Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 6- 21)


В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. (главы 6- 21)
Глава шестая.
Индра - лунный, иной Ра.
Крепость Борилкиного пояса опробовали усе... не токась Былята, Гордыня и Сеслав, но ано Крас и Орёл. Эвонтов пояс вершка в три у ширшину да не мний маховой сажени у длину, дважды обматывал стан мальчика, завязываясь упереди на мощный узел. Кумачового цвету вон символизировал силу и жизнестойкость, сплятёный из шерстяных нитей заботливой матушкиной рукой, хранил на собе ейну нежность и любовь. Пояс матушка Белуня украсила обережными знаками, кажный из каковых должон был защищать, оберегать её разлюбезного сыночка Борилушку. А поелику глядели оттедась таки символы як: Велесовик- небесный защитный оберег, сберегающий человека от сякого ненастья, кады вон находилси удали, вне дома; Небесная Духовная Сила або Пращур - охранял носящего егось, даруя помочь Предков и самого Рода; Одолень Трава - ограждал от усяких болестей; Род- знак единства прародителей и потомков; Родимич- запасал и пробуждал родову память; Роженица- вышивалси для благополучности ребетёнка; Перунов Цвет-обладал целительными силами; Молвинец- хранил от худогу слову, оговора, изводу; и вестимо Сварожич-- помогающий проявить божественну силу при движении по Солнечной торенке. Пояс, як часть одёжы, опоясывая человека сохранял вид коло... вид самого красна солнышка поелику значилси и сам оберегом.
Оставшись довольными поясом отрока воины поскидывали с плечей котомки и снаряжение, сложив усё в одно место, да принялись разматывая ужу, внимательно оглядывать её, шоб, значить, не затаилось на ней какой-нить дранной нити.
Покуда старшие были заняты вервью, Борилка снял с плеч котомку, да лук, пристроил их сторонь других вечей, а сам направилси к пропасти. Вон подошёл к краю, и, вставши на каменистой резко обрывающейся меже, посотрел униз. И чичас же душа его тяжко ухнула! да чаво там калякать и похвалятьси... тяперича, кады никто не мочь увидеть аль услыхать его вздох, Боренька сам собе открылси и перьвёл дух. Муторно так всхлипнув и сознавшись, чё ему до зела страшно...
Страшно! Вельми страшно спускатьси тудыличи... удол... к возвышению и мечу!..
Токмо о том он не мог не то, шоб казать... вон пужалси каким-никаким мановением руки, али взглядом выдать свои затаённы мысли.
" Боюсь... я дюже боюсь",- прошептал про себе мальчик и резко оглянувшись зекнул очами у старчих, пужаясь чё его могуть вуслыхать и не пустить. Борила нанова вперилси взглядом у бурлящие огненные реки, пущающиеся махонистые пузыри, бъющие ввысь угловатыми струями и вспомнил ту ночь на Купала... Вон будто возвярнулси у тот миг, кады у ночном гае в наступившей торжественной тишине, нежданно чётко различил уханье неясыти, едва слышимое стрекотание сверчка, хруст ломаемой ветки... Ночной ветерок, легохонький и приветливый, донес до него запах леса: сырой, перепревшей листвы; сладких ягодь; свежесть плёска родниковой водицы. Засим мальчик вуслыхал радостны песни жителей деревеньки Купяны: шёпоток гадающих о судьбине крутобёдрых девиц; звонкий смех, налитых силой и молодостью, парней; недовольный плач потревожённых детушок; да глухи удары бубна... Он услышал волю и счастье свово народа, своей зёмли!... Ту волю и то счастье, оное како-то зло жёлало вуничтожить, пожрать, погубить. А посем звучный, мужественный глас Крышни произнёс: " Исполнить то, что выпадает на этой стёжке, сможешь лишь ты... Ты не юноша, но уже и не дитя... отрок... Ты пришедший в ночь, на Купала, в лес и нашедший Жар-цвет, имеющий доблестное сердце и храбрую душу можешь вкусить силу Ясуней из рук Бога, и, пройдя той тропой, победить зло!.."
" Победить зло!"- вторили словам Бога губы мальчонки.
И припомнились ему ядрёные, покрытые зелёной листвой дубняки, березняки, осинники, рощи, гаи... Хвойные боры пахнущие живицей... Широки, спокойны реченьки полные рыбы... И небесна лазурь с летящим у эвонтой дали тёмно-бурым канюком жалобно кричащим точно канюча аль кляньча чавой-то. Хиииэээ...хиииэээ слышитси таковой зов.. И видятся мальчишечке лица: матушки, братцев, сёстричек, сродников, и его - самого меньшого и дорогого Борилке братика Млада... Младушко... Острой тоской полоснуло сердечко мальчугана, тихонько сице, шоб не услыхали, застенала душенька...
- Борюша, ты готов?- поспрашал мальца, подошедший, Былята и заглянул у лико, ласково проведя дланью по волосам.
Да абие разрушил таки чудны воспоминания... проступающие образы матушки и Младушки... И Борилка тогды подумал, шо ежели вон чичас струхнёт аль не смогёть добыть тот меч... то и впрямь панывичи, идущие на бероские земли и набирающие у свово воинство усё зло и нежить, растопчут, уничтожать не токмо травы, леса, реки и голубое небо... Вони убъють рыбу и того кляньчущего канюка... вони изничтожать и мать его, и братцев, и сестричек... и его... его- Младушку, коего Борила, скока собе помнил, водил следом, крепко держа за ручонку и сберегаючи от напасти и вупасности.
И тадыка мальчуган вулыбнулси... просиял он тем горящим огнищим рекам, оглядел серебристо взгорье у каковом торчал чудной, спасительный меч, которым билси Асур Индра... которым будять невдолге битьси Асур Валу, и, повертавшись к Быляте, звонко ответствовал:
- Да...да, дядька Былята, я готов!
Старшина беросов залощил растрёпанны волосья мальчика, и, отведя егось от краю обрыва, принялси крепить к поясу справа толстый конец ужи, а Сеслав томительно вздыхаючи перьвязал праву длань тонкой полосой оторванной от ручника да молвил:
- Борюша, мы тобе будям спущать по-лягонечку... Ты ж правой ручонкой держись за ужу, абы сподручней було и пояс животь не давил, да к груди не поджимал.
- Будяшь нам вуказывать, ручонку леву уверх держати,- добавил Былята и голос его дрогнул, посему он начал дёргать вервь проверяючи ейну крепость, и туже завязывая на поясе мальца узел.- Как хватить спускать тобе опустишь руку униз... Коль надоть спешно вытащить уверх вскинешь и помашешь из сторону у сторону... А ежели ищё надоть опущать схватишьси за ужу... Мы будям слёдить сверху... так, шо ты... ты...эвонто...
Былята смолк и тяжёло задышал, опосля унезапно схватил мальчугана за плечи и прижал к собе, словно свово дитя... вложив у тот порыв увесь отцовский страх за жизть Борилки.
- Дядька Былята,- выныривая из объятий и чувствуя, як зашевелились у очах крупны капли слёзинок, откликнулси мальчонка да порывисто моргнул, изгнав у ту слабость из глаз и души.- Опущать мене надобно как можно нижее... и ежели я руку удол не вопущаю значить ни чё... терплю... усё значить ладно... А тяперича дяржите ужу крепче, оно як мене надоть ищё невзирая ни на чё освободить из полону Валу... у то я ему обесчал...
Борила взял вервь у праву руку да вложив у широку пясть Быляты, кивнул ему. И немедля ни мига направилси к краю бездны, остановившись, почитай на рубеже оземи и отвесно уходящей униз стёны... сице, шо носы его сапог вже выглянули за ту кромку и нависли над пропастью, а мальчик почувствовал, аки натянулась справа от негось ужа, потянув за собой пояс. Подошедший к нему Крас, встал подле да глянув у евось лико, обнадёживающе вулыбнулси и прогутарил:
- Я буду за тобой присматривать... И ежели чё не так...
- Ты помнишь,- перьбил парня малец, и зекнул у его голубо-серые очи в оных будто у водице отражались огоньки выбивающихся с под низу рдяных струй.- Кады-то ты мене страшилси пущать у Подземный мир?.. Обаче я прошёл ту торенку и посему... посему днесь, Крас, живы дядьки Былята, Сом и Гуша... Поелику ноне мы с тобой стоим туто-ва на краю эвонтой бездны... Выходить не зря тадыличи ты мене пустил у тот лаз... Невдолге... невдолге я буду сызнова туто-ва... вы токась спущайте мене нижее, абы полканы,- и Боренька, обернулси, обозрел удерживающих ужу воинов, выстроившихся у рядь: Быляту, Сеслава, Сома, Гордыню и Орла... а позади них увидал Раму и Керу, кои, по-видимому, жёлая усё сами лицезреть, неторопливо шли в направлении пропасти, пояти чуток правее уступа идеже стояли робятки.- Да...,- дополнил отрок и нанова выззарилси на Краса,- абы полканы ничаво... ничаво не слыхали... Ну... а я тадыкась пойду...
И вяще не балабоня Борюша резво присел на корточки, ухватилси руками за кромку уступа да соскользнул удол, принявшись промеж того правой рукой, обмотанной у ручник, шарить уверху во поисках ужи, а очами неотступно созерцать меч Индры воткнутый почитай до трети у серебряно возвышение. Ярый свет от горящих рек резко вдарил ему у очи, жар пыхнул у лицо, покрыв сверху волосы и вечи крохотной капелью водицы, верно исторгнутой кожей. Ужа слегка съехала униз, а Борила, напоследях нащупавши, ухватилси за верёвку правой рукой, и посем, шоб малешенько ослабить потянувшийся увысь пояс, мгновенно надавивший на рёбра, взялси за неё левой.
- Ну, ты, як?- вскликнул обеспокоенным гласом Крас.
- Усё...усё ладненько... опущайте мене униз,- успокаиваючи молвил малец и вздев голову выззарилси у лицо парня, голова и ноли до стана тело которого нависало над ним, выглядываючи с под краю уступа.
Крас торопливо кивнул, и поднял увыспрь праву руку, и мальчишечка абие поехал на уже удол... так потихонечку... по капелюшечке... по махонечке... по крупиночке... И эвонтова махоточка, крупиночка, капелюшечка с кажным мигом усё шибче и шибче обдавала с под низу мальчугана жаром, курила у лицо долетающим жгучим паром, ударялась о подошвы сапог бусенками огня отскакивающих от лопнувших огромных бурлящих пузырей и булдырей. Борила впившись в ужу руками, обхватив ейну ребристость перстами, неотрывно глазел на рукоять меча, обдумывая кады ж надоть остановитьси и як прогикать у то имя... Имя подсказанное ему самим Асуром Ра... Ведь из того, шо було поведано, спущано по радуге, явствовало, чё имя мечу Индра дал своё. Не то, шоб просто величалси меч- Индрой, а содержал у себе значение имени Бога.
Индра- лунный, иной Ра - утак следовало кликать меч... А значить мальчик был прав, кумекая, шо имечко меча казало о той Лунной торенке, по коей шествовал Бог. Токмо не ведал отрок, шо и само величание Индры вобрало у собе тот овринг. Лунный отличный от Солнечного... иной... другой... Не мудрено, тяперича, шо тако имя меча было никому ни знамо... никому окромя самого Асура и его- вечно зрящего за усем на Бел Свете, солнечным Богом Ра. Ибо усякий воин, взявший творённый меч у руки, нарекал его лишь у присутствии восходящих во небесну твердь златых волов, влачащих воз с сияющим Ра. Выкликнув у то величание, воин казуя лучам красна солнышка своё орудие, просил от ярого, кипучего и жизнеутверждающего Асура скрепить тайну связь меж человеком и мечом... другами, соратниками, соотчичами коими враз они становились.
Покуда Борила занятый теми думками, терпел, отвлекаючи собе от полымя излетающего из огненной бездны, ужа помалешенько спускала его униз. Жар становилси усё паче невыносимым, а густой, словно марево палящий пар витающий вкруг мальчика, казалось сжимал его у своих пылких объятьях. Жгучий воздух проникал у ноздри, давил своей горячностью на грудь. Под рубахой и штанами усё вжесь давно взмокло, удол по коже струились ручьи солёной водицы. Со лба на нос скатывались почти с ноготок капли пота, иноредь они замирали над очами, удерживаясь густыми, чорными бровьми мальца. Обаче вскоре перьполнив у те волосья своей обильностью, перьпрыгиваючи, стекали дальче, закатываясь у сами очи. Борилка тады ж прерывчато моргал, сгоняя застилающу глаза водицу, стремительно дул собе на нос и уста, идеже на тупом егось кончике и по краю верхней губёнки скапливалась широкими полосами испарина.
Мальчик продолжал крепитси, занеже всяк раз, оторвав взгляд от пляшущих потоков смагло-кумачовых огненных рек выкатывающих свои воды на серебрянно возвышение, и вздевши голову увысь, явственно видел, немногось правее от уступа, на каковом возлежал беспокойно глазеющий на него Крас, чётко зримые лица Рама и Керы. Полканы внимательно следили за его спуском, склонив низко свои станы над бездной, точно жёлая усё слышать.
Токмо туто-ва, у самой пропасти, гулко бурлящие, пламенеющими, водами реки выпускали из собе пронзительно дребезжащий звук, пыхая булькающими булдырями вони источали резкое шипение и плюханье, а струи огня казалось и вовсе оглушительно свистели, подавляя у той зычностью усё о чём перьговаривались меж собой полканы и широкось раззевая рот гикал Крас.
Неприятный кислый дух стал долетать с под низу и вкупе с жаром не давал возможности вдохнуть по- глубже, отчавось Борила стал дышать порывисто и почасту чрез рот, и вдыхая воздух сквозе небольшу щель, выпускал евось из носу. Мелкие капли, отрывавшиеся от булдырей и поверхности огнища, усё чаще и чаще проносились мимо лица мальчишечки, устремляясь увысь. Овые из них опускались на штанины, дырявили тама прорехи, а засим, чрез таки ездовиты места, ныряли унутрь да обжигали кожу ног. Болезненность от у тех ожжённых мест инде перькашивала лицо отрока. У скорести колико проскальзывающих горящих крошек резко возросло... и вони стали приземлятьси не тока на штанины, но и на рубаху. Они начали цеплятьси за волосья, которые уначале спуска взмокли, а тяперича, как-то разом, просохнув, наполнились хрустом, будто сушняк подкидываемый у костерок.
А у тама, на рябистой поверхности, огня стали появлятьси редрые пятна, они словно выныривали из глубин и растекаясь у разны сторонки пущали увыспрь задхлый, закисший дух, отвратительно- удушливый. Выходящие мелко-струйчаты потоки огня, изливаясь плавно и медленно, осыпали окрестъ собе искры паче крупные чем у те, оные лётели у направлении мальца. И у то было добре, шо в основном били те потоки позади серебристого бугра, и их струи не доставали до Борилки.
Пристально обозревая пропасть нежданнно-негаданно мальчику покумекалось, шо и сами реки точно живо существо, кые также, аки и он, тягостно дышить, то подымаючи увыспрь свои воды, то сызнова опускаючи к долу. Раскатистый треск, гул и нарастающее бренчание наполняло усё кругом него, а смешивающееся с чуть ощущаемым гулом прерывистое дрожание ужи мерещелось веянием... духом той приглубой... приглубой бездны. От яркого света и постоянного движения текущей огненной водицы у Борюши закружилась голова, а миг спустя его замутило, хотя последний раз он жамкал днём. Нестерпимый, вжесь почитай неперьносимый жар обхватил тело мальчугана и мощно сжал так, шо затрещали кости, а ноги у сапогах, кажись, вспламенились... Опосля ж того, кажись, запылали на нём и штаны, и рубаха, и волосья. Торопливо покачав головой, и проморгавши, оно как от того огнища, у очах, засверкали рыжие жернова, отрок опустил леву руку и ощупал собе, проведя дланью и перстами по вещам, лицу и волосьям... вельми горячими, но не горящими.
"Ох!"- успокоительно дохнул Боренька, успокоившись тому чё вон на самом деле не пылаеть.
Одначе стоило ему отпустить левой рукой ужу, як не мешкая движение его у пропасть прекратилось. Мучительно и туго дыша, пропуская ядрёный, затхлый воздух скрезь тонку щель обожжённых уст, мальчуган задрал голову и посотрел выспрь. Чрез навернувшиеся на иссохшие, от жгучести, очи крупны капли слёз вон узрел блистающее своей белизной лико Керы, словно ярка пежина, выступающее средь тугой порхающей мары. До Керы было далече... не так вестимо як до меча, но усё ж и не близко... не близко... А посему стоило попробовать призвать меч.
Смрадное полымя, витающее у бездне, наполнило не токмо усю её, оно, сице пригрезелось Борилке, залезло и в него самого. Поелику кады он, нанова вперившись очами у меч и протянувши руку удол раскрыл широко пясть, да приотворил роть, оттедась... изо рта вышло мало облачко серо-жёлтого дыму, а охрипший глас отрока не громко молвил:
- Индра-лунный, иной Ра.
Обжигающий пар заскочил у роть мальчишечки и укусил его за вялый, лениво-ворочающийся язык, облизал рьяной пылкостью горло, и, достав до лёгких, пыхнул у них своим пламенем. От энтой резкой боли Борюша на мгновение сомкнул очи и тягостно вздрогнул телом, а пред глазьми евойными заплясали у хороводе червлёные лоскутки огнища. Морг спустя, мальчонка вроде як оправилси от боли, отворил сухи глазёнки с опаленными на них ресничками и всмотрелси в возвышение. Одначе меч оставалси на прежднем месте... вон даже не шелохнулси, васнь не слышал зова отрока.
Широкось растопырив перста на левой руке, и выпустив из правой ужу, мальчуган маленечко перьклонилси, и повиснув на поясе, опустилси ближее к серебристому бугру. Кипящая водица нежданно плесканула поток на возвышение и зычно заурчав, кинула столп пара у лицо мальчика. Такового горячущего, шо кадыкась он окатил Борилку, тому почудилось чё у лико плеснули вар.
"Ы...ы...ы..."- мучительно застенал Боренька и отворив роть громко гикнул,- " Индра-лунный, иной Ра!"
И абие зримо заколебалси меч. Вон изогнулси у бок, опосля дрогнул, а по его гладкому клинку пробёгла мала така рябь, то... по-видимому, он утак изгибалси, стараясь вырватьси из полона, в оном удерживало его серебристое возвышение. От того душного, спёртого воздуха у отрока чавой-то крепко застучало во лбу... засвербило в носу, а посем из правой ноздри выкатилась яркая, жёлтая капля юшки и сорвавшись, полётела униз, будто жаждая попасть на рукоять меча. Но кровь не вуспев коснутьси меча, резко обернулась малешенькой бчёлкой, каковая чичас же взмыла выспрь, и, зависнув над головой Борилы, тихонько жужжа, принялась тулитьси к волосам.
А Борюша унезапно почуял, як затряслось усё его тело от выдыхаемой бездной жарыни, кожа ноли уся покрылась мелкими мурашками и волоски на ней встали дыбом... И токмо зачур, дарёный Валу, крепко прильнув к коже у там, гдесь бьётси сердце, холодило его, да точно сдерживало пронзительно-звонки удары.
