Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 22- 28)


В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 22- 28)
Глава двадцать вторая.
Валу.
И сызнова лятел Борила на Магур у голубом небосклоне, тока ноне осторонь него мчалси верхом на здоровущем волке, оседлавше его точно коня, сам сын Индры, Змей Огненный Волх. Ножны с мечом, принесённые ему деревянным воинами, Бог повесил на пояс слева. Следом же за Магур и Асуром неслось несметно воинство Волха, собранное по зову соратников. Инолды оглядываясь назадь отрок довольным взором обозревал то полчище скоробранцев и широко вулыбалси, радуясь сообща с взыгравшим сердцем да щебечущей, будто певча пташка, душой тому чё ему таки-так удалось зазвать у рать таковую мощь.
Кадыкась, вызванная свистом мальчика, на слуду некогда величавой реки и древнего града, погибшего от хвори людского племени, як пояснил Волх, явилась Магур и у небосводе скучились небесны волки, Асур не мешкаючи оседлал водного из них да взмахнул рукой. И абие деревянны воины, принёсши ему его оружие, прынялись пятитьси назад, перьставляючи свои несгибаемые ноги у обратном направление при ентом сохраняючи ровность ходу. Боренька ж мигом, словно страшась, шо Волх можеть отказатьси итить с ним, взобралси на птицу, оглядевшую его по-доброму, да услед за Богом поднялась в поднебесье. Пролетаючи над кадый-то давнёшенько покинутым градом Борилка вдругорядь подивилси его огромадному виду, со высокими чертогами, какими-то изумительными постройками, и точно замкнутому по коло у каменну крепостну стену, во многих местах и вовсе потерявшу ту величественну городьбу. Несметно число у том граде зрилось каких-то громоздких чуров также каменных, живописующих лики, по-видимому, Богов. Обаче ужось вельми порушенных, покрытых стелющимися растениями, мхами и пятнами, заслонёнными ражими деревами.
Магур летела весьма быстро, не часточко взмахиваючи мощными крылами, прижимаясь к её телу и крепко держась за перья на шее, Боренька то глазел на зёлены дали Бел Света, скользивши под ними, то перьводил взор и сотрел у озаряемое огненно-рыжеватым светом лико Волха, сидящего ровнёхонько, подставивши свову могутну грудь порывистому ветру. Кудыреваты редрые волосья Бога струились позадь него дивными волнами, чуть зримо колебаясь да иноредь полыхая огнистым светом. Волх приметив пристальный взгляд на собе мальца, повертал к нему голову и легохонько тронул тонкий серебряный снурок, накинутый на шею волку, придерживаемый перстами. И зверь без задержу взвыл ащё выше да завис над отроком. Волх же слегка наклонив стан, зычно поспрашал:
- Куда мы нынче летим Борил?
Одначе за мальчонку ответствовала Магур, своим дюжим голосом будто наполнившим увесь небосвод:
- Мы направляемся к землям Богов Озема и Сумерлы, где томится воин, каковому предназначен меч Индры.
- Для него Борюша везёт мёртвую и живую воду?- сызнова вопросил Волх, ужотко обращаясь к птице.
- Да!- почитай чё гикнула птица, покрываючи тем зовом вой ветра, появившегося у небесах и переполнившим его своей мощью.- Борил добыл воду на великой Мер-горе. Он вырвал меч из недр огненной реки. И тяперича спасёт того, кто будет биться с тем мечом защищая Добро. Мечом оное тока и может изгнать с Бел Света Зло, кованное самим Сварогом загодя у Небесной Сварге.
Огненный Волх натянул снурок и зверь тот же морг свертал управо да выровнил полёт подле птицы. Асур ласковенько взглянул на мальца и расплывшись улыбкой произнёс:
- Храбрый ты отрок- Борюша! Борил- достойный предводитель рати людей, волшебных народов, зверей и Асуров!
И его сильный, густой и единожды мелодичный глас гулкой песнью пронёсси по мироколице, замерши идей-то удали... можеть тама куды днесь стремились летевшие, а можеть уплывши и дальче... тудыличи у просторну Поселенну.
На энтот раз полёть был до зела долгим так чаво Боренька порывалси несколько раз вуснуть. Маленечко покачивающаяся туды-сюды птица убаюкивала мальца, да тока кады глаза ужось сами собой смыкались Борилка встряхивал головушкой, и немедля пробуждалси. А тама, удолу, живописность Бел Света зачуровывала. Зекрые дали лесов перькликались со высокими утесистыми горами на маковках коих лёжали жалки крохи белого снегу, им взамен приспевали жёлты приволья еланей, пожней и степей вже истративших к жнивеню месяцу зелёный цвет.
Извилистые голубы реченьки и тарели синих али зеленоватых озёр и няшей, чрез какой-то сиг нанова сменялись зелёными просторами боров и гаев. Чудилось промаж того Асур Ра усё время их полёта неторопливо так ступаеть за ними следом. Евойный воз и тучные воли тащились медленно не нагоняючи и при ентом не отставаючи, словно им у то було не надобно. Ра многось раз выкидывал уперёдь широки полосы свету и у тех лучах перьливались волосы, брада да усы Волха. Сын Индры чуть заметно качал головой, а посем оборачивалси и инолды взмахивал рукой, будто привечал не достославного солнечного Бога, а свово давнего знакомца аль соотчича.
Щедрый и добрый солнечный Ра вулыбалси у тем маханиям Волха и глядючи на летящего сторонь него на птице мальчика, слегка приоткрывал уста, точно чёй-то гутарил ему. Да токась Борилка не слыхивал молви Асура, но чуял своим светлым сердечком, чё тот его величаеть как-то милостиво. А внегда холодный воздух касалси тела мальчугана, обдаваючи его колючей студёностью, вызываючи тем самым небольшу таку дрожь, Бог торопливо посылал златые лучи из свово лика, согреваючи тем теплом усего Борюшу.
Кадыкась напоследях Магур прыняла униз, и неотступно следующие за ней небесные волки направили свой полёть туды ж, мальчишечка узрел под собой на землице Бел Света проступивши каменны взгорья, похожие на выпученны животы, такие покатые и неровные. На них сувсем мало виднелось зелени, их склоны устилали берёзовые стланники, низенькие кустики, да кособоко-изогнутые деревца.
- Змей Огненный Волх!- нежданно вельми зычно кликнула Магур и голосу ейному вторил свист ветра раздавшийся у ушах мальчугана.- Обожди нас за грядой земель подземных Богов. Мы освободим воина и возвярнёмся к тебе.
-Добре!- не мнее громко ответствовал Асур и тронувши снурок на шее волка, взял малёхо ровней и у миг отклонившись от птицы, полётел со своими воинами уперёд.
- Борюша,- обратилась к мальцу Магур лишь тока небесны воины во главе с Волхом исчезли с глаз.- Припади грудью ко мне, вжмись в оперенье, а ноги притули к телу...и...- птица на миг смолкла, а опосля чуть слышно сказала, словно пужаясь чё голос нанова устремитьси у раздолье небес.- И ничего не страшись.
Борилка поспешил исполнить веленное Магур и чичас же припал грудью к ейной спине, вощутив под животом плескающуюся у кубынях водицу тёпленьку и холодненькую, да покрепчей обхватил перья за оные дёржалси. Отрок поклал на мягоньки перья птицы праву щёку утак, абы непременно сё зреть. Сложил внахлест ноги и подпёр ими её грудь придавивши чуть топорщившиеся от быстроты полёту пёрышки. И тадыличи нежданно Магур зараз уся заблестала. Крошечные искорки голубые и серебристые, схожие с каплями, прынялись выскальзывать прямо из ейного златого венка... прямо с лучистых самоцветных каменьев, нанизанных на остроконечные перьевые зубья и скатыватьси по оперенью птицы, по волосам, коже, одёже и вечам мальчика. Вони не просто скатывались, а будто покрывали сверху усё чаво касались... таковым голубо-серебристым светом. И невдолге вже и оперенье птицы и мальчонка прильнувшей к ней пылали тем изумительным, ярым светом.
Абие Магур порывчато взяла униз и Бореньке почудилось чё вони лётять почитай отвесно к тем взгорьям. Быстрота её лёта была такова, шо порывистый ветер гулко свистел осторонь неё окатываючи той стремительностью птицу со усех сторон. Обаче ноне ветер не отзывалси эхом у голове мальца, а вроде як проносилси мимо. Усё шибче и шибче нагоняла лёт Магур, нарастал гудящий рядом с ними свист и гам. Восторженно затаивши дыхание зрил мальчуган как явственней проступали пред ним приближающиеся склоны бугров покатых, покрытых мхами, низкими травами и кособокими деревами, и казалось, шо птица решила насмерть убитьси об них. Поелику с кажиным сигом землица очерчивалась усё ближее да ближее.
Боренька ано вспужалси того чё чичас вони шибануться о горну гряду и прикрыл роть, подавляючи у собе крик ужаса желающего отнуду вырватьси, а опосля увидал аки резко Магур, сложив крылья, прижала их телу. Засим послышалси отрывистый звук удара, и примешавшийся ко нему не мнее громкий скрёжет, хруст, точно попадания камня в чавой-то крепкое и весьма плотное. А пред очами мальчика на маненько мелькнули разявившиеся каменны стенищи горы, верно разошедшейся надвое. Изъеденной изнутрей тонкими щелями да трещинами, схожими с чешуйчато-слоистой кожей змеи. Магур меже тем порывчато испрямилась, выпустила униз лапы, ейна быстрота полёта пробивша бугор насквозе мгновенно замедлилась, и она приземлилась на залащенный, будто озёрна гладь, пол, сверкнувший от просочившихся у Подземный мир солнечных лучей, ярым сине-зекрым светом.
И стоило токмо загнутым когтям птицы шкоребнуть по глади пола, как немедля разорвавшийся купол печоры дрогнул и издаваючи хруст да скрёжеть лихо сомкнулси, миг посем сияние с оперенья Магур и Борилы спало. Отрок торопливо выпрямилси и огляделси.
Ноне они очутились у той самой пештере идеже томилси Валу. Осторонь правой стенищи усё также протекал тонкий ручеёк горящий рдяным светом, у котором полыхал жёлто-кумачовый огнь. Примыкаючи к левой стяны, осеняемой енвонтим светом, поместились ражие валуны бурого цвета, оные як ноне мерекал малец, были окаменевшими мамаями, и промаж них, словно разделяючи тех воинов на две рати, высилась глава Валу.
Свод печеры наполнилси о-каньем перьпуганных грибов каковые залезши в сноповозки, погоняючи лянивых кротов улепётывали у перьход, чё вёл к Богам Оземе и Сумерле. Брошенные ж на пол ужи, со тёмно-серой чешуёй и жёлтыми отметинами на главах, егозливо наползаючи друг на дружку, стремились вслед за прислужниками великих Асуров, овые из них, право молвить, ей-же-ей, схоронились за валунами.
- Борил!- обратилась к мальчугану птица,- слушай тяперича, внимательно, как ты должон оживить Валу.
Выслухав Магур, Боренька у знак согласия порывисто кивнул, и кады она опустила крыло к полу, точно лесенкой, неспешно по нему спустилси. Оказавшись на гладком полу отрок живинько направилси прямо к главе Валу и вставши супротив неё, на малёхо замер. Асур огромадной каменной глыбой высилси пред ним, являя токмо водну голову без рук, ног, тела и шеи. Глаза Валу были прикрыты каменными веками с короткими златыми точь-точь як колючки Ёжа торчащими ресницами. Поблескивая златым светом, недвижно лежнем лежали на главе каменны волосья, а на круглом лице поместилси большой с обрубленным кончиком нос. Чуток обвислые, полноваты губы и проходящие над ними тонко иссеченные златые вусы,и брада покоевшиеся на полу, усё... усё то було застылым. При ентом обаче чудилась голова живой, ужотко так явственно на ней проступала кажна чёрточка, кажен изгиб, и даже от уголков глаз расходилися у разны стороны по три лучика морщинок. Высокий, вжесь потрескавшийся, лоб был покрыт бороздами-морщинами, а златы брови проступали изрубленными короткими струнами волосьев.
Борила сотрел у лико Асура и глубоко дышал, иноредь вздрагивало его тело, вже так вон страшилси творить то чаво велела ему Магур. Одначе вон усё же справилси со волнением объявшим его усего и будто проникшим у душу, отчавось она сжалась, у сердце, отчавось оно прытче застучало намереваясь верно выскочить из груди, и прынялси медленно сымать с плеча котомку, кубыни и ножны с мечом. Уложивши у то усё на пол, малец медленно извлёк из ножен меч и повертавшись к Богу шагнул поближее, а засим, шоб пробудить того, звонко гикнул:
- Валу! Валу! Валу! Пробудись! Пробудись! Пробудись!
И немедля из камней, чё перьливались у него во лбу на цепи Любоначалия, вырвались серебристо-голубые таки як паутинка лучи, на груди вспламенилси зелёно-голубым светом знак Велеса, пробив рубаху насквозе, и ярко-марно пыхнул зачур-слезинка Валу. И у тот увесь чудной свет морг опосля впал на лицо Асура и осветил его, абие оживив и васнь содеявши мягше и гибче, вроде як подвижнее. Оттого зараз затрепетали коротки реснички, дрогнули веки и изогнулись у улыбке губы. Без усякого скрежета, треска али скрыпа, аки то було при первой встрече, веки Валу отворились казав мальчонке тёмно-синие зрачки плавающие у желтоватом белке. Уста Асура, сызнова пошли волной, чуть дрыгнули, а посем раскрылись и печору наполнил гулкий низкий глас:
- Борила... ты пришёл?!- и у эвонтой молви почуял отрок тако тепло, радость и нежность, на каку способен токмо светлый человек али Бог.
- Прибыл Валу, а як же?!- с трепетанием у гласе ответствовал мальчуган и глянул в очи Асура большущи таковы словно наполняющиеся синевой ночи.- Валу я прыбыл сюды, шоб выручить тобя из бёды, занеже давным... давнёшенько ты свершил злодейство... противу Бел Свету, отца свово и людей... Эвонтим злодеяниям, гутарил утак Бог Озем, неть прощения, и души таковые опосля кончины отходять во Пекло... Но ты, Валу, пред гибелью обратилси у валун и погиб як камень, разбитый на несметно колико осколков... Не преданый вогню... не схороненый у землице... оставалси ты лежмя лёживать теми каменьями, крошевом, а посему душа твова прынялась бродить по Бел Свету влекомая сынками СтриБога: Позвиздом, Подагой, Провеем... Лишь Догода, самый добрый из братцев ветров, способлявший мене усё мову торенку, был жалостлив ко тобе... Догода и Сумерла, раскупава така жинка Бога Озема, заступилися за тобя... Тады-то прислужники Асуров Подземного мира... кроты, ужи и грибы отправились у Таранец и собравши останки валуна, привезли и сложили их у печоре... Зачурованным посохом, Бог Озем придал евонтим каменьям образ головы, а добродушный Догода словивши душеньку твову, принёс и вложил её у тот облик. И будяшь ты томиться туто-ва доколь ктой-то не захочеть тобе пособить. Обаче и сам должон ты спомочь собе ибо ня будять тобе прощения, ежели не постоишь ты за Добро и Свет, выступив воином у сече, идеже своею юшкой смогёшь смыть злодеяния сотворимые тобой! Ноне я, Борил, простой бероский мальчик, прибыл сюды, абы звать тобя у свову рать! Рать Свету- беросов, полканов, зверей, Асуров! Ты Валу сугласен вступить у енту рать, сугласен битьси не на жизть, на смерть со Злом, заслоняючи своей грудью Добро?
Мальчонка смолк и муторно задышал, будто страшилси услыхать отказ, вон почитай чё впилси обеими руками у рукоять уткнутого остриём во пол меча. Валу не сводил усё времечко каляканья отрока с его лица взору, а як токмо он замолчал, перьвёл взгляд и зекнул на затихшу посредь пештеры Магур, у его глубоких, синих глазищах мгновенно бляснув пропали, точно кровавы капли слёзинок, и вон зычно пробачил:
- Да, Борил, сын Воила, идущий Солнечной торенкой, оврингом Сварожичей я согласен вступить во твою рать и защищать Добро! И клянусь я нынче, заточённый в этой каменной голове, что отдам всю свою юшку, до последней капли, всю свою жизнь, до последнего вздоха, чтоб победить Зло которое жаждит пожрать твой народ!
- Быть по сему! Тады! Тады!- звучно кликнул Боренька и абие поднял увысь таковой тяжелющий и могутный меч.- Тадыка сомкни свои очи Валу!
Асур зыркнул на меч Индры, клинок коего у тоже мгновеньице вспламенилси, будто загоревшись от полымя, золото-червлёным светом и торопливо закрыл свои крупны глаза.
И стоило токмо сомкнуть Валу очи аки Борилка для храбрости гикнув гулкое раскатистое : «А...а...а!» вроде подзадоривая собя энтим возгласом и шагнувши упредь, опустил меч прямь на каменну главу Асура. Валун немедля треснул и по лицу Валу почитай от средины изрезанного морщинками лба, куды и пришёлси удар клинка, униз побегла широка трещина. Она разрубила лицо на две части, пройдясь по носу, вусам, устам и браде Асура, да достигнувши пола вошла у евойну гладку поверхность. И тадыличи у разны направления от ентой расселины пошли трещины поменьче, изъевшие лико и вовсе на несметно число разрезов. Прошёл какой-то морг и лицо Валу, и даже усе волосья, вусы, брада... ей-же-ей, уся як есть каменна глава, була испещерена теми углублениями. Борила ужо убравший у сторону меч, увидал пред собой васнь измождённое несчётным коликом тонких морщинок лицо не зрелого Валу, а старца. Ащё немножко и от главы стали отваливатьси, падаючи на пол, небольши таки булыжники, останки кадый-то единого целого.
Спервоначалу прынялись падать удол кудри золотых волос Асура, опосля отвалились златы брови, чуть обвислые, полноватые губы, большой с обрубленным кончиком нос, а засим и увесь оставшийся лежняк осыпалси на пол, образовавши здоровущу кучу.
Чичас же малец шагнул к заветным кубыням с зачурованной водыкой и присевши обок них вложил меч у ножны. Торопливо вон взял у руки кубыню с мёртвой водой, идеже по чёрной поверхности кожи приплясывали голубые искорки. Осторожно сице, шоб никоим образом не расплескать водицу отрок вытащил втулку из горлышка, да поклал её на пол.
Усё также спешно, верно боясь опоздиться в оживлении Валу, мальчик споднялси с корточек и сжимаючи у правой рученьке кубыню, поверталси к кучи каменьев. Ужотко паче покойней и медленней он налил собе на левую пясть воду, и як токмо, та коснулась кожи, так тут же пошла малой рябью, будто волной, а посем послухалось еле различимое легохонько тако дребезжание. Уловив энтов звук, Борила подошёл упритык к останкам главы, и пляснул на неё из ладони воду.
Махунечки капли водыки впали на каменья и не мешкаючи набрякши да разростясь, расползлись у разны направления, выбрасываючи тонки нити, перьплетаясь меж собой теми волоконцами да создаваючи единожду лёгкую паутинну сеть, укрывшу усю ту кучищу. И валуны прикрытые той сетью нежданно резко вздрогнули, под ейной голубоватой сенью, да осыпались мельчайшим песком удол, живописав на полу нещечко схожее с человечьим образом, тока вельми могутного сложения. Ищё мгновеньеце и эвонта сеть вошла, будто впитавшись, у человека, на сиг вспыхнув и выкинув выспрь разрозненные лучи света рассекающие на многось светящихся частей и само тело, и усё окрестъ него.
И лишь тот свет наполнил образ да на чуток осенил своею яростью печору, як весьма ладно стали глядетьси и вытянутые уперёд ражие ноги, и покоящиеся на выпуклой, покатой груди скрещенные промаж собя руки, и слегка закинутая смотрящая у свод печоры округлым подбородком глава, и ярко-жёлтые кудырявые волосья раскинутые по полу. Немного опосля свет иссяк, потух и сам Валу. И Боренька обозреваючи того приметил чё кожа на лице его и оголённые почитай до локтя руки, оченно мышцастые, были бледно-белого цвета. Обаче ноне они не являлись каменными, а зрились живыми, состоящими из плоти и юшки. Токась Асур был явно не живым, а словно помертвелым, вон не шевелилси, не дышал и от него тянуло стылостью.
