водицы, с развевающимися позадь него раскосмаченными, васнь пламенеющими огнём, рыжими волосьями. А Волх прижавши ноги ко груди зверя, меже тем выпрямилси и слегка повёл станом управо, да без задержу воспарил выспрь, Магур же насупротив резко взяла униз, и понеслась к землице, исполняючи повеление Бога. Борилка натянул тетиву и пустил у летагла, оторвавшегося от гурьбы таковых же как он и направившегося следом за птицей, стрелу. Молния, прошелестев у небесной вышине, впилась тому у крыло, а летагл зачавшись светозарным огнём и потерявший опору у воздухе, какой-то сиг пыталси справитьси с полыханием, одначе унезапно сквозивший обок Позвизд, своей широкой дланью весьма шибко треснул его по лишайниковой главе. И ворог, судорожно дёрнувшись, свесивши крылья, таковой вытянутой лучиной устремилси удол.
Вяще не гонимые летаглами Магур и Борюша направились следом. Обернувшийся отрок узрел у тверди небес, як точно серой громоздкой тучей нападали оставшиеся вороги на Волха. Меж летаглов вельми явственно зрились не токмо мужи, но и бабёнки ихни со более косматыми волосьми и вспученными грудями. Летаглы секли топорами небесных волков обрушивались на Волха, так-таки Вилы, согнавшие у тьму Караконджулов, вмале пришли на помочь соратникам и прынялись посылать густыми пучками молнии у ворогов. Потомки Бога Провея, коего не раз зекал мальчонка парящим сторонь той злобности, занимались огнями, распадались на части от могучего меча Волха и острых зубищ волков и усё чаще да чаще летели горящими кусками к земле, падая у ведущих бой людей, друдов, шишуг, отяп, духов, мамаев, Богов и чудищ. И, по-видимому, тумкал так оглянувшийся мальчик, вскорости победа у небесах достанетси его рати.
Магур опустившись оченно низко, заскользила, почитай не взмахиваючи крылами, над поединщиками. Она легохонько приоткрыла свой клюв и пустила оттедась мельчайшие златы перлы, оные закружившись у полёте, точь-у-точь як снежинки, направились к Борюшиным скоробранцам, и, впав на головы, волосья, одежды, шерсть тех мгновенно впитались у тела, придываючи мощи и смелости их обладателям. А мальчик, слегка накренившись обозрел место побоища, и, увидал, чё шишуги да отяпы ужотко одолев птиценогих вызвали отступление того ворога. И аже спервоначалу птиценоги деяли лишь коротки шаги назадь, отмахиваясь пращами от дубин шишугских, да стараясь снять с рук ендовитых змей пущенных отяпами, посем, побросавши свово орудие, повертались и побёгли вспять, забавно при ентом перьставляючи птичьи ноги и покачивая туды-сюды человечьими телами. Шишуги немедля подхватили на плечи отяп, раскручивающих за хвосты змеюк и последовали за убегающими.
Боренька не приметил меж живых шишуг Гушу, и, встревожившись за соратника торопливо оглядел вусыпанну телами пожню, середь каковых лежмя лёживали не токмо птиценогие, но и шишуги, отяпы да перьрубленные змеи. Так-таки и промаж павших да раненных не наблюдалось Гуши. Ищё немножечко мальчик всматривалси у убитых и падающих жизти скоробранцев, да опосля того перьвёл взгляд на друдов, над которыми тяперича зависла Магур. И абие душа отрока дёрнулась, занеже друды не могли противостоять птицеголовым, и эвонтов несуразный таковой народ, непонятно и вовсе зачем приставший к панывичам брал верх над детками Мать Сыра Земли, кою те почитали и засегда любили. Их могучие взмахи дубин зараз обрубали руки-корни друдов, расшибали головы, кромсали плечи и рёбра. И над пожней, идеже ужотко не били набатчики, а инолды звучали сурны да отдельны звуки рогов, точно перьговариваривающиеся, витали вопли раненных, да хруст, будто срубленных веток да стволов дерева. И вдругорядь пужливо прынялси искать посередь бившихся друдов Комола, Липку и Лепея, да так и не найдя поспешно вынул из туло стрелу и натянул тетиву. Одна за другой полятели у направлении птицеголовых огненные молнии, ударяясь об их ражие тела, не мешкаючи занявшиеся огнём.
Не луче чем у друдов обстояла событность у полканов и беросов, чё сражались с песиголовцами. Первые рядья полканов, песиголовцев и лошади беросов покоились павшими под ногами воинствующих. Больша часть песиголовцев, як и беросов, вжесь давнёшенько спешились и бились стоя на оземи. Полканы и те песиголовцы чё покуда оставались на конях, рубились не на жизть, а на смерть. Отрок слыхал, як звонко ударяются меже собой клинки, кии, топоры да комлясты дубины, як трещать ломающиеся щиты, и кости. Зрил як хлещить усе сторонки алая юшка, падають к землице-матушке отрубленые руки да ноги и тяжко бухаютси об неё, родимую, мёрты тела соотчичей и ворогов. Лишь мельком углядел Боренька развевающийся стяг своей рати, древко коего у левой руке сжимал Каси, правой, у кыей был меч, отбиваясь от обрушивающихся на него вершников песиголовцев. Осторонь него, также верхом, бились Орёл и Крас, нанося могутны удары по ворогу. Робятки, соратники с малых лет обливаясь кровью, поддерживали у той сечи друг друга. Их белы, новы, льняны рубахи, надёванные нарочно пред боем были днесь покрыты юшкой, а лева рука Краса и вовсе не подымаясь, висела повдоль тела, словно перерубленная у плече.
Борила резво метнул в нападающих на вьюношей песиголовцев россыпь стрел, пущая их одну за другой. Вороги ж не ожидаючи удара свёрху, чуток ано дрогнули и подавшись назадь, вуставились на объятых пламенем соплеменников. А Каси вздев голову, и узрев Магур, вскинул ввысь ратище и потряс стягом. Солнечное полотнище развернулось и показало начертанное на нём смарагдовое Древо жизни, каковое на ветру и во лучах Ра наполнилось сиянием, да по ветвям Древа нежданно, будто пробежала зекрая юшка.
А песиголовцы ужось сызнова шли на парней. И Крас ноне сошёлси у сече со одним могучим песиголовцем с до зела дюжим мечом, который он ни на миг не опускал к долу, усё время направляючи остриё на парня, стараясь задеть того аль вдарить по раненной руке. Крас, у коего не було щита, усяк сиг умело боронилси зачурованным мечом, подставляючи его под неприятельский. Борюша тут же выпустил стрелу из лука да пробил тело песиголовца и тот на морг точно окаменевши, стремительно свалилси с чёрного коня, плюхнувшись тому под задни ноги. Жеребец пронзительно заржал и подскачивши ввысь, ступил копытами задних ног на тело хозяина, засим дерганувшись у бок, ретиво понёсси прочь с поля брани.
Летающая, над побоищем, Магур кружившая то над друдами, то над полканами, верно кумекая иде надобно пособить, отворяла клюв, осыпаючи ратиборцев горящими перлами да призывно выкликивала: « Вперёд! Вперёд! Вперёд!»
Унезапно несколько мамаев вклинились у бок воинства песиголовцев, да зачали с энтого края их рубать. Скрежетание железа, верезг, вопли и резкий запах пролитой на землю юшки вдарил мальца у уши да нос, отчавось у него закружилась голова, одначе он преодолевая слабость продолжал метать стрелы во неприятеля. И тады ж нежданно свёрху, из самой мироколицы, резво впало до десятка небесных волков, пришедших в помочь к земной рати. Они свершаючи махонистые круги осторонь Магур выхватывали мощными челюстями песиголовцев, иных прямо из сёдел, и взмываючи у поднебесье рвали их на части. Магур, ащё немножечко покружив над друдами, беросами и полканами, каковым абие удалось переломить сечу у свову сторону, подалась к мамаям и Боренька немедля узрел под собой бьющихся сынков велетов и панывичей.
Множество павших панывичей плотно устилали своими вуродливыми телами землю, алой кровью были залиты их отсечённые козьи ноги, человечьи руки и непонятно к кому относимы головы... их знамо уменьшилось у колике, обаче поредели и рядья мамаев. И некие из погибших сынов велетов лежмя лежали на залитой юшкой землице, прижав ко груди мечи и вуставившись мёртвым взором у голубу синеву неба, словно жаждая наглядетьси на неё пред смёртушкой. Мальчонка пустил десяток стрел у отступающих панывичей да поджёг их. И вони пыхнули огнём, точно сухи ветви, да попытались убегнуть, токмо им то не вудалось, оно как мамаи мгновенно перьхватывая панывичей рубали их огнисты тела, вукладываючи на оземь.
Мамаем же у побоище пособляли битьси духи пожни. Первее усего Степовые и Полуднецы. И ежели Степовые вставши на месте единились утроём аль у четвером, хватаясь промеж собя долгими, прозрачными ручищами и сигнув увысь зараз взмахивали седыми волосьми и брадой, оборачиваясь у сизо-серые ветровороты, а засим такой завертью захватывали уполон панывичей, да немного погодя выбрасывали оттедась их мёртвы тела, со сломанными шеями або свёрнутыми на бок головами. То Полуднецы, не зримые для воинства Зла, просто вьюнили меже ворогов и задевали их рученьками по главам. И чичас же солнечный луч, падающий от возу Ра, касалси тел панывичей и те опадали на землю без чувств, сломленные полуденным жаром.
Так-таки остальны духи сражались с нежитью. И то була вжесь не сеча, а сама настояща волосяница инде у ней ажно не проглядывалось кто с кем дярётси. Не видимые для людских и полулюдских народов духи были весьма зримы нежитью, оттого и кипела такова потасовка. Полевые дедки со своими сынками Луговыми и Межевичками, образовав малы таки жернова, взмахивали сжимаемыми у руках серпами, точно вытягивали с под земли корнища, и прямо на глазах срезанный и примятый сухостой трав выпримлялси, в сиг наполняясь зёлёными красками и также резво удлиняясь да утолщаясь. Проходило како-то мгновение и те отростки вроде извивающихся змей ползли к ногам нежити. Они хватали покрытых красно-бурой кожей костистых Хмырей за ноги и резко дёрнув, валили их на оземь.