Ищё водна капля юшки выкатилась из ноздри и не долетев до рукояти меча сувсем немножко, обернулась бчёлкой. Выпорхнувшая с под возвышения малюсенькая горяща брызга молниеносно вдарилась у бчёлку, опалив её своим жаром, и та, будто падуча звезда, впала у пылающие воды. Чавой-то, в там, у реке заскворчало, запыхтело, и, бахнув, выбросило увысь высоку волну, коя накатив на серебристо возвышенье и молниеносно схлынув обратно, воставило на поверхности бугра и на самом клинке меча мельчайши искорки. У те, раскалённы капли яро зашипев, без задержу, словно втянулись унутрь серебра и блистающего клинка. А у мальчика вдругорядь пред очами усё заколыхалось, або може у то закачалась гладь огненной водицы. В голове, чтой-то вельми мощно звякнуло... вжесь вроде варган, затрепетавши, выдал низкий чуть глуховатый звук. Засим мальчишечка припомнил бело лицо Керы, со сведёнными уместе тонкими бровьми, и его чуть сиплый с отдышкой голос, кый произнёс: "И запомни Борил... совсем, не важно, ведаешь ли ты имя меча... не важно, сможешь ли удержать... Если в тебе не течёт кровь благородного Асура Индры, меч твоим не станет ".
"Юшка!"- эвонто слово, пролетев у егось главе, точно вернуло силы Борилке, и вон проследил взглядом за третьей каплей крови, которая покинув нос, обернувшись бчёлкой, впав униз, погибла у пламени.
Вот оно, шо... дотумкал мальчуган... усё дельце в крови... в у ней... посему и стремились те капли впасть на меч, верно ведая, чё тока так могуть освободить его из возвышения. Точно у тот серебристый бугор выпустит из собе клинок, лишь тады, внегда меч убедитьси, шо за ним явилси потомок Индры... тот у каковом течёть... усё ищё течёть евойна юшка.
И не мешкаючи отрок сызнова ухватилси правой рукой за вервь, подтянул собе уверх и вскинув леву также взялси за ужу, повелевая беросам спущать его ниже. Прошёл лишь морг... у тако мало времечко... и Боренька вдругорядь поехал удол. Напрягаючись из последних сил, вон крепилси, чуя просто невыносимый, будто объявший пламенем сапоги, жар таковой, шо перьстались ощущатьси ноги. Спустившись немноженько униз, и вжесь невмочь терпеть мальчик скинул с верёвки леву руку, и погодя, кадысь движение прекратилось, отпустил ужу и правой. Вон вновь изогнулси и повиснув на поясе, исклонившись улево, протянул к колеблющемуся мечу леву руку да на чуть-чуть замер. Из носа, прям одновременно с обеих ноздрей, неторопливо выкатились крупны, жёлты капли юшки. Они, на сиг задержавшись, повисли на вздёрнутой верхней губёнке отрока, медленно, точно набухши почки, качнулись, да, напоследях, сорвавшись, стремительно полётели к мечу.
И Борила следя взором за у теми капельками, утретий раз зычно кликнул: "Индра - лунный, иной Ра!"
Да чичас же захлебнулси вдарившим у рот, нос и глаза накалённым паром, от коего мальца нежданно закачало из стороны у сторону. Капли юшки, меж тем, долетев до возвышения приземлились на егойну серебристу поверхность и в виде малюсеньких голышей, у которые обернулись, скатились по у той залащенности к огненным водам. Водна ж из у тех крох крови впала на саму рукоять, верней, на грибовидное навершие у каковом лучисто пылал алый яхонт.
Жёлта капелька притулилась, прям, на грань эвонтого яхонта и словно робея... вяло потекла по рукояти к массивному перькрестию... Ащё мгновение и юшка вроде як впиталась у рукоять... поглощённая им.
И тогды меч, судя по сему, жаждая... али ожидая у той крови, перьстал трепыхатьси... вон застыл, а засим удруг светозарно вспыхнул каким-то ярко рдяным с фиолетовым отливом цветом. Он засиял тем светом, а вжесь чрез сиг потух... И абие послышалси раскатистый грохот, и показалось висящему на уже у приглубой пропасти Бореньке, шо заходила ходором уся бездна, вздыбились, вспенились у ней огненны воды, зашатались и сами стены, а серебристо возвышение дрожмя задрожав махом ушло униз у горящи реки... аль можеть у то лишь воды нахлынули на него. Борила, глаза которого от иссушающего жара наполнились слезьми, не смог то разобрать. Обаче он явственно увидал, як нежданно меч Бога изогнулси почитай, шо дугой, и резко дёрнувшись мгновенно подалси выспрь, бабахнувшись своей холодной, точно льдяной рукоятью об длань мальчонки, на крохотку прильнув к ней. От сей унезапности мальчуган ажно расстерялси и тяжело вздрогнул, отчавось сызнова закачалась ужа, а вкупе с ней и он... тудысь... сюдысь... одначе меч усё ж дотюмкал схватить, прижав его могутну рукоять перстами к пясти.
Немедля ни мига, Борилка поднял праву руку увысь и взялси за вервь, подтянул тако уставше, разгорячённо тело и голову, и тады ж победоносно вздел столь веский и желанный меч вверх... Меч свово предка... кровь оного до сих пор струилась по егойным жилам. Да, взмахнувши им из стороны у сторону указал воинам вытаскивать собе из бездны.

Глава седьмая.
Сварожичи и Дыевичи.
Борюша так долзе спускалси униз у пропасть за мечом, чё ему почудилось - прошло немало времечко... можеть вже даже ночь и день... Обаче тудыличи навёрх вон кажись взлетел... словно не вуспел толком-то и моргнуть. Ищё маленько и он увидал над собой округлый уступ, ощутил як его праву рученьку крепко ухватили руки Краса и Сеслава, и резво вытянув на землю, положили егось на неё сначала на грудь, а опосля обхватив за плечи, поставили на ноги. Абы не поранить соратников, Борила, благоразумно, ащё находясь висящим у пропасти, опустил униз руку с мечом. Днесь, очутившись на ногах на плотной оземи, он сызнова вздел руку, сжимающую меч, ввысь, и, шагнув уперёд, несильно потряс им. А мала бчёлка... та сама, оная выжила и покудова тулилась к волосьям отрока, враз, стоило ему покинуть огненну пропасть, воспоривши выспрь, упорхнула кудый-то.
И тогды... тогды малец приметил, шо небосвод озарилси почти багряными лучами выходящего красна солнышка. Ночь вжесь совсем иссякла, истаяв и потеряв усю чернь неба... започалси новый день. Махонистой полосой от златых волов, тянувших воз с высившимся на нём Ра, в сторону мальчика, впал редрый покрытый малешенькими, васнь просо, яхонтовыми капельками луч. Спервоначалу он коснулси лишь острия поднятого уверх меча и тот вроде как ожил... закачалси, задрожал, а засим стал и вовсе извиватьси, точно был змеюкой, наклоняясь уперёдь и назадь...
Луч же медленно тронулси униз, пройдясь по клинку, рукояти меча, он скользнул по поднятой левой руке мальчонки, и, добравшись до евойной главы мигом покрыл и её, и одёжу, и кожу алым сиянием при том осыпав усё свёрху яхонтовыми крохами. Меч тады ж, выгнув клинок у сердине, образовал дивную райдугу и коснувшись волосьев мальца чуть слышно тенькнул... тихо сице... як звякають у битве друг о дружку шляки:
- Моё имя Индра- лунный, иной Ра... твое имя Борил- борящийся... отныне и до скончания веков мы с тобой едины, мы с тобой соратники, соотчичи, собратья... Мы с тобой други! твоё повеление- моё повеление! твой враг- мой враг! твой друг - мой друг!...
И тут же меч разогнулси, выпрямившись у клинке, пронзительно издав дребезжание и задрожал так, шо сообща с ним затряслась рука отрока, а посем и усё его тело. Ноги Борила подогнулись у коленях, а пред очами пролётели каки-то златые капли додолы, та мельчайша мга, точно выпорхнувшая из холодногу тумана, без задержу, осыпалась на мальчика ... и тадыличи, энтов широкий, луч будто б запел сам. Таку неясну... едва различимую мелодию, у каковой разом перьплелось дуновение ветра, шёлест листвы, журчание крыницы и грустны напевы бероской кугиклы. Ужесь и непонятно, як долзе звучала та погудка... Когды же она смолка, ноги Бореньки перьстали подгибатьси, тело и руки обрели силу, а меч стал легше, ищё немножко энтов яхонтовый луч освещал свой яркостью и мальца, и торенку прочерченную от Ра до оземи. А малость опосля и увесь Бел Свет осенилси поднявшимся на небесный купол красным солнышком.
Отрок мотнул головой, его долги волосья заколыхались у лучах небесного светила и вон глянув уперёд узрел стоявших недалече Быляту, Сома, Гордыню и Орла усё ащё сжимающих ужу, будто страшась выпустить её, а с ней верно и дорогого сердцу Борюшеньку. Кажный из воинов широкось осклабившись, вулыбалси, их светлы, чисты лица были вусыпанны моросейкой пота.
Борилка повел головой улево и увидал отошедших от краю провала, находящихся у нескольких шагах от него, полканов: каурого сжимающего у руках усё доколь горящий светоч, Рама и Керу, усех у них были встревоженны лица, а карие очи в упор сотрели на мальца. И Борила ащё раз встряхнул поднятым увыспрь мечом и вобращаясь к старшим полканам громко молвил:
- Я добыл меч мово предка Асура Индры... Ты, урвара, гутарил мене, шо Индра повелел полканам вступить у воинство тогось, кто явившись сюды... к граду Таранцу, сможеть достать евойный меч... Ибо никому, окромя потомка Индры, эвонтов меч не подчинитьси, ни для кого, окромя потомка, возвышение не отворитси... Сотри... меч у моих руках...вот он!- и мальчик сызнова потряс им, и уразны стороны отлетели от сияющего великого клинка, выкованного самим Сварогом, ярчайшие лучи перьливающегося на солнце света.- А посему я... потомок Индры- зову вас... Вас- велики воины, славны храбрецы из роду Бога Китовраса следовать за мной... шоб вступив у рать Добра дать бой воинству Зла, оное вядут у бероски земли панывичи! Я призываю вас у евонту рать!
Недовольно и ураз испуганно зекнул глазьми у направлении мальчугана Кера, вспыхнул у карих его очах нехороший... недобрый огонёк. Вдругорядь покрылось усё лицо морщинками, разрубившими щёки на несколько частей да превратив евось из красавца в страхолюдину, вон токмо крепче сжал роть, можеть страшась пробачить чё ни-ть не то. Заходили ходорком на щёках евойных выпуклые желваки, окрасившие кожу у плавый цвет... и почудилось Борилке, у то вовсе и не лицо, а невысоки взгорья, колеблющиеся от сёрдитой тряски Озема. Урвара медлил с ответом, он точно не жёлал уступать зову мальчику, и у то ж времечко вельми страшилси того, чё ужось не можно було изменить. Чувствуя у ту неприязненность, сквозившую в облике Керы, ощущая струящийся от него страх, да, жёлая прервать таку неприятну тишину, отрок произнёс:
- Чаво вы немотствуете, полканы?- и обвёл взглядом стоящих у рядье потомков Китовраса, держащих горящие аль потухши светочи у руках, и вудивлённо воззрившихся на него.- Або не жёлаете слухать закон воставленный вам Индрой, не жёлаете ему повиноватьси... Або може вы просто не хозявы свому слову... може просто трусы?
Тихое, продолжительное шиканье прокатилось мгновенно по рядью полканов и вони нарушив созданный ими строй, порывисто шагнули впредь, швырнув собе под ноги светочи, гневливо вздрогнули их могутны руки, перькинувшие дубины и копья из левых у правы. Полканы сподняли ввысь своё оружие и тряхнули им у сторону мальца. Борилка же узрев у то сердито мановение, и усё ащё являя острие меча небесам да красну солнцу, отвёл у бочину привязанную к поясу ужу. А посем направил свову неторопливу поступь к ярившимся гневом полканам, и обозреваючи их купавые, мужественны лица, вжесь не менее зычно кликнул:
- И чавось? Чавось? Вижу... вижу я ваши лика... лика храбрецов!.. Вижу...вижу дюжие дубины, вострые копья, крепки луки!.. Воины! Воины стоять предо мной! Мной потомком Бога Индры, держащим у руках его зачурованный, кованный самим Сварогом меч! Поелику зову я вас в свову рать- рать Добра и Света! Чаво... чаво вы мене на то молвите?- поспрашал мальчонка, почитай, шо подойдя к самому скопищу полканов.
- Ты ступаешь по Солнечному оврингу,- напоследях вступил у говорок Рам,- а мы по Лунному.
- Да... по Солнечному,- откликнулси малец и резко повертавшись, посотрел на стоящего позадь него темника. - Обаче я потомок того, кто вучил вас итить по Лунной торенке...
-Наш Бог Дый,- принялси толковать Рам, и сделал несколько шагов навстречу к мальчику.- Асур ночного, звёздного неба. Отец Богов и людей, правитель Поселенной. Он сохраняет жизненную силу Богини Мать -Сыра -Земли... Он считается хранителем мудрости и покровителем Светлой Нави ф...р...р.
- Дый... Дый черпает свову силу из недр Мать-Земли,- нежданно пришёл у помочь Борилке, Былята, и, выпустив из руки ужу, приблизилси к отроку, да чичас же и други беросы приступили к нему, окружив со усех сторон. А старшина воинов меж тем продолжил,- и вона... та сила не така светла, як сила Сварога и Сварожичей... Но кадысь Пан задумал тёмны дела, и похитил деток и внуков Коровы Земун не кто иной як Индра- быкоподобный пришёл у помочь к сынам Сварога... Ибо Лунный овринг и Солнечный хоть и отличны друг от дружки... одначе вони засегда вкупе противостоят пути ЧерноБоже... От и днесь, Асуры прислали к вам Борила, оный хоть и шествует по Солнечной торенке промеж того нясёть у собе юшку Лунного овринга... Вон... у такой малый отрок... зовёть вас вступить у его рать воставшу супротив зла...Зла самого ЧерноБоже... Вжесь и сам Индра повелел вам итить за его потомков, не гутаря о том какового вон овринга движенья... Разве могёте вы попущай того нарушить волю Бога свово.
- Техли Рам прав,- резво вступил у бачинья Кера, и, расправив на лице морщинки, торопливо прокалякал,- ежели б отрок был нашей веры, мы пошли бы за ним... А так как он Сварожич,- урвара на миг смолк, и глубоко вздохнув будто собиралси нырнуть под воду, дрогнувшим гласом изрёк,- мы... мы откажем в помощи.
- Однакось... я все же смогу пособить вам,- кинув затаенный взгляд у сторону урвара, и скривив свои уста, отметил Рам.- Я... я могу пособить вам... ежели...ежели...
Борила вуставши удерживать поднятый квёрху меч опустил его, уткнув закруглённый кончик у каменисту оземь, да посотрел на неотрывно следящего за движением клинка, темника и вопросил:
- Чаво ежели?
Темник протянул праву руку уперёдь, и, направив свой долгий вуказательный перст на меч, ответствовал:
- Коли, ты, Борил отдашь мне меч... Тогды я призову верных мне полканов и вступлю в твою рать... Все равно этим мечом ты биться не сможешь.
- Эвонтому мечу вжесь предназначен витязь,- отрицательно качнув головой, не мешкая пробалабонил малец.- И то не ты Рам... оно як тобе не удастьси справитьси с мячом... Ты не Асур... ты токмо полкан.
- И кто...кто тот витязь коему ты передашь во владение меч нашего Бога ф...р...р?- взвизгнувшим голоском выкликнул тот спрос Кера и испуганно зекнул очами у чуть перьливающееся сияние шляка.
- Тобе Кера... у то и вовсе не зачем ведать,- усмехаясь, молвил Борила и правой рукой вубрал с лица прилетевши туды и нанова ставши мягенькими волосья.- Мячом отныне и до веку владеть буду я... Там гутарил мене меч... так порядил Асур Ра... А битьси... битьси на нём будять великий витязь, Асур... тот каковой захочить помочь мому народу... каковой вступить у рать и подёть защищать Добро супротив Зла!... Вон... витязь...Асур! Но не вы... кои не хотите сдержать слова, кои нарушаете оставленный вам закон... и стоите туто-ва точно на торжище да торгуетесь со мной!
- Я...я пойду с тобой отрок... потомок великого Индры,- вмешалси у беседу каурый полкан, тот который стоял позади Керы и Рама, и тяперича неторопливо шагнул впредь.- Я не нарушу веления моего Бога и твоего предка!- звонко гикнул вон.
- Смолкни, Каси!- гневливо произнёс урвара и повертав голову в сторону каурого, встряхнул у егось направлении своим посохом.- Не вмешивайся...
Каурый полкан, названный урваром Каси, был вельми схож обликом с Рамой, вон имел таковое же узкое лико, карие очи, маленько горбатенький нос, придающий ему мужественность, тонкие алые губы и один-в-один як у темника, острый длинный, раздвоенный на конце подбородок. Вжесь токмо был Каси моложавее Рама, и евойное хупавое лицо не бороздили морщины, а цвет шерсти у него гляделси много бледней, чем у темника, почитай шо светло-гнедой, при ентом волосы и кожа также смотрелись рыжевато-бурыми и блёкло-смуглой. Обряженный у голубу рубаху, по груди которой пролегала широка цепь с двумя смарагдовыми камнями, немногось поменьче видом чем у Рама, вон казалси усё ж вяще важным чем иные полканы, обаче при том исполнял указания темника и урвара. Днесь вон забыл свово подчинение и гневливо зыркнув лучистостью очей у Керу, да перьбив его на полуслове, сказал мелодичным и выразительным голосом:
- Не смыкай мне уста урвара... не смей ф...р...р...! Мой род не менее знатен, чем твой... не менее богат, чем твой... А посему твоё болярство не даёт тебе право, мне служилу, запрещать гутарить... не даёт право повелевать мной... и тем паче моей душой... А посем,- Каси резко бросил светоч на оземь, ноли собе под ноги и перькинув из левой руки у праву мощно копью, усем своим обликом намекая Кере, шо вон не страшитси того.- Ты всё равно урвара в бой не пойдёшь... ты как завсегда отсидишься в ложнице аль повалуше... Посему не смей указывать воинам! Пущай полканы сами решат вступать им в рать мальчика, бероса- величаемого Борил, потомка нашего Бога Индры! Потомка самого Асура Дыя!
И Каси перьступив чрез брошенный на землицу светоч тронулси с места, величественно выгнув спину и пройдя меже стоявших Рама и Кера. Вон подошёл к мальцу и егось путникам, да повертавшись, остановилси осторонь, а посем поднял высоко своё копьё, мечевидный наконечник которого яро блеснул серьбристым светом, и зычно гикнул, обращаясь к иным полканам на своём языке:
- Аграб ахк, рага йчур раганир днитах ренакиб! Борил дайпнур хар Дев Индры! Вар халпур Асура!- Каси прервал свову молвь и обвёл взглядом безмолвно застывших полканов, а опосля закалякал вжесь по-бероски,- Борил- потомок Бога Индры. Поелику он добыл меч ф...р...р..! В нем струиться кровь наших Асуров, великих и светлых, по пути каковых мы шествуем! Индра заповедовал нашим предкам вступить в воинство его наследника! Вы, други мои, воины великой рати Дыя и Индры, потомки Бога Китовраса ужоль убоитесь битвы на кою вас кличуть, ужоль предадите память предков, отвернувшись от лика Асура?
- Нет! Рмага! Нет! Рмага ф...р...р..!- мешая бероски и полкански слова загамили потомки Китовраса, и больша часть из них як и Каси вскинули увыспрь копья да комлясты дубины и потрясли ими, верно втак выражая свово согласие с его реченькой.