Абие, ведая чё кажный сиг чичаса дорог, малец поверталси и подойдя к своим вечам, опустилси на присядки. Со усей тщательностью он воткнул у горлышко кубыни втулку, сберегаючи кажну каплю водыки, и пристроил её подле котомки. Также, со усем почтением, вон открыл вторую, белую кубыню, по поверхности каковой мерцали голубые искорки, да едва слышно "охнул!" вспужавшись чё водица могёть от резкого того движения выплескнутьси. Одначе водыка лишь заходила ходором у кубыни, но не вырвалась наружу. Подавшись высь, Боренька поднялси с корточек и шагнул к телу Валу... уся ищё мёртвому.
Перьложив кубыню из одной руки у леву он, преклонивши её немножечко, вылил зачурованной живой воды собе на праву длань. Голубовата водица нежданно пошла по ладошке колом, словно водокруть и немедля послухалась тихая мелодия капели додолы. Без усякого задержу отрок плеснул ту поющую воду на тело Асура. Ащё толком-то не долетев, не коснувшись хоть и вумершей, но усё ж плоти, прямь в воздухе водыка распалась на уймищу капелек не больше просяного зёрнышка. Крохи живой воды обильно покрыли грудь Валу, его руки, ноги, лицо и кажись попали на солнечные кудри, да приземлившись на чуток замерли. Вони ярко блеснули голубизной света, а миг спустя вроде як лопнув выкинули ввысь уймищу махунечких, едва видимых крупиц. Эвонта мжица окатила своей влажностью Валу сделавши и его, и евойно долгое одеяние полностью сырым. И тадыка Асур унезапно глубоко вздохнул, грудь его чуть-чуть дрогнула, а посем он прерывчато выдохнул.
Зараз шевельнулись его пальцы на руках, качнулись туды-сюды ноги обутые во такие ж, як и у Огненного Волха мягонькие сапоги тока голубого цвету обвязанные свёрху и понизу златыми полосами. Мокрое тёмно-голубое одеяние сплошное и доходившее Валу до щиколоток, расшитое широким золотым волоконцем по подолу и краю рукава, слегка затрепетало, будто под ним пробудилась кажна жилочка, и потекла юшка. Стягивающий стан Асура пояс, с дивной широкой пряжкой в виде двух сомкнутых жерновов с изогнутыми лучами по полотну, задрожал, вроде желаючи разойтись. Валу резко шевельнул головой, зычно выдохнул, а засим нежданно сел и глянул на Борила своими крупными тёмно-синими очами.

Глава двадцать третья.
Воины для Валу.
И Борюша узрел як вспыхнули у тёмно-синих очах Валу серебристым блеском слезы. Одна из них вжесь вынырнула из тех приглублых глаз, и попав на покату щёку неторопясь скатилась удол, сорвавшись с безбородого подбородка и впав на голубое одеяние. Солнечные, словно золотые, кудерьки волосьев Валу достигали его могутных плеч ложась тама чудесно живописными волнами. Полноватые губы Асура слегка дрогнули и приоткрылись казав рядья белых, ровных зубов, опосля ж уста те широкось раздались, расплывшись у улыбке. Эвонто безсумления был Валу... тот самый, хоронивший свой облик у каменной главе, да токмо днесь вон был не зрелым мужем, а молодым вьюношей. У него не было вусов и бороды, лишь едва заметно проступали над верхней алой губой манюсенькой золотой порослью пробивающиеся то там, то сям одиноки волоски. Густые, солнечно-златые брови и ресницы, большой с будто обрубленным кончиком нос, усё...усё являло прежднего Асура, токмо без тех самых морщинок, расходившихся лучиками от уголков глазьев, без потрескавшийся борозды на лбу. Несомненно Валу омолодилси, и сызнова у то лико показалось Борилке каким-то знаным и точно многось раз виденным
Вельми обрадовавшись оживлению Валу, таковому юному и дюжему ратнику, оный прынялси ощупывать свово лицо, оглаживать руки, трепетно, можеть страшась разрушить эвонто чудесно видение, касаясь тела, одёжи, а засим медленно и слегка покачиваясь подыматьси на ноги, мальчик промаж того возвярнулси к своим вечам. Неспешно вон закрыл втулкой кубыню с живой водицей пристроил её посторонь иной, и тады ж взял у руки ножны с мечом.
Повертавшись к восставшему и испрямившемуся Валу, каковый был оченно рослым, многось выше Краса и верно не уступающий у могутности Огненному Волху, Боренька задрал голову и протянувши ко нему ножны с мечом, звонко молвил:
- Валу! Эвонто мой меч! Он кадый-то был мечом Бога Индры! Кадый-то эвонтим мечом тобе покарали за Зло, но ноне, ты- бушь битьси им за Добро!- Асур вуслыхав говорок мальчугана, сей миг перьстал собе ощупывать и вопустилси пред ним, пред ентим простым отроком, на одно колено. Опешевший от такового действа, Борила ано смолк, но так на маленько, а посем совладав с волнением, продолжил,- я добыл его для тобе! Но эвонтов меч мой соратник и собрат, он дал зарок служить мене. Поелику я не могу перьдать его тобе безвозвратно, токмо на время сечи. Ты, Валу, сугласен прынять мово соотчича и битьси им, изгоняючи Зло из Бел Свету?
- Да!- не мешкаючи ни мгновенья ответствовал Валу и его дивны солнечные кудри затрепетали вкупе с ним.- Согласен, Борил!
- Тадыличи меч мой, соратник, собрат, соотчич, с коим я един, сверши мово повеленье!- зычно гикнул Борилка и держа рукоять у правой руке унезапно почуял як она дрогнула в евойных пальцах, будто меч пробудилси от сна и еле слышно звякнул шляк усё доколь покоящийся в ножнах.- Енто мой соратник, собрат, соотчич- Валу, эвонто твой соратник, собрат, соотчич, он будять битьси сообща с тобой, ибо он воин! И ты, мой собрат, служи яму верно, аки кадый-то служил Индре , словно то я рублюсь со тобой! Бей, мой соратник, ворогов нещадно! Защищай, мой соотчич, жизть Валу!
И як то прокликал мальчуган, Асур протянул руки к колыхающемуся мечу, желающему, судя по сему, покинуть ножны, и прынял его ко себе. Тяперича рукоять меча покоилась у левой руке Валу, а права крепко обхвативши сжимала ножны. Было зримо як колеблится меч, як дрожать полноватые губы сынка коровы Дону, як сотрясаетси его могутное, налитое силой тело, пучаться на тыльной стороне длани выпуклые жилы, блестять у очах слёзы, точно нанова разил Зло, кадый-то затуманющее разум, эвонтов варганенный самим Сварогом меч, изгоняючи из тела, души и Бел Света. Валу ащё немногось медлил, справлясь с накатившим волнением и вспоминаниями, перьжитого за долги века заточения, а опосля резко выдернул меч из ножен и споднял его ввысь. Его, меч, простого бероского мальца Борилки и единожды великого быкоподобного Бога Индры да с усем почтением прогутарил, нынче ставшим звонким, высоким гласом:
-Доблестный меч Борила, будь мне добрым помошником в битве со Злом!
И абие Валу испрямилси, поднялси с колена и ащё выше задрал меч, васнь стремясь пробить им свод печеры. Лучистым серебристым сиянием возгорелси меч, расплескиваючи окрестъ собя тот свет, и унезапно задрожал да не токмо его закруглённый кончик, но и лезвие клинка, и рукоять. Засим дрогнула и левая рука Валу сжимающая его, и тогды меч выгнул клинок у средине, образовав дивную такову равдугу, и коснувшись волосьев Асура чуть слышно тенькнул... тихо сице... аки звякають у битве друг о дружку шляки:
-Верным буду, я, величаемый Индра- лунный, иной Ра, тебе помошником воин Валу!
Светозарное серебристое полыхание вышедшее из клинка меча накрыло золотые волосы Валу, легохоньким маревом огладило евойну кожу лица, усё дивное облачение и даже сапоги да впитавшись вошло у пол потухнув тама и оставив на том месте изрядну влажну пежину. А Асур меже того оказалси сухим, словно эвонтов сияющий туман снял со него усю сырость.
Молча разглядывал творёное чудо Борилка, а внегда сияние спало пояснил сыну Доны:
- Меч калякал чё будять верным тобе помочником Валу!- кумекая, чё не единый с мечом Асур не могёть слышать евойну реченьку.
Валу до зела радостно возрилси на мальчика и вставивши божественный меч у ножны, укряпил их опосля того собе на поясе. И ужо засим в баляканья вступила Магур, доселе хранящая молчание, громко прогутарив:
- Валу!- Асур немедля вуставилси на птицу, а та слегка повертав голову, продолжила,- Борил даровал тебе не тока жизнь и возможность исправить творёное тобой зло. Своей храбростью и великодушием он добыл тебе молодость. И днесь ты молод, тебе столько лет, сколько было тогды, кады вас похитил Пан. Помни у тебя есть ищё одна возможность. Вероятие жизни! И пусть отвага и смелость отрока Борила, в рать какового ты ноне вступил, ведёт тебя лишь по оврингу Правды и Света!
- По торенке Сварожичей!- звонко дополнил молвь Магур мальчуган, и тронул правой дланью грудь у том месте иде шибутно выбивало жизть сердце.- Оврингу Вышни, Крышни, Перуна, Семаргла! Оврингу Велеса и Ярила!
И у то великое воззвание мальчика прокатилось по пештере и вроде як выкатившись у перьходы направилось дальче, можеть у земли самих Подземных Богов так пособившим и Бориле, и Валу, и по-видимому усему Бел Свету.
- А тяперича сбери Борюша для Валу-воинов,- щёлкнув клювом, будто вусмехаясь, пробачила Магур, и обращаясь к стоящим валунам потомкам велетов ужось паче громко дополнила,- мамаи! Вы готовы биться в рати Борила под началом Валу?
Боренька повертал голову и вуставилси очами на неподвижных каменных мамаев да узрел аки на лицах тех валунов зараз дрогнули их узкие, будто змеины губенции и заволновавшись, затрепетавши. От них мгновенно, удол, осыпались тонкими струйками обратившиеся у пыль песчинки. И стоило песочку высвободить, от каменных оков, серо-ореховые уста, рты мамаев приоткрылись и вони усе махом, будто по единождому указанию громко, наполняючи гулким эхом своих гласов пештеру, сказали:
- Сугласны...ы... вступить...ть.. у рать...ть.. Борила...а..!- тягостно так растягиваючи кажно выдавленно из собе слово.
- Чаво ж тадыкась,- вступил у баляканья отрок, вуслыхавши ответ мамаев,- ты Валу доставай меч и руби их. Прямо як я тобе... прямо у лоб! Я ж буду докель обрызгивать их зачурованной водицей.
И также, как загодя, мальчик оживил Асура, так и ноне они с Валу прынялись, один рубить мячом, а иной окроплять водой, воскрешать мамаев из мёртвых. Потомков велетов було почитай чё три десятка, а посему Борюша вжесь упарилси оживотворяючи их. Как було и с Валу, разбитые могучим мячом на уймищу булыжников опадали на пол мамаи, а обрызганные водицей, вначале обретали тела, посем и жизти. И како-то времечко опосля ужотко ожившие потомки велетов подымались на ноги, и не мнее чем дотоль Асур довольно ощупывали свои лица, оглядывали друг дружку. В парящем свете юшки землицы лицезрелись ражие воины с бурой оголённой до стану кожей,вельми залащенной, у росте подстать Валу. Мамаи ничем больно не разнились со людьми и Богами токась голова ихня совсем без волосьев имела несколько удлинённый квёрху вид, завершаясь покатостью, будто копна сена. Серебристым светом блистали широкие мечи имеющие изогнутость посредине, чем-то схожую с вышедшим на ночное небушко серповидным месяцем. Каковые они, оживши, пристроили на единственну одёжу прикрывающу их голы тела, на смурый пояс достигающий почитай колен, плотно обволакивающий ноги, повесивши их туды прямо без ножён.Их суровы, а можеть даже гневливы лицы нынче сотрелись вже вяще радостными, и бурлила у кажной чёрточке тяперича жизть: и у покатых, крупных, точь-у-точь як орлины клювы, носах; и у тонких, дугообразных бровях; и у прямых с глубокими посерёдь впадинками подбородками; и у слегка выпирающих впредь мощных скулах. Мамаи нежно, точно полюбовно огладили свои чудны мечи дланями и враз опустились на колено, да склонивши голову, низкими сиплыми голосами пробахали, так чё затряслись стены печёры:
- Веди нас в бой Валу, сын Коровы Доны, внук Небесной Коровы Земун! Веди нас в бой Борил, потомок быкоподобного Бога Индры!
Валу стоявший сторонь мальца перьвёл взгляд с томящихся у поклоне мамаев и зекнув очами на Бореньку, негромко молвил:
-А я всё мерекаю на кого ты похож Борюша... а оно вон на кого. Оно Индра твой предок. Оттого и и знак его у тебя на рубахе, а во лбу камень его.
- Оно то токась евойный знак и камень, оно эвонтов не мой знак. А мой знак горить у мене на груди и камень обок него висить,- ответствовал мальчик и споднявши руку провёл перстом по груди, идеже под рубахой хоронилси зачур-слезинка дарёный ему Валу.- Ону ентову цебь я прынял лишь на пока, абы слить у единожду рать Сварожичей и Дыевичей... тока на время. Занеже я собе не изменен и не стану повелевать полканами, або каким иным народом опосля победы над Злом, то мене ненать.
Валу расплылси у улыбке и его молодое лицо нежданно засияло солнечным светом, словно то було не лико, а само красно солнышко выглянувшее из-за туч и вызарившееся на любый ему Бел Свет. Асур ничавось не ответил, обаче мальчику показалось, чё тот не сумлеваетси в неизменности Борилкиной торенки.
- Это твой овринг Борюша,- весьма по-доброму прогутарил Валу немного погодя.- Ступай по нему смело... оно ведь в любом случае у каждого свой путь, своя дороженька. А твоя торенка вельми трудна, опасна, но одно ясно она прямая, точь-в-точь как и ты! Светлый, чистый и неизменный своей душе хлопец! Я в тебе не сумневаюсь!- Ищё мгновеньеце он оглядывал полюбовным взором отрока, а посем перьвёл его на потомков велетом и ужось паче строгим голосом произнёс,- подымитесь мамаи!Тяперича мы все вместе как единый кулак у рати Борила пойдём биться за Правду супротив её извечной противницы Кривды!
И впрямь верно як пробачил Валу... ступають ноне вони усе: беросы, полканы, Асуры, звери, мамаи у единой рати супротив того последнего сынка, поскрёбышка, махоточки, зернятки… когось кадый-то необдуманно, да крякнувши словно подбадриваючи, отец Величка нарёк Кривом и кто забывши да расстерявши усё человечье превратилси у тако мерзко, злобно страшилище, кое узрев громко замекав, испужались сами уродцы панывичи…
А мамаи промаж того спонявши веление Валу поднялись с колен на ноги. И чичас же раздалси трескучий звук спервоначалу едва слышимый, вроде далёкий, посем постепенно нарастающий. Под ногами Борилы тягостно содрогнулси пол и пошла ходором, затряслась, закачалась из сторон у сторону печера да унезапно над головами увыси свода чавой-то полыхнуло смаглым светом напоминающим златые, с извилистыми узбоями ручейки, виденные мальчуганом у пештере Озема и Сумерлы. Зычно и отрывисто затрещал разрывающийся на две части свод печоры, и униз на Борилку, мамаев и Валу осыпались комья землицы да махунечкие каменья, посторонь с сапогом отрока и вовсе приземлилси почитай с кулак голыш. Асур торопливо протянул руки упредь и сомкнувши их создал над головой мальца нечещко вроде наста. А разошедшийся свод справу нежданно ащё раз сотрясси, евойна стена пошла словно морской вал волнами и морг опосля образовала на собе многось широких ступеней, вядущих с под низу на самый верх бугра. Махонистые и высокие ступени были скроены под рослость мамаев и Валу.
Магур пронзительно щёлкнула клювом и лишь земля и стены пештеры перьстали колебатьси, а усяко грохотание стихло, изрекла:
- Борила, Валу тяперича ступайте наверх, то вам Озем помог, он як и иные Боги... Асур Света и Добра несмотря на то, что живёть под землицей. Ступайте к Волху и там обождёте моих велений!
Птица молвив тот говорок немедля раскрыла крылья и яростно ими взмахнувши подалась вон из печеры, устремившись в вечереющую небесную твердь. И як тока она покинула Подземный мир и закружила то вспыхивающей, то бледнеющей бело-голубой крохой мальчик прихватив пусты кубыни и котомку поспешил сообща с Валу наверх. А дюже походящие друг на дружку, не тока могутными телами, но и ликами, мамаи тронулись вслед за ними.
Каменно-землянистые, васнь сложенные меж собой слоистые, ступени хоть и чудились рыхлыми, одначе были до зела плотными. Борилке абы поспевать за Асуром приходилось делать два аль три шажочка на тех ступеньках, поелику он усё времечко поспешал, оно як сзади его нагоняли мамаи. Вмале достигнувши вершины, раздавшегося свода, мальчуган узрел пред собой покрытую мхами, низенькими стланцами, кустарничками и извитыми, искривлёнными деревцами бочину взлобка . Справу от бугра уходя у далёки просторы шли взгорья поросшие паче высокими травами и деревцами, меж них таились голубы озёрца и вялотекущие реченьки. А слеву взлобья, исподволь завершаясь, оканчивались рядьем каменной гряды, покатой и неровной, той самой схожей с выпученными животами, вылезшими из кадый-то разошедшейся землицы, слегонца прикрытой жалкими зеленоватыми кусками мха.
Вдол... туды... у глубины тех взгорьев по бочине горищи вели, проступаючи, таки ж широки ступени. Валу легохонько перьступил чрез разорванну, будто иссечёну мячом макушку и ступивши на обратну сторону бугра, прямь на земляную прикрытую мхами и низкой травушкой ступень, прынялси спускатьси. Борюша ищё чуток медлил, може любуясь таковой лепотой Бел Света, а може высматриваючи Волха и евойных воинов, а посем, обернулси и глянул на столпившихся позадь него мамаев ожидающих его ходу, да зычно гикнул сице, шоб непеременно вуслыхали его реченьку подземные Асуры:
- Бог Озем и Богиня Сумерла! Аття вам за помочь, ежели б не она... николиже мене б меча и воды зачурованной не добыть!
Отрок склонил голову, выражаючи тем свову благодарность, опосля того подступил к самой, испещерённой с эвонтой стороны каменно-земляной кладёной слоями, аки в бероском пироге, огороже и споднявшись на неё спрыгнул на иную, ужось земляную устланную влажным мхом да кудрыватой коротенькой травушкой, ступень. Торопливо спускаясь вслед за широко шагающим Валу, малец разглядывал бока склона поросшие густыми полстинами мха зелёного и бурого цветов, скрюченными старцами деревами, кустиками ухватившимися кореньями и ветвями за оземь. Унезапно, вже уходящий на покой на западъ Бел Света, Асур Ра, остановил свово движение, и обернулси. И Борилка узрел як лицо Бога засветилось, заколыхалось осеняючи ярым светом и его, и увесь Бел Свет. Большенное, схожее с осьмиконечной звездой, коло нежданно-негаданно выбросило махонистый таковой ало-смаглый луч свету и озарило эвонтой светозарностью взгорье и сходящего по ступеням униз Валу. Сын Коровы Дону абие остановилси и вздевши увыспрь голову, встряхнул кудельками сияющих золотых волосьев и мощно закрычал:
- Отец мой-Ра! Я жив!
Борилка немедля также обмер на ступеньке, и воззрившись на солнечного Бога, увидал як резко дрогнуло лицо Ра, вжесь не младое, но усё ищё наполненной купавостью, силой и величием, як заколыхались на нём густые горящие сиянием брови, полыхнули любовным светом крупные ясные очи, словно выпустившие из собя капли полупрозрачных слёз. Ра с небывалой нежностью посотрел на Валу, засим перьвёл взгляд и зекнув тёмно-синими очами на мальчишечку, просиял ему вулыбкой, и кивнул головой, вроде как поклонившись. Бог ащё раз возрилси на Валу, да тряхнул поводьями. И солнечный воз медленно покатилси к окоёму небесного свода, а Ра промеж того продолжал оборачиватьси и вулыбаясь любоватьси Валу. И Борюша тронувшийся вслед за ужотко ступившим на иную ступень сыном Коровы Дону, напоследях скумекал на кого так сильно походил Валу. Вон прибавил шагу и нагнавши Асура, тронул его за руку, поспрашая:
-Валу... почему ты кликал Ра-отцом?