И абие на поваленных Хмырей верхом вскакивали Кудельницы, да выбрасываючи из дланей рук тонки нити льна оплетали тех эвонтими плотными ужами, превращаючи в запрядку. Ащё морг и толстые як бабёнки Обилухи обегали такову, словно спрятанну у кожушек гусеницу, укутанную нежить. И тама идеже вони ступали босыми толстоватыми ноженьками землица без задержу трескалась, на ней проступали обширны щели, а засим и вовсе тот ломоть, на кыем покоилси Хмырь, отрываясь от обчего полотна почвы уходил удол, будто проваливаясь во пропасть. Кудельница у последний миг соскакивала с опутанной нежити и бежала услед за Обилухой, и чичас же края земли сходились промаж собя, пожелвивши аль хороня у своих мощях Хмыря.
Ржаницы, Гречухи, Ячменицы и Овсяницы точно также опутывали нежить и не токмо Хмырей, но и Мериков, Хохликов, Хитников словом усех кого хватали за ноги, руки, хвосты поросли трав. Право молвить, ей-же-ей Ржаницы, Ячменицы, Овсяницы оплетали нежить стеблями злаков, а Гречухи-гречей.
Нежить махаючи, сице, верно, отбиваясь от духов, ручищами, хвостами старалась инде схватить скоробранцев Добра. И часточко то им вудавалось, оно як то вестимо людям, нежить весьма сильна. И идеже пряменько на глазах мальчика Хмыри ухватили дедку Лесовика, зачавши рвать его клацкающими зубищами и трёхпалыми перстами на части. И осе ужотко отвалились от дедки витиеватые оленьи рога, отпали руки, плотно покрытые корой дубовой, изогнутые и схожие с сучковатыми ветвями дуба. Посем посыпались удол волосья, зелёно-бурого цвета, косматыми лишайниками, дотоль спадающие на грудь. Отлетивши впала на матушку-землицу глава да покатилася по ней и большущие карие, с еле заметной жёлтизной, очи глянувши последний раз на Бел Свет, медленно сомкнулись. Тело, ащё како-то мгновеньеце, стоявши ровненько тягостно покачнулось и завалилось на спину, на него стремительно вспрыгнули Хмыри, и продолжили терзать духа. Боренька порывчато натянул лук и пустил стрелу у одного Хмыря, каковая вызвала огнь резво перькинувшийся на иных. Нежить увидавши вспламенившихся собратьев бросилась у рассыпную, за ней услед побегли и те Хмыри, оные загорелись, а пред взором мальчика предстали лежащие на, словно поднятой сохой, почве жалки останки внегда великого лесного духа, почившего дедки Лесовика.
Да токась вопреки тому чё гибли духи, они усё ж брали верх над нежитью, судя по сему, оттогось шо были смелее и чище. Лихо Дулеба, того самого, который кадый-то по скудомыслию восстал супротив Велеса и тем самым разделил духов, ужось не було в живых. Да и два других, оные ащё не погибли, усё чаще отступали назадь. Занеже выстроившиеся в рядье Кострубоньки пуляли из пращи у них и их вояк здоровущие, чёрные, плоские голыши, кые они брали из корзин, висевших на груди. Кострубоньки клали в расширенну часть пращицы, находящуюся у центре, таковой голыш, и, зачиная вращать той долгой вервью над головой вмале выпущали свободный её конец. Вылетающий из пращи камень минуючи дальне ра-стоянье попадал не токмо у нежить, но и ладно одаривал ударами панывичей, которые пужаясь мечей да энтих неведомо откель прибывших голышей, да будучи от рождения не воинственными, громко и пронзительно мекали.
Лихо дрались длинными своими жердями, они наносили веские удары по лесным духам, точно разрезаючи их остриями наскрезь. Одначе при том усём да при таковой несметности нежити, сподручники Лиха лишь отбивались от духов, каковые бундто ежи и звери жалили; били сучковатыми ветвями и корнями Лешие; кусались, осыпали еловыми хвоинками Боровые; пущали искристое пламя Пущевики. Колотки, Листовики, Травяники, Ягодники забрасывали Хохликов и Шишков листами, оплетали травами, топили у соке ягод и ано сбивали с ног шапками грибов. Корневики нежданно-негаданно выныривали с под насыпанных куч листвы и ухватывали нежить, а посем разрываючи землицу на части утягивали её униз. Вслед за пропавшими, у ямищу ссыпалси сухостой, почва вдругорядь порывчато сходилась, погребаючи у собе ворога. Духи чё были и сувсем махонистыми резво вскакивали на таки очистившиеся, и словно обожжёные, рыже-чёрные пятачки оземи, и прынимались плясать на них, ово ли утаптываючи нежить, ово ли попросту возвращаюче почве ейный положенный бурый цвет.
Самодивы, тех чё ищё кликали Дубравницами, Сенявами, Русявами и Зеленицами, кружась промаж неприятеля, вызывали из земли бьющие увыспрь струи воды, кои опавши униз оборачивались зеленоватыми няшами. Миг спустя отнуду вылезали тонки сучковаты водоросли со плотными витиеватыми листами, цепляющиеся за проскакивающих мимо Хитников да Мериков, а посем утягивающих их под воду. Нежить инде оборачивалась у чёрных свиней, собачин, зайцев, белок. Но ежели те чё посильней ащё пытались напасть на духов и порвать их могутными зубами, да долгими клыками, то иные творили то лишь для того, абы проворней унесть с места волосяницы свои ноги. Хохлики, аки и преждний раз, принявши облик сорок вупорхнули у небеса вельми боляхной стаей, которая немедля подверглась нападению летающих волков. А Шишки обернувшись лягухами не мешкаючи попрыгали у созданные самодивами болотцы и вутопли тама, толь насегда, толь тока на времечко.
Безсумления духи одолевали нежить, и редеющие рядья тех усё отступали и отступали, откатываясь назадь, а засим унезапно и вовсе зачинали бежать, по большей частью оборачиваясь зверьми, повизгиваючи, стенаючи и часточко оглядываясь.
А у средине бьющихся мамаев и панывичей, кои несмотря на понесённы потери не покидали месту сечи, васнь и прямь признавши у чудище свово отца да оставаясь преданными ему до конца, у поединке схлестнулись сын солнечного Бога Ра- Валу и кривой бероский недоросыль- пугалище Крив. Асуру к ентовому времечку вудалось отрубить Криву три руки, две справа и едну слеву. Хоть днесь и был Крив весьма страшным, огромным и велим... был он- чудовищем, обаче воякой был не оченно ладным. Оттогось Валу усяк морг его поджимал, меж тем сберегшиеся три руки слева и две справа Крива моталяли топорами и молотом, тем самым от которого вон и обернулси у энтого страшилища. Руки Крива двигались порозень друг от дружку, будто тумкая сами по собе, а поелику им удавалось задевать Асура. И ужотко зрилось глубоко рассечение на правом боку тела Валу, из разошедшегося одеяния и кожи струилась жёлта кровь, она залила облачения и правый сапог Бога. Валу прижимаючи рану рукой, левой, взмахивая, наносил великим мячом удар за ударом то по топорам, то по молоту Крива, и слухалси громкий грохот, скрёжет, а с под сходившихся у едино железок выскакивали ярки искорки.
Кружащий над местом брани на птице Борила то терял из виду Валу, метая стрелы у ворогов, то нанова находил его. Прибывшие у помочь друдам шишуги и отяпы, прогнавшие с пожни птиценогих, тяперича швыряли ендовитых змей у птицеголовых. А смелые, як оказалось аль разгорячённые сечей, шишуги мощными ударами дубин и топоров, оные они подобрали с земли, шибали по главам птицеголовых. Наконец средь шишуг мелькнул живой Гуша, вон вскидывал ввысь свову дубину и до зела громко чавой-то гикал, словно подбадривая идущих за ним. Усмотрев Гушу Борюша широко расплылси улыбкой, и обрадованно выдохнул, радуясь тому, чё соратник жив. Небесны волки прибывшие помочь беросам и полканам посем дали им перьдохнуть. И ратиборцы, бундто вобравши у собе свежих сил, ищё ярее, побуждаемые подмогой и воем ратников со небес, накинулись на песиголовцев. Средь бьющихся пеших беросов мальчик смог приметить и Сома, и Гордыню, и Ратмира, нашёл средь друдов Лепея и Липку, но так и не смог разыскать Сеслава, Быляту, Комола и Рама.
Магур свершила ащё овый круг и Борилка сызнова увидал Валу. Асур отпрыгнув в сторону от подступающего ко нему чудища, высоко поднял свой меч и со усего маху опустил его на руки Крива, слева, не прекращающие свово неугомонно движение. Клинок меча полыхнул серебряным светом и воткнулси у железно полотно загораживающего плечи топора, разрезавши его на части, а засим также располосовав древко и толсту руку Крива. Чудище от боли всхрапнуло, словно конь и на малеша встало, опустив и перьстав крутить руками. И тадыкась Валу вырвал меч из разрубленной руки Крива и обрушил его на оставшиеся. Ярко-серая, густая кровь, точь-у-точь аки жижа, потекла униз из отрубленных рук, оные крутнувшись враз впали на оземь, усё доколь сжимая топоры. Крив ищё маненько медлил, а Валу между тем нанова нанёс удар. Его меч взвилси як кака птица ввысь, извернулси дугой и мигом отрубил оставшуюся руку и будто само обрякшее плечо. Отступивши молниеносно назад Валу замер и тягостно задышал, а Боренька узрел чё ноне и с левого бока Бога течет жёлтая кровь. Да тока у Крива ищё вуставалось две руки справу, у коих он сжимал молот ЧерноБоже и топор. Крив нежданно-негаданно качнулси туды-сюды, и Борюша ужось було подумкал, чё вон чичас упадёть... ан! неть! Тот порывчато шагнул навстречу Валу и замельтешил руками, зане крутили своими пращами Кострубоньки.