- Тогды... нонече... тут же... ф...р..р...- кликнул набирающим мощь гласом Каси, стараясь перькричать возникший шум... и грай полканов.- Те из вас кто пойдёт вслед за мной... Мной потомком первого сына Бога мудрости и волшебства Китовраса, речённого Вада- что значит дарованное законом начало, выступайте впредь и клятвенно обещайте, призвав гласно и торжественно наших Богов в созерцателей, следовать за княжем Борилой у дальний овринг с его ратью... И биться... биться со Злом опустошающим Бел Свет покуда стучат в нашей груди сердца и течёт в жилах алая кровь!
Каси выкрикнул тот говорок, и, содеяв несколько широких шагов уперёдь, торопливо развернулси, вставши супротив отрока и ужотко собралси, по-видимому, опуститьси на водно колено, кадыкась нежданно увесь витающий окрестъ тех земель гвалт да гомон накрыл зычный, могутный глас Рама. Темник весьма громогласно гикнул так, шо вкруг него разлетелси пронзительный покрик перьмешанный с лошадиным храпом... И немедля усё разом стихло... в испуге смолкли и оцепенели полканы не токмо те каковые жёлали принесть клятву Бориле, обаче и те каковые сумлевались.
-Аграб ахк!- прогамил Рам и торопливо направил свову поступь к мальчику, да минуя каурого полкана, положил ему на плечо леву руку и крепко его сжав, удержал от поклона.- Аграб ахк!- ищё раз гикнул вон, и наступило отишие...
Така тишь, шо мальчуган вуслыхал, як под копытами шагающего темника захрустел раздавленный изъеденный щедринками камушок бурого цвета, а из приглубой бездны долётел шипящий звук лопнувшего огненного булдыря аль пузыря. Рам вжесь остановившись, поднял увысь праву руку и призываючи ко вниманию, продолжил:
- Намад! Намад Каси! Намад кумар ахки! Мы обязаны подчиниться повелению бероского отрока, наследника Бога Индры и как правильно заметил мой сын Каси... нашему княже! Ибо кажный из полканов знает ту... другу часть повеления Асура, каковая гласит,- темник глянул прямо у зелёные с карими брызгами очи мальчишечки и заискивающе расплывшись у улыбке, добавил,- потомок, оный добыв меч докажет свою связь с Индрой будет наречён княжем града Таранца. И тогды он сможет повелевать сьсловиями, властвуя и указывая полканам.
- Обаче я...,- хотел было отнетатьси Борилка, не желаючи стать каким-то княжем эвонтих, схожих с торгашами, полканов.
Токмо Былята дёрнул мальца за рукав рубахи и склонившись к самому уху, негромко балякнул:
- Борюша погодь... погодь покедова... Изволь им усё пояснить, - и засим ужесь паче зычно обращаясь к темнику, скузал,- эвонто я так кумекаю Рам, шо Борил будять над вами властвовать?.. И тадысь, внегда победить Зло должон, судя по сему, возвярнутьси вон у ваши земли и стать вашим правителем... жить значить должон меж вас.
- Жить, повелевать... быть нашим княжем... Так как когды-то желал для своего сына Велеба - Асур Индра,- кивнув, дополнил свову реченьку Рам.
" Жить...повелевать..."- промелькнули у разгоряченной, от огненного жару, главе мальчугана таки страшны слова... И Боренька тягостно вздрогнул, затряслось его тело, кожа почитай уся покрылась мелкими мурашками и волоски на ней встали дыбом, словно нанова вон нырнул у ту горящу пропасть. Осе оно оказываитси чаво удумал Индра. Не разыскав свово сына, заповедовал Асур эвонтов град свому потомку. Надеясь, шо када-нить... ктой-нить из его наследников изменит Сварожичам... Изменит Солнечной торенке... И ради того довольству жизти, богатству и власти двинетси по иному, отличному от Солнечного - по Лунному оврингу...
И мальчик задумалси... можеть потому и был избран у ту дальню дороженьку вон... вон... ащё не вьюноша, но уже и не дитя... Вон - отрок... каковой по младости своих лет не пожелаеть у той непонятной власти, мудрённого богатсту и чудного довольству жизтью. А Боренька, он не захочеть... не захочеть уйтить кудый-то далече... воставив своих сродников... свову матушку, братцев и Младушку, ради у тех замысловатых мечтаний. Вже оченно любить малец, свои раздольны земли, полные всякой живности, поросшие лесами, травами и цветами... со струящимися реками, реченьками, родничками, ручейками и крыницами. Не пожелаеть вон перейтить на иную торенку, отказавшись от Солнечного пути такого понятного, наполненного простотой жизти, любовью, трудом и волей дарованной Вышней да Крышней. Оно и пришёл то сюды он лишь за одним, за ентим мечом и полкаными, кые вступив у его рать должны были помочь изгнать Зло с земель беросов...
" Эт...Индра нарочно тако удумал про княжа..."- помыслил про собе мальчуган и повертав голову узрел у высокой небесной лазури красно солнышко.
Он узрел его, впечатляющего своей могутностью Асура Ра, величание оного применялось у многих речениях беросами... Ужотко и само слово рать, у которую нонече мальчик звал полканов, вело название от того Бога и значило - утверждающий сотворённое солнцем, оно занеже як идущие у рати шествует также по Солнечному пути.
Полыхающий лучистым, жёлтым светом Ра стоял на возу крепко сжимаючи златы поводья у руках. У тот солнечный воз с чётырьмя мельничными жёрновами заместо колёс, да высокими бортами, украшёнными сказочными рязными изображениями земель, гор, рек и озёр Бел Света, яро сиял жёлто-редрым светом. Медленно, будто вяло, тянули егось четыре огромных пыхающих златым светом вола, каковые несли на собе ражие, чуток загнуты назадь, длинны рога. Сам же Ра, был до зела купавый, лёгкое одеяние, окутывало евойно мощное, крепкое ужо не младое, но усё ищё сильное тело. Почасту встряхивал златыми кудрями волосьев Асур, и тадысь позадь его главы светозарно загораясь, расплёскивала вкруг него, сверкание восьмиконечна звёзда, точно свёрху описанная солнечным колом. Тёмно-синие очи вупор сотрели на мальчишечку, а нежны уста ласковенько ему вулыбались... ему... такому простому бероскому Борилке... И тогды мальчик молвил усем ентим, ожидающим его говорка, колеблющимся, аль торгующимся полканам:
- Люблю я... Вельми люблю нашу волю... люблю раздольны бероски земли, могучи леса и просторны пожни... Люблю я матушку, сестричек и братцев... посему я и прибыл сюды... Не вспугалси ни дальних земель, ни нежити, ни Цмока... ни вэнтой приглубой пропасти, каковая пыхала мене у лико жарынью... Поелику пришёл я к вам не за правлением, богатством и властью... а шоб добыть меч, собрать рать и изгнать из земель Бел Света Зло... А ежели вы не жёлаете итить за мной тако у то ваш выбор... Сядите туто-ва у энтих горах и грызитесь за свово княжение,- отрок смолк и перьвёл взор с красна солнышка, обозреваючи стоящих полканов, востанавливаясь глазьми на лицах ближайших из них, а опосля произнёс,- кто из вас пожелаеть пойтить... пущай идёть... а кто нет!.. Сице то на вашей совести... Одначе токмо осе чё я прогутарю... Може то Зло, шо чичас подступаеть к беросам тако огромно... и тако ражее и коли мы не объединим силы... усе...усе мы: люди, духи, полканы, Асуры... И усе... усе не выступим водним махом супротив них... Може энто Зло невдолге победив беросов явитси и к вам... в ваши земли... Захватить воно ваш град Таранец, погубить ваши жизти и жизти ваших матерей, сестричек, братцев, ребятишек,- Борюша на малеша смолк и тягостно вздохнул, сердце евойно шибко сжалось у груди, помыслив о той бёдушке коя грозить родной землице. И дополнил свову молвь,- и тады... тады вы поймёте. Чё ваш-Лунный овринг, и наю- Солнечный... они разные... отличные друг от дружки, и судя по сему, никадысь вони не потопоють у одном направлении... Но внегда против ны идёть путь Чорный... путь ЧерноБоже, мы-Сварожичи и вы-Дыевичи должны усяки распри и споры выкинуть упрочь... И итить у сечу сообща... у единой рати... Тем пачи... я хоть и двигаюсь по Солнечному оврингу, обаче капля юшки у мне... у та сама капля, она освободила меч из возвышения... есть кровь ваших Асуров... Богов Индры и Дыя... А тяперича я усё...усё прокалякал... и не чаво мене добавить... оно днесь вам решать як поступать.
Борилка вызарилси у лико Рама, от которого нынче верно усё и зависело, и узрел аки на лбу егось изогнулась дугой, так схожей с равдугой по оной прислал подсказку Асур Ра, глубока морщина. Приподнялси выспрь, почти к корням волосьев, серебристый, вузкий снурок. Дрогнули на лице темника желваки, и кажись качнулси его малешенько горбатенький нос. А сиг спустя заколыхались долги коричны волосья и эвонто трепетание пробегло по сему телу так, шо заволновалась и сама шёрсть на теле жеребца, так, шо вздрогнул и мощный лук, висящий на левом плече. Ужесь було не ясно о чём таковом тюмкал темник, одначе померещилось мальцу, шо речь его смутила Рама... и тому будто стало стыдно... зазорно пред воинами-полканами чё вон вядёть собе сувсем не як витязь- смелый и храбрый, а як офеня- бродячий торгаш жаждущий поскорей сбыть усю залежь.
Неторопливо опустилси темник пред мальчиком на одно колено согнувши праву ногу у нём, а леву выпрямив уперёд, и низко склонив человечий стан, раскатисто-гулким гласом кликнул:
- Княже Борил- сын Белуни и Воила, наследник повелителя Таранца Велеба, потомок быкоподобного Асура Индры, прими от меня клятву верности, каковую я- темник и глава воинства полканов Рам из рода первого сына, Бога мудрости и волшебства Китовраса, речённого Вада, приношу тебе! Даю зарок - вступить и привести у твою рать положенных моему слову полканов! Даю зарок - по первому твоему указанию идти у дальни бероские земли, чтоб вести битву с воинством Зла, которое из века в век является ворогом Сварожичей и Дыевичей! Да будет клятва моя нерушима, и слово крепко как Священная Мер Гора на кый лежит Бел-Горюч камень Алатырь, хранящий в себе начертанные у начале Бел Света, перстом Сварога, руны-законы огненные.
Токмо закончил свой говорок Рам, как незамедлительно и други полканы, окромя урвара, опустились на водно колено и повторили слова клятвы свово темника, главы воинства, громко и торжественно. Право молвить, не усе гутарили ту молвь на бероском, овые бачили на полканском... може им так було сподручней... кто ж то знаеть.
И як токась усе полканы смолкли, а Кера отворил роть, верно, калякать чё-нить не нужное, оно как лико егось опять було исполосовано морщинами, чем вон напомнил Борюше препротивну Ворогуху. Мальчуган, сжав меч обеими дланями рук, резко поднял ево выспрь, да сам не ожидаючи от собе эвонтих речений, изрёк:
-Да, будеть так як вы бачите! Укрепляю ваши клятвы, энтим волшебным клинком, выкованным самим Сварогом, великим Асуром, владыкой Поселенной, ПраБогом и родоначальником усех светлых Богов, Асуров, Ясуней!
Нежданно возле лица Борилки пронёсси тёплый порыв ветру, и отрок, без задержу, вузнал у нём Асура Догоду. Тот на крохотку обмер осторонь поднятого меча, широкось просиял мальчонке, а засим сбросил с полупрозрачной пясти на серебристый клинок меча, прям на егось чуть закруглённое остриё, таку маненькую капельку, точно червлённого яхонта. Оная, впав туды, немножечко недвижно покоилась тама, а опосля подалась управо да улево, растеклась по клинку, да сице махонисто, шо окрасила его увесь в червлёность с марным отливом. А Догода кивнувши, мгновенно пропал с глаз мальца.
Ищё морг меч бул точно обмершим, а посем унезапно лучисто вспыхнул, увесь золото-чермным светом и вдарил тем сиянием полканов прям у очи. Борилка промеж того увидал увыси поместившихся, по четыре от собе стороны, незримых для иных, старших сынов СтриБога. Асура Позвизда Зимнего ветра, кружалок, метелей с серым ликом и кудластыми бровьми, долгими волосьями да таковой же брадой и усами. Бога Провея того, шо Осенним ветром кличуть, предка летаглов, вжесь увитого бурыми волосами ей-ей жидкими, свёрху припорошенными пожухлой листвой. С висевшими, на его почитай коричных вусах и бородушке, мелкой мгой и тёмно-карими очами, глазеющими на мальчишечку по-доброму и как-то до зела печально. Асур был обряжен у плавые долги одёжи, струящиеся васнь дождевы потоки. Подагу - Асура Весеннего ветра, видом маленько постарше Догоды, вулыбчивого, со смеющимися небесными очами, увитого белокурыми, кудырявыми волосьми, бородой и усами у каковых мельтешили маленьки таки листочки берёзоньки, облачённого у чуть зримое бело-жёлто одеяние, да с крупными, округлыми крылами прозрачно- зекрого цвету выглядывающими из- за спины. И вестимо его, старого знакомца мальчугана, Догоду- Бога Летнего ветра молодого и сильного, с ковыльного цвета, волосами, коротой, не густой бородой да редкими вусами, плетённым из васильков веночком пристроенном на голове, одетого у голубо-прозрачну одёжу.
Асуры- старши сынки СтриБога, вперились на отрока и Борилка смекнул, шо набрав у роть воздуха вони усе разом подули на остриё меча. И тады ж разлетающееся от их дыхания сияние накрыло своим полыханием усех полканов, осыпав на тела, шерсть, волоса и одёжу прозрачны капли додолы Подаги, плотны туманы Провея, бусенцы снега Позвизда и крупны росинки Догоды. Мгновенно перьмешалось у то дуновение Асуров с блистанием света и Боренька узрел, аки пужливо дрогнуло лицо урвара, разгладились на нём морщинки и вон торопливо согнув у колене ногу склонилси пред мальчиком... И тадыличи усе ветры вулыбнулись, и ано Позвизд. Они взмахнули полами своих одежд, прикрытых космами волосьев, брады и вусов ретиво подались у небесну лазурь и сызнова обдав додолой, туманами, снежинками и росинками... то прохладными, то сырыми, то льдяными, то тёплами находящихся под ними людей и полканов улетели, исчезнув даже для мальца.
От вэнтого брошенного у полканов ветрами паморока пригнулись усе, а урвара вроде как задрожал, опосля его качнуло туды-сюды, будто вон намеревалси впасть, обаче вудержавшись, Кера лишь шибче пригнул к оземи свой человечий стан.
Борюша ащё како-то времечко оглядывал небесну даль, иде так скоро скрылись ветры, засегда поддерживающие Сварожичей, а посем обозрел подымающихси на ноги полканов, обернулси, вылупилси у стоящих подле него путников и вопустив к землице свой зачурованный меч, пожав плечьми, поспрашал:
-Дядька Былята... а я чёй-то не уразумел... а идеже наю Гуша?

Глава восьмая.
Назадь за Гушей, уперёдь к Таранцу.
-Вжесь и взаправду, молвить, иде наш Гуша?- перьспросил Былята верно вопрошая то у соратников и принялси озиратьси.
Занятые спуском и поднятием у пропасть Борюши, да спором с полканами странники и не приметили отсутствия шишуги. И днесь оглядываючись, беспомощно пожимая плечьми, сразу-то и не смогли припомнить кадысь последний раз зрели Гушу и идеже его потеряли... да и вообче прибыл ли Гуша к краю бездны, або усё ж затерялси в ночи.
- Не-а... похож не прибыл,- отрицательно покачав главой, закалякал Орёл.- Я ж скакал на полкане узади сех... и видал... покудова не запало красно солнышко, вон бёжал позадь нас... прытко вутак сигал... почитай, шо не отставал... А кадыличи Ра ушёл на покой, покинув поднебесье... ужотко он паче не казалси.
- Судя по сему, вон потерялси у той тьме,- помыслил Сеслав и утёр свой лоб, покрытый бусенцами водицы, можеть посеянной сынками СтриБога.- Прядётси возвращатьси за ним... нешто егось можно у там водного кинуть.
Полканы поднявшиеся с колен, на ту пору тихонько перьговариваясь меж собой, удивленно зырялись на Борила, а мальчик як и всяк иной, ей-ей, мальчонка, обрадовавшись, шо усё сице благополучно разрешилось, стал беспокоитьси чичас токмо о потеряном идей-то друге.
- Можеть стоить завернуть меч у охабень,- предложил Крас и посотрел на крепко сжимаемый у руках мальчишечки меч Индры, уткнутый востриём у землицу, да принялси отвязывать от пояса Борилы ужу и сматывать её у клубок.
- Оно... у то Крас истинну бачит,- согласилси Гордыня и без задержу направилси к вечам сложенным недалече вкупе, абы достать охабень.
Когды вон возвернулси, неся у руках охабень и встряхнувши им, пристроил, расстеливши, егось на оземе, то Борилка бережно, словно каку велику ценность возложил меч Индры, а верней балякать свой меч на него свёрху.
Меч и упрямь сотрелси богатырским... Вон был вяще долгим, чем бероские и достигал у длину не меньче трёх с половиной локтей, и на его ширшину приходилось вершка два с половиной, а то и усе три. Сам клинок плавно сужалси к острию. Ужо эвонто добре, шо Борюша был крепкого сложения, а то б не смог вудержать его у руках. Посредине шляка проходило продольно углубление в виде желобка, а сам клинок имел закруглённый кончик. Поблескивая серебристостью шляк меча промеж того перьливалси усеми цветами радуги, на вроде тонких полос пробегающих по полотну свёрху униз. Могутная рукоять меча тёмно-коричного цвета маленечко сияла и ейна гладь была усплошь... уся увита чуть выступающим впредь Мировым Древом: со стволом, ветвями и листоньками. Массивное перькрестие оченно широкое венчалось здоровенным грибовидным навершием, со тремя коловидными, разделёнными меж собой, шапками в среднее из коих, само высокое, бул вставлен алый яхонт.
Мировое Древо, тот великий и почитаемый усеми народами Бел Света образ, по преданиям выросло у заповедных местах на окраине Поселенной величаемом Лукоморье. Сказываетси у байках, шо по тому Древу моглось попасть у иные Бел Светы, каковых много имеитси у Поселенной, раскиданных в разных местах. Вершина той величественной невидали упираетси у небеса, корни достигают Пекельного мира, и по стволу тому мощному спускаютси, подымаютси... словом ходють Боги. А беросы меже того сравнивають Мировое Древо с Родовым Древом, у оного корни олицетворяють предков, ствол нонешне поколение людей, а крона с ветвями да листочками... то последующее колено беросов- их них потомков.
Борилка возложил на охабень свой меч и залюбовалси евойным мощным и крепким клинком, чудным образом на рукояти. Засим неторопливо снял с правой длани мокру от поту тряпицу и перьдал её Сеславу.
- Добрый меч!- произнёс Былята, стоящий посторонь мальчика, а Гордыня негромко крякнув утак, верно, поддакнув, опустившись пред мечом на корточки, стал его укутывать у охабень.
К странникам неспешно подступили Кера и Рам, да встав супротив них, низенько поклонились мальцу, а опосля урвара, обращаясь к Бореньке, сказал:
- Княже Борил...
- Я не княж... како я княж,- возмущённым голоском возразил урваре отрок и обидчиво глянул у карие очи того.
- Даже ежели ты княже Борил, не желаешь стать нашим повелителем ф...р..р..,- вступаючи у молвь, начал пояснять Рам.- Мы всё равно обязаны величать тебя согласно твоему сану, почёту и достоинству жалованному Богом Индрой. Мы обязаны уважать в тебе кровь Отца нашего Асура, правителя Поселенной Бога Дыя.