Ужось смекнув и сам, чаво ответить ему Асур. А тот порывисто повертал голову и мальчонка приметил чичас особлива явственно аки Валу схож с Ра... таки ж златые, кудырявые волосья, густые брови и ресницы, полноватые губы и тёмно-синие очи. Вельми, вельми шибко Валу напоминал свово отца великого солнечного Бога Ра. Тока в отличие от Ра у Валу была не солнечного сияния кожа, а белая, но кады тот широко вулыбнулси она засветилась аки сбрызнутая лёгкими каплями перьливчатой радуги.
-Да, он мой отец,- прогутарил Валу и кивнул у подтверждение тех слов.- Когды-то Пан прожёг во небесах проход, затмил он моего отца Ра, тьмой чёрной и похитил дочерей Небесной Коровы Земун, Дону и Амелфу. Угнал он и Телят, что родились от тех Коров, меня и моего брата Вриту. Усыпил Пан в нас память предков, опоив зельем зла... потому мы и забыли Родителя Ра... своего отца! Но тяперича всё по-иному! Ноне я на стороне моего светлого, солнечного Отца!
Валу поколь гутарил, шагал уперёд не востанавливаясь, а кадыка достиг конца ступеней ступил на покрыту травами ровну оземь, будто торенкой извивающуюся средь горных гряд и поверталси. И мальчуган, сызнова глянувши на Асура, увидал у нём единые с Ра чёрточки.
Кадыличи усе мамаи спустилися со склона горы, и направились вон из земель подземных Богов, огибаючи выпученными животами взгорья, у тот бугор из которого вони вышли сызнова прынялси сотрясатьси и шататьси, околот него яростно чавой-то заскрежетало и затрещало.
Борила торопливо обернулси и зыркнул на ту горищу. А эвонта каменна-земляная махина нежданно уся вздрогнула, заколыхались и пошли махунечкой рябью ейны склон. Опосля ж того, прямо на глазах, одна из ейных бочин, будто повалилась уперёд. Складки да борозды, образующие ступени, мгновенно разгладелись, гора сошлась воединожды убравши и проём из пештеры, и сам спуск из неё. Поёживавшийся от стремительно витающего у энтих краях ветру и от махиваясь от усякой манюсенькой мошкары, жаждущей высосать усю юшку, малец, поспешно снял с плеча котомку, развязал снурки и достал отнуду охабень. Усё также живенько вон надел его на собе, накинул на голову куклю и пристроив на плечо пусты кубыни и котомку двинулси вслед ушедших уперёд Валу и мамаев, оные ступали медленно поджидаючи мальчугана.
Выбратьси из земель подземных Богов удалось токмо к ночи. Евонто ащё добре чё месяц, вжесь сувсем тонким серпом, слегка осенял Бел Свет, будто желаючи пособить идущим у том мареве. И сёрдитый Позвизд, повечёру обдувающий строптивыми порывами ветра мальчонку, и трепещущий златые кудри Валу, также замер идей-то у приволье тех земель. Во парящей темени лучисто горящий костёр Огненного Волха первым приметил Борилка, лишь тока вони обогнули последний бугор, и указав на него не мешкаючи повёл новых скоробранцем ко своей рати.

Глава двадцать четвёртая.
На смыке.
Вмале Борила, Валу и мамаи подбрели к жарко полыхающему костру, осторонь оного расположились небесны волки и Волх, устроившийся на каком-то невысоком лежняке похожем на стуло тока без ослона. Он сидывал на нём протянувши ноги, обутые у мягонькие сапоги, впредь, прямо к костру, с обеих сторон каменного стуло лежмя лёживали звери. Увидевши чужаков небесны волки враз взволновались, хотя сразу признали в идущем первым мальчике свово. Вздевши увысь свои огромадны головы, и втягиваючи незнакомый дух здоровущими носами они раскрыли пасти и ворчливо зарычали, да резво повскакивали на ноги.
- Тихо!- молвил мелодичным, густым гласом Огненный Волх и звери сей миг смолкли, опустили налитые мощью тела на оземь, обаче не перьстав зыриться на пришлых, словно усяк морг ожидаючи сряща.
Сын Индры немедля встал со свово сидалища и тады Боренька узрел, чё то никако не стуло, а простой камень на краю какового лежал боляхный куль.Волх содеял несколько шажков навстречу подходящим, обойдя костёр по коло. А малец лишь днесь обозреваючи сам костерок скумекал, чё тот не жущерить ветви, а пляшет сам по себе на мху,касаясь евойных плотных разветвлений схожих с бородами, одначе не обжигая и не воставляючи на том каких-нить следов. Пламя не кормилось ни ветвями, ни стволами, оно словно шло само из собе, и выбрасываючи увысь горячущие лучи рыжего, алого и смаглого свету, опадала удол крохами огненных брызг.
- Кто это?- поспрашал ровным голосом Волх приблизившегося ко нему отрока не сводя взгляда с лица Валу, он даже нахмурил свой крупный и без того покрытый тонкими бороздами-морщинами лоб, можеть чавой-то припоминаючи.
- Эвонто Валу, сын Ра и Коровы Доны, он внук Небесной Коровы Земун,- ответствовал мальчуган и почемуй-то порывисто дрогнул, изгоняючи из собе сон, сице его одолевающий.
- И ворог Индры,- добавил Волх и унезапно зычно засмеялси, и его гудящий, будто набат пред боем, глас прокатилси по ентим непривлекательным и промёрзлым землям.- Вот это да!- не мнее громко кликнул у тот говорок Асур и перьстав смеятьси, паче суровее отметил,- значит меч ты, Борил, добывал для него? Подвергал свою жизнь опасности карабкаясь на Мер-гору за живой и мёртвой водой? И всё это для того, кто когды-то забыл отца родного, Бел Свет и Богов да творил супротив простых людей зло?
- То було кады-то,- уставше прогутарил мальчик и вулыбнулси.Он тяжело сомкнул, а посем разомкнул слипающиеся очи, чуя аки наполняется бероска рать могутной силой, а его тело слабостью, и досказал,- то було кады-то давно Огненный Волх. А днесь мы усе сообща пойдём у единой рати. Я, ты и он! И усе мы связаны меже собой единождым желанием спасти Богов, Бел Свет и простых людей от Зла. Утак я думкаю.
Волх немногось немотствовал, опосля ж того оглядел по-доброму мальчугана и Валу, мамаев стоящих позадь них мощной стенищей и расплылси у улыбке, морщинки на его лбу расправились и он негромко пробачил:
- Ты прав Борюша! Тяперича мы все единожды! Ты, я, Валу! Ты-простой отрок, я- сын Индры и Валу-сын Ра! Да будет так!- и кивнул обращая у тот взмах головы к Валу, точно прынимая того у сплочённу рать, а засим вопросил у мальчика,- а ты верно устал?
- И голоден,- вздыхаючи молвил мальчишечка да закачал головушкой, прогоняючи обуревающий его Сон,сынка Богини Мары.
- Тогды надобно тебя накормить,- ласковенько забалабонил Волх.- И тебя, Валу, тоже ты ж давнешенько не жущерил...то,- Асур протянул последне слово, да так легохонько, никоим образом не желая задеть сына Ра.
Одначе Валу лишь вулыбнулси у ответ, и озарил сиянием отхлынувшим от его божественной кожи непроглядну тьму ночи, являя тем самым радость высвобождения от каменных оков и обретение плоти и жизти.
- Что ж тогды идём,- скузал Волх глядючи на довольство рассылаемое окрестъ собе Валу и указуя рукой на широкий камень, промаж того обозреваючи мамаев поспрашал,- а это я как погляжу потомки велетов? Ты, Борюша, и ентов суровый люд оживил?
- Агась,- выдохнул из собе малец и слегка покачиваясь туды-сюды направилси к камню.
Эвонтов ражий валун был блёкло-желтоватого цвету и не ярко перьливалси от пляшущих бликов пламени, васнь отражающихся в нём. По виду он напоминал четырёхугольну столешницу, высокую и таку ж гладку. Подойдя к валуну отрок и Асуры прынялись на него усаживатьси. Обессиленный тем, чё ему пришлось перьнесть за вэнти деньки, Боренька снявши пусты кубыни и котомку поклал на лежак и опустившись сам на него, недвижно замер. Наслаждаясь теплом идущим с под камня и от костерка. Посторонь мальчика присел Валу, усё ащё широко вулыбающийся и довольно обозревающий раздолье эвонтого краю, оный вроде як был неоглядным. Огненный Волх принявший на собе размещение мамаев, справа от скучившихся небесных волков, поместилси на валун супротив мальчонки и сынка Ра. Еле заметным движением руки он привлёк на средину камня лежащий на краю куль, и неторопливо развернул укутанну у здоровущий ручник итьбу. Борила абие обернулси и на выправленной белой али серой ширинке, у то було сложно разобрать, узрел покоившуюся большущу жаренну задню ногу тура, можеть того самого коего беросы видали идючи у Таранец.
Волх повёл рукой, точно под лежащу огромной горой мяса ногу, и достал с под неё с долгим вострым клинком загнутый нож. Повертавшись к итьбе мальчонка вызарилси на тот нож, кый загодя не приметил на Асуре. Ловким движением руки Волх отрезал от ноги кусок мясу поначалу для Борюши, посем для Валу. Малец хоть и был голоден, но шамал почемуй-то с неохотой, верно, оттогось чё глаза евойны усё время закрывались. И сице незаметно для самого собе вон и закочумарил, согнувши спину да свесив униз тяжелёхоньку голову.
От той тягости отрока нежданно качнуло тудыли-сюдыли, он почуял аки ктой-то его ласковенько приобнявши поклал на тёплу поверхность валуна, которая унезапно раздалась у разны стороны. И Боренька узрел под собой приглубу пропасть да текущую тама огненну реку. Бурлили по дну кипящие смагло-червлёные реки, перькатывающие у разных направлениях полыхающими водами, поигрывающие рябью волн, выбрасывающие выспрь боляхные, лопающиеся булдыри да мелко-струйчаты струи. И тихий, едва слышимый голосок родненькой матушки Белуни позвал его: « Борилушка! Сыночка мой любый! Идеже ты затерялси?» Опосля того горестно вздохнувши, Белуня зарюмила и чудилось у том плаче така боль, непереносимая материнским сердцем и невыносимая для души мальчика.
- Борюша!- явственно услыхал мальчонка сторонь собя голос Огненного Волха.- Пробудись! Уже утро!
Мальчуган чичас же открыл глаза и увидал над собой сияющее лицо Асура да слегка растрепавшиеся от дуновения ветра его рыжие волосья. Глухая боль засевша от рюменья матушки у душе Борила, абие схлынула, стоило ему токмо узреть могучего Бога. Вон лёживал на том самом камне на котором они шамали. Несмотря на сыплющий, с укутанного у серые плотные тучи неба, ситничёк и стелющуюся белую, разорванную и местами опускающийся к оземи мгу, ему не было сыро иль холодно, лежняк будто живо существо, обогревал его своей теплотой. Мгновенно поднявшись с валуна малец уселси и посотрел на Волха стоящего обок приплясывающего светозарными всплесками костра да улыбающегося. Боренька расправил затёкши от сна плечи, пошевелил руками, а Асур промаж того произнёс:
- Подымайся Борил! Покуда ты почивал, прилетала Магур и велела ступать к тому месту где вы лечили своих хворых. Она добавила, что завтра к вечёру полканы прибудут к нам, и тогды нам надобно отправляться к друдам, да призвать их в свою рать.
- Чавой-то вони шибко скоро прибудуть,- усё доколь потягиваясь прогутарил мальчик, и поправил накинутую на голову куклю.
- Нет, это не они скоро идут,- пояснил Волх и мотнул головой, приветствуя подошедшего к нему Валу, коей хаживал до своих мамаев.- То ты на Магур просто далече летал. Ведь Боголесье вельми не близко лежит от Таранца.
Выслухав Волха и широко просиявши Валу Боренька поднялси с тёплого камня, хотя ему, ежеле правду молвить, ей-же-ей, желалось ищё подремать. Прямо пред взором мальчугана ноне находились мамаи и небесны волки, и коль повечёру вони разместились раздельно, то тяперича, можеть сдружившись, вже перьмешались. И созерцал до зела радостный мальчонка сидевших на покрытой мхами землице мамаев и возлежащих подле них с прикрытыми глазами, аль зевающих небесных волков. Весьма подвижные остроконечные уши воинов Волха меже тем беспокойно дрожали, по-видимому, они прислушивались к витающим у энтих землях звукам, но не чуя никакой вопасности и сами были спокойны. Валу и Волх также сотрели друг на друга по-доброму, понимаючи чё днесь вони единожды и токмо у ентом сплочении залог их обьчей победы.
Наспех пожущерив останками жаренного тура и оправившись, Волх нежданно для мальчика снял с пояса свой золотой рог и подступив упритык к костру, протянул его широкий конец к пламени, почитай чё коснувшись огня той округлой гранью. И не мешкаючи пламя изогнулось тончайшим лепестком и ринулось унутрь рога. Прошло не больче морга аки увесь огнь вошёл у зачурованный рог, не оставивши опосля собе на землице и мхе ано опалённого места.
- Ого!- восхищённо изрёк мальчишечка, глядючи на творёно чудо.
А Огненный Волх ужотко оседлал свово небесного волка, взобравшись тому на взгривок, и взявши у руки серебряный снурок, словно вышедший из его густоватой шёрсти молвил:
- Мы полетим. А ты Борюша с нами али поведёшь Валу и мамаев? Да и ведаешь ли куды ступать?
Мальчик торопливо огляделси, но у ентовом крае ничавось не зрелось знамым, хотя горищи раскинувшиеся недалече были теми, оные вон вроде как видывал, одначе у то можеть просто ему чудилось таковым. Помотавши головой, он прынялси сымать котомку, отвечаючи на у те поспрашания Асура:
- Я повяду Валу и мамаев. Евонти края мене не знамы, а можеть и знамы. Я же туто-ва бывал единый раз, не примечал как йтить. Но днесь я достану Ёжа и попрошу его привесть у надобное место. И вон мигом нас туды проводить, оно аки Ёж весьма умный зверёк.
- Добре,- отметил Волх и тронул снурок на шее волка.- Пущай своего Ёжа да ступайте, а мы взлетим и будем держаться недалече. Борюша,- миг спустя, заботливым взглядом осматривая мальчугана, нанова вопросил Асур,- а может всё ж верхом? На одном из моих воинов? Так тебе будет много легше.
Боренька возрилси на такового здоровущего волка, стоявшего посторонь него и, васнь егойный пёс Поспешок, помахивающего долгим хвостом, да шевелящего приоткрытыми крыльями ожидаючи веления свово повелителя, и отрицательно покачав головой, произнёс:
- Не-а... я луче ногами, оно мене сице свычней.
- Ну, гляди сам,- скузал Асур и повёл управо рукой, да без задержу егойны сильнейшие воины зараз взмахнули крылами подавшись у небушко.- Ежели утомишься,- громко гикнул Волх наполняючи приволье того края своим зычным голосом,- то свистни. Я немедля пришлю к тебе волка.
- Аття!- откликнулси мальчик не сводя взору с парящего у поднебесье Волха.
Посем ж опустил досель задранну голову и раснуровав котомку высвободил из киндяка зверька да пустил его на оземь. Свернувшийся клубком Ёж приземлившись на подухи мха, недовольно порскнул на отрока, можеть утак выражаючи обиду из-за долгого заточения у котомке, а засим усё ж направил свойный бег у просимое Борюшей место. И вслед за торопливо поспешающим зверьком двинулись Борила, Валу и мамаи, своими босыми мочными стопами плюхая по сырым инде напитанными водыкой мхам.
Нонешний день был ужо до зела промозглым. С серого неба токмо Боренька и воины тронулись у путь посыпал дождь, паче крупней ситничка таковой будто отломышек, аль крупица. Позвизд ащё малёхо потрепавший волосья Валу и шебуршащий охабнем мальца к средине денька вроде стих, он може пожалел ступающих, обаче вымокший Борилка у то и неприметил. Занеже вельми он продрог, а истосковавшаяся по родным далям и сродникам душа, так перетревоженная рюменьем матушки, и вовсе давала тряску усему телу. Валу идущий осторонь него, широко улыбалси, и светилси точь-у-точь як его отец Ра, кыего днесь не пускали зекнуть на земли Бел Света курчавые, плывущие плотной стенищей тучи. Летящие у поднебесье воины Змея Огненного Волха усяк раз спускаясь понижее, верно приглядываючи за отроком, сымали своей заботой и могутностью схожей с белесовато-голубым облаком, грусть со его души. Медленно, ежели быть точней уразвалочку, двигающиеся следом за мальчуганом мамаи иноредь перьходили на бег и отрываясь уперёдь, перьжидали Борюшу и Валу сидючи на влажных мхах, утираючи текущу мжицу с удлинённых голов и лиц.
Кадыкась к вечёру добрались до преждней стоянки беросов, иде Гушу поцилувала Ворогуха, Борилка ужотко сувсем без сил вуселси, як и мамаи, на сыру подуху зелёно-бурого мха. Волх без задержу спустилси на землицу-матушку с небушка, и мамаи чавой-то прогутарив, на малопонятном напоминающем рык зверья, языке со небесными волками отправили овых из них на охоту. Троё волков абие сызнова подались ввысь, абы выглядеть стадо животин, а мамаи побегли следом. И эвонто у них вышло так забавно и единожды прытко, чё повертавший у направлении их мальчик довольно просиял. Казалось чё перьставляючи свои дюжие ножищи по оземи они зараз преодолевали не меньче чем косову сажень.
Волх слезши со свово волка внимательно обозрел утомлённого мальца и наклонившись, приподнял куклю да всмотрелси у его лицо, засим раздосадовано покачав головой. И тады ж торопливо снял с пояса золотой рог, приставил загнутый, узкий конец к губам и дохнул у него. И у то ж мгновеньице из его вяще расширенного иного конца на землю вытек длинный язык рыже-рдяного пламени. Огнь оторвалси от краю рога и впал на мхи, да чичас же вспыхнув, возгорелси ярым костерком, раздаривая окрестъ собе тепло.
Огненный Волх промаж того малеша отступил от костра и повертавшись улево ащё раз дохнул у рог. У ентов раз вкупе с огнём из рога выпал махунечкий уполпальца камушек. Энтот голыш, огороженный со усех сторон огнём, впал на мхи и мигом, вроде як сугреваемый тем чудным пламенем, вспух. Увеличившись спервоначалу в ладонь, посем у локоть... пять локтей, опосля ж, утопаючи у вспышке света, обернувшись огромным валуном, залащенным да плоским, словно столешница. Полымя на морг вскинулось выспрь лепестками света, а засим вошло у ентов валун.
- Садись Борюша на лежняк,- мягко пробалякал Волх,- да обсохни, а то ты больно вымок и притомился.
Отрок спешно встал со мха, и, обойдя полыхающий огнём и теплом костерок, подступил к валуну. Он медленно протянул руку и слегка приклонившись, провёл озябшими перстами по его гладкой поверхности, согреваемой изнутри, будто просачивающимся, сквозе каменны стенищи, легохоньким колебанием полымя. Не мудрствуя лукаво, мальчонка опустилси на лежняк и снявши с собя котомку да кубыни поклал подле собе. Валу подойдя к мальчику склонил голову на бок и посотрел на него сверху униз, а посем поднял с оземи тулящегося к сапогам Борилки и вздрагивающего Ёжа, такового манюсенько в сличении с мочными руками Асура, да пристроил того осторонь на камень. Зверёк колготно ткнулси носом у котомку, и Боренька, плохо повинующимися пальцами развязал на ней снурки, достал отнуду куль с останками полканского пирога да сунул кусочек Ёжу под нос. Тихо застрекотал ванов червячок в вымокшей котомке, поясняючи мальчишечке, чё с ним усё добре. Нанова прикрывши котомку, и доколь Асуры присевши на край лежняка повели меж собой негромкое баляканье, Борюша возлёгши на поверхность камня поверталси на правый бок. Лениво подтянул ко собе ноги и вуставилси взором на колеблющееся, словно углубинах лежняка, рыжее пламя да ощущая живое тепло, каковое сыздавна дарит нам огонь сугревающий и питающий, затих.