Глава тридцать вторая.
Халы.

Одначе Борилу не удалось доглядеть поединок, занеже Магур нежданно резко взяла ввысь и громко закликала, мешаючи говорок и свово пронзительное кать...кать:
-Халы! Халы приползли! Халы! Халы! Небесные волки в небеса!
-И мы... мы туды же!- не мнее звонко гикнул Борилка и махнул рукой уперёдь.
И Магур, забывая наказ Волха беречь мальца, стремительно рванулась у мироколицу. А мальчик, усё энто времечко наблюдающий за местом битвы, тама на оземи, и не сразу то приметивший аки потемнело небо, порывчато вздел главу. А небо мудрёно так-таки потемнело, ставши мрачным, и будто до средины наполнившись чёрнотой... дивной таковой ноченькой напрочь лишённой звёзд и месяца. Отрок увидал, як справа и слева от него, яростно взмахивая здоровущими крылами и набираючи быстроту промчались небесны волки, те чё пособляли бившемуся земному воинству, да устремились выспрь к пылающему ярким светом огня Волху и мерцающим молниями стрел Вилам.
Халы двигались по голубой небесной дали, загораживая свет исходящий от Ра посему и под ними по землице стлалась густая темнедь. Их явилось не меньче шести. Огромадные, толстые и вельми долгие их тела, словно могутные у обхвате стволы дубов, расширялись к средине, а посем сужались к концу, завершаясь серебристым остриём, наподобие наконечников стрел. Само тело було покрыто крупной почитай у четыре длани чёрной чешуёй. Четыре коротки ноги, две упереди, осторонь головы, и две сзади, недалече от хвоста, с мощными лапами и крепкими загнутыми когтьми, медленно ступали по небосводу. Удлинённые головы со множеством круглых або штырьковых наростов да рогов, восседали на не мнее долгих тучных шеях. У кажной из тех Хал на шее помещалось ажно по три головы, они широко разявывали свои пасти показывая уймищу отточенных, чёрных зубищ. Из тех пастей таращились раздвоенные багрово-чёрные языки, кои шевелясь, вяло али лениво ощупывали голубую гладь неба. Здоровенные жёлтые очи со чёрными крапинками унутряхъ неоступно следовали за подошедшим к пополудню и востановившимся возом Асура Ра. На мордах змеюк также проступали длинны, серебристы усы, они трепетали, извиваясь точно живые да издавали тихое шипение. Прямо по спинам Хал пролегал смурной высокий игольчатый хребет.
Халы не имели крыльев они неторопливо ползли по небесам, а може плыли у них и на миг зависнув прямо пред солнечным возом, ащё махонистей раскрыли свои пасти и унезапно ринулись на четырёх мочных волов. Крепкие горящие златым светом тела волов затрепетали кады шкуры их опробывали своими раздвоенными языками Халы. Дюжие головы несущие немного загнутые назад длинные рога повертались у направлении нападающих. Одначе Халы неспешно двигаясь, усе ж подались в бок не жаждая напоротьси на рога волов.
Опосля ж прынялись оползать волов и возницу. Овый из змеев нежданно резко вырвалси увысь, подавшись у направлении Ра, и евойна едина глава раскрывши пасть впилась Богу прямо у запястье правой руки сжимающей поводья. Борюша видел, як дрогнуло солнечно лико Ра, и громко вскликнув, васнь чуя ту божью боль, выхватил из туло стрелу и приметившись у боляхный змеиный глаз пустил молнию. Обаче стрела вогненным светом, прочертив у голубо-смурном небе луч, достигнувши чёрного долгого хвоста и скользнув по его чешуйчатой поверхности не причинила Халу никаких увечий. А промаж того иная голова звея разявив пасть вонзила зубы у локоть Ра, ядрённы капли ярко-жёлтой юшки полетели униз на земли Бел Света, и Хала дерганула на собе руку Бога, вроде жаждая её оторвать.
Ра абие выпустил поводья и перстами левой полыхающей руки вцепилси у широки ноздри носа крайней змеи схватившей его локоть да порывисто рванул голову высь. От того урывка верхня часть челюсти Халы мгновенно пошла услед за рукой Ра и малец узрел як чёрные губы, таки ж чешуйчатые аки и усё тело, разойдясь меже собой, порывались и отнуду хлынула удол чёрна вязка кровь. А нижня челюсть отпавши униз, беспомочно закачалась туды-сюды, глаза на той головищи немедля закатились, тяжёлы чёрны веки сомкнулись. Асур отшвырнул от собе мёрту голову змея, и вона отлетивши у сторону, повисла повдоль тела, продолжаючи трепетать, точно стараясь нанова ожить.
А Бог ужотко вонзал пылающие пальцы у ноздри иной головы, держащей его запястье. Обаче нежданно с левого бока на него напал другой змей и впилси тремя челюстями у плечо, да чуток понижее, единым махом глубоко воткнувши у руку зубы и обымавши её, а посем начавши терзать из стороны у сторону.
Душенька Бореньки, глядючи на таковой ужас, звонко загикала унутри, страшась чё ащё маненько и Бога разорвуть. Занеже як чичас же тот Хала у коего Ра умертил голову, ищё водной пастью впилси у праву кисть, так словно сглотнувши её усю. Да токмо без задержу небесны волки вцепились у тело ентого змея единожды и с усех направлений да стали дёргать его плоть, откусывая, отрывая и раскидывая окрестъ ту чёрну мешанину по поднебесью. А засим Огненный Волх, до того разящий летаглов, чавой-то зычно гикнул Вилам, его глас, чудилось проплывши по мироколице, упорхнул у привольну Поселенную. Опосля Асур вложил меч у ножны да взял у роть златой рог, при ентом весьма крепенько обхватив его губами, да унезапно резво спрыгнул со небесного волка, каковой нёс его увысь. Мальчик громко охнул, усмотрев аки на морг зависнув у вышине, Волх также мгновенно полятел удол, будто стремясь впасть на оземь и вутак осе убитьси. Посем он с рывком крутнулси чрез голову и прямо на глазах изумлённого отрока обернулси светящимся рыже-смаглым комком, напоминающим весьма могутну морковку. Ащё сиг и энтов комок свету вспламенилси светозарней, и прынялси выбрасывать тудыличи-сюдыличи горящие лучи пламени, спервоначалу управо, а опосля улево. И вжесь энти, по первости тонки полосы, словно ростки напоенные водой и теплом вспухли, укрупнившись у многось разов... а вкупе с лучами раздулси и сам комок. А миг спустя свет вошёл унутрь того, чё так густо обволакивал. И пред взором бероского мальчугана предстал он- Змей Огненный Волх, ноне у полном свовом величании!
То был хоть и мнийший чем Халы, но оченно могутный змей. С боляхным у обхвате телом покрытым редро-чермной плотной чешуёй, иде на завершие долгого хвоста, утыканного свёрху уймищей коротких шипов, находилось клиновидное остриё, схожее с клинком евойного меча. Два дюжих крыла крепились на округло-покатой спине. Чётыре кремнястые ноги, точь-у-точь волчьи, с удлинёнными лапами, перстами и заострёнными когтьми, усяк раз васнь вспламенялись рдяным светом. Глава Змея напоминала волчью и була така ж веская с широким лбом и вузкой длинной мордой, по коло она поросла рядьями острых полыхающих рыжим светом долгих шипов, сберегающих шею от нападения. Внегда Волх разёвывал свову пасть то вельми ладно зрились поместившиеся у ней белые, крепкие, загнутые назадь зубищи. То был самый истый змей, сберёгший от Асура токмо крупны очи с синим, ясным цветом.
Огненный Волх обретя образ змея, расправил широко свои крылья и взметнув ими во мгновение ока достиг бьющихся Хал и Ра. А Халы вже обступили со усех сторон Бога, и ищё овый впилси тремя пастями у его тело. Густая, смаглая юшка ужось не просто капала, вона бежала ручьями с Асура и те горящие струи улетали удол на Бел Свет. Низринувшись на оземь, гаи, боры, реки вони немедля вызывали у тех местах огнь. Лучистое пламя вскидывало, высоко, прерывчаты лепестки огня и пожирало дерева, травы, избы, и, верно, самих людей, зверей, а може и птиц. Огнь, кажись, шамал голубые и зекрые воды рек да озёр, няши и утесистые гряды гор.
Ра рвалси из цепких зубов змеев, да не замечая боли и тякущей крови, боевито отбивалси. Богу вудалось оторвать ащё водну голову первому Халу впившуюся у руку. Также аки и у прошлый раз вон дёрнул его за ноздри, и, оторвавши тем рывком нижню челюсть от верхней, разодрал пасть надвое. Одначе трентья глава... та сама каковая проглотила кисть Ра, скусив её, нежданно подавшись назад, прынялась вяло жущерить. Асур взмахнул культяпой, и Борюша расширенными от жути очами, углядел аки с места откуса плюхнулси тягучий с жёлто-рдяным ярым светом сгусток у бок, да пронёсси таковым здоровущим валуном со длинным хвостом недалече от мальчика, так чё тот почуял раскалённый жар исходящий от него. А из разодранного запястья ноне показались две бело-жёлтые кости, свисающие униз и покачивающиеся тудыличи-сюдыличи тонки, белы жилы. Унезапно рана покрылась здоровущими пучащимися булдырями, точно жаждущими громким своим пыхом остановить начавшееся кровотечение.
Подоспевший у помочь к Богу Волх махонисто отворил свову пасть и дохнул на змея, оный вгрызалси, шамая, во предплечье Ра, огненным столбом пламени до зела боляхным. Язык огня вырвалси изо рта Змея Огненного и впал на спину Халы, абие начавши топить её чешуйчатое тело.