- Ишь ты... уважать вони должны,- забалабонил Гордыня, подымаясь с присядок и сподняв с землицы укутанный у охабень меч, прижал его ко собе.- А чаво ж вы тадыличи тутась мучали мальчоночку... то водно выпрашивая, то иное выуживая.
Кера бросил в сторону воина до зела злобный взгляд, обаче ничавось не ответствовал, токмо добавил к своей вжесь утак неприятно прерванной реченьке:
- Просим тебя княже проследовать в наш великий и знаменитый град Таранец, чтоб весь народ полканов увидел достопочтенного потомка Бога Индры и поклонился тебе.
- А може не стоить,- качая главой, отметил Сом, и, обхватив мальчугана за плечи привлёк к себе, будто стараясь уберечь от у тех поклонов.- Може нам надоть нонече ж отправитьси домой?
-Ни- а ноне вуйтить никак не можно,- торопливо изрёк Борилка и задрав голову посотрел у лицо воина.- Мне ж ащё надобно выручить... выручить,- мальчуган на маленько прервалси не решаясь гутарить при полканах имя Валу супротивника Индры, и смекнув чуток, пробачил,- вызволить нашего богатыря.- А засим перьведя взор на темника, вопросил,- а гора... эвонто гора Неприюта ужесь далече отсюдова ляжить?
- Гора Неприюта ф...р...р..?- недоумённо перьглянулись меж собой полканы, и урвара вдругорядь перьспросил величание хребта.
- А на, что тебе этот хребет княже?- молвил Рам и изогнул тонки уста сице, чё шибче прорезались на егось купавом лике морщинки.- Мы туды не хаживаем... там Вилы обитают... и они незваных гостей вельми не любят.
- Я ведаю про то, шо там живуть Вилы,- откликнулси мальчуган, и, опершись спиной о Сома, кивнул у подтверждении свово говорка.- Вони мене и нужны... так чаво далече до той горушки?
- Нет... нет, княже, не далеко она,- ответил Рам и перьступил с ноги на ногу, а под егось копытами сызнова захрустели разламываемые на части и обращённые у песок камушки.- От Таранца полдня пути не больше... Да она дюже высоченная посему ищё некоторое времечко придётся потратить, чтоб на неё взобраться ф...р...р... Одначе, может ты, княже, прежде отдохнёшь у Таранце... Перекусишь, обмоешься и поспишь,- темник метнул сёрдитый взгляд у Гордыню, и пробалякал ужо раздражённым голоском,- как положено принимать у нас... у полканов, дорогих нам гостей.
- Хмы!- вусмехнулси во тёмно-пошеничны, густы вусы Гордыня, и немедля скузал,- не дорогих гостей, а победителей... Борюша наю добыл меч, а значить стал победителем.
Урвара нежданно скривил лицо, изогнул дугой губы и возмущённо загутарил:
- Победителем княже станет тогды... когды убъёт то зло... Зло каковое идёт на бероские земли... и славить его имя вы - беросы будете! Мы же полканы будем почитать его за смелость, достойную Асура, и за ту кровь, что течёт в жилах!
- Ладно... ладно... будя вам прерикатьси,- вклинилси у каляканья Сеслав и похлопав по плечу Гордыню смерил евось разгорающуюся досаду.- Борюша ищё отрок... и испытал у энту ноченьку тако, чё не усякому взрослому перьжить вудастьси... Он вустал и верно хочить кочумать... Эвонто гляньте у него вже и глазёнки смыкаютси.- Сеслав по-доброму осклабилси и мотнул головой у сторону мальчика.
А Борилка ужесь и упрямь прикрыл веками очи, и, уткнув у грудь Сома голову, рёшил меже тем покочемарить, обаче вуслыхав последни слова воина про собе, без задержу пробудилси, и, захлопав ресницами, торопливо произнёс:
- Неть...неть... я покуда ащё не дремлю... Но ты, дядька Сеслав прав... я ей-ей не вотказалси бы от сна... и мог прямо туто-ва улечьси, токмо б охабень подстелил.
- Нет! Не должно ф...р...р!- днесь гикнул Рам и закрутил головой, отчавось заколыхались на ней волосья, двинувшись широкой волной по спине.- Не должно, княжу спать на сырой земле... В Таранце княж тебя ждёт тёплое, мягкое ложе, сытная еда... Садись мне на спину, а спутники твои на иных полканов и невдолге... невдолге мы будем в Таранце.
- Рам... а може мене просто Борилом кликать? А не вэнтим ... вэнтим... княжем?- поспрашал мальчишечка и широкось зевнув, ощутил тяжесть у очах и главе, да слабость усём свовом изнурённом за то времечко теле, и вотступил от Сома.
- Позволь нам полканам,- забалякал Рам, и, протянул праву руку навстречу отроку, подзываючи к собе.- Величать тебя так... как положено твоему сану.
Борила ничавось не сказал у ответ, токась муторно так вздохнул, и прежде чем полезать на спину полкана, принял из рук Краса, поданные ему, туло и котомку. Водно он водел на спину, другое закинул за право плечо, и ищё раз вздохнув, взволнованно молвил:
- А чаво ж так-таки с Гушей?
- Гуша- это тот шишуга?- поинтересовалси Рам и махнул протянутой правой рукой у направлении обратному Таранцу.
- Да-к... шишуга, он, судя по сему, утерялси во ночи,- загутарил Былята и провёл перстами по устам, расправляя там волосья, спустившиеся тудыличи из густых, курчавых, ковыльных усов.- Може чаво с ним стряслось?...- то старшина воинов протянул до зела раздумчиво, словно вопрошая лишь у собе.
- Что ж,- абие произнёс Рам, и глас егойный звучал успокоительно, не токась для Быляты, но и для, вздрогнувшего от тех размышлений воина, Борилы.- Отправим на его поиски моих воинов... Они быстро сыщут вашего шишугу.
- И я с ними потрясусь,- вторил Раму Крас и посотрел ласковенько на мальца, а опосля выспрашивая соизволенья выззарилси на Быляту.- Потрясусь с ними, абы Гуша не вспужалси?
- Добре, сынок, потрюхай,- одобрительно высказалси старшина беросов.
Рам же меж того подзывал к собе взмахом руки того каурого полкана, схожего с ним обликом, и ищё водного, саврасаго... младого и мощного у плечах. Полканы торопливо подступили к Раму и приклонили пред ним голову.
- Возьмите бероского воина,- строгим гласом пробалякал Рам, глядя с нежностью на каурого полкана, а посем перьведя очи зекнул на парня, по-видимому, выспрашивая егось величание.
- Крас,- торопливо балабонил вьюноша и гордо тряхнул своими непослушными ковыльными волосьми, повязанными прям як у полканов свёрху снурком, токась простеньким таковым кожанным, при ентом вихрастый, густой чуб парня, вылезши с под удёржу, сызнова взлетевши увысь, закудрилси.
- Да, кумар ахки,- продолжил каляканья Рам, а губы евойны почемуй-то изогнулись, васнь вон усмехнулси такому дивному имечку бероса.- С бероским воином Красом поезжайте у обратный путь, ихний путник - шишуга, лесной человек, затерялси в наступившей ночи. Разыщите его и возвярнётесь у Таранец... Прям к Белым чертогам, где и будут гостить наш княж и его соратники.
-Слушаюсь,- послушно ответил Каси, а за ним и саврасый полкан.
И Каси, просиявши вулыбкой Красу, позвал егось за собой. Парень поправил на плечах котомку, огладил, словно проверяючи, ножны с зачурованным мечом да пошёл услед за полканами. И хотя Борилкины очи беспомощно смыкались, а ресницы шумно плюхались, вон усё ж проследил взором за Красом и увидав як тот взобралси на спину саврасому, кый тут же направилси вдогон за Каси. Каковой, по-видимому, среди тех двух полканов был старшим, и ужотко трюхал по краю эвонтой приглубой пропасти.
- Княже Борил, - оченно мягко молвил Рам, обращаясь к мальчику,- оно и нам пора, а то ты не доедешь... так и уснёшь в пути.
- Агась!- откликнулси отрок, чуя як увесь притомилси и чичас же поспешил к темнику.
Рам нанова согнул передние ноги у коленях и приклонил лошадиный стан пред мальцом. Борилка ж обхватив его спину руками, оттолкнулси от оземи да перькинув ногу, резво взобралси на полкана.
- Меч повезёт княже,- осипше прохрустел урвара да перьступил с ноги на ногу.- Так положено,- и Кера протянувши руку, указал перстом на меч, который, вобнявши, аки велику ценность, прижимал к собе Гордыня.
Воин хотел було чавой-то бачить... и, судя по смурному виду лица Гордыни, чавой-то до зела грубое, токмо опережая егось Былята встрял у тот говорок:
- Гордыня вотдай Борюше меч... Кера прав... меч должон весть мальчонка.
- Обаче,- жёлал вступитьси за соратника Сеслав, и, шагнув ближе к Быляте, тронул того за плечо.
Токмо старшина беросов отрицательно мотнул головой, и, вутак сёрдито зыркнул очами у лица соотчичей, шо Сеслав мигом скинул руку с плеча, а Гордыня хоть, и, не будучи довольным тем вуказаньем, усё ж спорить не стал, да шагнув в направление к Раму бережно пристроил на ноги мальчишечки меч, загутарив:
-Борюша, ты евось левой дланью прижми ко собе,- положив ладошку мальчугана на охабень да придавив тяжкий меч к ногам, и тады ж поправляючи лук на плече темника, абы вон не ударял по колену отрока, добавил,- а правой за пояс крепче держись... И потщись, сынок, не закочумать...
- Не тревожься, Гордыня,- миролюбиво ответствовал Рам, да поправил на плече лук.- Я пойду шагом и буду с ним беседовать... Он не уснёт.
- И у то добре,- недовольно буркнул Гордыня, да оправив на мальце униз рубашонку, ласково оглаживая на ней холст, изрёк.- Ну-тка, Борюша, не печальси... я следом за тобой буду держатьси.
Мальчуган понятливо кивнул головой, и торопливо заморгал, чуя як от пережитого ночью, наваливаетси на него дремота, ужесь було так непосильно держать будто отяжелевшу главу, всяк миг кланящуюся на бок, в кою верно для сухранности чавой-то налили.
Гордыня ищё толком то и не вуспел отойтить от мальчика, а хмыкнувший продолжительно да зычно Рам тронул свову поступь и высоко подняв голову, торжественно загамил:
- Полканы лгуппа халпура Дев Индры, джахан княже Борил!- посем темник малешенько помедлил и кадыкась узрел як склонили свои головы пред ним и отроком полканы, мимо оных он шествовал, гикнул,- ну-дарх!
Рам медленно шёл промеж сызнова выстроившихся и продолжающих ставать у рядье полканов когды егось догнал урвара. Вон торопливо поравнялси с темником, гневливо встряхнул своим посохом, и, бросив раздражённый взглядь на негось, словно желаючи им сжечь усего Рама, прям от егойных тёмно-коричных, гладких волосьев вплоть до копытов, забалабонил:
- Рмага хопал, рмага джмера на-ружан техли... Рмага хопал ф...р...р.
Одначе Рам окинул вжесь вельми презрительным зырканьем урвару, скривил свои тонки губы, живописав ими чудну таку загнутость и сухо ответил:
- Тх архн дун джмера ф...р...р.
Да горделиво вскинув голову, так чё колохнувшись, заструились евойны волосья по гладкости рубахи, пошёл шибче и миг спустя оторвавшись от Керы, негромко прокалякал Борилке:
- Княже, ты покуда ищё не спишь, я трону свою поступь бойчее, держись за пояс.
Мальчонка не вуспев даже чавой-нить молвить, токась крепче схватилси правой рукой за пояс, як полкан резко перьшёл с шага на скок и нарысью пошёл уперёд, судя по сему, жаждая таким вобразом обойтить урвару, каковой верезгливо кликнул в догонку лишь: " Турут!" и вотстал, верно не умеючи бёжать утак скоренько.
А Рам ужо не скакал, а чудилось мальцу, будто птица кака лётел ретиво и быстро. Полканы, образовавшие рядья стоящие досель со светочами, и коих мальчик в ночи зрел як горящи искорки, затушивши огонь, усё ж не двигались с мест. Склонив человечьи станы, они лишь мелькали пред очами Борилки своей разномастной кожей да шерстью лошадиных тел.
Покрыв большой промежек, Рам нежданно перьшёл на скок, опосля ж и совершенно остановил свой скорый ход, двинувшись медленным шагом. Егось могутное человечье тело покрылось малешенькой капелью пота, посему взмокла на спине рубаха, и со лба заструились тонки ручьи, оные тот принялси вутирать тыльной стороной пясти. На лошадином теле, иде и восседал мальчуган, враз шёрсть окуталась мжицей. Обаче темник немедля вздрогнул телом и усе те малы крохи живинько скатились по шерсти униз, да нырнули на каменисту поверхность землицы.
Борила меже тем огляделси. Тяперича, внегда полкан шёл неспешно можно було усё узреть округ собе. И мальчик увидал, шо лежащий пред ним край, увесь да сплошь гористый. Взлобья тута лицезрелись выше тех, каковые встречались вчерась, да покрыты вони были не токмо травами, но и не высоким чапыжником, инолды тянущимся густыми стенами. Идей-то справа мелькала, инде выглядывачи из-за тех курганов, реченька шустра тянувша свои воды. Прямо пред отроком вздыбивались вже совсем дюжие кряжи. Первый ряд, завороченный дугой, был увесь каменистым и представлял из собе крепостну стену града, идеже чётко наблюдались угловаты постройки да выдолбленны оконца. Стена у та была серо-белого цвета и к ней вела широкая ездовитая дорога, устланная гладкими, круглыми каменьями со усяким разными вкраплениями и прожилками: чёрного, рдяного, червлёного цветов. Вона зачиналась, как раз подле окончания пропасти и вупиралась у мощны ворота, по ней днесь и шествовал темник. Там же позадь Таранца гряды гор сотрелись зелёными, по-видимому, поросшими густыми гаями.
Борила выглядывая с под плеча Рама, усё ж не мог паче толково обозреть саму стену Таранца, а потому обернувшись зекнул глазьми назад, на ехавших, не дюже от негось далече, полканов, на которых сидывали беросы, и идущего упереди них Керу.
- Далеко они?- вопросил Рам, словно почуяв як малец оглянулси.
- Ни-а... не шибко...,- молвил мальчик и задумалси.
Вон хотя и был ащё юн, но усё ж ощутил неприязнь которая сквозила меж полканами, словно перькидываясь у теми словами, жаждали вони... Рама и Кера, обеспечить собе чёй-то луче того чаво нонече имели.
- А зачем тебе нужны Вилы ф...р...р..?- поинтересовалси Рам, прерывая тем спросом вельми неприятны мысли отрока.
- Оно... мене...,- начал было мальчуган, да абие смутившись смолк. Привыкший засегда бачить правду, ужо тяперича не мог же вон сказать полканам, каковые дюже почитают Индру, чё вон хочють спасти его соперника Валу, оживив того добытой у Вил водой. Посему он како-то времечко молчал, а засим скумекавши казал утак,- Я ж ужесь гутарил... Мене надоть пособить одному богатырю... Асуру...Тому самому оный будять битьси на моём мече... Для вэнтого и надобно видать Вил.
- Мы никогда не ходим на гору Неприюта,- до зела внимательно выслушав мальчонку, сей миг откликнулси Рам.- Тот хребет дюже высокий и опасный. Там обитает много всяких зачурованных духов, таких помельче, послабее чем Вилы, но встреча с которыми может оказаться последней в жизни полкана,- темник стих, посем споднявши руку и указуя ею уперёдь да маленько повыше, продолжил балабонить,- вон вишь княже она? Прямо за вторым рядьем каменной стены, и чуток левее, на ней ащё вроде чапыжник таращится на самой макушке... Тем она от иных круч отличается...ф...р...р... Это и есть гора Неприюта.
Мальчуган вытянул шею и склонил голову левее стана Рама, внимательно следуя взором за егось вытянутой рукой. Да впрямь углядел за вторым рядьем каменной стены, окружающей град по неровному выгнутому с двух сторон коло, паче схожему с яйцом, высоку вершину горы на которой и верно таращились кусты аль дерева.
- Эвонто на макушке растут стары дубы,- пояснил Борилка и вусевшись як прежде, поправил давивший своей могутностью на ноги меч.
- А ты... ты откедова знашь, что то дубы?- удивлённо вопросил Рам, и даже оглянулси, впившись взором у мальчишечку.
- Озем то бачил,- ответил Борила, и кивнул у подтверждении сказанного.
- Озем... надо ж...,- протянул Рам и покачал головой, отчавось его волосья закачались точно травы у пожне.- Чудной ты всё же княже, ежели с тобой... так ... запросто... по-свойски Боги беседуют...ф...р...р... Так вот, чаво я хотел молвить... Не знаю, ведаешь ли ты про это, иль нет... посему скажу... У нас, у полканов, говаривают, что стоит полкану взглянуть на Вилу, как он тут же в неё влюбится, и навек опостылет ему жизнь и Бел Свет... Но быть может... та зазнобушка тебя не тронет, ты вроде как юн ащё...
- От... об у том верно Асур Крышня также ведал,- широко просиявши закалякал мальчик и всмотрелси у солнечно лико Бога Ра, взирающего да любующегося из небесной лазури на землицу раскинутую под ним.- Потому можеть я бул и выбран... я... а не мои братцы, аль сродники... кые аль большенькие, аль вовсе малые... Як бачил Крышня... я не вьюноша, но уже и не дитя... отрок... Я же не вэнто... не влюблюся... ха...ха...ха...,- и звонко, задорно засмеялси.
- Одначе мы своим сынам не позволяем ходить к Вилам,- добавил Рам.- Мы не позволяем их беспокоить... и опасаемся их силы...Так нам было заповедано нашими предками ф...р...р..,- и темник стих, о чем то судя по сему задумавшись.
Малешав трюхали неторопливо, полкан чуть склонив голову на грудь и не глядя на ездовую полосу чавой-то обдумывал, а Борюша перьстав хохотать продолжал вулыбатьси яркому красну солнышку, и такому купавому Бел Свету. Немного погодя малец, встряхнув головой, обратилси к темнику, вопрошая:
- Рам... а як вы прознали, шо мы у ваших землях?
- Дозорные наши вас углядели,- тихонько ответил темник, и поднявши голову осмотрел дорогу упереди.
- От... от у таво не могёть быть... не могёть... мы далече были,- ажно гикнул отрок, вутак удивилси вон и маненько даже подпрыгнул на крепкой спине полкана.- Нешто можно сице видать?
- Нет... ты прав... так видеть далеко не возможно,- отметил полкан и днесь он довольно, но не злобно рассмеялси.- Обаче наши дозорные, это не полканы... это лебеди... Они долги века облетают наши земли округ и предупреждают о идущих к нам чужаках криком... В этот раз ей-же-ей... они так долго галдели, летаючи над нами... что мы решили, к нам идут какие-то важные...,- темник на миг осёкси, а опосля добавил, по-видимому, поправившись,- какие-то почётные, знатные люди... Потому я и вышел навстречу... и видишь... видишь княже, они не ошиблись... к нам прибыл ты...
- Лебеди... эвонто у те каковые над нами пролётали... надоть же...,- протянул Борилка и зане егось чуток тряхнуло, вон подпрыгнул уверх, да чичас ж ищё крепче прижал к ногам меч, и пожав плечьми, вже так был ошарашен услышанным, произнёс.- А взаправду молвять Рам чё у те лебеди дочуры Поддонного правителя Ящура?