На утро Борюшу никтось не будил. Сугретый теплом лежняка, он кочумал ноли больчу часть дня. Токмо к вечёру пробудилси и то, занеже земли лежащие околот места смыка наполнились топотом лошадиных копыт. А в ушах мальчика загремела их дюжая поступь, точно выбиваемая вощагами из тулумбаса мелодия нарождающейся сечи. Сей миг вскочивши с камня, мальчуган огляделси.
Днесь Ра усё-таки прорвал плотны полстины туч, застилающих небо, и просушил сырые мхи, земли, травы да изогнутые деревца, он ласково голубил своими лучами лицо мальчишечки, приветствуя его. Поднявшись на ноги Борила скинул с головы куклю и вуставилси во раскинутые пред ним просторы Бел Света да не сразу, из-за вскочивших ощетинившихся небесных волков и мамаев, разглядел заполнивших те дали полканов, с восседающими свёрху на них беросов.
Во первом рядье на саврасом полкане трюхал Былята, осторонь него скорым шагом шёл с горделивой осанкой Рам. Полканы подступили сувсем близёхонько и остановились. Их було много... дюже много и Боренька усмотревши таку могутну рать вооружённу не токась полканскими киями, но и мечами, луками, висящими по обеим сторонам лошадиных станов здоровущими тулами полными стрел и кулями с итьбой, радостно вскликнул да абие кинулси уперёдь, пужаясь чё в эвонтой ораве ратников его не приметят. Обаче его заметили и не просто полканы, но и родненьки беросы.
С саврасаго полкана спрыгнул Былята и иные беросы, также спешившись, поспешили навстречу к отроку. Усяк миг спотыкаясь об трепещущиеся полы охабня Боренька, проскальзывая промеже волков и мамаев, подбёг к Быляте да нырнул у его широко раскрыты объятия. Вжалси у него, ощутив струящуюся от воина трепетну любовь и родную, единую со усеми беросами юшку, той первой капли росинки впавшей у желды от полы охабня Бога Вышни. Былята не мнее мальчика крепко того прижал ко собе, провёл заскорузлой дланью по светло-пошеничным волосьям и вельми мягко молвил:
- От же наш Борюша...жив и здоров. А мы то усё полошились идеже ты да як.
- А я ищё воинов прывёл,- довольно ответил мальчуган и выскочил из объятий Быляты, качнув головой у направлении подошедших Асуров и их них воинов.- Эвонто,- добавил он опосля того,- Асур Змей Огненный Волх, сын Индры, со небесными волками, а тот чё схож с солнышком красным, сынок Бога Ра, Асур Валу с мамаями.
Малец радостно обозрел лица своих соплеменников да полканов и приметил аки лико Рама, не сводящего взгляду с Асуров, при величании их имён нежданно вздрогнуло. На лбу темника, посередь коего пролегал серебристый, вузкий снурок плотно стягивающий волосья, явственно проступила малость приглубых, коротких морщинок, вылезших с под обода да скрещивающихся со двумя не мнее яркими, прорезавшими кожу меже дугообразных тонких, чорных бровей, а посем показались капли пота. Рам открыл было роть жёлая чёй-то бачить, но засим сызнова его сомкнул так и не сказав не единого словечка. А Боренька промаж того прынялси здоровкаться с иными беросами, кые также нежно его обымали, вулыбались и поглаживали по волосам. Крас последним выпустив мальчика из объятий, подал ему евойный лук и туло. Бережно принявши поданное, отрок малешенько поглазел на них, да закинувши одно и другое на спину прокалякал, усё поколь сияюще:
- От днесь я могу туло и лук дёржать у руках, оно аки стоило токмо мене покинуть Подземный мир Озема и Сумерлы, як из длани абие пропали усяки паутинки...и жёлезо я больче не привлечаю,- вон веселёхонько засмеялси и протянувши уперёдь руку явил розовату ладошку.
Поводя взором по рядью стоящих подле него беросов и полканов, Боренька напоследях рассмотрел сползающего с одного из сынов Китовраса шишугу. Тот явно кургузился, верно, будучи тока чичаса разбуженным, и зрилси весьма сонным да медлительным, прикрываючи тыльной стороной пясти и без того махунечкие глазёнки.
- Гуша!- до зела звонко гикнул мальчуган, и, боясь чё шишуга его не видить, помахал ему рукой.
Обаче Гуша шёл к мальцу неспешно, покачиваясь туды-сюды, обходя полканов, и иноредь вздеваючи голову да чавой-то на них невразумительно ворча.
- Эт не Гуша ей-ей... а прям кака бёдушка,- вставил у тот говорок Сом да вусмехаясь приголубил Боренькины волосья,- сперва никак нё желал садитьси на полкана, едва уговорили, припугнувши чё насувсем уставим во Таранце. А нынче снять с полкана его не могём, так и кочумарить на нём.
- Агась и шамаеть прям на ходу, излавливая у поднебесье усяких жучков,- дополнил молвь соратника Гордыня и загаганив, провёл перстами, приглаживая ровнёхонько, по своим засегда всклокоченным бровям.
- И бабочек,- прыбавил Орёл прыснувший смехом и евойны карие очи задорно блеснули огнём.
Гуша меж тем приблизилси к мальчугану да растолкавши в сторону сгрудившихся беросов, полез вубниматьси. Да токась он обымалси невдолзе, оно як унезапно отрок почуял дрожание телес шишуги, посем тот выскочил из тех стискиваний, васнь чавой-то вельми вспужавшись, и киваючи у направлении стоящих позадь Асуров небесных волков, тихонько прокалякал:
-Борилка эвонто чё волки чё ли? Они жущерять шишуг.
- Неть, Гуша не страшись,- успокоил соратника мальчонка, и несильно похлопал того по покрытому шерстью плечу, отметив чё с последней встречи с ним шишуга научилси говаривать сувсем аки берос.- Они як и полканы шишуг не желвять.
- Потомуй как,- зычным гласом пояснил Волх и шагнул ближее к мальчику, отчавось Гуша прыгнул назадь и прижавшись к Красу, резво задравши голову высь, тормошливо затрясси.- Потомуй как в шишугах и есть-то толком нечего. Одни кости да шерсть.
Асур пробачил у то и засмеялси, и немедля громко да задорно поддержал его жизнерадостный Валу, Борилка, беросы, полканы вкупе с Рамом и ано мамаи, каковые до ентого мига почитай чё и не вулыбалися, лишь небесны волки никак собе не показали, впрочем они же были зверями, чаво от них чаять.
Кадыличи усе успокоились, от того бурного смеху, и даже повеселели, а Гуша свесив, легохонько униз свову губенцию серчаючи пустил слюну, Волх обращаясь к прибывшим воинам, скузал:
- Магур велела нам идти к друдам, чтобы призвать их в нашу рать, а дальше держать путь во бероские земли. Оно как летаглы, что сыздавна заточённые Крышней во своих чертогах, от зелья посланного Паном пробудились. Они покинули свой град и улетели к воинству панывичей. Посему медлить нам неможно! Ныне полканы отдохните и вкусите той трапезы, что добыли мамаи и волки нарочно для вас, а завтра поутру в путь!
-Огненный Волх,- негромко так, абы никто не слухивал забалякал Борила, увидав як опосля реченьки Асура полканы прынялись становитьси на ночлег, а мамаи направились ко кострам, на которых ужось поспевали боляхны части мяса, точно изловленных огромадных мамунов.- Они друды с нами никак не пойдуть... ведал бы ты каки они не гостеприимны...да...и...
Волх внимательно прослухал мальчика и вутрицательно покачал головой, отчавось заколыхались и пошли волнами его рыжие волосы, а у них замелькали масенькие крупицы рдяных огоньков напоминающих искры.
- Не страшись Борюша,- дополнил то качание головы Асур.- Друды издревле превыше всего чтили Богиню Мать Сыру Землю... и её сынов. Они обязательно пойдут, ведь я же её сын.
Волх расплылси у улыбке, глядючи на мальчика, и его купавое, мужественное лицо засветилось удалью да чистотой, так чё Боренька постиг, поелику столь могутного витязя полюбила Богиня Леля, вжесь так он был ладен собой. Малец довольно выдохнул, угомонившись, оно як ноне он был не водин, а со такими мощными и величественными помочниками, оным никак не могли отказать друды. А Волх зазываючи беросов и Рама располагатьси на лежняке направилси вслед за ними и Валу. Одначе Рам почемуй-то не двинулси с места, да пытливо и со каким-то прищуром сотрел в спину удалявшегося сына Ра, а внегда отрок подошёл ко нему, приклонил свой стан и едва слышно произнёс:
-Княже! Асур Валу, сын Ра, он ворог Индры.
« Сызнова!»- недовольно отметил про собе мальчишечка и скорчил на до энтого радостно-сияющем личике кислу мину, и зекнув прямо у карие, лучистые очи темника ужо вслух ответствовал:
- Ты у мене то поспрашаешь Рам али як?
-Как...как...- и вовсе шебутно повторил Рам, и колготно поправил на лбу снурок смахивая оттедась капли пота.- Выходь ты для него... для ворога Индры добыл великий меч. И тяперича он его носит в полканских ножнах на поясе.
- Он его не токмо носить, он на нём будять ащё ратовать,- пояснил строгим голосом мальчик сице будто гутарил с младшим братцем. А увидевши аки всплеснул ручищами темник добавил,- и воду живу и мёртву я добыл, шоб воскрешить Валу и мамаев. Нешто ты Рам не зришь, кто на нашей стороне?.. сам сын Индры- Асур Змей Огненный Волх и небесны волки.
- Он тоже когды-то бился со своим отцом,- ащё тише молвил Рам и в смятение оглянулси, точно пужаясь чё ихнюю беседу подслухают, а засим зыркнул яркостью очей на обеих Асуров каковые купно с беросами располагались на тёплом лежняке.
- Кады-то...кады-то Рам,- сердито пробурчал Борилка и потёр словно вросшие у лоб каменья на цепи Любоначалия.- У то було кады-то, правильно ты пробачил. Усяк могёть ошибитьси, оступитьси. Он можеть быть опоенным каким-нить злобным зельем от коего пропадёть память и позабудитьси кто отец твой, кто мать твова. И тако содеялось с Валу, сынком Ра... и тако, ежели ты про то ведаешь, содеялось с Индрой, сынком Мать Сыра Земли. Но эвонту оплошку, эвонту бёду можно засегда поправить добрым свершением. Оттогось ноне ступаеть Валу сообща с нами. Оттогось днесь прислал Индра Магур, позволил добыть меч, позвать Волха и оживить Валу. И нешто ты мерекаешь Рам, то пособлял мене лишь Крышня и Велес?... У неть! То и Индра на моей стороне, оно як он- Индра, твой Дев и мой предок, луче иных ведаеть, чё тако Зло и як с ним надоть ратоватьси. Битьси Рам, нам надоть усем месте, аки единождый кулак, а то победы не видать!
Борилка скузал ту реченьку и смолк, вельми вудивляясь, як он за энту долгу торенку научилси сице ладно калякать. А темник меже тем немотствовал, може обдумкивая услышанное, а може ащё чаво... при ентом бросаючи непонятливы таки взгляды на Валу и Волха, но немного погодя, усё ж ответил:
- Может ты и прав княже. Потому как одно мне ясно, не прилетела бы к тебе Магур, ежели б то ей Индра не указал.
- Осе и оно!- радостно откликнулси отрок и протянувши руку, похлопал дланью по обратной стороне пясти темника, покоящийся на рукояти меча.- А тяперича давай Рам, отправимси к лежняку, вотдохнём и пожелвим. Ты верно вустал за торенку, а упереди у нас ащё паче долгий овринг и тяжёлая сеча.
Рам ничавось на тот говорок не прогутарил, одначе у знак согласия кивнул головой и пошёл вслед за мальцом к камню, на кый ужотко поклали огромадный кусок мяса мамуна, оным многось времени питалси у энтом краю, злобно порождение Пекла, змей Цмок.

Глава двадцать пятая.
У лесах друдских.
Чрез три денька приблизились к полосе зачинающегося друдского бору, там идеже вельми давненько беросы расстались со юным Липкой. До того краснолесью полканы двигались скороходью, Валу и мамаи также бежали, а небесны волки с Волхом живо летели у поднебесье. Усе эвонти дни Ра попеременно сменял на небе тучи, инолды их сёрдито смахивая божественной рукой, али сажая ихни остатки на рога своих волов, иде они, истончаясь, исчезали. Позвизд хоть и дул, но не приносил дожди аль мгу, да и дуновение то було не таким могутным как раньче, а лишь помогающим изгнать мошкару одолевающую идущих. Инде, он налетал порывисто и тады малец зрел как уперёдь вулетали те мелки, жужащи мушки, опадаючи под ноги Рама. Тот овринг на каковой у беросов ушло шесть деньков ноне преодолели почитай вдвое быстрей. Кады ж уся несметна та рать вошла у бор перьшли на шаг, занеже часточко поросшие дерева не давали мочи туто-ва бежать. Из-за таковой густоты к деревеньке друдов шли ноли увесь день, обаче так и не достигнувши её, расположились на ночлег, оно аки стало ужо смеркатьси.
Глубокой ночью Боренька пробудилси, словно ктой-то ему подул у лико. Он открыл очи и увидал пред собой духов. Спервоначалу мальчик, шумно плюхая ресницами, смыкая и размыкая глаза, не сразу то и приметил ктось пред ним поместилси. Со тёмного небушка таращились, один-в-один як знак Ярила и схожие со цветом астры, неблизкие и весьма светозарные звёзды, иноредь заслоняемые покачивающимся тудыли-сюдыли кронами хвойных деревов. Под теми дюжими деревами и кочемарила рать, а почитай до половины выросший Месяц, будто впитавший у собе желтизну свово братца Ра осенял Бел Свет, блёкло-жёлтым светом, да полыхал недалече чудной костёр выпущенный из рога Огненного Волха. В краснолесье друдов окромя огня Асура було уложено костров не возжигать, чёб сберечь лепоту эвонтого дивного края, у оном, як поведал Волх обитали не токмо друды, но и усякие духи из воинства Велеса. А посему прошло чуток времечка кадыкась Борила, проморгавшись, смог разобрать чаво пред ним его стары знакомцы Подкустовники. То зрились сувсем махунечкие духи, напоминающие пенёчки, покрытые як и полагаетси покорёженной, застаревшей корой. Головы им заменяли раскиданные у разны стороны веточки да хвойные иголки, собранные у плотный пучок. На двух из них, словно у глубине таились два светозарных зелёных глазка. Сучковата ветонька заменяла им роть, кажный раз, кады духи калякали, распадавшаяся надвое.
- Здрасьте вам будя Борил!- произнесли духи, кады мальчик приподнявшись с охабня, опёрси на локоть и вуставилси во вертлявые зелёные очи, горящие у тьме ночи аки светлячки.
- Здраве и вам Подкустовники,- киваючи и радостно просиявши, ответствовал мальчуган.
- Привёл так-таки воинство... как мы поглядим,- прокалякали духи тонюсенькими голосками и прынялись озиратьси, помахивая у сторону почивающих скоробранцев толстыми сучками, кые заменяли им ручоночки.- Уймища их! Оно то и добре! И ладно!
-Агась!- сугласился отрок и приподнявшись с локотка, испрямилси да вусевшись, как и духи обозрел просторы леса, занятые могутными деревами и не мнее мощным воинством.
- Ну, и тады надоть чёб друды у вашу рать вступили,- отметили Подкустовники да малость подсигнули увысь, бойко при приземлении стукнув об оземь своими пихтовыми шишками, натянутыми на сучки-ножки.- Занеже они вельми умело владеють сручными дубинами и могуть вам у бою подсобить. Ну, да с тобой Огненный Волх, а он сынок Мать Сыра Земли и они ему конча подчинютьси. Ты же Борил попомни. Нежить уся няши покинула и направилась прямо к панывичам. Одначе Кострубонька ожидаеть вашего приходу на краю болотных земель. Он поведёть твову рать чрез те тягостны земли. Он соберёть у лесах бероского краю воинство Велеса и Ярила, рать духов, каковые смыкнуться с вами и будуть ратовать одной единой силой.
- Ох! - довольно дохнул мальчуган и от таковой распрекрасной вести на его глаза накатили слёзы. Да были у то слёзы не горючие, а радостные. Обаче бляснули они во глазах отрока, и абие потухли, не жёлая казатьси Бел Свету, да пужать тот какой-никакой слабинкой.- У то дюже добра весть,- прокалякал малец миг опосля, да тихонько так дохнул припоминаючи злобну нежить встреченну у болотах.- А то нам... людям ту нежить никак не осилить.
- Тяперича осилим!.. переборем её таку пакостну нежить,- произнёс Подкустовник, тот каковой мнее приплясывал и тряхнул веточками да хвоинками, чё замещали ему главу, отчавось закачались евойны махунечкие глазоньки и почудилось у той парящей темнотище, шо весьма смелый дух прям чичас ринетси у схватку с полчищами препротивной нежити,- Одолеем оно як,- добавил он,- духи могуть битьси с духами.
- И погибать могут токмо от собе подобных,- дополнил реченьку первого второй Подкустовник.
- Эт значит повмирать?- чуть слышно протянул евонтов говорок мальчуган, и вздрогнуло усё его тельце, по коже пробегли крупны мурашки и кажись прыподнялись волосья на голове.
- Повмирать,- подтвердили духи поспрашания мальца и сами едва слышно вздохнули сице, чё нежданно позадь них васнь застонала уся землица, и ента жалоба наполнила собой весь лес да тихим окриком неясыти прокатилась окрестъ того краю.- Обаче ты не тужи Борилка, потомуй как за Добро и Бел Свет засегда гибли и будуть погибать люди и духи. Нехай посему победа достанетси Добру, а не Злу. Тадыкась и жизть свову не боязно отдавывать.
Борюша ничавось не ответствовал мудрым духам, кои верно жили у Бел Свете с сыздавных времён, а поелику знали и ведали то, чё ему було доколь недоступно. И хотя вон соглашалси с Подкустовниками, но у глубине души жёлал, абы и вовсе не гибли люди, духи али Асуры. Жёлалось мальчику чёб усем жилось в мире и ловили они с Младушкой рыбёшку в реченьке, ходили у краснолесье по ягоды и пелось, плясалось его народу во праздники.
- Борила ты не горюнь, оно то тако не кому не надобно, особливо тобе... Тому кто сбрал и привёл таку могутну... могутну рать. Рать людей, полканов, зверей, мамаев и Асуров! - прошептал один из Подкустовников не сводя взору своих дивных, огнистых очей с мальчонки.- Велику рать! И попомни, у то усё содеял ты... таковой маленький мальчик, поелику аки верил... верил у силы свои. И ноне... ноне не сумлевайси в победе! Ты, Борил, чё значит борящийся!
Боренька немедля кивнул, признаваючи разумность говорка духа, а иной Подкустовник не могший смирно стоять на одном месте и усё то толковище подскакивающий, скузал, ужотко малёхо погромче:
-Да, Борюша, не пущай кручину у свову душеньку! И ащё... ащё Ёжа нам возвярни. Он, Ёж, эвотов у етом бору жавёть. Он положенну ему работу претворил, так пущай днесь воротитьси к свому звериному народцу, верно, вони его заждались. Истомились ожидаючи свово сынка да братца.
"Сынка да братца",- пронеслось горячей волной юшки в отроке та молвь и обдало жгучей тоской сердце и душу. Одначе мальчуган не подал и виду от той болезности, а скрыпнув зубами, сице совсем тихо, резво протянул руку, и, взяв котомку, развязал на ней снурки. Медленно, шоб не вспужать кочумарищего зверька, вон вынул оттудась киндяк и развертав его, скатил с вечи на землю покрытую хвойной полстиной Ёжа. Зверёк сей миг, лишь его востры колюки коснулись опавшей хвои перьмешанной с тончайшими ветоньками, будто почуяв родны места, разверталси и громко запыхтел...порскнул, може прощаясь с отроком.
"Цок...цок...цок...",- раздалось у ночи, то Подкустовники издали оклик похожий на трель клеста и у то ж мгновеньице прямо под ногами Ёжа хвоя раздалась у разны стороны, да тот провалилси у появившуюся дыру, ищё немножечко и земля заново сползлась, точно никадысь и не было у эвонтом месте выручающего да такового умного зверька.
- Прощай Борил! Доброй торенки тобе и твоей рати! И победы!- разом дохнули духи.