- Волы! Волх сбереги волов! Сбереги волов!- вельми зычно гикнул Ра, и его нежный и единожды мощный голос прокатилси по небосводу, голубизна которого тяперича мелькала скрезь прорехи движущихся тел змеев.
Особлива яркость тверди померкла у средине и слева, обаче справу оно було ищё оченно ярким и насыщено всполохами жёлтого да чёрного цветов, словно отражающихся от бьющихся.
Волх вуслыхав у то воззвание, взмахнув крылами, без задержу метнулси к волам, кои выставивши уперёд рога промаж того отбивались от Хал. Борилка оплошал, считаючи тех свирепых змеев, оно как Хал приползло не шесть, а намногось больче... их ано неможно було сосчитать. Раскрывая дюжие пасти они вгрызались в тела волов и также, аки волки, терзали тела несчастных волшебных животинок. Волы мотали головами, резво хлёстали хвостами по телам, и усяк миг жёлали подцепить змеев на рога. Да токась силы были не равны и малец, замерший на Магур идей-то у мироколице, видел, як на одного из волов зараз напали четыре змея. Они ухватили животинку за крупну вытянуту махонисту морду... присосавшись к носу, щёкам, рогам и словно впившись во сами очи. Их чёрные тела чичас же плотно обвили сияющее тело и вжесь не просто морду, а усёго скопом с ногами и хвостом, и темина тех тел поглотила вола, а сиг опосля ко землям Бел Света полятели евойны немного загнутые назад длинные златые рога. Волх завис над Халами, жущерящими вола и пустил из отворёного рта мощный луч пламени. Чешуйчатая кожа змеев ослепительно вспламенилась, но вони, будто того и не ощутив, продолжали шамать волшебну животинку. Свершив ищё водин круг над Халами, Змей Огненный Волх сызнова дохнул у них языком пламени, а посем прынялси сечь их концом свово хвоста. Клиновидно острие, венчающие тот ражий хвост, рубило тела змеев, единожды отрезаючи у них лапы, головы, языки.
И вдругорядь Асур, сынок Индры свершил вздох, да подлетев к Халам, кые нападали на иного вола, порывчато метнул у двух из них огненный столб. Тела змеев, таки чёрные, покрытые здоровущей чешуёй, молниеносно започались огнём и вони оставив у покое вола ринулись во след Волху. А тот абие взмыл увысь, туды васнь у саму Поселенную, исчёзнув у тёмно-синим мареве, а чуток погодя появилси прямо посторонь Ра, который колтушкой правой руки отбивалси от горящего на плече змея, посем не жаждающего отпущать Бога. Змей Огненный Волх пустил у сторону Хала иной язык огня. Ядрёное, почитай кумачовое пламя, не мешкаючи обхватило усё тело змея, а Асур рубанул его концом хвоста и абие отсёк его головы от туловища. И тады ж в отрубленно тело впилси зубами небесный волк, да взметнув крылами, отскочил у сторону, порывчато мотнув головой да отбросивши полыхающее тело подальче от возу.
А тем времечком другие Халы накинулись на иного вола, да сице же оплели его своими телами, и морг засим тот утонул у темине, скрозе оную инде пробивалси златый свет. Волх меже того вызволял вола, которого хоть и рвали Халы, но не смели опутать, зане его сберегали обступивши с разных сторон волки, вельми шибутно кусаючи тех мерзостных змиев. Асур дыхнул на тех Хал... раз... посем... ищё. И вспламеняющиеся змеи, лотошились, извиваясь да изгибаясь, пытаясь сбросить с собе пляшущий по спинам огнь, а небесны волки тут же наскакивали на них и рвали на части, словно не пужаясь того горящего полымя, ретиво откусывая от них головы або крепки лапы.
Борила наблюдающий за тем побоищем идей-то весьма далёко и зревший, аки густой юшкой обливаетси Ра, усё ж смогший сбить со левого плеча головы Хал, болезненно усяк миг стенал, словно то не Асура, а его терзали змеи. Главы ж змеев тягостно скрыпнув, васнь заскрежетав, отвалились от тела Бога да полетелев удол, оставили опосля собе громадные рваные дыры на плече и предплечье Ра, так чё евойна рука опустившись униз, чуть заметно закачалась повдоль тела, точно ставши не живой. Бог согнув праву руку, идеже не було кисти, у локте начал резко бить её, слегка пузырящимся смаглой кровью, краем по главам Хал, стараясь сбить и прочих со свого тела.
Доколь у там у самой Поселенной шла сеча, туто-ва идеже лётала Магур, и Борилка восседающий на ней, Вилы ратовались с остатками летаглов, оных було ищё оченно много. И вони углядевши приползших к ним Хал, воспряли духом да прынялись ретиво нападать на облачных дев, нанося по ним яростные удары своим серповидным долгим топором. И многи из тех ударов достигали купавых духов воздуха, молниеносно перерезаючи их нежны руки, отсекаючи лошадины плюсны, разрубаючи тела и прекрасные главы дев.
Гибнущие облачны девы лишь тихонько вскликивали и немедля оборачивались во струящиеся потоки вод да стекаючи униз соприкасалися с тягучей юшкой волов и Ра, обретаючи вид белых кучных облаков с блистающими, на тех клубистых поверхностях, голубыми каплями росы. Но летаглов гибло гораздо больче чем Вил, ибо молнии-стрелы разрывали на части и сжигали у праведном пламени их безумные, отступнические тела. Боренька также пущал у летаглов стрелы, а те почемуй-то паче не гнались за отроком, верно чуя чё смерть особлива достаётси им от духов воздуха.
Унезапно яркость солнечного светила и вовсе поблекла. Мальчик торопливо вздев голову, возрилси у твердь небес, приметивши чё колико Хал вроде як наново возросло, а тела оставшихся у живых волов изникли опутанные чёрнотой. Ащё морг и Борюша дотумкал, чё шамая волов, змеи плодились и пучились у длину да ширшину. Пожущерив волов Халы своей кишащей уймищей накинулись на воз Бога и на самого Ра. Вцепившись у круглые, похожие на мельничные жёрнова, огромадны колёса, в высоки борта, украшённые сказочными рязными изображениями земель, гор, рек и озёр Бел Света, горящие жёлто-редрым светом, и у тело Ра единожды с обоих сторон у бока да руки. Змей Огненный Волх тяперича не просто выдыхал потоки огня, он кажись не смыкал уста и столбы пламени били своей горячностью у кишащую гущу Хал, у коих во том чёрном месиве лишь мелькали злобные глазищи да инде вспыхивали объятые жёлтым сиянием зубищи и пасти. Возгорающиеся рассечённые тела Хал, небесны волки разрывали на части и скидывали удол на Бел Свет. И пролетаючи пламенеющими кусками, недалече от Борилки, те останки змеев обращались у боляхные чёрные валуны, кые со страшным грохотом опадали на землю. И слухались яростное громыхание, напоминающее рокотание грома, да тихие стенания Богини Мать Сыра Земли.

Глава тридцать третья.
Сынки Ра.

Нежданно Халы вцепившиеся у Ра, замерли на миг, прекративши желвить тело Бога. Ищё малеша вони медлили, а посем резко дёрнули на собе Асура, раздираючи его тело у разных направлениях. Послухалси страшный, раскатистый треск, хруст разрываемой плоти и скрёжет ломаемых костей. И тело великого, солнечного Бога, освещающего и согревающего от началу веков Бел Свет, распалось на две части. С одной его стороны находились левая рука и весьма поеденна нога да часть туловища, а с иной осталась правая культя, почитай целая нога, туловище и нетронутая голова. Лицо Бога перекосилось, резкий дрыг тронул останки внегда единого, роть приоткрылси и отнуду вырвалси тихий возглас перьшедший у стон. Глаза Асура тёмно-синие, добрые и любящие, глянули во глубины Поселенной, уста изогнулись дугой, восьмиконечна звёзда, точно описанная солнечным колом, полыхающая над его златыми кудрями, потухла. А чрез сиг сомкнулись блистающие смаглым светом веки, схоронив под собой погибшие очи Асура, и ужотко умирающий Ра, обхватив останками правой руки, копошащихся сторонь него Хал и поджавши их под собе, полятел униз на землю. Остальны ж змеи, токмо оторванна часть тела Бога сорвалась удол, напали на воз, опоясав, опутав его своей тьмой.
Скрозе наполнившиеся слезьми очи Борюша наблюдал за падающим к землям Бел Света великим телом Бога. Горящим огненным потоком слетел Ра удол и врезалси во Мать Сыру Землю. Раздалось оглушительное грохотание и перьклонившийся мальчик почувствовал, как хлынуло ему у лицо огненно дыхание погибшего Асура, ащё немножечко и по землице со того месту идеже приземлилси Ра потекла полыхающа река, её яркость была такова, чё осветила верно увесь Бел Свет. А Халы промаж того дожелвили солнечный воз, погасив его сияние. Иная же часть Ра, также поедаемая змеями, сувсем на маненько зависла у небесах. Кружащий околот неё Волх пустил полымя у змеев, и они вспламенившись нежданно стремительно качнулись, а посем скопом с телом Бога полётели... да тока не к Бел Свету, а вспять от него... тудыличи у мглистую Поселенную, наполненную стайками и сонмами звёзд. Морг опосля то вжесь було не тело оплетённое Халами и объятое огнём, а лишь далёкая размывчатая пежина ... ищё сиг и темнесь полностью его поглотила.
И абие у мироколице настала мгла.
Огненная река пламя у каковой будто бесилось може и давало свету дольнему миру, но не осеняло небеса. И они доселе голубые и инде заслоняемые чёрными телами Хал потонули у мраке.... таковом густом васнь опустошающем, изнуряющем и умертвляющем усё живое. Лишь изредка мелькал у них Волх усё доколь бьющийся с Халами. Унезапно резко дохнул на отрока льдяной порыв ветру, и то вжесь был не Позвизд, почасту мелькающий подле Вил, то было какое-то иное дуновение, точно пришлое из других краёв. Боренька тягостно вздрогнул и порывчато задышал, будто, и, не ощущая объявшего тело мороза. Горячи потоки слёз застилали ему очи, текли по щекам, падали на грудь, а у главе стучала водна жуткая думка, вроде як набат выбивающий тугой, грохочущий звук: « Усё! Усё!Усё! Погиб Ра!... дарующий свет, тепло и жизть! Погиб Бог и Бел Свет!»