- Нет... то не правда,- поспешил пояснить темник, и покачал отрицательно головой, отчавось лук висящий на плече слегка подалси назад и прибольно стукнул мальца по колену своим мощным древком, однакось Рам у то верно почуяв, резво вернул егось у прежне состояние.- Может где-то дочери Ящера и оборачиваются в лебедей, то я не ведаю... Но наши лебеди- это духи воздуха, и они с тех самых пор когды был построен Таранец, обитают в горах, и, летая в наших землях, предупреждают о нежданных гостях.
"Духи воздуха, - протянул про собе мальчонка.- А Озем калякал чё так зовуть Вил,"- обаче гутарить о том вслух не стал.
Рам ж покамест продолжил балякать:
- Княж, град Таранец был построен самим Богом мудрости и волшебства Китоврасом. Когды Индра рассёк валун, у который обернулси Валу да на Бел Свете появились Квасура и Китоврас... То в благодарность Дев Индре, за свершённый даршан, Китоврас возвёл из здешних утесистых скал, оные лежали тут, град. В преданиях поётся, что высекал он Таранец прямо в скальной гряде, убирая всё лишнее, да чуждое... И вскоре вырос тут красавец, величественный град... град Таранец... Чьё имечко значит - сотворённый от истока солнца обладающей силой крови... А тяперича княже полюбуйся на крепостную стену Таранца,- и темник без задержу востановилси.

Глава девятая.
Таранец.
Рам вставши, верталси по ездовой полосе утак, абы Бориле було сподручней обозреть и впрямь, аки верно гутарил темник, дюже хупавую крепостну стену Таранца, отчавось усякий сон одолевавший мальчонку во время пути кудый-то запропастилси, а смыкающиеся евойны глазёнки широкось раскрылись да вперились у град.
А крепостна стена Таранца воистину лицезрелась величественной, поражающей своим сказочным обликом до глубины душеньки. Со стороны любуясь ею, казалося у то в серых скалах, стоящих первыми рядьями горной гряды, была вытесана вона, выступаючи уперёд округлой да единожды удлинённой по концам стенищей, напоминающей обликом яйцо. И чудилось у том сплошном массиве утесистых кряжей чьей-то божественной рукой высекалось усё без вунструментов, дивно изымались из скальной почвы усе избыточные каменья и созидалася ограда изумительной гладкости.
Могутная и высокая она, у та стенишка, кажись дотягивалась до небосводу и самого красна солнышка, завершаяся колодчатой деревянной надстройкой с копновидной крышей. Сама стена была из сплошного, ровненького бело-серого голыша, точно её ктой-то огладил або омыл, сварганив таку залащенность, убравши любы шероховатости, дыры, расселины да трещинки. Поместившаяся свёрху на ней настройка сотрелась плавого цвета и по ейному краю, уступом проходили высоки таки угловаты двойны зубцы вельми крепучие, местами поддерживающие крышу. Даже отседова мальчик видал, шо крепостна стенища махониста, у ней було не меньче двух али трёх маховых саженей, и унутри собе вона имела нещечко в виде ездовой полосы по оной ходюли, вохраняючи град полканы.
По закруглённым краям стёны, стояли две ражие постройки, какого-то четырёхугольного облика. У этних возведений были также крыши, похожие на луковки с устремлёнными выспрь тонкими острыми вершинами на каковых яро блистали златым светом закрученные управо шестиконечны лучи, Небесные символы Бога Индры -величаемые громовиком, отличающиеся от знака Сварожичей грозовика- у которых лучи загибалися у иную сторону. В у тех постройках зрелось уймища мелких оконцев, проходящих у самом вёрху возведения. Засим таковых окошков, тока не прикрытых слюдой, имелось в обилие и на самой стенище, и вони как раз располагалися под колодчастой надстройкой.
Во средине стены красовались ащё три дивны постройки в виде сложенных углами клинов. Эвонти сооружения свёрху сплошь усе были покрыты золотыми полосами, в ширшину не паче ладони, а у длину оченно долгими. Стыки меже тех полос, точно гребни для волос, выпирались увысь короткими шипами, на концах оных перьливались белые, бело-голубые и бело-розовые самоцветны каменья, гладки таки и небольши по размаху, обаче при том до зела лучисто блистающие у солнечном сиянии. Под у теми постройками, судя по сему, представляющими из собе крышу, находились мощны ворота, окованные железом почитай рдяного цвету, весьма махонисты и массивны. У те ворота, раскрытые настежь, были рдяными с обеих сторон, а возле них у рядье, сберегаючи вход в Таранец стояли полканы с дубинами и копьями у руках.
- Красиво! Верно княже?- восторженно, словно видывал такой изумительный град попервой, вопросил Рам, обращаясь к мальцу.
И Борилка пыхнув перьполневший дыхалку, ставший густым от восторгу, воздух молвил:
- Агась... лепота!
- Видишь ворота, княже? Над ними высятся так величаемые полканами башты,- принялси пояснять Рам и расплылси у улыбке, по-видимому, довольствуясь проявленным отроком восхищением, и споднявши руку протянул её уперёд, указуя направленным на золоты постройки перстом. - Эти башты опоясаны золотыми пластинами... И то не токмо жёлтым золотом, но и белым... А на кажном стержне- гребне, что из белого золота самоцветны каменья. Горный хрусталь- это те, что белые. Лазоревый яхонт- это те, что голубые, и тапас- оные поблескивают розоватым сиянием. Ведь топас с полканского перьводится как огонь. А те... дальни башты,- и темник показал на водно, посем на друго возведения с луковками заместо крыш, разместившиеся по краям стенищи. -Это дозорные башты, с них полканы наблюдают за своими землями, каковые лежат вкруг Таранца... Так, чтобы никто... никто ни проскочил не замеченным у наш великий град.
- А чё-сь вам страшитьси?- сомкнув раззявленный от вудивления роть, поспрашал мальчуган, не сводя зачурованного взору с ограды Таранца.- Ведь посторонь вас... полканов никаки иные народы не живуть?.. Кто ж к вам ходють?..
-Почему не живёт? - произнёс темник и порывисто пожал плечьми, сице чё дёрнулси на левом из них крепкий лук, жёлающий стукануть мальчонку по колену, да тока Рам ведая про у то, придержал его рукой, а после добавил,- живут княже... Около нас живут людские племена... Там в горах, что высятся за Таранцом, и ищё... дальше... где взлобки заканчиваются и лежат тёплые... жаркие и сухие земли, там тоже обитают люди... Там ведь сыздавна живут сынки СтриБога Летний и Югный ветра.
- О...о...,- озадаченно протянул мальчик и покачал головой, поелику егось долги волосья взвились уверх, а миг спустя у также плавно опустились на плечи.- От... то я не ведал... не ведал чё там живуть люди и Асуры... Кумекал там край свету, и за теми грядами ничавось неть.
- Хе..хе.. ф...р...р...,- вусмехнулси темник словам мальца, но втак не злобливо, а мягко точно отец неразумной реченьки свово сынка.- Ну, какой такой край, княже? Разве может быть у Бел Света край? Бел Свет - это вроде клубка, и висит вон в тёмной долгой Поселенной... и много там таких же как наш мир всяких других земных юдолей... Посему не только там за горами живут люди и Асуры, но и в иных божьих мирах... Но ты, княже, погляди какая мощная у нас стена... какое сильное войско,- балякал ровным, тихим гласом Рам, и, обернувшись, обозрел езжалую дорогу, полканов, кые ищё покудова находились далече от них трюхая на собе беросов, и вышагивающего поперёдь усех урвару. - Таранец такой величественный, роскошный град и всё это злато, драгоценности, богатство и власть принадлежат тяперича тебе... Ты, княже, будешь ноне повелевать градом и всеми полканами.
- Мне того ненадь,- негромко ответствовал мальчишечка и скривил свово лико, оно як та молвь была ему дюже противна.
- Ты... погодь... погодь княже,- поспешно загутарил Рам и днесь повернувши голову, вылупилси своими карими очами у мальчугана, да ласковенько ему осклабилси,- Я тебе всё... всё поведаю, а ты... ты не перебивай, послухай. У нас в граде Таранце нет правителя... Нет, значит, старшого. Когда-то давным-давно были выбраны, из трёх родов первых сынов Китовраса, урварами Таранца полканы. И стали опосля того они повелевать, власть ту передавая своим сынам. Потому нонече у власти и находятся Кера, Лам и Бара. Кера из них самый больший годками, Лам - вьюноша ащё, а Бара и вовсе мальчишка, ему пять лет всего то... И всю власть подгрёб под себя этот турут Кера... Ты ж сам видел, как он себя ведёт... хозяйничает во всём да приказывает от имени этих двух недорослей... Я сам, из старшего рода сына Китовраса Вада, повеливаю всем воинством... Но как... как повеливаю... тьфу ты, одним словом ф...р...р..,- и лицо темника тако упавое исказилось злобой, дрогнули желваки на щеках, и почудилось Борюше пронзительно скрыпнули крупны евойны зубы, будто жаждущие растереть меж собой у крошево евонтого урвара.- Ежели Кера добро не даст, воины мне не подчиняются... Уж ты поверь, княже, как нам эти урвары надоели, особлива этот Кера... невмоготу его правление... невмоготу... А тут ты... ты- посланник Крышни и без сумления самого Дев Индры... избавитель... вызволитель...спаситель... Оно ж всем вестимо, если кто из недр земли, из огненной реки, меч вырвет, то и будет нами княжить, главенствовать... и тогды никаких более урвар... Останется лишь княже и он сам порешит... как и что делать в Таранце...
- Я...- начал було отрок.
Обаче темник не дал досказать желанное мальчиком, а перьбив егось, произнёс:
-Ты меня дослушай княже... Дослушай,- Рам нанова обернулси, и, узрев приближающихся полканов, тронулси с места направив свову медленну поступь к вратам града.- Ты не торопись говаривать... нет... Ты не слухай урвара, каковой будет рад, шоб ты отказалси от княжения... Ты воно как сделай... Сначала приглядись ко всему: к нашему граду, к полканам, а после выразишь свою волю... Я ж нарочно первым принёс зарок, чтоб быть к тебе ближе... а коли б то сделал урвара, неизвестно как и чего оно было... Что Кера в своей хайрепеж головёнке домыслит не ведомо никому... он ведь в любой миг обберёт тебя да, как из рук потомка Бога, власть примет.
- Чавось примыть... каку таку власть?- перьспросил Борила, теряясь у тех неприятных для слуха словах.
- Ну, ты тяперича, по-любому, княже, так заповедовал нам Индра,- пояснил Рам, и, заведя за главу обе руки, поправил, як оказалось застёгнутый на серебристы схваченные меж собой загнуты крючки, снурок придерживающий волосья.- Одначе ежели не захочешь ты сам править, можешь перьдать ту власть и сан княжения любому иному полкану аль человеку, тому коего изберёшь, сочтя достойным.
- Кхе...,- вусмехнулси Борилка, у душе радуясь тому чё евойный далёкий предок и Бог Индра усё ж воставил право выбора свому потомку. А посем вопросил,- значить я прям днесь эвонто княжение могу перьдать... тобе або кому иному?
- Сразу видно княже,- неторопливо ответствовал Рам, вкладываючи у свой голос несвойственну ему теплоту, будто гутарил о чём-то шибко дорогом.- Что течёт в тебе кровь Бога. До зела ты смышлён... конечно, ты можешь передать княжение, прям ноне. А можешь после... тогды, кады мы вернёмся с войны... Обаче ежели ты передашь власть потом, нынче, как завершение обряда, должен ты принять и водрузить на голову золотую цепь Любоначалия, и наречься нашим княжем.- Борилка вуслыхав тот говорок и сувсем искривилси, васнь ему предложили пожущерить обильно перьжёванного Гушей жука, и хотел було чичас же казать неть. Но Рам можеть почуяв напряжение мальца, добавил,- коли ты прилюдно, при всём полканском народе, откажешься принять цепь Любоначалия, то с тобой на войну уйдёт лишь та жалкая горстка полканов, принёсшая зарок... Иных полканов - воинов урвара не отпустит... А ежели ты примешь цепь мы с тобой соберём большую рать... и будет в ней уйма луков, мечей, копий и киев... Много будет там крепких, могутных ратоборцев... и тогды в путь! Ну-дарх!
Мальчик внимательно выслушал темника, да малешенько помолчав, мерекая у ту реченьку, муторно так вздохнувши, и лишь крепче прижав к ногам так тяжко доставшийся ему меч Индры, изрёк:
- А ежели я тобе Рама... тобе перьдам эвонту саму цебь... Любо...Любо...
-Любоначалия,- подсказал Рам.
- Да, у ту саму... ейну цебь... Ты...ты...,- мальчонка на миг замешкалси, занеже на тех самых баштах самоцветны каменья весьма лучисто полыхнули, и по золотым полосам зараз униз пробёгли мерцающие искорки каких-то чудных цветов.- Ты, Рам,- продолжил каляканья Борила,- поведёшь со мной воинство або неть?
Рам немотствовал, вон медлил с ответом, по-видимому, обдумываючи спрос отрока. Медленно вышагивая ко граду, по каменистой дорожке, евойны копыта звонко цокали о ту гладку поверхность, иноредь долетал с под них и тихий скрып, точно хруст полозьев о снежок. Темник нежданно тягостно выдохнул и молвил:
- Нет, княже... не стану я тебя обманывать... Коли ты власть мне передашь, я не смогу уйти из Таранца, не оставлю на урвару или кого другого моё богатство, власть и град... Я отдам тебе токмо тех полканов, кто дал зарок... и не более того... Я бы смог солгать... но не могу...Так, что прежде чем ты откажешься от цепи... подумай... ведь ты ее сможешь в любой миг... в любой миг передать.
- Ужо эвонто мене не по душе,- покачивая головой и не мнее тягостно вздыхаючи, забалякал отрок.- Не по душе мене ваша мудрёна власть... Да и цебь ваша мене ня к чему... Мене то нужон был токмо меч да вы аки воители... и усё... Абы смогли мы водержать верх над у тем злом.
- Иногды княже... иногды надобно схитрить,- негромко скузал Рам.
- Чавось...,- возмущённо кликнул мальчуган и ажно встрепенулси увесь от тако недовольству.- Вжесь мы беросы ня любим энту хитрость... и николиже ни хитрим... николиже... И отец мой меня засегда вучил, шо хитрой должна быть лиса коя мышкует, а человеку должно быть правдивым да честным...Потомуй как кто честен, тот и честь свову... и честь свово рода завсега сбережёт.
- Правильно говаривал твой отец... Правильно... тока,- Рам прервалси, оно як унезапно позади него послухалось приближающееся цоканье копыт полканов. Темник резво обернулси, и чуть тише да торопливо дополнил,- да тока то у вас... у беросов принято честь и честность не разделять... у вас у Сварожичей... Но не у нас у Дыевичей, а потому, ты прежде чем отказаться от княжения, погутарь со своими путниками, поведай им то, что я тебе сказывал. Пущай они старшие, да более мудрые тебе посоветуй... А ты когда урвара начнёт призывать тебя принять цепь сошлись на то, что устал... голоден... и так у тебя будет время посоветоваться с твоими людьми... И потому, покуда, притворись спящим, приклони на спину мне голову, да ежели хочешь сосни.
Уж Бориле вельми не желалось притворятьси да вубманывать, но вон понимал, чё Рам прав...ей-ей як прав... и не можно тута торопитьси- принимая али отказываясь от у той цеби, должно посоветоватьси со старчими беросами. И зане егось очи слипались от вусталости, вон горестно всхлипнул, будто на него, заставивив несть, водрузили чавой-то дюже тягостное, таковой здоровущий плятёный короб, нагруженный крупными валунами, отчавось сама собой согнулась спина и мальчик уткнувшись головой у темника, прошептал:
- Добре... так и сделаю.
Рам на то ничавось не вответил, чему мальчуган оченно обрадовалси, оно як ему были тяжелы и неприятны енти балясы. И почемуй-то казалось ему, чё вон... вон... простой такой бероский отрок Борилка вжесь ради эвонтой рати изменяет своей душе, пути и Асуру Крышне... такому купавому, светлому Богу с ясным лицом и тёплой, любящей вулыбкой. Чудилось мальцу он словно вымазал свои руки у какой-то вонючести, и нет водицы, струящейся прозрачными капельками Богини Даны, у оной моглось отмытиси и от той слякоти, и от тех мыслей.
Сзади их ноли, шо нагнали полканы и мальчишечка услыхав топот многих копыт о каменья, да понимаючи чё днесь он узрит тако противное лико урвара, и верно не желающего выпустить власть из своих рук, сомкнул очи, чуток ано вутонув лбом у мягких, густых волосьях темника, пахнущих почемуй-то скошенной сухой травой. И стоило токмо то ему содеять, как с ним с левогу боку поравнялси урвара, Боренька открыл глазёнки, и, скосив их у бок то разглядел. Кера, по-видимому, настигая темника до зела сильно вустал, занеже уся его белая шёрсть коня, гладкая така, была покрыта бусенцой пота, вон тяжело и гулко дышал, прижимаючи ко собе как нещечко великое свой волшебный посох.
С правого боку подошёл караковый полкан, у какового стан лошадиный был почитай, шо чёрным с желтизной под пахами, а человечье тело сотрелось тёмно-коричного цвета. На евонтом полкане восседал Былята. И кады караковый приблизилси к темнику, старшина беросов протянул праву руку, и ласковенько огладив мальчоночку по волосьям суховатой дланью, негромко произнёс:
-Закочумал наш мальчик... вустал аки шибко... Борюша пробудись... пробудись нешто почивать можно верхом.
И хотясь Бориле не желалось сотреть на морщинистого и чем-то схожего с Лихорадкой урвара, да и очи от усталости тягостно слипались, он усё ж резво оторвал голову от спины Рама, и проморгавшись да покачавши головой, вперилси взором у Быляту.
- Устал Борюша?- поспрашал тот, узрев як томительно мотаеть головой малец, изгоняючи сон, и широкось ему вулыбнулси.
- Агась... вельми вустал,- ответствовал отрок, всматриваясь у тако доброе лицо свово соплеменника, и склонив голову на бок ано сице залюбовалси родными чертами мужественного бероса.
- Да...да...,- вступил у баляканья Рам, малеша то убыстряя, то замедляючи свой шаг.- Княже дюже сильно утомился, ему надобно хорошо выспаться, поесть... а то так можно и занедужить так.
- Ему надобно прежде всего,- отметил своим осипшим и прерывистым гласом урвара.- Принять или отказаться от власти... Он ищё не принял решения... Решение, если ты помнишь, техли, принял ты... а не княже...ф...р...р... Посему чичас мы приедим в град... и...
Обаче у ту реченьку перьбил Былята, вон усмехнулси и сёрдито взглянув на Керу, громко изрёк:
- Эт... урвара... нешто пред тобой не дитя, а рослый муж... принять не принять... Допрежь чем чавой-то решать Боренька должон пожелвить, искупатьси у баньке да покочемарить.
- Дотоль покучумать,- закивавши, бойко скузал Борилка и засмеялси.
И ноне ощутил унутри, у тама идеже билось сердце тако же светлое и чистое як, и душа каку-то лёгкость и теплоту, словно прижала его ко собе матушка Белуня, вукрыла, обвив от усех напастей своими добренькими рученьками. И подумкал малец, чё вон бы век так глазел у лица беросов: матушки, братцев и сестричек... Век бы... Може вестимо и мнее, но стока... скока ему было отпущено годков самой Богиней Макошью- Небесной Матерью Судьбы, оная иде-то у далёкой неведомой Поселенной у самой Небесной Сварге во простой, как и у беросов, деревянной избёнке со своими подручницами Долей и Недолей сплела для негось волоконце судьбины.