И чичас же Подкустовники взмахнули хвоинками-главами, вскинули у выспрь сучковаты, коротки ручонки, под ногами их, як и под Ёжом, резко раздалась хвоя и прикрытая ею оземь. Духи молниеносно свалились у эвонту саму рытвину, а кады земля и хвоя сошлись, то на том месте идеже тока, шо Подкустовники находились, осталась лёжать водна веточка хвои с махоньким таким зекающим зелёненьким глазком. Мальчишечка протянул перст и тронул тот глазик, напоминающий жёлто-ядрёную каплю живицы. А капля нежданно застрекотала, как светлячок и дарёный ему Кострубонькой ванов червячок, да встрепенувшись, взлетела увыспрь, перьливаясь зекрым и смаглым светом заскользив у ночи. Малец ащё чуток следил очами за порханием жучка, посем потерял его из виду, точно тот не улятел, а потух, погас у эвонтой черноте. И як токмо светлячок упорхнул мальчик вуслыхал позадь собе, васнь мышиный писк, таковой писклявый и единожды недовольный, али сёрдитый голосок:
- Так чё киндяк возвярнёшь або як? Чавось зенки выпучил.... Глядишь тутась... сызнова туды-сюды очами водишь, ничавось не узыркаешь так-то. Киндяк прибрал, воротить не хошь... Оно и сице ясно, вельми ладненький киндячок. Вэнтов расхорошенький, расчудесненький киндячок, сразу видно аки у торенке вам пособил, вона рубашонка с обновки да и штанцы ничавось таки ладные...нешто его захочетси хозяину возвярнуть... Обаче так-таки поживилси малёха, я втак кумекаю, и возвярни... возвярни тому у кого брал... А то знашь, оно дух могёть и осерчать... тады опосля ничавось у дар и не дадуть... Оно и так бываеть... да и не раз... у так було.
«Боли-Бошка!»- немедля вызнав по голосу духа, додумкал про собе Борила и воглянулси.
То и прямь был дух леса, охраняющий ягодны места. Он поместилси чуток поодаль от расстеляного на землице-матушке охабне, маненький, худющий старичок, вроде як измождённый гладом со здоровенной таковой главой, да долгими до оземи искарёженно-тоненькими ручками и ножками, едва заметно трясущимися. На немножечко вытянутой главе торчали прямёхонько из макушки две короткие ребристые веточки бруснички сверху на оных устроились зелёны листочки, да несколько рдяных ягодок. Махонькие сизе-синие глазёнки ноне зыркали на мальчонку не стокмо печально, скокмо обидчиво, будто Боренька второго дня обобрав несчастного духа, снял со него усю одежонку ладну да чиненну, а воротил эвонтов донельзя оборванный зипун без вороту, токмо сберёгший на отделанных швах почитай ярко-рдяные снуры.
- Здрав будя Боли-Бошка,- приветствовал духа мальчик и не подымаясь на ноги, повертавшись, протянул тому навстречу усё ищё бывший во руках киндяк не мнее чем зипун дырявый да истрёпанный.
- Буду...буду...- негодующе пробурчал Боли-Бошка принимаючи одёжу.
Дух встряхнул киндячок и всмотрелси у его разорванны места да покачавши головёшкой сице чё бруснички удерживаемые на веточках на евойной макушке затряслись туды-сюды, морг опосля прокалякал:
- Он... дотоль то... киндячок мой выглядел луче и не бул таким дырявым.
- Як энто не бул?- ухмыльнувшись, поспрашал мальчуган.- Он таковым засегда и был. Ты чаво ж думкаешь Боли-Бошка его окромя тобе ктой-то мог прымирять да носить?
Боли-Бошка немотствовал немножко, усё ащё при ентом зарясь на киндяк, а посем прынявшись натягивать его на собе, прямо на зипун, медленно вставляючи одну да другу руку у останки рукавов, отметил:
-Вже то мене не ведомо, носил кто... прымирял... А вот то чё многось от него запрашивали вестимо, посему то усё полотно его и покрылось дырищами, аки решето ставши.
- Фр!- громко порскнул отрок от той наглой реченьки духа, и качнулси из стороны у сторону, жёлаючи разобрать у витающем мраке, не потешаетьси ль над ним тот.- Знашь Боли-Бошка эт... он твой дар-то у таки вечи творил, чё их не то шоб надёвывать... их на тряпицы и не порвёшь. Оно аки окромя дыр там ничавось и не було.
- А ты, судя по сему, жаждал абы он тобе ладно одеяние варганил?- Боли-Бошка ужось надел киндяк, и оправивши его лоскутны полы к долу, зыркнув на мальца, захихикал.- Судя по сему жаждал ты обновочку приобресть... да-к?
- Ну, може не обновочку,- ответствовал Боренька, не сводя взору с колыхающихся над главой духа брусничных ягод и помахивающих листочков.- А усё ж не таку рвань.
- Ишь ты рвань!- не мешкаючи откликнулси Боли-Бошка и звончее загреготал, потираючи меж собой масюнечкие ладошки, словно припорошенные сверху землицей.- Ишь ты не обновочку. А оно знашь у кого просишь тако и получаешь. Ежели человек аль дух худой, тёмный нешто можно у няго чё путное выпросить? Оно так и с вечями. Худой, драненький киндячок таки ж обрывки и даст.
- Эт...выходь ты об ентом ведал?- вопросил мальчишечка и увидав як дух, пискляво пересмешничивая, закивал головой отчаво задрыгались на нём не токмо ягодки алчущие впасть на оземь, но и руки, и ноги, и сам ярко-рдяной, похожий на востренький клюв какой-то птицы, носик.- А на шо тадыличи ты мене энту рвань дарил?- поспрашал он.
- А че-сь було деять? Чё-сь дарить? У мене ж окромя таковой драни ничавось и неть,- молвил Боли-Бошка, и его сизе-синие глазёнки яро пыхнули огоньками.- Подкустовники Ёжа прынясли... и мене то ж пожёлалось чёй-то дать... от и дал... чё було...хи...хи...хи.
Борила смотрел на забавляющегося Боли-Бошку, и, припомнив те самы костычи кои они приобрели благодаря щедрости духа и сам засмеялси. Да тока коли Боли-Бошка хихикал тихо также як и гутарил, то малец засмеялси звонко, посему мгновенно привлёк ко собе внимание небесных волков сберегающих у ночи сон ратников. Овый из них нежданно вынырнул с под раскидистых, мохнатых ветвей растущей недалече ели, и, оскалившись у направление Боли-Бошки негромко зарычал, обаче тот рык длилси чуть-чуть. Оно как дух также унезапно перьстал хихикать, кособоко скорчил свово и без того кривоватенько лико, склонивши у право рдяной носок и приоткрывши узенький ротик, украшенный блёкло-болотными губами, вытащил оттедась не мнее зекрый, узкий язык да казавши его сёрдитому зверю и мальчугану, пошевелив угловатыми, нагруженными одёженькой плечьми, враз пропал. Да сице резво, чё Боренька и волк, перьглянувшись меже собой, сызнова вперились взглядами у то само место, идеже токась зрели обиженно-тешищегося лесного духа.

Глава двадцать шестая.
Вдругорядь у Журушке. К средине нонешнего дня рать Борилы вошла у необыкновенно поселение друдов, кликаемое Журушка. Миновавши тот самый высоченный да широченный остов, украшенный резьбой и напоминающей ветви да хвоинки сосны аль ели. На покато-угловатом остове, словно сходящимся поверху у нескольких местах, поместилися гнёзда птиц собранные из веточек да подоткнутые мхом и хвоинками выглядевшие вельми боляхными. Право молвить, ей-же-ей, днесь у те гнёзда были усе пустыми, покинутые птичьим народцем.
Борюша вошёл у поселение первым, верней гутарить, въехал, восседаючи верхом на Раме. Темник, пройдя немного уперёд, остановилси и абие к ним слетел с поднебесья Огненный Волх на волке, посем вошли Валу и мамаи. Борила и Волх, спешившись, ступили на оземь да в сопровождение Валу и его могутных воинов, ступающих позади, направились к тому самому огромадному дубу, каковой расположилси в острие широкополого клина росших у полосу друдских лачуг. Сами лачуги являли собой несколько высоких, живых елей, сросшихся вкупе ветвями, оные дерева были оплетены дивным растеньем с бело-желтоватыми ягодами да имели могучий ствол и ребристую, местами вроде як потрескавшуюся тёмну кору. Помещёные у рядье те дерева, ровнёхонько одна супротив другой, дюже сильно наклоненные друг к дружке, соприкасаясь меж собой да плотно перьплетаясь ветвями, образовывали нещечко в виде жилища. У тех лачугах не було окон, щелей, проёмов, а вход заместо дверей прыкрывали мохнаты ветви.
Кадыличи малец бывал туто-ва упервой, то почитай не видывал друдов, они прятались у своих лачугах, одначе ноне прынялись выходить из них, вспуженно уставившись на пришлых. Друды-жинки загоняли диток у жилища, загораживая входы, а мужи выходили ноли усе с большущими дубинами може опасаясь чё на них нападуть и тем упреждаючи чужаков, шо будуть борониватьси. Овые из друдов и вовсе торопливо уходили к дубу, колготно перьставляя множественные ноги-корни, с загнутыми на концах чуть лопастными стопами и помахивая при ходьбе не мнее долгими корнями-руками. Они оглядывались, зыркали на втекающее огромно воинство мамаев, зверей, полканов, беросов неведомо вскую сюды явившихся.
А мальчик и Асуры промаж того неспешно шли к дубу, кый Борила у минувший раз зрил издалека да и то мельком. Внегда ж они напоследях приблизились к дереву, то усмотрели столпившихся пред ним друдов сжимающих у руках комлясты дубины, наподобие полканских киев токмо с деревянными набалдашниками. Посредь друдов поместилси Комол, мальчик сразу узнал его по бледно-зеленоватой коже, тёмно-зекрым, коротким волосьям и свисающим с подбородка мало-мальским серьбристым волоскам. До стана то был один-в-один человек, а ниже от талии уходил расчленившийся ствол древа, напоминающий многокорневое, пучкообразное тело тёмно-бурого цвету. Впрочем и руки друду заменяли тонкие корни выходящие из плеч, по два с разных сторон. По поверхности рук- корней росли здоровущие, вроде плоских бероских тарелей, грибы, а там иде у человека находилась кисть да пальцы, у друда поместилось множество тонких, кривых, сучковатых веточек. Обаче не Комол сжимающий у кажной руке по дубине, не иные друды обступившие его поразили мальчугана, а то древо к коему они подойдя, востановились.
То було махонисто у обхвате древо, его дюжие ветви, покрытые зелёной да жёлтой, точно овсенней, листвой зачинались почитай от самой земли и тесно покрываючи ствол подымалися увысь созидаючи могутную крону, на каковой окромя трепещущихся листочков ни водна ветонька не шевелилась. Свёрху эвонто величественное древо оплетало, на вроде венка, растенье с бело-желтоватыми ягодами. На обращённой к пришлым стороне ствола не росло ветвей, тама кора была вельми гладка и малёхо выпирала уперёдь. И на той коре явственно проступало искусно вырезанное здоровущее лико бабёнки казавшееся издалече покорежённостью, а при приближение означившееся лишь частьми лица. Округлого вида с широким покатым лбом и большими зекрыми очами, то лико було до зела упавым. Заместо бровей на лице зрились малость изогнутые, тончайшие перьплетения ветвей и младых листьев, васнь тока чё распушившихся. Приплюснутый нос и выпирающие впредь щёки, полноватые, рдяные уста да покатый подбородок по средине которого проходила мала така тонка трещинка, усё то було весьма живописно начертано. Обаче при ентом лицо бабёнки чудилось не живым. А из правого уголка рта и вовсе топорщилась коротка ветонька с одним лоптастым листочком и усё доколь зелёным молодым жёлудём. Огненный Волх выступил поперёдь иных да взмахнул рукой, повелеваючи друдам расступитьси. Те изумлённо выззарившись на тако большего и для них Асура, токась чуть-чуть колебались, но засим усё ж высвободили ему путь. И тады Волх неспешно подступил к стволу древа, протянул увыспрь руку, и, положив её на залащенный хоть и тёмный, смурной лоб, словно прикрытый не корой, а черновато-жёлтой кожей, зычно молвил:
- Мать моя! Мать Сыра Земля! Услышь своего сына Змея Огненного Волха и откликнись!- и рокот евойного мелодичного да единожды мощного гласа наполнил, верно, усё поселение Журушка.
А древо дуба нежданно вздохнуло. Листва, ветви да и сам ствол дрожмя задрожали, насыщаясь божественной силой. Полноваты уста набрякли, точно напитавшись жизтью, глаза зекрые полыхнули нежданно каплями слёз, оные выкатились из них, и, скользнув по щекам впали на оземь. Древовидно лико усё зараз затрепыхалось и приотворившийся роть прокалякал, чистым звонким голоском:
- Сынка мой Волхушка, я мати твова Богиня Сыра Землица туто-ва. Пошто взывал ты ко мене? Али у беду попал, али кто огорчил тобе, дитятко моё ненаглядно.
Огненный Волх вельми ласковенько провёл дланью по лбу Богини и вопустилси пред ней на одно колено. И сей миг усе, те кто заполонил поселение друдов, также приклонили свои головы и колени пред единождой для усех них обчьей Матушки.
- Мать моя Сыра Земля,- произнёс Асур и перста его долгие и дюжие коснулись губ Богини,- глянь-ка очами своими земными на нас детей твоих. На всех нас от самого малого лепестка цветочного, от крошечной, дикой пчёлки, летящей над полосой зелёных трав, до того самого кто вырвался из тебя ярым, ражим воином. Взываю к тебе я - Змей Огненный Волх, одной с тобой плоти и крови, призови в рать отрока Борила, своих детушек народ величаемый друды. Тех, кто исстари почитают тебя прародительницей, воздают тебе от труда своего и токмо бескровные дары. Этот народ... род... племя умеющее защищать свое поселение, жён и деток. Пущай отряжаются они в бероские земли сообща с нами, единой ратью каковой могли бы мы все... все дети твои... все от тонкой былинки трепещущей на ветру, до крепкого мамая отстоять наши жизни, Добро, Правду, Бел Свет и тебя наша Мать и Богиня!
Борюша стоючи сувсем сторонь от дерева видал аки затрепетали ужотко точно не деревянны, а живеньки полноваты губы Богини, видел аки из зекрых её очей, схожих со речными водами, побегли удол тонешенькими струйками слёзы. Они потекли по ейным щёкам, коснулись уголков рта и на миг будто замешкались об ветоньку и жёлудь выросший у одной сторонице, одначе достигнувши покатого подбородка, сорвались с евойного краю и впали прозрачными, напоминающими остры стрелы, перьями у землюшку. Напитавши той сыростью и болью оземь, поросшу едва заметной короткой травонькой пробивающейся с под, принесённой сюдыличи, сухой хвои да опавшей бурой листвы. Асур нежно провёл пальцами по нижней губе лица Богини, смахнув оттедась задержавшиеся слёзинки, а посем убрал руку прочь.
- Слышу, дитятко моё, слышу!... Як стонеть люд бероский...- надрывно пробалякала Мать Сыра Земля и лоб её доселе залащенный нахмурилси, прорезалси глубокими морщинами, васнь то вострым топором порубили его, и сей сиг и уся остальна кора порыпалась, потрескалась от у тех горестных слёз и слов, и ужось на мальчика глазела не младая раскрасавица бабёнка, а измученная жизтью и страданиями старушка. Богиня маненько немотствовала, а засим продолжила, и голос ейный ноне паче не был звонким, да чистым, а словно впитал у собе хрипотцу да осип от перьжитого.- Слышу аки горять их грады и деревеньки... аки рюмять бабёнки и ребятушки, над павшими муженьками! Слышу аки востры клинки мячей ратников ня могуть сберечь жизти свои и сродников! Слышу!- верезгливо прокликала вона на усё поселение, а може и на увесь бор.- Подите! Подите дитятки мои, усе...усе вы- друды, полканы, духи, мамаи, звери, Асуры у помочь беросам! Поспешайте! молю вас... ступайте бегло, ибо коротко времечко... коротко! отпущенное на вызволение моих ребяточек, ваших жизтей и жизтей ваших братушек!
Богиня нанова гикнула последни словечки и враз дохнуло, на зажавшего от ужаса роть дланью, Бореньку сладким духом сырой землицы, перьбродившего мёда, степного сухостоя и цветов. Лицо Мать Сыра Земли резко дрыгнуло, из очей ейных перьстали струитьси слёзы, и оно нежданно прынялось покрыватьси корой. Казалось та кора наползала с боков, свёрху, снизу, точно с под земли, и захватывала уполон посечённое морщинами лико, поедая подбородок, лоб, обе щёки. Ищё миг и кора приподнялась увысь и поглотила губы, приплюснутый нос, зекрые очи,
лишь там идеже кады-то углом сходились уста посем осталси висеть на тонешенькой веточке зелёный жёлудь да лоптастый, малеша побуревший листок.
Огненный Волх поднялси с колена, развернулси к склонившимси народам и кивнул Борюше, помертвело замершему на месте от усего услыханного да увиденного, подзываючи того ко собе. Тяжелёхонько восстал отрок на ноги, вроде як они одеревенели от напасти, а у главе евойной усё ащё отдавалася муторной рябью та молвленная Богиней речь, о горящих бероских градах и деревеньках, о рюмищих бабёнках и дитках. И чудилось от энтой напасти чичаса разорвётси его душенька, лопнет, будто натянутый снурок, измождённая думками о родных и близких: матушке, братцах, сестричках, сродниках и о нём... о Младушке...Младушке. О тех кто был ему дороже усего, ради кого, у первый черёд, он и пошёл во ентот дальний овринг, ради кого спущалси у Подземный мир, висел над пропастью, карабкалси на Мер-гору... кого жёлал сберечь и защитить. Мальчик надрывно перьдёрнул плечьми и стараясь не глядеть у лицо Асура усеми силами сдерживал слёзы перьполнившие очи. Неспешно подступил он к Волху и также медленно вздел голову, зекнув прямо у ясные синие очи Бога, да тряхнул кудрями, оно как из глаз евойных хлынули на щёки потоки слёз. Волх протянул руку, и, положивши могутну длань на главу мальца, привлёк его ко собе, нежно приобнявши другой рукой за плечи. А слёзы не желающие прекратить свой бег, продолжали наполнять глаза, и, выскакивая из них увлажняли своей солёностью щёки и облачение Асура. Обаче Волх не чё не гутарил Борилке, он лишь легохонько гладил евойны пошеничные волосья даваючи времечко утишитьси. И кады энти, таковые подлючие, солёно-горькие потоки иссякли, по-видимому, излив на светлу одёжу Волха усю боль, Боренька прерывчато вздохнул, умиротворившись, и отступив от Бога, утёр, обсохши, очи тыльной стороной пясти да тогды ж поверталси к свому воинству и друдам. Огненный Волх абие убрал, усё доколь возлежащу на голове мальца, тяжёлу длань и перьложив её на плечо, некрепко его сжал, а засим обратилси к друдам, оные стоя на согнутых у серёдке ногах, словно на коленях выглядели вельми удручёнными и какими-то потерянными, да изрёк своим дюжим и единожды мелодичным гласом:
- Друды, мать моя, мать ваша и мать всего живого на Бел Свете Богиня Мать Сыра Земля покинула ваши земли, указав следовать вам в рати простого отрока, княже полканов, избавителя Валу и мамаев, Борила, тудыличи в края каковые ноне уничтожает Зло! Вы послухаетесь веления Богини? Вступитесь за её жизнь и жизнь её детушек? Вступитесь али нет? То у вас поспрашаю я- Змей Огненный Волх, сын быкоподобного Бога Индры и Мать Сыра Земли!
Асур кликнул тот говорок да смолк, и у Журушке наступило отишье... таковое чё Борюша стоящий посторонь Волха вуслыхал, як идей-то недалече до зела звончато запела птаха выводя свово чак...чак...чак, а морг опосля долетело из глубин краснолесья фюить...тик...так и тогды словно ожило усё окрестъ. .. Зашевелились друды, полканы, небесны волки и мамаи. Верховновластный старшина лесного народа Комол сжимающий у руках комлясты дубины подалси с колен и вставши на свои девять ног, тягостно заскрыпел, и немедля поднялись и иные... наполнявшие усё поселение.