И вторя тем стенаниям, причитала над павшим Богом Мать Сыра Земля, наблюдаючи за горящим потоком огня, усё чё восталось от столь трепетно её согревающего Асура. И те тихие рюминья долетали до слуха мальчонки, словно то матушка его, Белуня, оплакивала погибших старчих сынков. Нежданно послухалси вельми тихий скрып, так васнь иде... оченно не близко отворили створки ворот. И во тьме Поселенной весьма ярко полыхнул голубой свет. Боренька торопливо утёр тыльной стороной пясти очи и вгляделси у ту темнедь. И тады ж сине-голубая капля оторвавшись от источника света, порывчато моргнув затухла и без задержу прокатилси оглушающий рокот, а засим из того голубого свету навстречу Бел Свету устремились три ярчайшие искры: смаглая, рдяная и голубая.
Они сице бойко приближались к Бел Свету, чё вмале мальчик разглядел идущих скороходью коней. А чрез сиг або морг, кто разберёть у эвонтой тьме, и вовсе явственно живописались образы скачущих.
Та искра, чё чудилось Борюше издале смаглой, обернулась четвёркой огненно-златых коней, молодых, задорных и могутных. Густые, вскосмаченные гривы летели, вслед за их обладателями, махонисто развеваясь по ветру, и по ним туды-сюды пробегали искристые крохи златого света. Рьяные жеребцы были впряжённы у боляхну злату колесницу, с низкими затейливыми бортами по углам украшенную резными человеческими образами, со двумя здоровущими, словно жернова, колёсами с осьмью ступицами.
На колеснице сжимая у руках золотые долгие поводья стоял юный и пригожий Бог. И тот Асур с широкими мощными плечьми, со златыми кудреватыми, длинными волосьми и солнечным ликом весьма напоминал Валу и Ра. Солнечно- златые, густые брови и ресницы, большой будто с обрубленным кончиком нос, высокий лоб и нежно-алые губы, да таки ж аки у Ра тёмно-синие очи. Эвонтов Бог был усё ж помладче Валу, можно гутарить чё то был отрок, и у него ано не пробивались волоски над устами. Обаче при ентом он зрилси до зела могутным и велим, один-в-один як земной Борилка. Во правой руке у Асура находились поводья, а у левой он держал на коротком злачёном черешке долгий тонкий горящий бич, и иногды взмахивая им резко щёлкал его концом у вышине Поселенной, прямо над своей головой, идеже почитай осторонь кудерек волос сияла восьмиконечна звёзда, описанная солнечным колом, символ самого Сварога. И немедля проскальзывал по Поселенной и мироколице звонкий щелчок подзадоривающий и без того ярых, полных сил и младости солнечных коней. Асур был обряжен у смаглое сплошное одеяние, доходившее ему до лодыжек, расшитое широким редрым волоконцем по подолу и краю рукава. Крепкий стан опоясывал широкий пояс с чудной застёжкой в виде двух сомкнутых солнечных жерновов. А на ноги Бога были надёваны короткие рдяные сапожки, опушенные по краю златым сиянием света, да без снуров.
У та вторая искра, чё казалась Бореньке рдяной обернулась идущим скоком со серебристой шёрстью конём. Евойна развевающаяся златая, длинная грива и хвост стелились следом за ним и вершником восседающим на нём, и по их хохлатой поверхности резвились немалые кумачные капли огня. Сверху на мочном жеребце сидывал младой и весьма упавый Бог с золотыми волнами кудырей, с молочным цветом лица, крупным лбом и прямым слегка горбатым носом, да ярко голубыми очами. Над его главой, также як и над головой первого Бога, горела восьмиконечна звезда, да тока эвонта пыхала почитай червлёным светом, осеняя и Асура, и его жёлто-прозрачное одеяние с рдяным отблеском, вспыхивающих по полотну искорок, насыщенной светозарностью. Бог был не мнее внушителен у плечах, с крепким станом и дюжими руками. Он удерживал у левой руке большущий меч лезвие коего горело багряным огнём.
Голубая искорка также вмале живописалась, и тады Борюша узрел идущих скороходью двух прозрачно-бурых коней, у эвонтих животин заместо грив клубились буро-серые тучи. Мощны копыта усяк раз ступая по Поселенной вызывали гулкие удары грома. Они тянули за собой серебристу колесницу без бортов, лишь с плоским ровным перьливающимся радужным цветом пятачком. Два здоровущих серебристых колеса вращались так живо, васнь мелькающие пред глазьми мгновенно бьющие у оземь молнии, блистающие и выбрасывающие туды-сюды ярые вспышки света.
На колеснице стоял, крепко удерживая поводья в левой руке, Бог. Он был самым могутным из усех Ясуней... ширше во плечах и с вельми мышцастыми руками. Его долгое одеяние почти смурного цвету без рукавов оголяло руки. Серебряные до плеч кудри горели голубым светом озаряючи усего Бога, аль у то осеняло коловращающееся бело-голубое Перуново колесо, будто приткнутое сзади к его голове. Пробивающиеся над верхней губой серебряные, редкие волосья заместо усов и таки ж редкие волосья покрывающие покатый, раздвоенный подбородок, гутарили о нём як о младом вьюноше. У Бога был прямой нос и сине-голубые очи, словно мечущие молнии. Асур держал у правой руке радугу-лук перьливающуюся смаглым, рдяным, зекрым, марным и синим цветами, а за плечьми у него висело золотое туло полное полыхающих серебристым светом стрел с огнистыми хвостами. Опоясанный лучистым широким поясом, сверху присыпанным прозрачно-смурными самоцветными каменьями, на каковом поместились большущие ножны с пылающей рукоятью меча, Бог был весьма сёрдит и его сведённые во едино густы серебристы брови придавали оному взору грозность.
Затаивши дух, мальчик наблюдал приход светлых Ясуней, которые приблизившись к месту сечи не мешкаючи разделились. И тот кый скакал на прозрачно-бурых конях с клубящимися буро-серыми тучами направилси униз к землям Бел Света. Оглушительное рокотание шествующих нарысью, по небосводу, коней было таковым мощным, чё Борилка на маленько оглох, а волосья, одеяния и кожа мальца зараз покрылись каплями водицы.
-Это Перун — Громовержец!- вельми зычно молвила Магур, стараясь перькликать грохотание.
Да тока Боренька и сам распознал в ентом могутном Асуре Бога Битв и Войны Громовержца Перуна.
Два же иных Бога пришли у помочь к Огненному Волху, и тот который был на солнечной колеснице мгновенно осветил небеса и согрел отрока.
- Хорс!- не мнее громко пояснила Магур, гикая величания Богов,- сын Ра и Волыни. Ноне он заменит на небесной тверди своего солнечного отца! Гляди-ка, Борюша, ты присутствуешь не просто при гибели Бога, ты наблюдаешь смену эры.
- Смену эры?- перьспросил мальчонка, не понимаючи сказанного ему птицей, и повертавши голову налево, в свете вспыхнувшего нового красна солнышка рассмотрел Вил и летаглов на малеша прекративших сечу и замерших у небесах, по-видимому, также созерцая прибытие Богов.
-Да … эра- движение солнца... И днесь происходит смена эры,- произнесла Магур и содеяв небольшой круг, подалась увыспрь, абы мальчик смог луче разглядеть великих Ясуней.- Погиб Ра, а вместе с ним умерли Вышня и Крышня, ибо эти Боги суть едины. Они живут, правят у единой эре. Тяперича настало время иных Асуров. Младого Бога Хорса и сынка Перуна, каковой вмале родится.
-Як...як сице,- горестно закликал мальчонка и утёр дланью мокры щёки и глаза,- як сице... Помер Вышня и Крышня... а як же тады мы беросы... без Ясуней наших?.. Без Вышни- отца нашего?.. без Крышни?
Магур порывчато снизила ретивость полёта и закружила на едном месте, а Боренька задравши голову увидал как Хорс, отныне солнечный Бог Бел Света, взмахнул своим бичом, и, огревши его пылающим концом тела чёрных Хал прынялси сечь их на части да куски.
- У беросов будут другие Асуры! Те, что родятся вмале и вступят в земли Бел Света да своей удалью и могутностью призовут остатки беросов под свои стяги!- отметила Магур, и, свершивши до зела махонистый круг, чуть тише добавила.- Тот, что на серебристом коне Бог Огня Светозарый Семаргл.
А ОгнеБог промеж того взмахнул своим мечом и острое горящее багряным пламенем лезвие абие отрубило у одного из Хал махом три головы.
-Пошто же... пошто они не прибыли дотоль того и не спасли Ра,- прогутарил дрогнувшим гласом Борюша и ужотко паче не сдерживаючи горьких слёз зарюмил, дрожмя задрожало его продрогшее от небесного холоду и капель додолы тело, кады он припомнил очи такового доброго и любящего Асура.- Пошто?... - догикал он.
- Смена эры,- оченно тихо сказала Магур и затрепетали ейны перья, точно чуя душевну боль мальца.- Ра всегда бился с Огненным Волхом. И не раз они побеждали, изгоняючи с Бел Света, Хал. Но нынче Ра устал и состарился, и не стало былой силы, мощи и удали в нём. Так всегда Борюша... всему предназначена смерть... Всему...И то тебе несомненно ведомо.- Птица на морг смолкла, а посем направивши полёт униз, чуть громче добавила,- а ноне летим униз...Посмотрим как там твое воинство.