- Да, берос Былята прав... ф...р...р..,- поддержал воина Рам, прерываючи думки Борила.- Княжу надобно отдохнуть... он юн ащё... А завтра он и примет решение... мудрое решение как и положено княжу, и потомку Индры.
- Но...,- возмущённо начал было урвара.
Обаче Борил, повертав главу в сторону Керу и зыркнув у егойно изрубленное морщинами лико раздосадованно прогутарил:
- Ноне я рёшать ни чё не буду... Жёлаю кочемарить.
- Воля твоя княже,- тутась же согласно ответил Кера и злобно полыхнул глазьми в Раму, точно жаждая поджечь его той лучистостью.
Токмо Рама того взгляда не зрел. Можеть вон сделал такой вид, а можеть у тот взгляд пролётел мимо очей темника, ведь оба полкана и караковый, и урвара ступали маленько поодаль, верно не смея обогнать Рама, або шагнуть поперёд егось шагу. Вмале темник подошёл к распахнутым воротам, шо вели у чудесны пределы града, и мальчонка задрав голову, вызарилси на высоченные, покрытые золотом башты да глубоко задышал, потрясённый таким благолепием и мощью навислого сооружения.
Темник, урвара и караковый подступили к стоящим у рядье супротив них полканов, не замедляючи шагу да не востанавливаясь. И тадыкась Кера словно жаждая опередить Раму громко гикнул, своим осипшим перьходящим на верезг гласом:
- Лгуппа джахан халпур Дев Индры княже Борила!
А темник у тот же миг паче зычно, кликнул своим мужественным голосом... голосом ратиборца токмо вже по бероски:
- Приветствуйте достойного потомка Бога Индры княже Борила!
И абие полканы склонили свои человечьи станы, да разомкнув рядье, разошлись у стороны, высвобождая проход к воротам. Рам же гордо споднявши голову, распрямив широки плечи, довольным взором оглядел своих воинов да торжественно потрюхал к нависающим над проёмом златым баштам. А Борюша кивнув у знак приветствия склоненным и обмершим полканам, перьвёл очи да осмотрел сам проход, идеже стены были такими же залащенными, без единой выемки, впаденки аль рубчика.
- Этто Акшаях ворота, что значит на бероский Вечные ворота,- молвил поясняючи Рам, и пошёл чуток медленее, шоб Борилка мог усё хорошенько усмотреть.
Миновав сам проём ворот да проход с набровыми баштами, малец узрел на обратной стороне у тех возведений находящуюся опускную решётку, мастерённую из дерева, и оббитую для крепости железом. Проезжая под оной Борила поразилси ейной могутности, оно як в ширшину вона була почитай у поллоктя. И мальчик нежданно представил собе как вот така дюжесть ноне поедить удол да впадёт прям на них. От у тех пужающих кумеканий отрок ажно вздрогнул усем телом, Рам же ощутив тот испуг, судя по сему, перьдавшийся и ему, успокоительно забалякал:
- Эта решётка опускная ф...р...р... Но, ты, не тревожься княже, она не упадёт, ибо крепится мощным устроением, каковое находится там наверху в баштах.
Войдя в град чрез Акшаях ворота, оказались, на вудивление, в каком-то длинном каменном предбаннике, маленько изогнутом, иде дорога була усё также каменистой, немножечко неровной и сренего цвету. Слева у вэнтом предбаннике стенишка была чуть ниже чем справа, обаче по обеим из них сверху пролегали широки проходы. Сами стенище, сложенные из тёмно-серых валунов, завершались похожими на стрелы остроконечными зубцами, меже каковых мелькали лица ходящих у разных направлениях полканов. Стены в ентом предбаннике вже не были гладкими, такими аки та кыя окружала град, на них зрелись усяки выемки и выпуклости, едва заметные трещинки. Да и меж лёжащих валунов явственно проглядывали стыки, иноредь у тех гранях виделись жидки зеленоваты мхи, выросшие тама можеть не так давненько.
- Этот колидор называется захаб,- принялси сказывать Рам, при ентом вуказывая рукой на сами стены.- Он служит для защиты Таранца. Ворог проникший в такой захаб отсекается от основных сил опускной решёткой и со стен уничтожается. Этот захаб ф...р...р... построил не Китоврас, а ужо полканы... много... много позже... Балякается в преданиях сложен он из валунов, что остались от побеждённого Валу.
" Кхе...- вусмехнулси Борилка, недоверчиво покачавши головой.- Нешто могёть така уймища валунов остатьси от Валу... вжесь какову вон тады бул росту?.."
А Рам покамест малец то мерекал про собе, продолжил каляканья:
- Чичас мы княже минуем захаб и окажимся на джарибе.
- Идеже, идеже очутимси?- перьспросил Борила отвлекаясь от своих думок да по то ж времечко оглядывая стенищи захаба.
- На джарибе, княже,- вклинилси у молвь урвара и понизил голос, отчавось слова евойны зазвучали ужотко вельми криводушно.- Это княже плоское, открытое место в граде обрамлённое чертогами полканов. Самые важнейшие из них- Дхавала чертоги... Дхавала, значит Белые... Белые чертоги. В Дхавала- Белых чертогах по преданиям жил сам Бог Индра... Тогды это было, когды в поисках своего сына Велеба Асур оставался в Таранце... С тех самых пор в Дхавале никто не жил... Всё это время ложница, престол и другие палаты ждали твоего прихода, княже. Лишь в Чандр палате, то есть Серебристой, Лунной палате, где стоит трон княжа издревле принимали мы гостей великочтимых... Мы- урвары града Таранца.
Ужесь последни слова Кера говаривал повысив голосок и у нём послухались таки прескверные хвалебные оттенки, присущие лишь мальцам бероским, оные по малолетству да не понимаючи инолды хвастаются своей меткостью аль иной удалью. Одначе которые не свойственны отрокам, вьюношам або людям взрослым. Поелику на лице Борилки немедля искривились уста у ухмылке сувсем не уважительной к возрасту пожилого урвары. И абы нехай таку ухмылку не вузрел Былята, трюхавший справа, мальчуган на немножко отпустил пояс темника, и провёл правой ладонью по лицу, сгоняючи оттуда ту призрительну вулыбку, да отвернувши голову от весьма потешно выглядевшего Кера, горделиво приосанившегося от той реченьки, уставилси очами уперёдь.
- Рам, а отнуду вы язык беросов ведаете и сице на нём добре бачите?- вопросил вон маненько опосля, нанова вухватившись за пояс темника.
- Мы полканы знаем все человечьи языки Бел Света,- поспешно сказал Рам, верно не жёлая, шоб на ентов спрос балабонил Кера.- Мы же дети Бога мудрости Китовраса, а посему с рождения гутарим на любом... не только на бероском.
- Оно аки...,- отметил доселе молчавший Былята и довольно просиял вулыбкой.- Нам бы сице.
Пройдя захаб, полканы вкупе со своими седоками вышли сквозе ащё водни врата. Эвонти ворота были сплошь железными, со двумя широкими и могутными решётчатыми створками, они вроде як завершали собой захаб, а за ними лежал тот самый джариб. Каковой являл собой плоский такой пятачок здоровущий у размахе, образующий полукруг, слегка приподнятый промеж захаба и выложенный небольшими голышами редро-жёлтого и смаглого цветов по виду схожих с трёхлапыми листками. Цвета каменьев были неоднородными у них таилися тонкие паче тёмных оттенков полосы, усяки вкрапления, пежины, местами вони и вовсе гляделись прозрачными. Джариб по коло окружали высокие белые каменные чертоги со множеством небольших башт, с оконцами, у кои была вставлена разномастная слюда, до зела хупавая от бледно-голубого до тёмно-синего, от розового почитай чё до марного цветов. Двери у те чертоги були сплошь решётчатыми и блистали тама златисто-коричные, златисто-жёлтые, серебристые, белые цвета с затейливыми вузорами по поверхности. Крыши, венчающие чертоги, напоминали вобрезанны четырехугольники, сложенные уместе клины, бочонки, луковки и копны сена. Чертоги чудились вроде отдельных башт, точно сдвинутых упритык друг к дружке, оттогось, судя по сему, и вобразующих единую постройку.
Усе...усе чертоги сотрелись дивно живописными. Меж ними пролегали широки вулочки, уходящие кудый-то углубь града, да выложенные каменьями тёмных цветов и вяще крупными. Однакось красивше усех лицезрелись те чертоги, оные располагались как раз супротив захаба. Рам выйдя на джариб, остановил свову поступь и сызнова повертавшись утак, абы мальчику моглось усё быть видимым, указуя на ту постройку, молвил:
- Княже, это и есть Дхавала... Белые чертоги... Чертоги вашего предка Дев Индры, а тяперича твои чертоги.
У то, ей-же-ей, были божественные чертоги кои поражали своей несравненной лепотой усякий взор. Белые чертоги были и выше, и могутнее усех иных построек на джарибе. Входом у них служила широка каменна лесенка, покрытая свёрху какой-то чермной полстиной. Лесенка вела к большущим ярко - голубым, деревянным, расписным, чудными узорами, дверям. И ентовы двери паче походящие на врата имели четыре створки. В средине тех врат находилися махонистые двухстворчатые двери, отворяющиеся вовнутрь чертогов, одначе с обеих от них сторон располагалися ищё две створки маненечко поужее.
Справа от врат поместилась бочкообразная высокая башта которая завершалась грибоподобной крышей. Башта була голубого цвету, а крыша на ней тёмно-синего и на ейной глади сияли серебристые символы Индры с загнутыми по кругу шестью лучами- кые малец зрел на луковках крепостной стяны. Спервоначалу Борилке почудилось, шо ву те символы начертаны на самой крыше, а посем скумекал чё вони выложены из каких-то самоцветных каменьев, которые при движении по ним солнечных лучей вельми лучисто перьливались. По стенам башты проходили недолгим выступом серебристые полосы, делившие у то возведение на две части: верхнюю и нижнюю. И по той нижней части по коло устроились узкие клиновидные окошки, украшенные по краю вузорами. Слюда у оконцах казалось голубоватого... ноли прозрачного цвету. При том на верхней части башты, напротив, окошки являлись большими и четырёхвугольными, не мнее искусно украшенными по грани узорами, словно перьплетение ветвей с маханькими листочками и соцветиями в уголках. Слюда у верхних оконцах была василькового цвета.
Слева от входу у чертоги, которые высились позадь врат остроконечными клинами крыш, почитай рдяного цвета, стояла огромна, четырёхугольна башта оканчивающаяся тремя покато-округлыми смарагдовыми верхушками. По полотну у тех залащенных крыш мерцали каки-то изумительные, словно клины, знаки, чем-то напоминающие символ Велеса, токась перьвёрнутые и без рогов-варганенные из лазоревого яхонта. Присмотревшись к ним, отрок дотумкал, чё то знак самого Бога Дыя. Стенищи той башы были открашены у плавый цвет с блистающим отливом по поверхности камня. Энто возведенье не було поделено, а окошки у нём проходили по низу и гляделись громоздкими, четырёхугольно-вытянутыми с васильковой слюдой.
За у теми, близлежащими баштами, зрились иные с паче высокими крышами да сувсем дивного виду схожими с луковками и копнами сена. Вони всецело были синими, а свёрху вусыпанными светозарными каменьями жёлтого свету, сверкающими у лучах красна солнышка да кажущимися издалече ночным небом с разбросанным на нём звёзднами светилами.
- Княже,- вобратилси Рам маленько опосля, кады Борила усё внимательно смог обозреть и открывши широко роть, пару разочков выдохнуть раскатистое "о...о.."- Этот чертог, что с шатровой кровлей есть твоя ложница, там ты будешь почевать. Слева располагаются чертоги величаемы повалуша, где ты будешь вкушать снедь.
- Сама же Чандр палата, находится сразу за Рушат вратами, что ведут в чертоги,- торопливо встрял у каляканья Кера, жаждая своей льстивой реченькой вобратить на собе внимание мальчишечки и ступил махонечко уперёд поравнявшись с Борилкой.- В той части, где находится кубовидная, рдяная крыша там стоит твой княже престол.
- А чаво тако престол?-поинтересовалси Былята, полкан на котором он восседал стоял слегка дальче чем темник и урвара, обаче также як и Рам, караковый немножечко поверталси, шоб старшина странников мог усё добре облюбовать.
- Престол- это богато отделанное стуло с ослоном, украшенное великолепным шатром на резных столбах,- пояснил менее слащавым гласом Кера, повышая егось утак, абы слухалось луче.- Каковое находится на возвышение... ф...р...р...на таковом месте, кое всякому прибывшему покажет сан княжа во время обрядов и церемоний.
- Седалище- энто так кликають у беросов тако стуло,- пробалякал Сеслав, вон тока... тока со усеми другими путниками въехал на джариб и вуслышал говорок урвара.- У нас, истину молвить, таковых седалищ неть, вжесь вони нам без надобности... Одначе у байках бероских гутаритси, чё на таком седалище у Небесной Сварге сидывает сам Сварог.
Кера резко обернулси и обдав презрительным взглядом воина, отрицательно качнул головой, да сызнова осипше-подвизгивающим гласом отметил:
- Нет! Сварог на таких седалищах не сидывал... Ты ж верно берос слыхивал предание... Как когды-то Бог Индра отправился в Небесну Сваргу, чтоб в Вырай саду отведать золотого яблочка... И навстречу ему из чертогов, оные величают Боги хоромами, вышли Сварог и Карма. Оглянулси Дев Индра и подивился тому, что Сварга намного беднее Индьии и Таранца. Хоромы там были деревянными, а стогны посыпаны простым голышём ... Не то, что чертоги из золота, да усыпанные самоцветными каменьями стогны в градах Индры.
- И тадыличи мудрый Карма, каковой припровождаеть души людски по жизти на Бел Свете и вопосля смерти... так вот Карма пробачил Индре,- тяперича встрял у ту беседу Гордыня, полкан которого востановилси подле Сеслава.- Шо овринг вусыпанный золотом уведёть от Прави идущего.
- Речь не о том,- перьбил гневливо Рам Гордыню, точно берос его раздражал своим видом и говором, сёрдито перьступив с ноги на ногу.- Речь о том,- ужесь более мягко и спокойней, добавил вон, обращаясь к мальцу,- о том княже, что престол в Таранце вельми богат и красив.
- Те же камни,- просиявши, ответствовал темнику мальчуган, шоб поддержать Гордыню.- Камни чё у великом и славном Вырае ценнее самоцветов Бел света! Утак бачил Карма... А чаво тако стогны?
- Стогны ф...р...р...,- задумчиво произнёс Рам, верно желаючи подобрать знакомо слово по-бероски, а немного погодя указуя рукой на вулочки, добавил,- это дороги, полосы ездовые в граде, по- вашему кажись улицами зовутся.
Покуда странники восседаючи на полканах осматривали до зела упалый град Таранец на джарибе усё больче и больче стало появлятьси полканов. Водни из них выходили из чертогов окружающих тот пятачок, иные же прибывали по стогнам и наполняли своим коликом джариб. Борилка увидав тако множество полканов нежданно испужалси, чё евось чичас заставять принять ту саму цебь, посему дёрнув за пояс темника изрёк:
- Рам може мене дадуть ноне кочумать... али я должон прямо на тобе вуснуть.
- Да...да...да...,- поспешно отозвалси полкан и абие тронув свову поступь направилси прямо к тем самым величаемым, по-бероски, Белыми чертогам, которые на самом деле не были белыми и судя по сему кликались у так в каком-то иносказательном смысле, неся в собе скрытый намёк.
И токмо Рам двинулси уперёд, як, не мешкая, урвара громко гикнул:
-Лгуппа джахан халпур Дев Индры княже Борила!
А услед за ним ащё паче зычно, вже по-бероски, закликали полканы, у те каковые везли на собе путников:
- Приветствуйте достойного потомка Бога Индры княже Борила!
И без задержу полканы наполнившие джариб раступилися пред шагающим темником и вобразовав колидор низко склонили свои станы пред мальчиком, а тот обрадовавшись чё Рам егось послушал и не стал вынуждать примерить на собе энту непонятну цебь с интересом стал оглядывать потомков Бога Китовраса. Усе полканы были дюже нарядно обряжены у тонки, струящиеся и слегка сияющие рубахи, на кыех свёрху поместились пояса украшенные золотом и самоцветными каменьями. Обаче среди эвонтих стоящих полканов мальчишечка лицезрел и вьюношей, и отроков, и вовсе точно жёребят. Теснились там также и бабёнки полканские, одетые у рубахи с длинными широкими рукавами, лошадины станы которых прикрывали радужные лёгкие шали края каковых, украшенные золотыми нитями с укреплёнными по четырём концам крупными синими и багряными голышами, свешивались к долу. У тех женчин поверх рубах, заместо воротов, располагалися плоски узки полосы холста, застёгивающиеся сзади на шее. Вони были усе, сподряд, расшиты восхитительными узорами да украшены каменьями разного свету и ширшины. На мочках вушей бабёнок висели золотые здоровущие кольца с нанизанными на них удлинёнными аль коловидными подвесками изображающими птиц, верно лебёдушек. Поверх волосьев поместилися изумительной лепоты головны уборы, схожие по облику с полумесяцем, с опущенными книзу, почитай чё к самим плечам, вострыми иль слегка закруглёнными концами. Украшеные распрекрасной вышивкой золотыми и серебрянными нитями, да твёрдыми шишками, сплошь покрытыми, с ноготок, круглыми жёлтыми камушками. По краю ж лба проходила тонка сеточка с лучисто-небесными мельчайшими голышами, оные вельми яро блистали и казались капельками росинок. Эвонти несравненные уборы плотно обхватывали головы бабёнок, скрываючи волосы сице, шо глядючи на них мальчик так и не смог уразуметь есть ли вообче у жинок полканских волосья. И ащё поразилси Боренька тому, шо средь полканов вжесь сувсем не приметил он ни водной девчинки або отроковицы, зрились тама лишь мальцы да отроки.
- Рам,- негромко обратилси к полкану мальчик.- А почему у вас вэнто девчин не видать... ни водной не вугляжу.
- Кхе...кхе...,- беззлобно и тихонько загреготавши прокалякал Рам, крохотулечку встряхнувши головой, отчавось заколыхались на спине его гладки волосья пробежав волной свёрху униз.- У нас, у полканов, не положено дев до замужества выставлять на показ, а посему, княже, тут, на джарибе, лишь замужние женщины.
Мальчуган вуслыхав таки пояснения, удивлённо пожал плечьми и малёха скривил вуста не понимаючи отчавось у полканов не позволительно девам казатьси пред людьми... чаво тако в них не тако? И припомнил свой вольный край, идеже и девоньки, и юницы, и отроковицы, и девчинки, и девушки вольготно хаживають не прячась от лиц своих соплеменников. Да и замужни бабёнки, сице шибко не хоронили волосья. Вони носили лишь опояску- широку таковую плетёную полосу, которую повязывали на лоб и спускали концы по спине, но и то токмо для того, абы не мешали при работах волосы и не лёзли у очи.
Рам медленно подошёл к у той самой белой широкой лесенке, укрытой чермной полстиной холста, и, вставши посторонь неё, пригнул свой стан, шоб мальцу було сподручней слезть да загутарил:
- Княже спускайся с моей спины, на ступени должон первым вступить ты ф...р...р.
- А як же меч?- перьспросил мальчуган.
Одначе темник не вуспел ему ответить, оно как к ним подступил, ужотко сошедший со иного полкана, Гордыня, и, протянувши руки, принял у мальчика меч Индры.