- Да,- прокалякал Комол и голос его такой же скрыпучий як и тело, зазвучал днесь мягко и печально,- Асур Змей Огненный Волх мы отправляемся с вами, как велит нам наша и твоя матушка- Богиня Мать Сыра Земля, как велишь нам ты- её великий сын! Ибо покинула Матушка наша старейшее древо... древо жизни нашего народа и будет поджидать нашего прихода в ином краю. Ибо ты прибыл сюда со своим воинством небесных волков и позвал нас вступить у рать отрока Борила. Одначе через топкие дрягвы, что раскинулись отделяя наши земли от бероских пройти неможно. Там века правит Лихо Дулеб и никого не пропускает меж своих земель... И ведомо нам всем не обладаем мы силой, каковая может одолеть нежить,- и не мешкаючи заокали поддерживаючи ту молву другие друды, закивали головами, страшась, по-видимому, усю ту нежить подвластную Лихо Дулебу.
Обаче Боренька торопливо вступил у толковище и громко так, абы усе слыхали забалабонил:
- Неть! Не пужайтись нежить и Лихо. Вони вызнав, чё пробудилось Зло, сообща с летаглами ушли из болот, шоб вступить у воинство панывичей. Там же на краю бора друдского нас ждёть дух из рати Ярило, Кострубонька. Он и поведёть наше воинство...
- Твоё воинство,- поправил мальчика Волх и маненько сжал своей дюжей ладонью его плечо.
Борилка оглянулси и задрав головёнку вызарилси у добрые очи Бога, да кивнув в ответь, просиял вулыбкой, а засим добавил:
-Он поведёть мово воинство чрез няши и у лесах, чё окаймляють бероские земли призовёт нам у помочь духов.
-Тогды,- поскрыпивая деревяными членами тела, откликнулси Комол,- пошлём немедля посланцев в соседние поселенья- Зельное и Угорье. Поведаем и другим друдам послание Матери нашей, а завтра поутру выступим у путь. Жёнам и дитям оставим в помочь неких мужей, и они собравши скраб пойдут следом чрез дрягву во бероские края.
- По торенке, чё воставить Кострубонька,- вставил мальчуган, дюже радуясь чё удалось сице невдолге столковатьси с Комолом.
- Коли там у дрягве нежити нет, то и тропка нам не понадобится. Оно как нам давнёхонько надобно было отсюдова уходить,- отметил Комол, и расплылси в улыбке, отчавось лицо его стало зараз добрым и ласковым.- Но нас удерживала злобная нежить со стороны дрягвы, и Цмок с другого направления, да безсумления древо- Мать наша, с каковой исстари мы беседовали... к оному исстари возлагали бескровные дары от труда своего.
-Тогды так и делай Комол,- кивнувши произнёс Волх,- пускай отправляются посланики в соседние поселения в сопровождении моих волков, чтобы видели старшины тех мест, что вестники те шествуют не токмо от имени Мать Сыра Земли, но и от имени её сына.
Комол склонил пред Асуром свову скрипучую голову, а посем испрямившись, поверталси да прынялси отдавать поручениям друдам и тем кто уходил у соседни поселения, и тем кто сбиралси на сечу. Волх промаж того неторопливо снял с плеча мальца свову ладонь и залощил растрепавшиеся светло-пошеничные волосья на его головушке, опосля ж направилси отбирать небесных волков як посланцев. А Борюша, как возглавляющий таку могутну рать, махнул рукой своим скоробранцам, звонко гикнув:
-Вутдыхайте воины, а завтры поутру у торенку! Друды извольте оказать гостеприимство своим братцам: полканам, беросам, мамаям, небесным волкам и Асурам!
И тады ж усе кто завладел поселением Журушка глубоко так вздохнувши, зашевелились, по первому легохонький шёпоток прокатилси по рядьям воинов, а засим вони загалдели у полный голос, наполнившим увесь бор, да прынялись расходитьси. Друды не мешкаючи начали предлагать прибывшим размещатьси у своих лачугах, а другие гости устраивались прямо унутри того здоровущего поселения, на присыпанной густым слоем полстине сухой хвои, вукрашенной сверху, будто для живописности подухами мхов.
Ко усё ищё стоящему на прежднем месте отроку приблизилси Валу и вставши осторонь, посотрел на него свёрху униз. Асур широко вулыбнулси да так по-тёплому, чё почудилось усё поколь жалистому мальцу то в ненастный день выглянуло из-за хмурых, отволгнунных туч красно солнышко. И абие на душе Бореньки сразу как-то посветлело, и кака-та надёжа така ж ражая, аки и сам сынок Бога Ра, наполнила сердце мальчика, а Валу негромко так, чёб услыхал токась он молвил:
- Не горюнь Борюша... скоро...скоро мы будем во бероских землях и поможем твоему народу, твоим сродникам. Ты только погляди сколько нас тяперича, а когды к нам прибудут духи, то и вовсе мы станем непобедимыми,- Асур на малешенько прервалси и споднявши голову выспрь, вуставилси на приволье лазурных небес, на которых, освещаемых солнечными лучами, блистал златым светом воз и его отец Ра. Да немного погодя, будто обращаясь к тем кто жил далёко от Бел Света во Небесной Сварге, обаче кажно мгновеньице тревожилси за людей и иные племена, вопросил,- а откуда ты про Кострубоньку вызнал? И про то, что нежить с трясины ушла?
-Ноне ночью,- мальчуган также как и Асур вздел головёнку и вызарилси у синеву неба, оная днесь была такой же насыщенной точно очи Ра и Валу, на ней не зрилось ни водного облачка або легохонькой паутинки, дымка, пелены, да пояснил,- приходили Подкустовники. Они забрали у мене Ёжа, шоб он мог возвярнутьси ко своим сродникам и то мене усё поведали.
Боренька прогутаривши, стих. И созерцающие просторы небесного свода мальчик да Асур, таковые простые и единожды великие, вуслыхали наполненный жизтью, гамом и движением Бел Свет... От жужжания дикой бчёлки, до робеющего трепета ветки дуба... От посвиста на соседней
ели птахи до рыка недовольного али чаво-то говорящего небесного волка... Тот небывалый и самобытный Бел Свет, за кый тяперича они шли ратовать.
- Ты ладный хлопец, Борюша,- прокалякал, нежданно нарушаючи то молчание, Валу и протянувши руку взъерошил внегда оглаженные Волхом волосья.- Я верю...верю, Борюша, что мы успеем помочь твоему народу и...- Асур на мгновение прервалси, а опосля сувсем ласковенько дополнил,- и твоим сродникам.
Мальчонка порывисто вздрогнул, вроде як захлёбываясь собственным дыханием и не сводя взору с небесной тверди, идеже удалеке кружили в каком-то хороводе полёта большие птицы, забалабонил:
- Младушка... таковой масенький...таковой. Он с самых пелёночек со мной не расставалси... и як тока ступил на ноженьки тако ухватил мене за палец и пошёл следом... У сице мы с ним и ходюли сообща...засегда...засегда Валу. А тяперича,- глас мальца прерывчато дрогнул,- я аки покумекаю... чё може энто он... Он, мой родный братец, теми слезьми умываетси...А може ужо и неть... неть его сувсем... так-то...
- Ты о том не думкай, Борюша, не надь,- Валу сызнова потеребил мальчугана по пошеничным волосьям, от того положенного ему долгого пути вельми отросшими книзу и ужо почитай закрывающими плечи.- Доколь не томи свою душу и сердечко... не думкай. Ты ведь ноне не просто хлопец, ты ведёшь рать Добра и Правды, а посему хорони во себе свою боль. И помни, вот ещё что... впереди тебе предстоит увидеть Зло, встретиться с ним на поле брани... И какое оно- это Зло, никому- то не ведомо. Потому ты должон быть сильным и смелым, таким каким был тогды, когды добывал меч Индры, когды взбирался на Мер-гору, когды звал в воинство Волха и небесных волков, когды выручал меня и мамаев.
Отрок хотел було ответить Валу, чё ему сего токмо двенадцать годков, чё вон ищё юн. Он посотрел на Асура и увидал як от белой кожи того туды-сюды разошлось злато свечение, тако ж як посылал извечно на земли Бел Света его отец Бог Ра, и смолчал... не стал собе отнетатьси... не стал собе выгораживать. Занеже он мог отказатьси итить по эвонтой торенке ащё тады... тады у ночь на Купала, сославшись на то чё юн... Обаче тадыкась он не стал то творить, а ежели не стал тады... сице и нынче не должон. Не могёть он давать собе слабинку и проливать слёзы пред собственной ратью, кои верно и вступили у евойно воинство, потому чё увидали у нём хоть и малого, а усё ж ратоборца.
-Борилка!- прервал кумеканья мальца чей-то весьма знамый голос.
Мальчишечка резво обернулси и узрел позадь собе свово давнего знакомца друда сродника Лепея.
- Липка!- радостно кликнул мальчик и поспешил тому навстречу.
Робяты крепко обымались, и друд ласковенько похлопав Бореньку кривыми, сучковатыми пальцами по спине, прогутарил, до зела сурьёзным гласом:
- Я иду с вами, - да выпустил отрока из дружеских объятий.
Борила вгляделси во хупавое лико Липки обрамлённое ярко-жёлтыми короткими волосьми, с желтовато-зелёной, отличной от иных друдов кожей, с небольшим слегка вздёрнутым носиком и приглубыми, наполненными голубизной небес, чистыми очами и покачавши отрицательно головой, произнёс:
- Неть... ты никак не могёшь иттить... ты дюже юн.
- Как и ты,- подметил друд и его красные, выразительные губы, васнь писанные, растянулись у улыбке.- Ты тоже юн, одначе ступаешь воевать... и мне уже положено, потому как я оченно ладно управляюсь с дрягалкой,- и кивнул на комлястую дубину сжимаемую Комолом у руках, который недалече беседовал с Волхом.- Ладненько, Борилка, я побежал собираться в путь. Тяперича мы направляемся вместе так, что будет времечко побалякать.
И Липка резво повертавшись да спешно и потешно перьставляючи свои коренья-ноги побёг ко своей лачуге, на ходу расталкиваючи инде столпившихся друдов, полканов аль небесных волков.

Глава двадцать седьмая.
Лесные духи.
Наутро примкнувшие к рати Борилы мужи и вьюноши друдов из поселений Журушка, Зельное и Угорье направили свову поступь к болотным землям. Жинки, старики и дитки друдские провожаючи воинов ни проронили ни водной слёзинки, а были насупротив вельми радостными. Сице словно отряжали сродников ни у дальний поход на кроваву сечу, а на праздник у соседне поселение. То було, як пояснил Волх Бореньке, таковой традицией у друдов проваживать ратоборцев торжествующе и лучезарно, абы вони уходили ободренные верой у победу. Липку и таких же як и он отроков на войну, к удивлению Борюши взяли, судя по сему, друды порядили, чё ежели рать возглавляет мальчик так и им неможно прятать своих. Ратмир- брат Гордыни, под неусыпным воркованием Лепея, совершенно поправилси и днесь, аки и иные беросы да Гуша, воссевши на полканов трюхал у первых рядьях.
Достигнувши края друдских лесов, каковой невысоким пологим бугром отделял их от няши, узрели стоявшего, будто замершего на месте духа Кострубоньку, того самого, чё кадый-то пробил для беросов скрозь трясину болот торенку и подарил ванова червячка. Обаче на ентов раз он туто-ва был не овый. На кулиге, топорщившейся покатой маковкой лучам красна солнышка, поросшей зекрыми низкими травами перьмешанными с мхами находились и иные Кострубоньки. Оченно могутные, почитай с Валу и Волха ростом, те духи имели долгую, похожую на колпак столбун голову, покрытую як и усё тело, руки, ноги длинной, раскосмаченной, желтовато-бурой, серой, серо-чёрной, бело-серой, жёлто-серой и даже жёлто-чёрной козлиной шерстью. Плюсны ног тех духов напоминали мощные медвежьи лапы, а на плотно укрытом шерстью лице были заметны лишь два круглых, боляхных глаза горящих ярко-желтым али тёмно-карим светом, да коловидная дырка заместо рта, с краёв коей свисали униз, васнь огибаючи её черноватые али седоватые долгие вусы. Кострубонек було десятка полтора во руках они сжимали широки ремни, являющееся пращёй. Один конец которой, с петлёй, был вдет на мохнату кисть руки духов, а другой, гладкий удерживалси толстыми с загнутыми когтьми перстами, точно Кострубоньки вжесь сбирались у брань, поелику и зрились приоружие. Пращи те были длинными може маховой сажени, а може и чуток длиньше. На боку у духов поместились корзины, оные крепились на широких снурках, огибаючи шеи духов, и не ярко пыхающие желтоватым светом.
Лишь тока Рам вошёл на полянку, аки усе духи поднялись с присядок и встали, а тот которого допрежь видывал мальчик, широко ступаючи меж своих соратников двинулси навстречу к Борилке. Малец торопливо спешилси с темника, и шагнувши поперёдь, приклонил пред духами голову и звонко прокалякал:
- Здравы будьте Кострубоньки!
- Здравым быть и тебе Борил, приведший великую рать за своими детскими плечьми,- ответствовали разом гулкими голосами духи, и вкупе усе поклонились.
А тот Кострубонька, кый пробивал тады-ка торенку, добавил:
-Мы прибыли Борил в твою рать. Кострубоньки разных поселений, деревень и градов, штоб ноне, по велению Бога Ярилы, пробить твоему воинству путь у болотных землях, а посем привести к вам иных... лесных и полевых духов. Примешь ли ты нас и наших подручников, коих мы наберём у бероских землях, в воинство?
- Вестимо прыму, Кострубонька- старчий середи духов мово Бога Ярилы,- довольно вулыбаясь и немедля ни сига воскликнул Боренька.- С великой радостью я приму тобе и иных духов у мою рать, оно як вельми нам надобна ваша помочь.
Мальчишечка ступил уперёдь и протянул навстречу духу праву сомкнуту у кулак руку, идеже тихонько так стрекотал дарёный кадый-то ванов червячок. Старшина Кострубонек, судя по сему, скумекавши чавось жёлаеть отрок, маненько склонилси пред ним, таким образом подставляючи к его протянутой ручонке корзинку полно-полнущую маненьких желтовато-горящих вановых червячков. Мальчуган приставши на носки сапогов вытянул шею увысь и заглянул унутрь той корзины, а посем протянул тудыличи руку и раскрывши длань бережно скинул со неё, к иным вановым червячкам, свово да произнёс:
- Аття тобе червячок за помочь. Ты нам добре служил, а тяперича будь сообща со своим народцем.
- Верно глаголишь, Борюша,- довольно прокалякал Кострубонька и зекнул своими, будто звериными очами у лицо отрока. Опосля того обращаясь ужотко ко усем скоробранцем, стоящим за спиной Борилки дополнил,- а тяперича... раз мы все вкупе, во едином строю и под единым стягом Правды и Света, тогда двинемся вперёд! И будем ступать смело сквозь болота, как шагал когды-то простой бероский мальчик Борил, своей смелостью и отвагой собравший нас всех в эту обчую рать!
И Кострубонька немедля развернулси да издав едва слышимое фу...фу, вроде подзываючи своих соратников, направилси униз с бугра во болотные земли покрытые мхами да плюхающей водыкой, а за ним следом потопали и прочие духи.
Кострубоньки востанавились ноли на самом краю няши, вставши у рядья, в кажном из коих було по пять духов. Вони выставили уперёдь корзинки, полные вановых червячков, и нежданно, зараз, ими тряхнув, словно по указу, просеяваючи скрезь неплотно дно ту светящуюся невидаль, абие шагнули на дрягву. Из дна корзин меже тем к долу на мох и водицу посыпались желтоваты крохи огоньков с просо не больче. Они впали на болотну поверхность, коснувшись ейных зелёно-жёлтых подух мхов и глади водыки, да спервоначалу вроде як нырнули углубь них, опосля ж выскочив наружу заполнили то полотно оземи и воды ярко-желтоватым, почитай смаглым светом, растекшись у разны стороны, очерчивая рубежи широкой ездовитой полосы.
Духи, без задержу, прыгнули на ту стёжку да резво перьйдя на машистый шаг, ужось чрез морг, побегли упредь разгонисто перьставляючи свои напоминающие медвежьи стопы.
- Да,- обращаясь к мальцу отметил подошедший Рам и прынялси помогать ему взобратьси на свой лошадиный стан,- дух верно сказал, под стягом. А у нас княже, что ж выходит и стяга то нет?
- Стяга?!- протянул мальчуган и вусаживаясь на спине темника, нерешительно пожал плечьми.- А нешто он нам надобен... ентов стяг. Ты, чаво ж Рам кумекаешь у эвонтих панывичей будять стяг?
- Я не думкаю о панывичах,- изрёк темник, неспешно спускаясь с бугра униз к трясине,- но у нашей рати стяг должен быть. Мы с собой в поход полканский стяг взяли.
- Обаче и у нас... у беросов имеитси свой стяг... кумачовый да с живописным ликом Бога Перуна, Асура битв и войны,- впрял у те бачинья поравнявшийся с ними на саврасом полкане Былята.- Вон у Гарках хранитси, у нашего ваяводы Мстибога.
- Оно можеть и у друдов свой стяг исть,- толи утверждаючи, толи поспрашая молвил мальчик.- Так як же нам быть? И чё усе под разными стягами подуть... тако не должно быть.
- Эт ты прав княже,- согласно загутарил Рам и медленно, васнь пужаясь вутопнуть поставил одно копыто на езжалую полосу, проложенную убежавшими впредь духами.- Крепкая, непровалимся,- скузал темник, наблюдаючи як евойна нога на маненько, попытавшись уйти углубь водицы, усё ж выскочила из той приглублости, оставшись на плотном полотне тропки.
Рам ступил на полосу да также, аки Кострубоньки, резво перьшёл с шага на скороходь, а засим и вовсе поскакал во главе воинства сквозе болота. Боренька по первому дюже тревожилси за друдов, страшась чё те могуть не поспеть за бегущей ратью, но як воказалось энтов народ ни чуть, ни вуступал у ретивости иным скоробранцам и двигалси не мнее бойкой нарысью. А посему шли по дрягвам, як их кликали друды, шустро, востанавливаясь токмо на ночлег. И к концу третьего дня смогли покинуть те невыносимые земли, оставленные нежитью, но не утратившие тягостности воздуха. Кострубоньки ночами перьдыхали сообща с ратью, а по утру, лишь на небе казались алые лучи от возу Асура Ра, нанова продолжали свой бег, сеючи меже того сквозе днища корзин езжалу полосу. Ра выходя на небушко, сугревал няши, сымаючи с оземи усю морозь осевшу за ночь, а сынки СтриБога Провей и Догода, летали промаж тех земель, изгоняючи донемавшу ратников мошкару и выдворяючи взашей со небосвода каку затаившуюся тама осенню тучку.
Кады напоследях выбрались из трясины и достигли лесов растущих по краю тех земель, то большуще воинство Борилы направилось ко граду Люпель, идеже у ваяводы Чернявы воставили беросы своих коней. Кострубоньки вже покинули скоробранцев, обещаючи привесть лесных духов к озерцу под водами кыего покоилси град летаглов. И абие духи махом закинули за спину корзинки, оные превратились у искрасно-черноватые, жёстки крылья, единожды уменьшившись, обернулись манюсенькими жучками. Кострубоньки взметнули крылышками, подались выспрь, и молниеносно разлетелись у разны стороны. А воинство Борилы вдругорядь продолжило свой ходь.
По густому чернолесью иде берёзы, осины перьмешивались деревами липы, граба, лещины, бружмеля, зимолиста итить було труднее, особлива таковым мощным витязам як Валу и мамаи, посему шли неспешно. Овражистая местность со низкими буграми меж коими скапливалась водыка с перьплетениями корневищ трав да мхов закончилась лишь к вячеру, внегда подошли ко озеру летаглов. Тадыкась она унезапно испрямилась и явила не токмо тёмно-жёлту водну гладь озерца, но и сам вылезший из ейных приглублых нутрей град ворогов.