Борила немотствовал, он видал аки под мочными ударами молодых, ярых Богов Семаргла и Хорса гибли Халы. Мелькали горящий огнём меч ОгнеБога и златой бич Хорса, вспламенялись от огненного дыхания Волха мерзостные гады, погубившие величественного Ра. Мальчик опустил голову, и вжесь не в силах противитьси боли дал волю тякущим слезам покинуть его зелёные с карими брызгами очи.
А Магур ужотко стремительно прыняла отвесно удол и тяперича пред глазами отрока показалась усё доколь пылающая Мать Сыра Земля. Перуновы кони промаж того направились прямёхо к энтим текущим, точно река останкам и востановились над ней. Громовержец вынул серебристо-златую молнию из свово туло, вставил её у радужный лук и натянул тугу тетиву. Послухалси гулкий удар грома, засим серебристая молния вдарила в пылающую реку и униз из колесницы да туч-коней побежали потоки вод. Они коснулись вслед за молнией, объятую пламенем реку и огнь чичас же убавилси, а маненько погодя и вовсе иссяк. Ащё морг и вже по землице течёт громко плюхая рдяно-бурыми, васнь грязными водами великая Ра-река.
Магур стремительно взяла улево и низ... и вмале Борилка потерял из виду Перуна. Он ищё како-то времечко зарилси на бьющихся у поднебесье Богов и Хал и зрил, аки с кажным мигом становилось меньче у голубизне тверди тьмы и чёрных огромадных тел змей. Або чуть-чуть и мгла истощилась сувсем, Волх, Семаргл, Вилы и останки небесных волков направили свое единождые силы супротив летаглов. А Хорс выровнив свову колесницу, выставивши её как раз пополудню и взмахнувши над головой бичом, подзадоривая младых и солнечных коней, зараз осветил и согрел Бел Свет.
Подлетевши к оземе Магур закружила над ней, и мальчуган приклонившись возрилси удол на свову рать да немедля громко вскликнул. Занеже тама, на столь величественной и дарующей жизть землице, плотно устилаючи её возлежали мёртвые тела. Многось середь них було ворогов, но не меньче зрилось павшими Борилкиных соратников. Туто-ва на Бел Свете озаряемом пылающим телом солнечного Бога Ра, сечь не смыкала ни на миг, а поелику тела шишуг, отяп, беросов, полканов, друдов, мамаев и останки духов наполняли землю.
Нежить ужотко отступила, и, судя по сему сокрылась, оно як ни одного из тех предателей не було видно. Птиценогие, аки и птицеголовые ноли усе пали аль бежали, обаче песиголовцы и панывичи усё поколь противились. Право молвить, тяперича они не срящали, а большей частью боронились. Они скучились у единужду гурьбу и ратовались с обступившими их со усех сторон Борюшиными скоробранцами, каковые рубили, били и оплетали вражьи тела. Вослед за отроком с мироколицы слетели у помочь к земному воинству небесные волки и прынялись выхватывать особлива бойких в скопище да рвать на части, унося их у поднебесье.
Слевого же краю от боронящихся ворогов бились Крив и Валу, вони стояли обособливо и посторонь них окромя мёртвых тел панывичей и мамаев никого не зрилось. У чудища Крива осталась ужось токмо одна рука... та самая оная крепко сжимала молот ЧерноБоже с чёрным, чёрным деревянным черешком, да с не мнее чёрной головкой. Малец зыркнув на Валу, нанова тягостно содрогнулси. Потомуй как права рука Асура была оторванна от плеча купно с рукавом, кый ноне сполз и обильно залитый жёлтой юшкой мотылялси туды-сюды, удерживаясь на локте. А сама рука также як и рукав висела на тонких белых жилах, обильно кровоточа, трепыхаясь и легохонько покачиваясь. Одеяние Бога внегда тёмно-голубое було сплошью залито юшкой, точно его окатили сверху. Валу тяжелёхонько взмахивал левой здоровой рукой, стараясь нанесть удар по Криву. Но тот чуя або угадывая движения Бога, да будто не вощущая боли, отскакивал у бок и резво направлял свой молот у сторону Валу, желая обранить его на здоровое плечо того. Силы же Асура были зримо на исходе, он грузно покачиваясь наступал на врага, при том не больно отклоняясь от ударов, и словно, сице казалось мальчику, плохо видел. Густая, желтая юшка струилась по солнечным, кудырявым волосьям, выкатывая из рассечения на макушке, она плотно сокрывала под собой правый глаз Бога и стекая по щеке, улетала удол к оземе вже тонкой капелью.
Нежданно Крив вдарил так-таки молотом по правому плечу Валу и удар тот был таковой, чё права рука зараз оторвалась от тела Бога и впала на землю, прямь ему под ноги. Асур порывчато порскнул, и, изнемогши впал на колени. Голова его стремительно коснулась груди, воткнувшись мочным подбородком у неё, посем левая рука сжимающая меча опустилась униз. Борилка резво выхватил стрелу из туло, и, натянув тетиву пустил её у Крива, но та, хоть и была искоркой Перуновой молнии, не сумела пробить чешую змеиного тела, и, пройдя скользком, впала на оземь, горящим лепестком пламени. А Крив промаж того подскочыл к стоящему на коленях и муторно покачивающемуся взад уперёд Валу и высоко вскинул над головой молот ЧерноБоже.
-А!..А!..А!..- гикнул Боренька кумекая чё абие на его глазах чудище погубить Валу.
Но Асур унезапно резко выкинул увысь меч и серебристо лезвие того воткнулось глубоко у бок змеиного тела, разорвав его на части. Чудище громогласно взрывело и отпрянув назад, вырвав тело из меча, спотыкнулось о наваленные на поле брани останки панывичей да качнувшись стремительно впало на землицу, завалившись прямо на левый бок. Из его усё ащё поколь живой руки выскочил молот и не мнее бойко низринулся на оземь. Крив муторно захрапел, а его три лика единожды исказила злобно-ненавистная рожекорча, изо рта...махом из трёх... покатила чёрная тягучая юшка. Валу немешкаючи поднялси на ноги и шатаясь, не разбираючи торенки, шагаючи прям по отрубленным телам панывичей и мамаев, приблизилси к лежащему, храпящему Криву, каковой протянул у сторону Асура оставшуюся руку загораживаясь ею от свовой смерти.
Валу остановившись над эвонтим кадый-то бывшим простым беросом,последним сынком Велички поскрёбышком, махоточкой, зерняткой, забывшим своих сродников, тех с кем у него была едина юшка, вера, традиции и землица, зажал рукоять меча у левой руке и нанёс резкий прямой удар прям у средину змеиного тела. Острое лезвие, мгновенно пробив чешую, вонзилось приглубло унутрь и тело чудище подалось уперёд, словно нанизываясь своей мощью на великий меч, чёрная аки и сердце Крива, тягучая кровь потекла из места раны. Тело судорожно вздрогнуло, а опосля распрямившись впало на землю, и без задержу лопнула у месте разрыва змеиная чешуя. Принявшись трескатьси на части да куски, а засим отваливатьси на бурую покрытую алой, жёлтой, чёрной юшкой почву, оборачиваясь у смурные лужицы. Остатки черноты стекли с человечьего тела и пред потухающими очами Валу, предстал худой, малорослый и невзрачный на вид паренёк Крив.
Евойны два чёрных косых глазка испуганно зыркнули на Асура, да абие сомкнулись веками, и тогды ж из груди пронзённого мечом заструилась алая, людская кровь. Бог, обхватил рукоять меча левой рукой и порывчато дёрнув на собе, вытащил клинок из мёртвого тела да приподнявши его ввысь дотронулси навершием залитым кровью до груди, как раз до того места иде под одеянием усё покуда билось величественное сердце. И шибко, васнь подкошенный, острой косонькой Богини Мары, повалилси спиной назад. Ищё ано не достигнувши земли, он сомкнул свои синие очи и глубоко, по-видимому, последний раз выдохнул. А на груди у Бореньки загорелси дарённый Валу зачур. Отрок торопливо отодвинул холст у сторону и заглянул унутрь, а яхонтовый зачур, сберегавший усё то времечко жизть Борюше, прямо на его глазах, из густо-красного с марным оттенком обратилси у смаглую крупную слезинку, и, соскользнув со снурка прочертил по смуглой коже широку кроваву полосу. И тадыличи мальчонка дотумкал, чё Валу вслед за своим отцом Ра- помер.
Мальчуган, токмо просушивший очи от слёз по Ра, встрепенулси усем тельцем, его уста приоткрылись и оттудась вырвалси едва слышимый глухой стон потери. Ищё немножечко Боренька не сводил очей с залившегося бледность лица Валу, а солнечно сияние досель осеняемое те купавы черты точно иссохлось аль испарилось под жаркими лучами его братца Хорса. А посем нежданно солнечный свет чавой-то загородило, малец, задрал голову, и, воззрилси увысь. И сувсем недалече от собе углядел летагла. Энтов летагл был гораздо крупнее усех тех с коими дотоль билси отрок и смотрелси весьма страшным. Лишайники, укрывавшие евойну главу, щёки да подбородок, опускались ему на грудь и имели чёрно-пепельный цвет. А загнутый, схожий с птичьим клювом, нос, вже перьломанный посерёдке, был свёрнут на сторону, отчегось и лицо его чудилось вроде аки потянутым улево. На голове у эвонтого летагла, прямо на лишайниках поместилси тонкий с палец ширшиной обод златистого цвету, в гладь полотна, оного були вставлены сини самоцветны каменья.
«Шаркун!»- без задержу, пронеслась у голове Бореньки догадка,- « сынок Провея!»
И мальчишечка торопливо достал из туло стрелу, кумекая, чё без зачура Валу он беззаступен, и поелику надоть битьси. Обаче Шаркун, не жаждал своей смерти, вон прибыл за иным. И покуда мальчуган вставлял у ушко стрелу и вскидывал лук, Шаркун стремительно подлетел к Борилке и занёс над ним свой серповидный топор. Лезвие полыхнуло у солнечных лучах ярым светом и малец узрел як в его направлении скользнул, рассекая, воздух клинок. Желая спастись от него, он пригнулси к птице, почитай вжавшись в её оперенье. А острие топора, коснувшись вздыбленной от живости лёту рубахи, просвистело над его головой и головой Магур, срезавши несколько взлахмоченных пошеничных волосьев одного, и оттопыренных перьев второй. А Магур меже тем круто взяла удол.