- Фу...,- довольно выдохнул Борила, и, слезши со спины темника, вскочивши на каменья вустилавши джариб, пошёвелил плечьми да потёр руками ноги, иде лежмя лёживал шибко обременительный меч. Да произнёс, обращаясь к спешившимся беросам,- у таковой тяжёленный... эвонтов меч... усе мене ноги отдавил.
Унезапно до слуха отрока долетел громкий пронзительный звук, васнь какого-то вунструмента. Казалось та трель выходила из-за закрытых врат чертогов, обаче журчала вона втак заливчато и у то ж время тонко, чё наполняла той звончатостью усё окрестъ прибывших.
- Княже Борил,- оченно громогласно вымолвил урвара, и, шагнув ближе к мальчонке, протянул у егось сторону руку, ласково коснувшись вуказательным пальцем плеча.- Разверни меч великочтимого полканами Дев Индры, своего предка, прими в свои руки и ступи в чертоги, предназначенные тебе по праву крови, как велят наши традиции.
- Чёсь?- взволнованно вопросил мальчуган и повертавшись у сторону Керы вперилси очами во его вельми сурьёзное лико.- Кудыкась должон я ступить?
- Меч возьми в руки княже, подыми кверху, чтоб полканы узрели его... Узрели, что ты его добыл,- принялси балякать тихонько Рам, ужесь вяще толково усё поясняючи и наклонилси к отроку.- Полканы же не видели, как ты его из возвышения вырвал... посему днесь и должны углядеть, а то врата в чертоги не отворятся,- Борила хотел було чавой-то возразить, но опосля покумекал, чё тады придётси ищё туто-ва стоять да препиратьси с урварой, на чё ужось почитай и не осталось сил. А темник промеж того поспешно дошептал у ухо,- тебе же того ничего не стоит сделать, а народ наш порадуется увидев, величайший меч Бога и его потомка.
- Борюша, сваргань як гутарить Рам,- вторил негромко Былята и кивнул Гордыне.
Воин тады же резво присел на корточки и положив завёрнутый у охабень меч прям собе на колени торопливо егось развертал. Отрок не дюже мечтая выставлять да похвалятьси добытым, усё ж прерикатьси не стал и послушно ступив к Гордыне, склонилси, обхватил обеими руками меч да немедля поднял егось увыспрь. Вже взаправду бачить... ей-же-ей, меч был не из лёгких, а можеть мальчик вутак устал, шо поднявши ввысь почуял таку тяжесть отчаво затряслись его руки у локтях, и дрогнули ноги у коленях.
- Иди... иди тяперича княже по ступеням,- подсказал Рам и скосил очи у направлении лесенки.

Глава десятая.
Дхавала.
И Боренька вже так и не опускаючи меч направилси, як и шёптал Рам, уверх по лесенке. Стоило ему ступить правой ноженькой на перву ступенечку как мелодия того чудного вунструмента начала звучать громче и насыщеней, а миг спустя обе створки дверей, каковые были у средине врат, дрогнули и прынялись отворятьси унутрь чертогов, прямь углубь палат. И абие с джариба, чё лёжал позадь подымающегося выспрь отрока, единожды послухались слова гутаренные множеством полканских голосов, вмале наполнившие своим шелестом, по-видимому, увесь град.
-Лгуппа джахан Борила араве княже, урвара, техли тайтрамже халпур Дев Индры!
А мальчуган, восходя по лесенке, невдолге узрел сами палаты, которые зачинались прям за вратами, и ошарашенно пожал плечьми, не скумекав отчавось вони величались Серебристые, Лунные. Оно аки пред ним лёжали никаки, ни серебристы, а белокаменны палаты идеже и свод, и стены, и пол были белоснежными. Сама палата имела коловидный облик, и була до зела обширна у размахе, справу да слеву во стенах ейных находились чуть зримые белы широки двухстворчаты двери, оные обозначались тонкой таковой златой окаёмочкой. Вкруг стен на равных промежутках друг от друга стояли полканы, усе вони были единой масти. При чём лошадина шерсть у них гляделась серой... да не просто серой, а почитай шо седой, на животах вона яро белела, на ногах же местами была паче тёмней. Кожа человечьего тела разнилась также как и волосья на голове. И ежели кожа сотрелась от бледно-розового до блёкло-белого, то долгия волосья казали либо белоголовость, либо седокудрость. На усех полканах були водеты серебристые рубахи без рукавов, с изображённым на груди тёмно-синим символом Асура Индры. А у руках полканы держали круглый, словно из воловьей, сырой кожи вунструмент. Из вёрху того изумительного вунструмента выходила длинна така трубка, варганенная из куги аль камыша, похожая на дудочку. Таки ж трубки опущались, выглядываючи с под низу. Верхню дуду полканы сжимали устами, а по водной из нижней водили пальцами, перьбирая тама отверстия. Из трентей трубки, немногось изогнутой, на конце коей находилось широко отверстие, изливались у те самы чудно- пронзительные и каки-то волшебные звуки.
Поднявшись по лесенке Борила востановилси пред проёмом входа и на маненько замер. Занеже весьма эвонти палаты были восхитительными, а стоявший посредь них, на небольшом возвышении к которому вели четыре здоровущи ступеньки, престол попервому вспужал мальца своим точно необъятным видом. Евонто стуло ограждали, со трёх сторон, невысокий ослон и две боковые стенищи. На у тех стенках были установлены четыре кручёных столбика, кые поддерживали высокий вукрашенный резьбой многосторонний купол, увенчанный золотым мечом. По боковым стенишкам престола пролёгали каки-то сказочны живописания, да символы блистающие на золотом полотне белым лучистым светом.
У таковое величественное стуло, вжесь перьливающееся в эвонтой белой палате золотым сиянием, не давали мальчоночке ступить дальче. И вон, обмерши, стоял стоямя, чуя тама у груди, у самого сердечка, како-то стыдливое вощущение, вроде як чавой-то вон натворил, дюже пакостное, и, утаивши, об том не созналси старчим.
- Ступай, ступай поперёд княже,- унезапно зашушукал позадь отрока неприятно-осипший глас урвара.- Прямо к своему престолу. Воссядь на него... Воссядь, как и положено потомку Велеба, и Дев Индры... Воссядь!... Уже до зела долго... долго дожидалси своего княже, властителя тот великий престол.
Борюша вуслыхав тот шепоток и сувсем смутилси, зарделись егось щёчки як маков цвет, и приоткрывши роть муторно вон задышал, будто иссяк увесь воздух у той чудной, кликаемой Серебряной, Лунной, палате. И тады нежданно усю палату, на капелюшечку, поглотила тьма... да така густа, шо пропали у ней и стены, и пол, и свод, и играющие на волшебных вунструментах полканы, восталси токмо сиять золочённым светом престол. Ищё маленечко и от него удруг, по у той чёрной маре, прямёхонько к ногам мальчика пробёгла, словно пронесшая воды реченька, серебриста торенка, вжесь оставленная, ей-ей, лунным светом. Тропка та лучисто заблистала капелью света, брызгами кумачными да зелёными, и точно поманила итить по собе мальца. Поманила, позвала... замерцав, засверкав, и чичас же престол ярко полыхнул златым светом. Да во все стороны от ослона и двух боковых стенищ разошлись широки лучи свету, вжесь не серебристогу, а золотогу. И тадыличи на престоле разглядел мальчонка могутного с широкими плечьми мужа.
Зрелась у того ражего витязя горда осанка плеч, крепки, жилисты руки с долгими перстами. Широко лико было вельми хупавым и густо покрыто волнистой светло-пошеничной брадой и вусами. Крупны, тёмно-синие очи гляди в упор на мальчугана, а ровный прямой и чуть востроватый нос казалси до зела знамым. Посредь большого белого лба пролёгал тонкий, серебристый снурок удерживающий от трепыханий обрамляющие главу не мнее густые, кудреваваты пошеничны волосья. Ображен он был у ярко-синию рубаху, на груди которой находилси усё тот же знак Индры, токмо начертанный златым цветом, померклые штаны, да высокие, васнь обшитые по стыкам кудлатой опушкой меха, чёрны сапоги с блёстками по поверхности. Рубаху одету на выпуск, утак як носят её беросы, опоясывал мощный серебряный пояс, почитай шо у две длани ширшиной, усыпанный самоцветными каменьями.
Борилка взволнованно всмотрелси у энтов, будто запечетлевшийся образ, и безошибочно понял, узрев знакомы чёрточки лика, чё пред ним евойный предок Асур Индра... Ово нарочно явившийся сюды, шоб усадить свово потомка на престол, ово токмо вызванный каким-то волшебным вспоминанием. А Бог нежданно-нечаянно покачал головой и ярко-златое сияние, каковое колом расходилось от егось волосьев расплескалось у разных направлениях, наполнив палаты плавым светом, поглотив усяк мрак и пелену. Индра медленно подалси ввысь со свово престола и, поднявшись, шагнул с него униз по ступеням, при ентом указуя правой рукой мальцу, воссесть на то божественно стуло. И тадыкась Боренька нанова вуслыхал осипший глас урвара позадь собе, тихо шептавший:
- Воссядь... воссядь на престол свой! На престол твоего Бога и предка великого быкоподобного Индру!.. И ступай... ступай, как и жёлал Индра, для своего сына Велеба, и для всех своих потомков, по Лунному оврингу Дыя...Дия...Дива! Бога ночного, звёздного неба. Отца Богов и людей, правителя Поселенной... Так... так засегда желал для сынов своих Индра...
Обаче мальчик не дослухал говорок урвара, вон вздрогнул усем своим тельцом и почувствовал аки отяжелели руки, покуда держащие квёрху меч. Як напряглась кажна жилочка под кожей, и кажись точно забурлила жёлта юшка унутрях. На чуток отрок сомкнул очи, и глубоко вздохнувши, словно увидал собе вдругорядь трясущимся у сноповозке, шо увозила евось из родименькой деревенке Купяны у дальни края. И тадыкась промелькнули пред ним, дорогие его душеньке, просторы бероские, пожни, елани, наволоки, кулиги, выкосы и няши. Поднялись еле заметной тенью зелёные нивы у коих росли: могутные витязи дубы да вязы; паче низкие липы; строились у рядья березняки и осинники.... а засим селились дюжие пушисты ёлочки, або покорёженные, легохонько изогнутые да ровненькие сосенки и пихты... И сторона та жил своей жизтью... простой таковой... вже можеть и трудной, одначе вольной, чистой и полной красы родной оземи, напоенной дуновениями ветров, брызгами родниковой водицы и стойкостью собственного духа. Боренька не просто узрел отчие пределы, у которых родилси и вырос, он ано ощутил тот, неповторимый кровный запах: аромат копанной сырой землицы; кошенной сухой травы и цветов; испечённого хлеба да парного, сладковатого молока, оное матушка Белуня, своим младшим сынкам, разливала сразу опосля дойки.
Мальчоночка усотрел лико матери, её тёмно-голубые крупны глаза, ровный прямой и маненько востроватенький нос, пухлы, алые губы да густые светло-пошеничные, кудрываты волосы заплетёны у тугу косу... и не мешкаючи отворил очи, оглядел те самы, неизвестно отчавось названные Серебристыми, обаче, белые по цвету палаты, иде уже ни витала, ни тьма, ни плавлость света, ни сам Асур. В Чандр палате сызнова стояли полканы, кые продолжали великолепно играть на изумительных по звучанию вунструментах, а препротивный урвара уся ащё шушукал свову молвь, жаждая у тем смутить душу отрока. Борила медленно повертал голову и горделиво вызарившись у лицо Керы, зычно поспрашал:
- Престол ждал-пождал верно многось веков?
- А княже?- почемуй-то всполошённо перьспросил урвара, абие перьстав шептать неприятное для мальчишечки, и выпучил свои карие очи.
- Я гутарю,- повторилси спросом малец, и опустивши меч удол уткнул егойно остриё во белый залащенный каменный пол.- Я гутарю престол ждал-пождал верно мово приходу многось веков?
- Да... да княже...,- поспешно ответствовал Кера, заглядываючи у роть мальчугану.- Много... много столетий ожидал престол твоего прихода... На нём когды-то сидывал сам Дев Индра и заповедовал он полканам.
Токмо Борюша не стал внимать тому, чаво там заповедовал Индра полканам, и перьбивши реченьку урвара, произнёс:
- И заповедовал вон судя по сему, шоб днесь сидывал я,- Кера от сказанных слов яростно закивал и вельми широкось расплылси у улыбке. А мальчик промеж того продолжил,- чё ж може я на у нём и посижу... да тока не тяперича... Ноне я пойду кочумать... Засим подымусь на гору Неприюта и ежели мене положено будеть со неё возвярнутьси... тадыкась и будем калякать об енвонтом престоле и той самой цеби Любоначалия... А до энтих пор не вскую нашёптывать мене усяку усячину в уши.
Такового говорка Кера точнёхонько не поджидал заслышать, а посему вон онемевши, обмер на месте и даже беспомощно отворил роть, вуставившись на Бореньку.
- Ну, чавось,- строго калякал мальчуган, страшась, шо вон чичас прыснеть раскатистым смехом прям во лицо урвара.- Може уста прикроем, да спроводим дорогих гостей кочумарить... Идеже энто у вас... та сама.
- Ложница,- подсказал Рам, он стоял чуть поодаль от Кера, на последних ступенях да внимательно наблюдал за болтовнёй отрока и урвара, дюже довольно ухмыляясь, по-видимому, радуясь аки егойному супротивнику сомкнули вуста при том отворивши роть.
- Во...во... у ентову саму ложницу... вядите нас,- довольным гласом откликнулси Борила и повертавши голову, вперилси очами у палату да, напоследях, перьшагнул чрез порог. Посем вон выпустил рукоять меча из правой рученьки и споднявши её увысь, звонко гикнул, обращаясь к играющим полканам,- смолкните сыны Китовраса!
Стоило мальчику то кликнуть как без задержу мелодия прекратилась и наступило отишие. Смолкли по велению Борила не токась полканы у палате, но и там позади него, стоящие на джарибе. А малец воззвав к сынам Китовраса расположившимся у Дхавале изрёк:
- Эвонто меч,- да на чуток сподняв егось увыспрь легохонько потряс им.- Меч великого воина и Бога Индры, мово предка. Я добыл его нонече у огненной реке, у приглубой пропасти... Но допрежь чем принять аль вотказатьси от заповеданного мене Индрой престолу, должон я сходють на гору Неприюта к самим Вилам, поелику днесь мене надобно отдохнуть... И коли я возвярнусь оттудась живым и здоровым... тадыличи... тадыличи и будяте мене славить, да выграть на вэнтом чудном вунструменте...
- Волынке,- негромко прокалякал подступивший к мальчугану сзади темник, и слегка наклонилси к нему.- Вунструмент этот величают волынкой.
- Надоть же...- удивлённо сказал Борилка и повертавшись посотрел на стоящих позадь него Кера и Рама.- Аки прям кличуть жинку Асура Ра... Великую богиню Волыню.
- Да, княже, правильно ты подметил... как Богиню Волыню,- согласился урвара не сводя взору с мальчишечки и сёрдито пихнул округлым концом свово посоха у бок темника, судя по сему, жаждая у тем тычком сомкнуть уста Раме.- Этот вунструмент, такой солнечный и дарующий светлую, божественно-красивую мелодию назвали в честь славной Богини Волыни.
- Княже, двери в вашу ложницу открыты, можете туды пройтить,- встрял у баляканья Рам, не вобративший внимания, чё егось бок подвёргси нападению посоха урвара, на каковом от того резкого движения заблистали капельки каменьев притулившихся к точёным лоптастым листочкам, разбросанным по коловороту тонких ветвистых перьплетений.
Темник споднял руку и вуказал на праву стену, да зыркнул очами у Керу, точно мечтал пожелвить того взглядом, усего и махом започиная от ево долгих белых волосьев, заканчивая гладкими, среними копытами. Борила вже проследив за взмахом руки Рама и взаправду узрел, чё обе створки правой двери отворены углубь той уводящей, як оказалось у други чертоги палаты. И малец разглядел, шо тама таки ж белы стены и широки ступени лесенки уходящей кудый-то выспрь.
Одначе стоило токмо дверям раскрытьси, как из эвонтой горницы навстречу отроку вышел невысокий такой вороной полкан. Тот полкан был облачен у василькову рубаха, а стан евойный опоясывал вузкий, уполпальца, багряный пояс по глади оного мерцали высеченны, серебристы вузоры. По коже, почитай чёрного, лба проходил багряный снурок, плотно удерживающий чорны, коротки, гладки волосья от колебания. На лике полканском зрелось обилие тончайших морщиночек, бороздочек, а иной миг и складочек, и хотясь вон не был старцем, обаче казалси не дюже младым и верно пожившим на Бел Свете. Вороной полкан осклабилси в улыбке и низко склонил свой стан пред Боренькой, а тот увидав тако вже не вельми красивейшее лицо, с померклой кожей, но како-то дюже доброе, просиял у ответ. Рам промаж того, обращаясь к вороному, до зела повелительно, и словно жёлаючи опередить урвара, громко произнёс:
- Хара препроводи нашего княже отдыхать... Да не забудь принесть снеди... Он вельми устал и голоден.
- Слушаюсь ваше благородство техли Рам,- и Хара склонилси ащё нижее, а отрок на миг усотрел в евойных тёмных очах мелькнувший и мгновенно затухший огонёк страху. Он чуточку ищё был согнутым, а засим легохонько испрямившись, сказал, направляючи свой говорок к отроку,- ваше сиятельство, княже Борил, последуйте за мной к вашей ложнице.
Борилка немедленно повертав голову, зекнул очами у Быляту, покамест подымающегося по ступеням. Старшина воинов, узрев немой вопрос мальчика, придержал свову поступь сторонь проёму у палаты, и улыбнувшись, прокалякал:
- Поди... поди Борюшенька отдыхать... А мы покедова погутарим с темником и урварой.
Ужотко мальчуган сице обрадовалси тому разрешению, чё не мешкая направилси скрозе Чандр палаты к отворённой двери. Посем на ходу приметив, шо у полканов стоящих с волынками подле стен палаты на поясах висели ножны с мечами, таковой же длины як и у беросов, да токмо не у деревянных ножнах, а будто во серебряных, весьма придивно усыпанных самоцветными каменьями да символами Бога Дыя.
Миновав палату, малец вошёл в новы чертоги, идеже находилси замерший на месте Хара, указывающий вытянутой рукой на ступени лесенки. Окинув взором энту коловоротную горницу мальчуган увидал, чё вона такая же белая и каменная, а гладкость стен, пола у ней являла поразительную плавность изгибов. Высокий свод, нависающий идей-то далёко, чудилси творённым из слюды, одначе он был таким прозрачным, чё проходящи сквозе него лучи красна солнышка ясно освещали ту палату. Широка лесенка малешенько вертаясь подымалась ввысь, будто стремясь коснутьси изумительного по купавости своду потолка.
- Наверх... наверх следуйте ваше сиятельство,- молвил тихонько Хара, и глас егось звучал мягко да низко.
- Чавось?- перьспросил отрок вуслыхав незнакомо слово.- Како тако сиянтельство?
- Ваше...ваше сиятельство,- слегка повышая голос прогутарил Хара и на малеша испрямившись, споднял главу да зыркнул глазьми у мальца.- Ваше сиятельство, так положено вас величать.
- Ни-а...,- возмущённо пробалабонил Борилка да яростно мотнул туды-сюды головушкой сице, шо встрепенулись его вольно лежащие густы волосья.- Они мене кличуть княже,- и мальчишечка скосил очи, указуя на Рама и Керу, оные покамест стояли у проёме Рушат врат да чуть слышно меж собой перьругивались.