Огненный Волх вопустившись на брег озера со небесными волками, дожидалси спешивающегося Борилу. Медленно подступивши к Асуру отрок встал осторонь него, вуставилси на возвышающийся над водицей град обнесённый высокой, белой, каменной стеной, которая завершалась схожими с зубьями, толстыми и широкими остриями. Не мнее могутные каменны ворота ноне были отворёнными и скрозь тот проём оченно ладно проглядывались затейливого вида чертоги с высокими, округлыми крышами. Право молвить, ей-же-ей, ужотко опосля виденного мальцом не казались ему те чертоги таковыми величественным, а та сама серебриста лунна тропка и вовсе не имелась. Поелику у град, в котором кадый-то повелевал сын Осеннего Бога Провея- Шаркун, неможно було попасть. Стоя на песьяне, выдающего трепетну рябь, озерка, мальчуган припомнил поведанную ему байку Гушей про летаглов и будто сызнова вуслыхал его ащё не чёткий бероский говорок: « Эт...дливний глад... када-та у ним жили луди... Но вони зяли и пилишли на столону Чилнобожи... и тволили зло.... убивали луди и духов... А кады Клысня побидил Чилнобожи... вон наказал житил энтого глада вичным сном... И говолят у плиданиах, шо будуть вони спать до тих самых пол пока не всколыхнится на Бил Свити зло... Тако зло како можить вубить Богов... Высню... Клысню... Ла... И як тока тако зло появитси... энти людишки плоснутси и начнут тволить свои чёлны дела, злы дела... на ладость Чилнобожи... И налоды, и духи, и уси житили Бил Свита вузнають, шо начилась кутильма.»
«Кутерьма...хаос... война...конец Бел Света...так калякал Гуша»,- домыслил мальчишечка и перьдёрнул прерывчато плечьми, ощутив пробежащие по коже спины здоровущи мурашки, кумекая, чё он и стал самовидцем этого самого конца Бел Света.
- Я облетел град сверху,- прервал тяжелы думки мальца Огненный Волх, также як и Борила не сводя очей с поселения летаглов.- Мои волки опустились в него и обошли все чертоги... там никого нет! Никого!
- Огненный Волх,- обратилси к Богу отрок и голосок его нежданно-нечаянно дрогнул,- а право молвють чё летаглы были наказаны и заточены в эвонтом граде Крышней... И кадыличи они пробудяться... Крышня, Вышня и Ра помруть? Погибнеть добро, духи и люди? И настанеть кутерьма, конец Бел Света?
- То, что они были заточены Крышней,- немедля прынялси пояснять Волх и перьведши взгляд с града вуставилси у жалистое, подёрнутое болью лицо мальчугана,- это правда...Но то, что летаглы и Зло сильнее Добра, что Кривда завсегда могутней Правды то не правда... то ложь, Борюша... Погляди, погляди Борюша какое ты привёл за собой воинство... погляди,- и Асур обернувшись, обвёл рукой песьян иде располагались на ночлег воины. - Такая рать пришла за тобой... за мальчиком, чтобы биться за Свет, за Богов своих, а потому исход той сечи не ясен. И не зачем пугать себя теми байками. Богиня Макошь,- немного опосля добавил Асур, и тряхнул головой, отчавось засверкали у его рыжих кудерьках волос, в усах и браде искорки огонька, точно желаючи вспыхнуть ярким пламенем,- каковая плетёт косички судеб людей и Богов... даже она не ведает, чем закончится моя али твоя жизнь, потому как,- Волх ласковенько вулыбнулси мальцу.- Потому как выбор он завсегда останется в наших руках!
Боренька выслушал Асура и также аки и тот обернулси, да посотрел на тех кыих своей отвагой и волей к победе, кыих своим выбором привёл у бероские чернолесья и облегчённо вздохнул, оно як тяперича оставалась усех беросов, живущих тама упереди у Люпеле, Гарках и иных градах да деревеньках чё притаились на излучинах рек и речённые таковыми ладными имячками: Красно, Раменье, Журавка, Озёры, Броды, Берёзы, али Купяны...оставалась у них надежда на спасение... оставалась надежда чё и сам Бел Свет, и Боги Ра, Вышня, Крышня непременно продолжать свои жизти.
Вмале западающие лучи красна солнышка иссякли и гай погрузилси у мрак. Месяц, наполовину выросший, коснулси своими, будто льдяными, лучами крыш чертогов, оные чичас же полыхнули беловато-серебристым светом, холодным али таящим у собе злобну стужу. Вяло накатывающие на стены града махие волны неслышно ударялись о каменну стену, и чавой-то горестно шептали, обидчиво и причитавающе, точно то нешибко надуваючи щёки выпускал из собе воздух ктой-то из ветров. И Бориле, которому плохо кочумалось у энту ночь, чудилось чё те причитания калякает он- Бог Осеннего ветра Провей, вжесь увитый бурыми волосами ей-ей жидкими, свёрху припорошенными пожухлой листвой. С висевшими, на его почитай коричных вусах и бородушке, мелкой мгой и тёмно-карими очами, глазеющими засегда по-доброму и как-то до зела печально. Он — Провей, сын какового Шаркун, изменил свому отцу и ушёл служить ЧерноБоже.
Ужось под утро, кады наглядевшись на холодный да тяперича явственно почивший град, Борила сомкнул очи, его унезапно разбудили тихие шорохи да вельми необычные звуки. Мальчуган васнь услыхал сторонь свово уха дребезжащее жужжание бчёлки и резво вскочивши с охабня уселси, потряс головой прогоняючи токо чё нахлынувший сон и у то сиповатый гул, да огляделси. И у тьме ночи узрел подходящих со стороны леса усяких разных духов, поперёдь каковых вышагивали Кострубоньки.
Боренька сей морг поднялси на ноги и вызарилси в едва озаряемые уходящим на покой светом месяца образы духов, которые неспешно обходя почивающих ратников и, по-видимому, ими не узренные подступали к мальчугану. Овых из духов отрок ужось созерцал, но иных видал по первому и лишь по толикам описаний каковые хранились у бероских преданиях докумекивал кто из них кто.
Были тама дедушки Лесовики, весьма высокие точно деревце дубочка. На главе дедушек находились ветвистые оленьи рога, знак правителя над лесной братью. Тела их, руки и ноги, плотно покрытые корой дубовой, были дюже изогнутыми, будто сучковатые ветви дуба. Бородушка и волосья Лесовиков, зелёно-бурого цвета, косматыми лишайниками, спадали на грудь, да глазелись вельми большущие карие, с еле заметной жёлтизной, очи. Лешие, духи те чё помладче дедушек и попроще, росту в них було не паче маховой сажени, а заместо ступней зрились копыта оленей. На главах же их них просматривались короткие, словно у младого козлика, рожки. У Леших, напоминающих старичишек, со двумя ярыми смурными глазками и крючковатым носком, обвислая кожа на коловидном лице вукрывалась густыми лишайниковыми волосьми, обаче коротюсенькими были и до зела жиденькими бородёнка да усы. Руки и ноги Леших также аки и само тело укутывались древовидной корой токась светлого цвета. Одетые у рдяные киндяки, долгополые и подранные понизу, духи были подвязаны толстыми бурыми кореньями. Посторонь тех старчих духов поместились и иные не мнее важные, но паче помлачше своим предуготовлением. Страшилы боровые присматривающие за светлым бором, схожие с большущими ведмедями, токась покрытые не шерстью, а хвойными иголками. Старичины пущевики живущие у непроходимых чащобах и оберегающие леса от пожаров, сувсем невысокие, горбатенькие духи, со костлявыми ручонками и крывинькими тонкими ножками, их лица увитые бараньей шерстью, с под каковой казались токась вельми долгие носы. Обвитые каким-нить отрепьем и непременно со высокой шапкой из овчины на главе. И усяки разные их помочники: Колотки, Кущаники, Деревяники, Листовики, Травяники, Корневики, Ореховичи, Стебловичи, Ягодники и Грибники. Те самы духи следящие и ухаживающие за бором али гаем да похожие на свои величания: сучковатые кусты; плоские, вогромные листы; тонкие стебли трав; кедровые шишки; лесные орехи аль грибы-боровики с дюжими шляпками на голове, усе таки росту як Борюша. Обаче были там духи и вовсе махунечкие, напоминающие ежей- Лесавки. Листины, точно плоды каштана, свёрху покрытые листвой, со плетёными лапатками на коротюсеньких сучках ножках, со черёмушкой заместо головы и двух крошек белых глазков на ней- одни из самых старейших духов любого леса, а также Подкустовники да Боли-Бошки. Моховики- духи мшистых лесных болот, сотревшиеся масенькими округлыми камушками, ужесь завороченные во мхи, без головёшки, ручек и ножек, со парой зелёных глазьков притулившихся посередь тельца. Ну и само собой разумеетси духи- русалки, которых кличуть Дубравницами, Сенявами, Русявами, Зеленицами, тела их тонки да прозрачны. Дубравницы аки дивные млады дубочки со тёмно-зелёными, ровненькими, долгими волосьями у каковых висели с ноготок, полноваты, круглы жёлудочки и дубовые листочки. Русявы с белокожими, во тёмну пестринку, телами и кудырявыми волосами, перьвитыми листками да зекрыми серёжаньками, так напоминающие берёзоньку. Сенявы, русалки сберегающие усе хвойны дерева, оттогось их тела и походили на лесну красавицу ёлочку, а волосья были покрыты маханьками зелёными хвоинками. Да Зеленицы, почитая аки деревца ивы або ракиты, с волосами усыпанными серебристо- удлинёнными листаньками, припорошенными нежным белёсым пушком.
Духи обступили мальчика со усех сторон и абие склонились пред ним. И нежданно на груди Борилки вспыхнул ярым зелёно-голубым светом знак Велеса, и те лучи словно пробили холст рубахи, да полыхнув ярчайшим светом, на малеша покрыли усех стоящих духов голубоватой пеленой- одеяльцем. У то свечение длилось токмо какой-то сиг, а посем погасло, вроде як войдя у самих духов, и немедля на груди мальчугана перьстал теплитьси знак.
От той лучезарной вспышки света проснулись усе скоробранцы и те чё лежмя лежали осторонь, и тё чё располагались далече, допрежь сего полканы и волки. Вони удивлённо возрились попервоначалу на мальчика, а посем уставились на стоящих окрестъ него духов, свет от знака Велеса который содеял их видимыми для тех у чью рать вони вошли.
Кострубонька кивнул на духов и довольно громко так, чё днесь пробудились и мамаи, кые покуда почевали по рубежу рати, молвил:
-Мы привели лесных духов, Борил! Полевые прибудут к нам подле земель шишуг и отяп, оных мы тоже призовём в твою рать, оно как ворог наш вельми силён. Обаче должны вы усе ведать, что лучи знака Велеса, тлеющие на груди Борила, коснувшись тел духов содеяли нас зримыми токмо для наших ратиборцев, для ворогов же мы дотоль останимся незримы!
С земли поднялись Волх и Валу. Они подступили к отроку и обозреваючи лесных духов широкось просияли, так чё озарилось плечо Бореньки с того краю идеже стоял сын Ра, и он будто ясно солнышко оченно по-доброму прокалякал:
- Что ж Борюша тяперича к такому могутному воинству осталось примкнуть токмо беросам... и тогды...
- И тогды мы конча победим,- докончил реченьку Асура Борилка и сам расплылси улыбкой.- И неважно ноне какого цвету будять наш стяг.

Глава двадцать восьмая.
Стяг и новые скоробранцы.
Несмотря на таково немало воинство, каковое тягостно продвигалось у бероских густых гаях, ко шестому дню усё ж сумели выйтить из него ко граду Люпель, чё лёживал на реке Ныман. Одначе не самого града, обнесённого двойной стяной частокола, с дюжим рвом и боляхным мостом, ни избёнок и хузяйственных построек поместившихся строго у рядья, да обгороженных плетенью из веток ивы и вётлы, ни улиц ровнёхонько устланых лесом, и вроде як возвышающихся над прочьей частью оземи, ни жителей, ни хмурого ваяводы ничавось ноне там не було. На месте града, днесь почитай полностью сгоревшем и порушенном, окромя разломанных остовов пячей да исковерканных обгоревших брёвен, торчащих изъеденными маковками уверх али просто возлежащих на чёрной покрытой пеплом и останками вечей землице, ничавось не зрелось. Суховатый, смурный туман стлалси над тем внегда ражим поселением, васнь тая у собе усё боль и горесть смерти да разорённости.
Слетевший униз, к остановившейся рати, на небесном волке Волх, опустилси на оземь посторонь Рама, и, сидящего на нём Борилки, и муторно так вздохнувши, произнёс:
- Эт, по-видимому, летаглы град уничтожили.
- А людей?- тихонечко вопросил мальчик и крепче сжал рукой пояс на стане тёмника.
- И людей верно тоже,- ответствовал Асур и повертав голову зыркнул своими синими очами на мальца, и в ободе евойном, каковой удёрживал волосья, проходя широкой, золотой полосой по лбу, пыхнул огненно-радужным сиянием клиновидный камень.- Там никого нет! Токмо обгорелые остовы домов и печей. Ежели кто и остался жив, то несомненно бежал отсюдова.
У отрока от тех пояснений, резко защемило сердечко, а на очи сызнова навернулись слёзы. Обаче он так яростно заморгал, чё вони вспужавшись его сёрдитости, вроде як и сами обсохли. А Борюша почемуй-то абие припомнил ваяводу Чернява который подстать свому имячку гляделси смугловатым, коренастым, чернокудрым, со густой чёрнявой бородой и вусами, губастый, да с непомерно большими ладонями, о каких беросы ащё гутарять широкорукий, поглядывающий на усё угрюмым, насупистым взглядом и словно посмеивающийся у свои густы усищи, да ужось делящий лошадей путников... и прерывисто выдохнул.
Осе... аки воно прилучилось-то!
Он- Борилка, да ноли и усе воины града Гарки живы и здравы, а тако мощного и ладного Люпеля вже и неть!.. Как може и неть на Бел Свете самого Чернява- жадного до чужого добра бероса.
Мальчуган ащё маленечко зарилси на останки града, да кумекал о изменчивости плятёного Макошью веретенца судьбы, а посем обращаясь зараз к Быляте, сидящем на саврасом полкане, Раме, Волху и Валу поспрашал:
- И чавось нынче нам деять? Куды йтить?
- То надобно у тебя спросить,- немедля откликнулси Волх и провёл широкой дланью по ражей шее свово волка, приглаживая на ней вставшу дыбом шерсть.- Ты ж у нас старшой. Вот возьми и призови Магур. Она то твой свист издалече услышит и прилетит, молвит куда нам направляться.
Боренька тот же миг согласно кивнул, и, вздевши головёшку вверх, вуставилси очами у даль небес, днесь местами прикрытую разрезанными на здоровущи куски серовато-дымчатыми облаками. Загнув у роть нижню губёнку, оперши её на зубы, мальчик прижал к ней язык и звонко свистнул. Резкий, высокий звук вырвалси из уст отрока и наполнив просторы кадый-то обитаемого града словно отскочил от тех разрушений и умчалси у увыспрь... туды у голубизну небесной тверди, величественно освещаемую возом Ра. Свист тот таковой пронзительный и ярый, вроде подтолкнул на чуть-чуть замерших на месте солнечных волов печально вуставившихся на останки Люпеля, а посем будто отбросил у сторону те порубленные клоки облаков, высвобождая им путь. Ащё мгновение и у небушке блеснула бело-голубой каплей света Магур, резво увеличиваясь у длину и ширшину. Ейный полёть был так стремителен, чаво кажись чрез морг, Боренька разглядел и ейны могутны легонько взмахивающие крылья, длинны перьливающиеся бело-голубым светом перья, кончики оных, блистая, мигали алыми и жёлтыми цветами. И её покату голову, точно лебяжью и ано высокий златой венок, украшенный по коло остроконечными плавыми перьевыми зубьями с нанизанными на них светозарными, смаглыми, самоцветными каменьями. Тока ноне в жёлтом, завершающимся чёрным краешком, клюве Магур чавой-то несла.
Мальчуган напряг очи, и миг опосля, смог узреть чё в клюве птицы Индры находитси стяг. На кумачовом ратище креплёном широкой стороной остроконечного клина горело смаглым светом полотнище на поверхности коего живописалось смаргадовое Древо жизни- с поднятыми кверху лучами сплочёнными на одном стволе, символ единения усего Бел Света, кажного живущего и ноне идущего у рати Борила.
Магур, неспешно взмахиваючи могутными крылами, опустилась ищё ниже и закружила над усем тем величественным воинством, як овый вставшим на защиту Бел Света и Богов, верно обозрев кажного из ратника. А засим резко пошла униз и пролетаючи над мальцом, едва не коснулась своими перьливчатыми перьями его пошеничных волос. Птица, враз, широко раскрыла клюв и выпустила стяг. И тот васнь стрела со трепещущим от ветру полотнищем направившись к оземи воткнулси древком пряменько осторонь правого копыта Рама, отчаво темник, от той нежданности, слегка вздрогнул. Мальчик не мешкаючи спрыгнул с полкана и поспешивши к стягу, схватив егойно древко рученькой, резво вырвал из землицы-матушки и поднял ввысь. Клиновидно полотнище пошло малой рябью и на нём заплясало Древо жизни, будто призываючи и иные народы вступать у рать Правды.
- Борил!- громко гикнула птица.- Ступайте в Гарки да поторапливайтесь!- она сделала ищё небольшой круг над воинством и пролетаючи над мальчуганом догамила,- пройдите сквозь зачурованный лес шишуг и отяп. Впитайте их в свою рать, а посем спешите! спешите в Гарки! Гарки! Гарки!
Магур нанова подалась выспрь, свершила здоровущее коло над ратоборцами, безмолвно следящими за ейным полётом, а опосля точно ужо с под самих небес докликала:
- В Гарках призови меня! - и чичас же погасла яркой искоркой у голубизне свода.
Боренька недвижно стоявший и не сводящий взору с небес, иде возвышаясь на огромном златом возу легохонько, точно сопережеваючи ему покачивал божественной главой Ра, тяжелёхонько задышал. Он хоть и был мал ащё, а усё ж мерекал, чё не зря посылаеть его воинство Магур, сице поторапливая, у Гарки...Гарки...Гарки... У Гарки идеже совсем близёхонько... в днях пути лежмя лёживала его деревенька Купяны, идеже ждали-пождали его возвращения матушка, братцы, сёстрички, сродники и вон...вон самый маненький мальчоночка их семьи- Младушка, вельми дорогой его душеньке, защищаемый и сберегаемый с самого малолетства. "Помни Борилушка!- калякал ему пред самой смёртушкой отец.- То братец твой мяньшой... самый малый... жисть свову не пожалей, а его сбереги! Не давывай николиже в обиду! Николиже! да никому!"....
"Николиже! да никому!"- стучало у висках, колотилось у сердце, и верезгливо отзывалось в истосковавшейся душе.
"Младушка... туто-ва я... туто-ва! Повремени маненечко и вмале увидимси! Заслоню я тобе спиной своей, як засегда то делыл... и никто...никто тобе не тронеть!"- прошелестели губы отрока, и наполнилси вон таковым трепетом ко сродникам своим, ко усем беросам и Бел Свету, чё тягостно стало дышатьси и думкалось, шо днесь разорвётси грудь его от той любви. Крепче...крепче лишь обхватил мальчик древко стяга и медленно повертавшись направо, посотрел на тех коих привёл за собой на защиту Добра, усего Бел Света и самих Богов! Он- ищё сувсем дитя, тот кто тяперича не мог позволить собе слабинку, кто не мог аки иной отрок зарюмить, або усё бросив спрятатьси за спинами мужей.
Подавляючи у собе те муторные чувства мальчуган унезапно остановил свой взгляд на лице каурого полкана, того самого ктось хотел первым яму дать зарок верности, и который был, аки после догадалси Борилка сыном Рама. Вон весьма походил на свово отца и имел таковое же узкое лико, карие очи, маленько горбатенький нос, придающий ему мужественность, тонкие алые губы и один-в-один як у темника, острый длинный, раздвоенный на конце подбородок. Цвет шерсти у его лошадиного туловища гляделси многось бледней, чем у Рама, будучи ноли чё светло-гнедым, а волосья и кожа смотрелись рыжевато-бурыми и блёкло-смуглыми. Обряженный як и иные полканы у тёмно-синию рубаху, по груди каковой пролегала широка цепь со двумя смарагдовыми камнями, вооружённый мочным луком, да не мнее знаминательным мячом, чё покоилси доколь у серебряных ножнах на широком, весьма дивно украшенном мельчайшими самоцветными каменьями, поясе, да с притуроченными к лошадиному стану двумя тулами набитами стрелами, он был таковым величавым и купавым, чё Борюша ласковенько ему вулыбнулси... Опосля того подумкав, чё осе и Рам не пожалевши свово единственного сынка, привёл его на побоище со Злом у дальни бероски земли, абы сберечь Бел Свет, Асуров и его... его, Борилкин, народ. Малец порывчато шагнул уперёдь, да обойдя темника, саврасого полкана на коем сидывал Былята и чалого, чё вёз Сома, подступил к сыну Рама. Неспешно протянул к тому светлому полканскому вьюноше, он стяг и громко так чёб слыхивала уся рать, изрёк:
- Возьми Каси стяг мово воинства, посланное нам Богами Света и сбереги его у тяжком бою со Злом! Сам погибни, обаче с рук не вырони!