Мальчик абие испрямилси, и торопливо вставил стрелу у лук, да вздев голову ввысь прынялись искать глазами свово ворога. Так-таки над ним Шаркуна вже не було. Серое месиво унезапно приблизилось сзади, и мальчуган почуял тяжёлое, объятое ненавистью дыхание царька летаглов, а посем вуслыхал тихий свист летящего топора.
Ищё морг...
Сиг...
И острое лезвие клинка врезалось Борюше у спину!
Борила порывисто качнулси уперёд и от нежданности выронил из рук стрелу да лук. Уста сами собой открылись, издавши тихое «ух!» и немедля из правого уголка рта потекла тонешенькой струйкой жёлтая кровь. От боли в очах на малеша потемнело, а засим заплясали пред ними ярко-смаглые жернова свету. И отрок ужось то не почуял, а словно вуслыхал аки вырванный из недр его тела топор, ащё раз приглубло вошёл у него, в ентов раз, верно, перьрубив тама чавой-то. Занеже руки Бореньки махонисто раздались у стороны.... сице вроде як он сбиралси взметнуть крылом. Резкая нестерпимая боль вдарила прямо у голову, и вон кажись загикал. Тело мальчугана посем дрыгнуло кажной частичкой и завалилось на оперенья великой птицы Индры, Магур, заливая их ярко-жёлтой, а опосля алой юшкой.

Глава тридцать четвёртая.
Борюша.

А Борюша нежданно и прямь взметнул руками, подалси выспрь да закружил над Магур, узревши лежащее свёрху на птице свово собственно тело, залитое алой кровью и жужжащих над ранами махоньких жёлтеньких бчёлок. Плохо понимаючи чаво он тако видять, малец вуставилси на птицу и на того кто на ней возлежал... да чрез малеша токмо уразумел, чё вон помер.
Помер! Помер! Помер!
Вроде як прогрохотало над ним!
Помер аки Ра, Валу... и он Борилка тоже помер.
Осознание того, чё содеялось густой тяжёлой волной коснулось отрока и отдалось у нём прерывчатой рябью, таковой, шо затряслось усё евойно телеце. Лишь немного погодя, чуток охолонувшись, он смог оглядеть собе. Не раскумекав, як же ноне он мочь кружить над Магур?
Обаче мочь.... тяперича у Бореньки було два больших белых крыла, завершающихся чёрными маховыми перьями. Небольша така глава, посторонь глаз, каковой не имелось перьев, и цвет кожи оной смотрелси бледно-жёлтым, перьходила у долгий кумачовый клюв. Короткое туловище покрытое белыми перьями со длинными рдяно-розовыми ногами, вытянутыми назадь. Усё гутарило, чё вон, простой бероский мальчик, Борила, обратилси у птицу, приобретя образ журавушки. Той птахи, кыя по поверьям беросов уносила на своих крылушках души павших у сечи воинов в Вырай.
Унезапно парящий недалече от Магур и свово погибшего тела мальчонка приметил летящего царька летаглов. Токась нынче тот не нападал на великую птицу, он явно пыталси унесть свои крылья пошибутней отсюдова, а в его вспужённых очах, чёрных... чёрных металси ужас. И Борюша обернувшись увидал Провея, Бога Осеннего ветра, отца эвонтого жестого Шаркуна, вжесь увитого бурыми, жидкими волосами, свёрху припорошенными пожухлой листвой. С висевшими, на коричных вусах и бородушке, махунечкой мгой и тёмно-карими очами, обряженного у плавые долги одёжи, струящиеся точно дождевы потоки. Одначе, дотоль глазеющий по-доброму и печально, Асур ноне увесь потемнел, его прозрачно-светлое лико покрылось смурными и зекрыми пятнами, словно Провей прынялси тлеть. Осенний ветер раздул свои щёки, сице чё вони выгнулись аки склоны утесистых гор, и, сверкнув очами в сторону сына, единожды приоткрыл роть да дохнул на Шаркуна. Стремительный порыв ветра, был, судя по сему, таковым мощным, чё царёк летаглов, васнь от пинка, кубарем покатилси по небу, выронивши из рук топор. Ищё ано толком не восстановивши то движение, Шаркун распахнул крылья и попыталси ими взмахнуть. Да тока тяперича на месте гладкой поверхности его крыла глазелись рваные лоскуты. Шаркун ащё и ащё раз взметнул останками крылов, а посем резво полетел униз. Он просяще протянул увысь руки, обращаючи те взывания к гневно взирающему на него Провею.
А маненько погодя шибко вдарилси у почву своими огромадными ступами, уйдя во неё ноли по колено. Падение его было таковым резким, а удар столь могутным, шо царёк летаглов повалилси на спину и шибанулси головой об землицу да мёртвых панывичей лежмя лежащих на ней. И абие один из мамаев подскочил к летаглу и нанёс крепкий удар мечом прямь по шее последнего и первого сынка Осеннего ветра.
Боренька видал, як дрыгнула кажна чёрточка на лице Шаркуна, а засим с шеи свалилась ему же под ноги евойна ж голова, густая алая кровь брызнула тудыли-сюдыли из места рассечения. Мальчик торопливо отвернулси от павшего царька летаглов, своим безумием и вожделением изничтожившим собственный народ и немедля узрел, як со небес на свовом коне с серебристой шёрстью и развевающийся златой длинной гривой да хвостом спустилси ОгнеБог Семаргл.
Незримый для рати Борила и ворогов, он достиг остатков неприятеля и рассылаючи удары мечом управо-улево поскакал, будто по главам песиголовцев и панывичей. И тама идеже копыта Огнебожьего коня, або густа грива и хвост, касались ворогов лучисто впламенялось смагло- рдяное пламя пожираючи злобны тела воинства Крива. В один сиг, так почудилось отроку, с неприятелем було порешено, и тогды на серебристой колеснице примчалси Асур Перун. Он послал у оставшихся воинов Крива огненны стрелы и, громыхнув, излил из буро-серых грив своих коней долгожданну додолу, каковая смыла с тел победителей юшку, окатила их раны и успокоила боль.
Борюша свершил последний, привольный круг над своей ратью, идеже капли осеннего, но усё доколь тёплого, дождя остужали залитую кровью землицу. И в эвонтом завершаюшем полёте своей жизти на Бел Свете обозрел и зараз попрощалси с Богиней Мать Сыра Земля, с духами, шишугами, отяпами, полканами, беросами, друдами, иже своей силой и смелостью смог единить под обчим стягом. Вон узрел живых шишугу Гушу и друда Липку, полкана Каси и беросов Краса, Орла, Ратмира. Он раскрыл клюв, и, увидав, як победно Каси потряс сохранённым у той жуткой брани стягом с начертанным на нём Древом жизни, звонко прокликал прощально слово, ужотко на чуждом, птичьем языке. А посем понимаючи чё стёжка его на Бел Свете окончена, бойко взметнув крылами понёсси тудыкась... у небесну высь Поселенной.
И днесь полёт его был таковым стремительным, будто мгновенным, чё он даже не приметил, як миновал Хорса, и, оказалси у каком-то плотном и чёрном мареве. Не прекращаючи живости свово лёту, мальчик увидал упереди нежданно вспыхнувшую махонисту полосту жёлто-красного света, горящего полымя. Он на морг перьстал взмахивать крылами и замер на месте, взволнованно обозреваючи усё окрестъ собе. А вкруг него... и сверху, и снизу, и с боков парила ночна хмарь, казалося, шо туто-ва у эвонтом краю, Поселенной, настала ноченька... така тёмная... тёмная... И Асур Дый, евойный далёкий предок, укрыл своим охабнем не токмо само небо, но и заслонил усе звёздны стайки и светила, загородил и сам Месяц. Лишь иде-то весьма неблизко, в чёрном тумане живописалси чудной таковой широконький столб, вроде як тенью уходящий кудый-то назад да уперёд, а осторонь него на темривом жеребце вельми огромадном, потряхивающим смурной гривой, сидывал могутный витязь.
Он унезапно повертал у направлении мальчугана голову и Боренька узрел едва различимое лико, оттенённое голубоватым светом с яркими лучистыми очами. Бог, у то по-видимому, Святогор, сын Рода и дед почитай усех русалок, чуть зримо качнул кудырявой головушкой и, верно, просиял мальцу. Занеже яро вспыхнули его волосья и по сему дюжему телу витязя пробегли солнечны лучи, озарившие и самого Асура, и богатырский меч, и ражего, зачурованного коня, и словно бескрайнюю, уходящую у заоблачные дали Поселенную. И то сияние длилось сувсем маненько, тока сиг, а посем пропало... И абие потухла Поселенная, столп дёржащий на себе торенку у Вырай, и сам величественный Бог сберегающий тот волшебный путь.
Лишь призывно и ярко продолжала гореть полоса жёлто-красного огня, выкликивая отрока ко себе. Борюша або немножко медлил, опосля ж преодолеваючи робость полятел уперёд и стоило ему взмахнуть крылами, як у Поселенной зараз вспыхнули звёзды да непросто одиночны светила, а скопища и стайки. Они мгновенно замерцали радужными огнями: рдяными, редрыми, смаглыми, зекрыми, голубыми, синими, марными, и почудилось чё у энтой досель неприютной и вроде чуждой тьме пыхнули светом боляхные и мние самоцветы, приветствуя его- простого бероского мальчика Борилку, княже полканов и воина сбравшего под своим началом великую рать!