Каси на миг обмер, во евойных карих очах блеснуло удивление да едва зримый трепет, и ентот дрыг пробёг по усем членам человечьего тела и ано по каурой шерсти. Засим Каси низко приклонил пред мальчиком свой стан, и, взявши у руки древко, крепко, словно врастаючи у то деревянно ратище, не мнее чем Боренька зычно кликнул:
-Зарекаюсь пред тобой княже Борил, ты- каковой собрал под своё начало эту могучую рать из людей, полканов, мамаев, зверей, друдов, духов и Асуров, я сберегу,- и глас его таковой мелодичный, словно прибабасника, оный сказываеть усяки байки, и единожды выразительный дрогнул, одначе Каси справилси с той горячностью и продолжил,- я сберегу стяг посланный нам ноне всем, как знак и символ единой жизни и единой смерти всего живого на Бел Свете!
Мальчишечка выпустил из рук ратище и кивнул в ответ таковому искреннему полкану, который своей порывистостью и душевной чистотой далёкой от како-никакой лести сувсем не походил на Рама, а опосля того просиял ему широкой улыбкой. И ента вулыбка сняла напряжение, таящееся у евойной груди да и усём теле. Тяперича и вовсе медленно он поверталси, будто страшать растерять то чудное состояние покоя и уверенности да направилси к Раму. Усё также неторопливо, он взобралси на спину темника и тронув его за пояс, резво взмахнул рукой, так точно як махал ею Огненный Волх, звонко гикнув:
- У торенку! К зачурованным краям шишуг и отяп, а посем у град Гарки!
И стоило ему то прогамить, аки не мешкаючи егойна рать, до тех самых пор хранящая отишие, ожидаючи повелений, пришла у движение и тронулась вслед за Рамом и Каси, который днесь вышагивал сторонь свово отца, как стягоносец, у дивны-придивны земли собратьев и ворогов Гуши.
Чрез полтора дня достигли зачурованных мест шишуг и отяп. Ковыльны луговины, кои кадытось зачинались от реченьки Ковыльки, нынче не приветствовали странников своими витиеватыми волосками, не колыхали по ветру серебристыми кудерьками, и тама окромя сухой поросли сиротливо обожённой летним жаром ничавось вяще не зрелось. Занеже наступивший верасень, первый овсенний, месяц унёс усю летню лепоту эвонтих мест, окрасив пожню у бурый цвет.
Потрюхав к кипучим водам Ковыльки и неширокому мостку, остановились. Борилка спешившись с Рама сошёл с торной полосы и ступил пряменько у сухостой невысоких трав, оно аки видывал он то чё не могли покамест узреть его скоробранцы. Кострубонька, один из коих не явилси ко граду летаглов на смык, тяперича ж возвышаясь стоял посредь той елани, а за ним толпилась орава духов пожней и луговин.
Боренька подойдя к Кострубоньке ближее, встал стоямя и всмотрелси у пришедших духов. А тех прибыло оченно многось.... многось... И были тама стары знакомцы мальца, а иные, больча часть оных, доселе тока произносимая у бероских преданиях. Луговые дедки, схожие с тем, который подарил отроку кады-то веночек чем и упас от злобного Цмока, поместились единой гурьбой, маненькие старички весьма корявенькие с горбатыми спинками и ковыльными колосьями заместо волосьев на главе, бородушки и вусах. Облачённые у длинны льняны рубахи белые або серые да подпоясанные стебельками полыни, со плётёными веночками на округлых головушках идеже меж стеблей ковыля, полыни и солянки гляделись цветы васильков, лютиков, белоцвета и материнки. Недалече от Луговых дедушек расположилися младши братцы тех духов- Межевики, кые берегли невспаханну полосу земли средь пашнями, следили за работающими у полях хозявами, те духи каковые засегда вустанавливали и поправляли вершки на меже. Межевики до зела походили на своих старчих братцев, будучи такими ж маненькими и горбатенькими, токмо кожа у них была не бело-прозрачной, а почитай чё чёрной, да занамест волосьев росли зеленоваты побеги сорных трав, заполняющих земли промаж пашни. Ихни длинны рубахи были яро-зекрого цвету, а пояском служили один-два долгих перьплетённых меж собой стволов колкой крапивы, чё ащё величалась жигачка, по стеблю каковой проходили, выпирая упредь и вроде вустремляя на ворога, беловаты жгучи волоски. Середь духов Межевиков просматривались Обилухи, словно жирухи бабёнки с выпученными животами, будто чавой-то тока... тока проглотившие. На главе тех духов топорщились у разны сторонки мякины-останки колосьев, стеблей, верно, отставленных опосля молотьбы. Обилухи сохраняющие посевы и дарящие хлебопашцу щедрые урожаи, а поелику их тельца напоминали зерно пошеницы али овса с насажённой на навершие округлой головёшкой, васнь воткнутой туды. Кожица у них зрилась желтовато-бурой и какой-то оченно пузырчатой. Вони были повышее Луговых дедок и Межевиков, ноли удвое, а у серой холщёвой котомке, перькинутой чрез плечо у них чавой-то находилось, оно как вельми махонисто пузырилось. Обряженные у женски понёвы из сухой соломы да тонковатенькие желтющие рубахи с закатанными до локтя рукавами, они казались жницами, пришедшими на покос. Стоячий ворот их рубах расшитый зелёными нитями, малешенько шевелилси, будто то выбивались с под оземи росточки трав.
Самыми важными у том воинстве были вестимо Полевые дедушки те самые духи, оные стерегли хлебные пожни, да были родителями Луговых и Межевиков. Вжесь у то гляделись сувсем высоченными духи, хотя и с небольшим тельцем, чёрным аки у Межевиков, с малешенькой головёшкой на коей взамест волосьев и брады росли колосья пошенички, ржи и ячменя завитых меж собой. У Полевых были длинны тонки ручищи и таки ж ножищи, а доходившие до колен зелёные али смаглые рубахи подранные понизу, може задетые вострым серпом да косой, развевались долгими лоскутами по ветру. На коловидном лике духов сидывали по два, зыркающих у разны сторонки глазка, водин правый ярко-василькового цвету, а иной зелёногу. Полевые дедки, як и другие духи, весьма походили друг на дружку, обаче при ентом усё ж разнились высотой, худорбой, чёрточками лика да цветом одеяния. Во руках Полевые сжимали по два изогнутых с зазубренным лезвием серпа, перьливающихся по полотну жлезки жёлтыми, голубыми и кумачными искорками.
Посторонь тех старчих дедок приплясываючи крутились, вьюнились прозрачно-белые стройные девицы у долгих до пят рубахах и с длинными, солнечного цвета волосьями заплетёнными у косы. Девы - духи были вельми упавыми, на их нежнейших личиках явственно проступали маненькие алые губки, вздёрнутые носики да крупные очи. У одних девиц глазищи зрились голубыми, а на главе поверх волосьев пролегали венки из перьпутанных стеблей льна да украшенных голубоватыми с сероватым отливом пятилепестковыми цветами. У то были Кудельницы- они як и речные Берегини служили Богине Макошь, сберегаючи земны уделы и межи от усякого зла и нежити. Кудельницы аки и Берегини космы обвивали вкруг шеи и вони, свиваясь на груди духов, являли коловидный горящий смаглым сиянием образ женщины у руках каковой имелись тонки нити льна.
Промеж тех Кудельниц сквозили Полудницы- духи жаркого полудня, иже чутко позоруть за усеми ктось не соблюдаючи обычаев выходил работать у пожню в средине дня. По волосам тех девиц пробегали лучистой рябью вспыхивающие жёлто-белые огоньки. Глазаньки у них были также жёлто-белыми и внегда они зарились на Борилку, у них зарождались те самые огоньки, точно калякающие: " Гляди-ка у полудне надоть кочумать, а то мы враз проучим".
Гречухи- духи которые обитали у грече, и плясали, бегаючи, волнуючи те всходы, отчавось растения росли краше да крепче, несли на главе, пряменько на солнечно-бурых волосах, венки из гречихи увитой бело-розоватыми соцветиями. Та греча, которую беросу оченно любили вкушать у кашах, да блинцах и оладьях, вела свово величание от слова гричати, попросту от слова греть, занеже для долгого сухранения энтой крупы надобно було дёржать её под солнышком али прокалить у печи. Гутарили беросы, шо коли у пожни жавёть Гречуха, она зачасту бегая по семенам гречи, прокаливаеть их своими ноженьками луче любой печи.
Также казались духи Ржаницы- сберегающие полосы ржи у полях. Их венки вдетые на головы плетёные из колосьев ржи, чуть зримо светились бурым светом, а може то перьливались бурые волосья духов. Боляхные жёлто-ореховые глазищи як зёрна ржи, чудилось пронзали тобе насквозе. Часточко Ржаницы, сёрдиты на хозяев полос, кои не проявляли к духам почтения да не одаривали плодами от труда свово, ноченьками вустраивали во ржи прожины- таки долги дороженьки, усякого разного виду, укладываючи колосья ровнёхонько у рядья.
Хороводили возле Полевых дедок также и Ячменицы, Овсяницы, и каки-то иные духи, помладче и попрозрачней, одначе сохранивши лепоту дивьих станов и долготу травяных волосьев.
А позадь усех духов выстроились хозяева степей- Степовые. У то были дюжие, худющие старики прозрачные и единожды сизо-серые. Их косматые, седые с отливом пепельного цвета бороды да копны раскиданных туды-сюды волос, ано чичас, кады они стоямя стояли, ярились точно ветровороты, а у них клубились останки растений и пылинки. Ано чрез эвонту сизую серость духа проглядывали евойны угловатые кости на руках и ногах. Он в отличие от Луговых и Полевых дедок, которым часточко дарили обновы люди, был гол, токмо бёдра его опоясывали каки-то иссохшие травы с мерцающими по тем стеблям махунечкими белоцветами, жёлтыми соцветиями хворобоя и тёмно-вышнёвой душмянкой.
Духи мирно стоящие у таковой мощной гурьбой, по-видимому, собранной со усех близлежалых еланей, пожней и степей бероских находились в шаге от Бореньки. Нежданно Кострубонька низко поклонилси отроку и, аки и у прежний раз, от ответного приветствия из груди Борила вырвалси зелёно-голубоватый свет прям от знака Велеса, стремительно накрывший притихших духов той лучистостью да сделавши их зримыми для стоящей на ездовитой полосе рати.
-Днесь,- произнёс испрямившийся Кострубонька,- надобно призвать в твою рать шишуг и отяп, ибо не пожалеет их Зло, пожелвит краснолесье и елани, и самих их не оставит в живых.
-Обаче энти народцы весьма не любять людей,- вздыхаючи отметил Боренька усё доколь оглядывающий новых скоробранцев.- Берегиня тады мене калякала чаво вони могуть и зашибить ны. Нешто опосля того они возжелають вступить у рать?
-Вступят!- вельми твёрдо изрёк дух и зыркнул у мальчика жёлтющими будто звериными очами.- Они дюже почитают за старшёго дедку Лесовика, а так как в их них борах лесные духи не живут, ибо этот народец сам стережёт и защищает краснолесье, они несомненно подчинятся призыву дедки... да не одному, а многим.
-А отяпы?- поспрашал Борилка, ужотко и сам додумкав каковому духу подчинится тот народец.
-Вот для того туто-ва Луговой дедко,- ответствовал Кострубонька и издал негромкое фу...фу.
-Ну, тадыличи у торенку!- призывно гикнул отрок и довольным взглядом обозрел воинов- духов таковых маненьких, исхудалых да костлявых одначе обладающих непомерной силой не токась супротив людей, но и супротив собе подобных, а посем повертавшись поспешил к темнику.
Оно як мосток чрез Ковыльку был не весьма широким у первый черёд по нему перьправились во земли шишуг и отяп Рам, Борилка, Каси да полканы на которых восседали беросы и Гуша, ноне приосанившийся и аж подтянувший квёрху свову губищу. Мамаи и духи перьшли по самой реченьке, водни ступаючи у тот кипучий поток, а другие васнь по ейному полотну. Направившись впредь, так и не дожидаючись, як перьйдуть Ковыльку усе прочие беглым шагом тронулись по полосе. Огненный Волх дотоль круживший на своём волке у поднебесье, то спущалси понижее, то вдругорядь взлётал выше, высматриваючи надобные народцы.
Рам и Каси маненько пройдя шагом вмале перьшли на скок, право молвить, ей-же-ей, не шибкий. Боренька промаж того настойчиво зыркал у просторы земель лежащих по праву да леву руку, идеже росли дерева да луговы травы, оные к овсени и вовсе усе посохли, и тяперича зрились сухостоем. Прошло верно многось времечка, внегда небесный волк нёсший на собе Волха нежданно резво принял униз и обдавши порывчатым дуновением мальчугана, встрепал ему волосья. А пролетевший над мальцом Асур зычно кликнул:
-Борюша, впереди со стороны краснолесья и со луговины появились воины. Одни, то лесные люди, схожи с Гушей, а иные люди еланей.
Огненный Волх абие потянул снурок на шее волка выспрь и тот мгновеньеце спустя ужось парил у вышине, пролетаючи то над бором, то над луговиной, а за ним неотступно следовали тёмной таковой пеленой и усе другие небесные воины. Темник же вуслыхав реченьку Асура замедлил свой скок, перьйдя на степенный шаг, а мальчик восседающий на нём подалси управо и вгляделси у лесны чащобы. Вже правым оказалси Волх, оно як у нескольких шагах от кромки стёжки поросшей травами почитай, чё на краю хвойного бора стояли шишуги. Поросшие тёмно-бурой шерстью, с выпученными уперёд лбами и подбородками, да оченно некрасиво вывернутыми нижними губами. Шишуги, таращали свои маненьки глазёнки, оттягивали к долу губёшки, пущали густу слюну и до зела крепко сжимали у руках мощны дубины, коими в ентов раз не махали може пужаясь таковой могутной рати.
Боренька обозрев шишуг торопливо повертал голову и вуставилси доколь густые, и единожды сухие, пожухлые травы покрывающие луг да увидал тама отяп, масеньких да весьма странных существ. То были низинькие, чуток выше срубленного пенёчка существа, тела их были людскими, покрытые кожей, со руками и ногами, и цвету желтовато-серого с рыжеватыми, круглыми пятнами по поверхности. На бёдрах у тех существ находились долгие почти до оземи женские, зелённо-жёлтые понёвы, сшитые из сухих трав, на ноги обуты лапотки. Дивна, зверина голова, напоминающая полевого суслика была округлой, с малёхо удлиненной мордой, покрытой короткой шёрсткой жёлтоватого цвету, крохотными ушками, стоящими торчком, большущим носом да крупными карими очами. Широкось разявая рты, существа днесь не издавали кадый-то слышимый путниками, схожий с медвежьим, рык. У руках отяпы усё также дёржали здоровенных чорных змей, у длину не меньче четырех- пяти локтей, обаче не крутили ими. По-видимому, и вони были напуганы так нежданно-негаданно явившимся воинством у их края.
Мальчик словно почуяв струящийся от тех народцев страх, потянул на собе пояс темника. И Рам скумекавши, по движеньецу Борилкиному, чавось тому надоть, пошёл ащё медленей, а посем и вовсе востановилси. Абие Борила спрыгнул с полкана и обернулси назадь, а ко нему будто струясь меж плотно сомкнутых рядьев скоробранцев ужотко спешили старчий из Кострубонек, да идей-то не меньче десяти дедушек Лесовиков и Луговых.
Приметив поспешающих ко нему духов, мальчуган тронул свову поступь уперёдь и обращаясь к тем двум народцам, замерших справу и слеву от езжалой полосы, звонко гикнул:
-Шишуги и отяпы! Я Борил, прибыл сюды со ратью, абы призвать вас вступить у неё. По бероским землям йдёть Зло. Оно сжигаеть грады и деревеньки, убиваеть людей, умерщвляеть духов, опустошаеть гаи и боры, елани и пожни,- глас отрока нежданно дрогнул, он на маненько смолк и подавляючи то трепыхание, утёр проступивши под носом капли сырости, а опосля продолжил.- Оно уничтожаеть усё доброе и светлое чё жавёть у ентом Бел Свете... нашу Мать Сыру Землю, наших Богов. Ноне то Зло умертвить мой народ, а завтры прибудеть сюды и погубить ваши... ваши народы, оные исстари жили сторонь нас. Боги послали мене у дальние земли, шоб я смог сбрать усяки народы по свой стяг... усяких ратников: полканов, мамаев, духов, небесных волков, друдов и Асуров, чё б конча Добро победило Зло. И вы народы шишуг да отяп забудьте усяки распри промаж собе, забудьте чё вы иные, и йдёте несходными торенками да вступайте у мову рать. И тады Семаргл как-то проклавший меже вас евонту ездовитую стёжку, убярёть ту преграду. Изгоним же сообща с нашего края, с нашей Мать Сыра Земли и Бел Света у то Зло!
Оченно зычно кликнул последни слова Борилка и затих. Тадыличи упредь ступили, словно избранные старчими, дедко Лесовик и дедко Луговой, тот самый кый даровал мальчугану веночек и у два голоска духи зашумели, мешаючи скрип деревов и колыхание трав:
- Шишуги, отяпы! Мы духи лесу и пожней прызываем вас йтить вкупе с нами во рати отрока Борила и полечь зараз, коль вумрёть Бел Свет да наша Мать Сыра Земля, и битьси изгоняючи с родименькой нашей оземи воинство Зла!
Обаче шишуги и отяпы немотствовали. Боренька стоючи на езжалой стёжке видывал аки перьглядывались меж собой, водни из них весьма неприятно опущали к долу свои здоровущи губенци, а иные покачивали звериными головами да токмо гутарить не жёлали, и тады малец ащё громче крыкнул, поспрашая колеблющиеся народцы:
- Так вы с нами аль як?
- С нами... с нами, они Борюша,- послухалси нежданно сиплый, низкий глас Гуши, сувсем ладненько бачивший на бероском. Мальчишечка порывисто обернулси и узрел малеша сутулившегося, одначе вельми горделиво осматривающего шишугов и отяп Гушу, тот подступил почитай к Бореньке упритык и вставши от него в шаге, закалякал,- чавось вы немотствуете аль? Курлыпа чё не зекаешь мене? Або не слухаешь зову княжа полканов Борила да дедки Лесовика?- Гуша резко повертал голову у сторону отяп и порскнув, добавил,- А вы... вы отяпы... Ото я ко тобе склоняюсь Смотрак... ко тобе царьку народа отяпского, нешто не слышишь ты мене? Або не понимашь зову княжа Борила да дедки Лугового? Воно... сотрите аки, я ноне вышагиваю по ентовой полосе, коя досель пролегала промаж нас... и на кою неможно було нам отродясь ступать... Обаче я побёг за Борюшей, я посторонь него ступаю повмирать за Бел Свет и Мать Сыру Землицу, и ничавось не страшусь, оно аки доселе тако зрел, чёсь не видать вам николиже. Поелику зову вас, шишуг, слышь Курлыпа! и вас, отяп, слышь Смотрак ступать за мной на енту,- и Гуша порывчато топнул по полотну дороженьки крепкой стопой, отчавось взвылась увысь густовата жёлтюща пыль, и окутала его шёрсть на ноге до колена,- и иттить под стягом Древа жизти ко побёде!
Оно ужо и не ясно чьи реченьки возымели действо над теми народами, так-таки стоило Гуше смолкнуть, як спервоначалу из бора на стёженьку стали выходить шишуги, во главе с их царьком Курлыпой, чуток поширше у плечах чем соратник Бореньки. А посем и отяпский Смотрак, да и иные его братцы, вылезши из сухостоя еланей на езжалую полосу, низко приклонили головы пред Борилой, Гушей и старчими духами указуя тем самым, чё они вступили у рать Добра.  






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 363
© 16.08.2015 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2015-1406452

Метки: Мифы, легенды, славяне, Индра, Ра, Перун, Семаргл, Вышня, Крышня, Сварог,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези


















1