Мальчишечка подлетел к огненной полосе да сложивши крылья, выпрямил ноги и опустилси прямо у яркий огнь, выбрасывающий увыспрь лоскутки пламени, коснувшись его птичьими лапами. Тёплое полымя ласково огладило его рдяно-розовые перста и вырвавшись машистым, долгим смаглым языком огня, васнь объяло тело птицы и резко дёрнуло униз. Борюша дотронулси до согретой полосы света и ступил на неё босыми стопами, ужось не птичьими лапами, а человечьими ноженьками. Пламя приголубив отрока, схлынуло удол. И абие малец разглядел усего собе... такового як он был при жизти, со двумя руками и ногами, со округлым, аки и усех беросов, лицом идеже ощущались широкий со тупым кончиком нос, уста с узкой верхней и паче широкой нижней, крупны очи и со густыми до плеч светло-пошеничными волосьями. Мальчуган до зела удивлённо обозрел собе и приметил чё ноне он обряжен у длинну до лодыжек голубовату рубаху с рукавами достающими до запястий, расшитыми оченно купавыми узорами по краю и подолу. Опоясан почитай у три вершка поясом плятёным из серебристых нитей, дважды стягивающим его стан. Борюша огладил и ту тонку легохоньку рубаху и поясок, а опосля перьвёл взор и зыркнул очами уперёдь.
А полоса нежданно-негаданно лучисто полыхнула солнечным светом, он словно вырвалси увысь, а посем резво осел к долу... осел и васнь вобралси у полосу... И як тока свет впиталси, предь мальцом живописалась езжалая стёженька... по оной, верно, катили не раз сноповозки, шли нарысью на жеребцах вершники, да хаживали босыми ногами просты люди.
Мальчуган обернулси, тама позадь него... петляя... змеясь... и виляя пролегала махониста полоса ярко-жёлтого цвету, будто присыпленная свёрху просеянным малешеньким песочком... тем самым, шо у Бел Свете выстилал брега речушек и озёр. Отрок, припомнил оставленный им Бел Свет, у коем и не пожил то толком да горестно вздохнул.
- Борилка! Борилка!- нежданно вуслыхал он чей-то вельми звонкий и родный голосок, да порывисто повернулси.
А засим поспешно шагнул уперёд и немедля явственно разглядел у тама, сувсем недалече, на торенке стоящих людей. И усе те люди были таковыми знамыми... родными... Усе вони были обряжены, як и он, у голубые одёжы, да опоясанны серебристыми поясами. Поперёдь тех людей поместилси он, младший братец, Младушка. Эвонто он гикал и махал рукой. Его пошеничны светлы волосеньки, точно выцветшие от ярого красного солнышка, растрепались. Тёмно-голубы очи полюбовно глазели на Борилку. Младушка николиже не стоявший на месте спокойненько и туто-ва усяко мгновеньице помахивал рукой, высоко подпрыгивал выспрь, а опосля как-то весьма медленно опущалси к оземе. Его босые ноги касались прикрытой тонким слоем жёлтого песочка стёжки и подымали высь клубы густоватой пыли.
Посторонь Младушки стояла вона... такая раскупавая матушка Белуня со долгими светло-пошеничными волосьми, небрежно сплетёнными у большеньку косу, со ровным прямым и чуть востроватым носом, боляхным лбом и такими же, як и у виденного кадый-то Боренькой Индры, тёмно-синими очами. Матушка прижала свои смуглые, натруженные руки к животу, прямо ко плетённому розовому пояску, и широко улыбаясь любезному сыночку, кивала головушкой, подзываючи того. Прямо за матушкой находилси давно почивший отец Борила, Воил. Евойный крепкий, ладный образ возвышалси над матушкой, поражаючи взор, малеша позабывшейся для мальчика, могутностью и удалью. Смугловатое лицо, пошеничные волосья, брада и вусы да смеющиеся зелёные очи зараз припомнились мальчонке. Отец широко вулыбнулси сынку и положил свову крепку, будто кованну руку Белуне на плечо.
А Борюша точно не смеючи, не поспешал ко своим сродникам, обозреваючи их. Поелику усмотрел обок отца, живописавшегося дедку Заруба, вжесь хоть и понижее свово сынка росточком, обаче махонистого у плечах. С кудреватыми волосьми и брадой... таковой же пошеничной як и у мальца. Дедко не просто явилси своим преждним образом, он васнь помолодел... испрямилси у спине да и глазел серыми лучистыми очами по-доброму и как-то по-молодецки на внучка.
А по праву и леву руки от дедки и отца нежданно показались и иные его сродники... Осе они усе, братцы: Пересвет, Соловей; сестрички: Венда, Догада, Задора, Лазоря, Любава, Полина, Чаруша.
Пересвет со тёмно-пошеничными волосами, курчавой короткой бородой, тёмно-голубыми глазьми, большим носом и тонкими устами, заслоняемыми густыми вусищами, дюжими плечьми, да мощными, крепкими, налитыми ядрёной силой руками, приобнявши за стан, прижимал ко собе вжесь вельми упавую со редро-жёлтыми долгими волосьями жинку Злату, а на плечах евойных сидывала меньша дочура, такая ж златоволосая Улада. С под руки Златы, окружаючи Соловья, точно единожды скроенного со старчим братцем, и его жинки, полноватой Щедры, выглядывали их девоньки усе красивенькие и ладные як и величания, кои отцы даровали им любя и радуясь появлению.
Нежданно чуток левее от многочисленной родни Борюши появились, словно вышедшие из густого оседающего к долу тумана воины: Былята, Сеслав, Сом, Гордыня, Щеко и Любин, да вроде нависаючи над ними показались Рам, Комол и Валу.
Борюша горестно вздохнул, понимаючи чё у там, на Бел Свете, больче не вусталось его ближних сродников... Тех самых потомков первого сынка быкоподобного Бога Индры и простой бероской девы Белуни. Усе...усе они пали от того страшного Зла, оное привёл злобливый Крив, ненавидящий аки своих братцев, сице и увесь свой народ. И две крупные, васнь слюдяные, слезинки вынырнув из очей отрока, потекли по щекам. Мальчик, отёр тыльной стороной пясти лицо, и, содеял малый шажок навстречу родне. И тогды ж тама... за его сродниками и соратниками, чё прибыли на смык с ним, показались раскинутые тудыличи-сюдыличи жёлто-песочные колосящиеся пожни пошеницы, ржи, овса и гречи. Ноли смаглое небо испущало златые лучи и освещало земли Вырай, а Борюша прытко идущий по ездовитой полосе зарясь на лица родных и близких, ощущал аки посетившая его душу смурь поманеньку иссякла. Младушка унезапно сорвалси с места и ретиво понёсси навстречу к старчему братцу. И Борюша абие перьшёл с шагу на бег да поспяшил ко нему... ко младшему братцу... ко Младушке, кыего скока собе помнил засегда крепко держал за ручонку.

Эпилог.
А тама унизу, на землях Бел Света, кружила ночь. Уставшие от побоища скоробранцы, воинства бероского мальчика Борила, павшего у той страшной сече, воздав должное телам погибших, улеглись почевать осторонь ярких искорок костров. Бог Дый, як и загодя, укрыл своим охабнем голубое небо. И у тёмном... тёмном небосводе ужотко не зрилась луна, лишь далёки светила, точно перьмигиваясь промаж собе, осеняли Бел Свет.
К средине ночи, тот какового кликають Месяцем, круглый, набряклый от боли, потери и слёз с обрюзгшими очами, словно напитавшийся пролитой за долгий день алой юшкой, а посему и сам жёлто-алый, повелитель ночи, напоследях вывел свой серебряный ушкуй на небосвод и неторопливо направил его ход по краю тверди. Вмале он остановилси над текущими водами великой Ра-реки и на чуток обмер над ними, осветив погибшего старчего братца блёклым лучом жёлтого-алого свету. Из его, як оказалось не черноватых, а почитай синих очей выползли две скупые серебристые слезинки, и, прочертивши широки полосы на щеках, замерли на краю подбородка. Ащё миг они висели там покачиваясь туды-сюды, засим сорвались и полетели удол, верно, пропав идей-то у приглублых водах Ра-реки.
Месяц низко поклонилси братцу и тронувши рукой борт, на свовом ушкуе, поплыл дальче, стремясь аки можно скорешенько достигнуть рубежа неба. Ведь он, Месяц, наблюдающий за тёмной ноченькой, николиже не вызывал у силах тьмы таку злобу и ненависть, як его солнечный братец, павший, Бог Ра.
Кадыличи ушкуй Месяца покинул твердь, забравши свой блёклый кровавый цвет и звёзды сице похожие на цвет астры, из коей допрежь той эры родилась Богиня Майя, мать Асура Крышни, и жинка Вышни, померкли, а небосклон, посветлев, живописалси на встоке у розовый оттенок, с под окоёма земли появились солнечные кони. Младые и горячие они резво катили за собой колесницу со стоящим на ней юным, ноли отроком, Асуром Хорсом, крепко удерживающим у обоих руках златые поводья, остужаючи прыткость и могутность коней зычным кликом.
Хорс сувсем не малеша, порывистым движением поводьев, попридержал четвёрку коней и ясным взором оглядел стлащуюся под ним Богиню Мать Сыру Землю с покоящимися на ней горами, гаями, борами, пожнями, еланями, степями, с плескающимися реками и речушками, плоскими, будто бероски тарели озерцами и няшами, с живущими у градах и деревеньках усякими разными обитателями. А засим по-доброму так просиявши, сызнова тронул поводья. И як дотоле, его отец великий Ра, дарующий свет, тепло и душевное счастье: людям, друдам, мамаям, духам, зверям, птицам и рыбам, при виде солнечных лучей, направилси претворять свои достославные и столь надобные для жизти усего живого обязанности.
И да будять так безлетно!

КОНЕЦ.


г.Краснодар, август- декабрь 2012г.









Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 266
© 24.08.2015 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2015-1412420

Метки: Мифы, легенды, славяне, Индра, Ра, Перун, Семаргл, Вышня, Крышня, Сварог,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1