- Их благородства, техли и урвара, могут вас так величать, потому что они служители княже,- ответствовал Хара и почемуй-то вулыбнулси, словно был рад тому, шо у те прерикающиеся полканы важней его.- А мы... мы-смерды, посему обязаны величать вас- ваше сиятельство.
Борюша заслушав те пояснения некрасивше так, для собе, искривилси, враз дрогнули на евойном лице не токмо губы, но и нос, и лоб, и брови. Занеже у том говорке Хары звучало тако унижение и кажись словно ругань, не присущая людям светлым и вольным- каковыми были беросы. Хара же углядев перькосившигося мальчика и вовсе вспужалси, кажна чёрточка евойного лика затрепетала, точно вызнал вон о какой-то дюже страшной бёдушке грозившей смёртушкой не токась ему, но и сему Бел Свету. Он торопливо глянул в сторону беседующих Рама и Кера, в разговор которых вклинилси Былята, по-видимому, уставший слухать ихню брань, и произнёс:
- Когды-то Дев Индра разделил всех полканов на сьсловия. Закрепив за ними особые традиции, обряды и обязанности, чтобы кады его потомок прибыл в Таранец, и взял у руки цепь Любоначалия, всё происходило по оставленным им законам. Посему у граде нашем главой Таранца стоит княже- властитель, правитель и глава всех полканов, его велению безоговорочно подчиняются все. Следом за княжем располагаются сьсловия. Старшее сьсловие- служителей княжа, к ним относятся все болярины и служилые. Младшее сьсловие кликают смердами- это все простолюдины, землепашцы и чумазые.
Вняв у тем баляканьям Хары Боренька сувсем окривел, верно, став схожим с у тем беросом Кривом, оный попёрси к диткам Пана, и ноне обратилси у како-то примерзкое существо. У тако перьтягивание постигло и нашего мальчика, у негось даже окосели очи, оно як не мог вон взглянуть у лико Хара, будто то вон обозвал таким скверным словом пожилого полкана. И нежданно ему втак захотелось убёгнуть отседова... Во бросить эвонтов тяжелющий меч и убежать... убежать, шоб паче не слухать таки унизительные речи: сисловье, смерды- словно вони смердять... воняють... чумазые- вроде як не кадыкась не моютси... А Хара меж тем, будто, ужось не замечая кривизны мальчугана, продолжал свои россказни:
- К старшим боляринам относятся урвары и все первенцы рождённые от сыновей Китовраса, в том числе и техли Рам. К служилому же люду причисляются все воины- это первенцы рождённые от дочерей Китовраса. Смерды- все остальные потомки Китовраса. Простолюдины, те кто ведёт торговые дела, работают гончарами, ремесленниками, ювелирами, портными. Землепашцы, оно и так ясно, трудятся на земле, выращивая рожь, горох, овёс, пошеницу, вся та оземь лежит позадь Таранца, да на взгорьях. Они также следят за стадами коров, овец, коз каковых у нас множество... А чумазые, те которые трудятся во домах боляринов и служилого люда. Чумазый- это я.
- Ты,- повторил мальчуган до зела грустно и вздев голову, посотрел у тако добренько и чистенько лицо полкана.
- Я...я- чумазый... и слежу за палатами в Дхавала чертогах,- закивав головёшкой ответил Хара и почемуй-то заискивающе вулыбнулси, можеть страшась чё егось лишать тако почётного величания и служения у Белых чертогах.- У нас в Таранце всё... всё так мудро устроено. Всё как велел светлый и великий Дев Индра.
- И чавось же туто-ва у вас мудрёно вустроенно,- недовольно проворчал отрок и муторно задышал, утак осе вон бул сёрдит.- Чё ж туто-ва мудрённого, ежели тобе чумазым кличуть али смердом... Вроде як от тобе чем-то воняеть... Да, разве сице можно... втак обзыватьси... дразнитьси таковыми бранными словами,- малец тряхнул головой, и, приподнявши увыспрь меч, гневно потряс им, точно у то он был повинен в таких неважнецких, аки кумекал, Борюша обычаях.- А вот наш Вышня... он нас усех величал своими чадами. И не кадысь вон нас не делил... Мы усе для него равны, чё я простой мальчик, чё дядька Былята оный соратник ваяводы града Гарки... усе равны... Скверные у вас законы и вобычаи! И вообче не вскую Хара предо мной так кланитьси, оно як ты мене годками- то постарче... многось старче...
- Что здесь происходит?- унезапно раздалси за спиной мальчугана раздражённый глас темника, судя по сему, он бесшумно подступил к ним, сице чё у пылу беседы цоканье его копытов по каменному полу ни Боренька, ни Хара, ни вуслыхали.
Обаче кадыкась Хара вузрел стоящего позадь мальчонки Рама, в евойных очах промелькнул дикий страх, словно полкану грозила кака-та страшна гибель. Вон аж! от пужливости, весь затрясси и согнулси у три погибели, заколыхались на главе у полкана долги волосья, заструилась василькова рубаха, заволновалась шёрсть на лошадином стане. И мальчугану днесь стало утак жаль такого разнесчастного чумазого, который, казалось, мог ноне от страху впасть без чувств прям на пол. Да, абы того не случилось... абы Хара не впал, мальчишечка резко повертавшись к темнику, зыркающему огнями очей у чумазого полкана, торопливо изрёк:
- Гутарим мы тута... а чёсь надоть? Чё не могу погутарить я?..
- Ах, княже... знамо дело молвите,- созидая на лице широченну вулыбку, и абие прекращая пужать Хару лучистым сиянием своих глазьев, отметил Рам.- Я думал может чумазый тебя обидел чем, вот и поспешил.
- Чумазый...- расстроенно протянул малец тако противно величание, и, сдвинув купно густы, чёрны брови, дрогнувшим голосом, у коем звучало огорчение, добавил,- никтось мене не вубежал... И посем я сам могу за собе постоять... оно як у мене не тока меч имеитси, но и язык,- да обращаясь к сице неприятно кликаемому чумазым полкану, сказал,- Хара ужесь пойдём чё ли кочумать.
- Ваше сиятельство, пожалуйте... пожалуйте наверх... по ступенечкам,- забалабонил обрадованный Хара, судя по сему, избежавший наказания от смурного обликом Рама.- Вверх по ступенечкам, ножечку осторожненько ставьте, чтоб не упасть... В ложницу вашу, извольте на одер свой... извольте ваше сиятельство.
Борюша можеть и жёлал возмутитьси энтому именованию, как и многое у Таранце, чуждому душе отрока, но вже не стал. Зане оченно боязливо посматривал у направлении Рама Хара. Да и оставшийся унизу, осторонь лесенки, темник дюже как-то тягостно дышал, васнь хотел догнать чумазого полкана и надавать ему оплеух. Посему мальчик торопливо направилси увысь по лесенке. Ступени которой были не шибко широкие, в сравнении с теми, шо вели с джариба у Дхавалу, одначе усё же и не узкие, потому по ним легко вышагивал Хара, идущий сзади Борилки. Свёрху эвонту белу каменну лесенку вустилало тёмно- синие полотно, плотное и вельми пушистое, чудилось у то бул даже не холст, а меховы шкуры пошитые меже собой, оттогось и таки густые. С обеих краёв ступени огораживали завитые у одном направлении высокие, каменные, белые держаки, свёрху на каковых лежмя лёживала не мнее узкая облокотница, токмо из голубого голыша, за которую надобно було держатьси подымаясь ввысь. Ступени на лесенке были не крутыми, а поелику мальчик не стал опиратьси на те облокотницы. Сами ступени вели уверх вроде як тоже закрученно и были завиты у одном направлении, также как и держаки. Два раза обогнув коло, лесенка привела отрока и Хару к небольшому ровному пятачкому, словно повисшему у промежке от своду до полу, ограниченному белыми стенами по кругу и широкой двухстворчатой, деревянной дверью голубого цвету. Ентова дверь, обрамлённая по меже широкой златой полосой, воканчивала собой пятачок, посредине створок на водной и иной из них были выложены выпуклыми голышами тёмно-синие знаки Индры.
Поднявшись по ступеням, мальчуган остановилси на пятачке, белоснежный пол которого сохранял образ вытянутого яичка. Хара догнавши мальца, сызнова ему низенько поклонилси, а опосля подойдя к дверям, взялси за златые гриподобные ручки. Несильно толконув от собе створки, оные чуть слышно скрыпнули, точно то пропел сверчок, полкан медленно отворил их. Посем также неторопливо Хара вотпустил ручки да вставши у сторонке от проёму, на том самом пятачке, поверталси ликом к отроку и торжественно молвил:
- Извольте войти в свою ложницу, каковая по праву крови принадлежит вам, ваше сиятельство.
- От...Хара... токмо не надь мене кликать таковым нудным словом- сиянтельство...,- откликнулси Борюша и шагнул уперёдь, намереваясь войтить у горницу.- Точнёхонько я сияю...,- и немедля замерши, обомлел.
Оно аки ложница поразила своей чудной красой душу мальчика. Вона как и Чандр- Серебристая, Лунная палата сотрелась полукруглой горницей. На ейных стенищах располагалось несколько громоздких, четырёхугольно-вытянутых окошек в которых гладкая васильковая слюда була оченно прозрачной, оттогось у ложницу, снаружи, проникал ясный свет, солнечного воза Асура Ра. Эвонтова светозарность наполняла усю палату желтовато-васильковым сиянием, отражаясь, словно от водной глади и от стен, и от потолка, и от пола, иде белый голыш был сподряд покрыт узорами из разнообразных самоцветных каменьев. А кады свет касалси тех живописаний мерещилось, чё изображения оживают... И вот на могутных деревах, напоминающих дубы да вязы, враз зачинали трепетать листочки. С веточек вспорхнув да широкось раскрыв крылья, скользили у полёте по голубому своду птицы. Та чарующая небесная лазурь нежданно то голубела, то бледнея, на маненько, покрывалась среними облаками, кои опосля обращались будто б у василькову пожню. Подле деревов росли зелёны травы, а посредь них ходило усяко зверьё. Зрелись тама серы волки, редрые лисы и даже буры ведмедя. Иноредь мнились и вовсе каки-то чудные, доселе не видимые мальцом животинки с длиннющими руками аль приплюснутыми мордами . По усей поверхности пола колыхались травы и цветы. Вони инолды вздрагивали своими вытянутыми перьевидными отростками, трясли соцветиями... и тадысь созерцалось як прерывчато колеблются на них мелки, голубы росиночки. Бывало, промеже тех трав двигались едва заметные, почитай шо смаглые, змеи и ящерки. А на загнутых былинках восседали зелёные, чуть ли не с палец у длину, кузнецы.
Залюбовавшись изумительной лепотой стен да изображениями на них мальчуган сразу вжесь и не обратил внимания на огромный одер, стоящий углубине ложницы. Энто был мудрёный такой одер, вон точно находилси под крышей, и поддерживалси четырьмя белыми схожими со стволами деревов столбами, увитыми перьплетениями золотых ветвей. На вершине те столбики были скреплены меж собой четырьмя брусками, ужо и по тоньче, и не так богато украшенными, на оных и поместилси потолок из лёгкогу холста, идеже на златом полотне проступало чудное хитросплетение нитей паче тёмных оттенков, живопишущих усякие цветы. С макушек тех брусьев удол спускались мягкие, нежные холсты завес по грани украшенные бахромой. Энти завесы достигали пола ложницы, теряючи свои махры у подымающихся травах, и вукрывали одер по трём сторонам, оставляя проходь ко нему лишь с одного боку.
В белы столбики, до половины их высоты, были вставлены два золочёных ослона, овый супротив другого, меж которыми проходил широкий настил застеленный свёрху высоким тюфяком, простынью из нежно-голубого холста да тонким, небесного цвету, одеялом. По тому самому одеялу, укрывающему увесь одер, была разбросана уймища васильковых подух, от здоровущей, ноли утрое больче бероской, до маханькой, васнь с ладонь. Ослоны гляделись не токась золочёными, по ихняму полотну проступали добре зримые узоры дивной резьбы, по каковой мальчуган дотумкал, чё одер деревяный и лишь покрыт тем самым золотом. Сам одер был не токмо долгим, но и весьма широким, на коем моглись улечьси и Борила, и Крас, и Былята и тады усё ищё восталось местечко для шишуги. Одер был высоким, посему сторонь него стояла небольша така посеребрёна скамля с короткими ножками.
Созерцая тот одер Боренька отчавотось припомнил свой край и большущу бероску печь которая, точно и енто ложе, занимала почти четверть жилища. На печи кочумали старики аль мальцы, взбираясь тудыличи по приступкам, таким небольшим двум, трём ступенькам. Почивали беросы и на полатях - эвонто таки деревянны настилы, они започались от боковой стёны печи и проходили по избёнке ноли до супротивной стороны жилища. Полати были высокими, едва ли не ровняясь с печью, с коей на них и залезали. Край полатей ограждалси низкими держаками да деревянной облокотницей. Застелалися полати тюшаками шитыми из сафьяна (выделанной кожи козла) набивающиеся соломой, мочалой, шёрстью аль пером, тогды тюфяк кликали периной. Свёрху на тюшаки и перины стлали льняные или конопляные простыни, да ложили четырёхугольны подухи набитые пухом, вукрывалися беросы лоскутными да стёганными одеялами. Ежели у семье було много ребятни, то вдоль стен, не занятых печью, ставились широки скамли намертво креплёны к стенищам, тёсанные из самых крепких деревов, оные служили не токмо для сиденья, но и для сна.
- Пожалуйте на одер, ваше сиятельство,- продолжил свои нудны величания Хара и склонилси ащё ниже.
Борюша зачурованный таковой сказочностью ложницы, прямо-таки вздрогнул от унезапно подавшего глас полкана, да будто пробудилси, от глубокого сна в который его ввергла у та несравненность палаты. Он встряхнул головой, отчавось пошли волной по ней густы пошеничны волосья, и сделал несколько шагов у направлении одера, слегка пужаясь смутить своей простотой энту купавость, або своей неуклюжестью чё-нить сломать. Вставши посредь ложницы, мальчик огляделси, а Хара ужось закрываючи створки дверей балякал промаж того:
- На одер...на одер извольте возлечь ваше сиятельство. Ведь сколько... сколько веков дожидался он своего властителя, самого потомка досточтенного Велеба и Бога Индры.
- Хара,- сёрдито отметил Борилка и повертав голову гневливо полыхнул очами у сторону полкана.- От ненадоть токмо сице причитать... дожидалси вон... не дожидалси... оно мене то излишне ведать... Ты луче молви, чё можно мене ложитси... али неть?
- Вестимо...вестимо можно ложится, - выпускаючи из перстов ручки дверей, откликнулси торопливо Хара и поверталси к мальцу.- Чичас я помогу вам раздеться. Сыму сапоженьки, рубахоньку, да поясочек и тогда пожалуйте на одер ваше сиятельство, а после принесу кушанья.
- Чавось?... когось раздеть,- возмущённо дохнул мальчишечка, и глазёнки егось вытаращились, васнь ему пришлось нанова узреть злобного змея Цмока нежданно вошедшего у ложницу Индры.- Да-к... да-к...,- задыхаясь закалякал вон,- чё ж я маненький какой... Я вже отрок, и сам собе сапогу сыму... и пояс... и рубаху... А ты... ты ступай Хара.
Одначе полкан не двигалси с места, словно днесь окаменел, да не просто обмер, а прям сжалси у собе, враз ставши каким-то маханьким, забито-обиженным. Мальчик узрев таковой испуг, смутилси... да, шоб паче не страшить своим раздражением полкана, глубоко вздохнул, и, просиявши, чуть тише пробачил:
-Поди Хара... поди, я сам привык раздеватьси, а шамать я ноне не буду, ужо оно як вельми вустал.
Полкан абие поклонилси, и спешно развертавшись, схватил рукой водну из створ и чуточку её приоткрывши, проскользнул сквозь узку щель, следом резво притворив дверь за собой.
- Фу...- довольно пропыхтел мальчуган, обрадовавшись тому чё, напоследях, осталси один хоть и у таких великолепно-пречудных палатах.
И тогды же тронувшись с места неспешно направил свову поступь к одеру, кые доставало настилом и высоким тюшаком ему до стана. Остановившись подле него, Борилка протянул уперёдь руку да огладил гладко одеяло, подивившись эвонтой мягкости и струящейся нежности холста. Засим вон поднявши, поклал на одер меч, да шагнув к завесам, ощупал и у ту паче плотну холстину.
- Чё ж Индра- лунный иной Ра,- молвил вон обращаясь к покоившемуся на одере мечу, и кивнул ему.- Ты кован самим Богом Сварогом, кован для Асура Индры... а посему и место твоё туто-ва на евонтом одере, каковым жёлал Индра смутить мову душу... Да токмо не так просто мене полошить, оттогось як вельми я люблю свой край и Крышню... Эх! видывал бы ты его...,- расплывшись у улыбке произнёс мальчуган, не сводя взору с меча.- Ужо он такой светлый Бог... не забыть мене его доброту... Да и посим Индра,- мальчик, протянув рученьку, обхватил могутну рукоять да на немножечко приподнял меч ввысь. И у тот же сиг, сорвав с под меча широко, мягко, шерстяно одеяльце, скинул на пол, при том часть подух посыпалась услед за ним.- Ты ему,- добавил отрок, возвярнул меч на прежне место, то есть на одер.- Предку мому, кажи, ежели узришь... Оно то мене никак не можно свярнуть с Солнечного овринга ... Ты ж мудрёный меч и творёный самим Сваргом посему должон кумекать, чё род мой...,- и Боренька выпустив из руки рукоять меча провёл по его растительному узору перстом.- Род мой бероский- вон же идёть не от Индры, а от Белуни... от девы той, хупавой, верно, як и матушка моя... Занеже он, Индра, кто? Он- Бог, а я человек... И усё во мене человечье, людское ... усё то от неё... от Белуни, от матери моей, прародительницы... утак-то....
Борила убрал руку от меча и отступив от одера назадь, принялси сымать со спины туло и котомку, со стана пояс, днесь ночью спасший ему жизть и своей крепостью пособивший достать должное. Засим усё то снятое он поклал на пол, носком сапога подтолкнул подухи у едину кучу к скинутому одеялу, и, вопосля того, уселси на творёну мешанину свёрху. Медленно и устало вон развязал снурки на голенищах и стащил с ног сапоги, скинул, чуть влажноваты, суконки. Да посем вуставилси смыкающимся взором на свои босы ноги, вжесь не смуглые, а каки-то розовато-отёкшие от трудной дороженьки и той жарыни каковой ноне были подвергнуты. Ищё морг вон обозревал саму таку несравненну ложницу, да вдруг повалилси свёрху на одеяло, подгрёб большущу подуху под голову, и сомкнул очи... Кой-какое времечко он тихочко лежал тама, и унезапно просиявши пробалякал, направляючи говорок тот к мечу:
- Оно Индра попомни то... даже ежели я ту цебь и прыму ... то ты не мерекай, чё мене будуть надобны энти палаты и чертоги... да николиже... Моя торенка не из...ме..н..н..а...
Лико мальчугана едва заметно дрогнуло, губы шевельнулись выдохнув протяжно да вяло последне слово и густой сон навалилси на него. Сон- Асур почиваний, сын Богини Мары... И тадыличи нежданно яркий солнечный луч, будто б пробил слюдяно - васильково оконце и узкой полосонькой скользнул по высоким желдам, покрывающим пол у ложнице, покачивающим перьевыми, долгими былинками як живинькими. Траванька пошла малыми волнами, затрепетала и вжесь словно раздалася у стороны, выпускаючи из собе небольшого духа. Енто был почитай прозрачный дух бабёнки, обликом своим напоминавшим старушечку, обряженный у цветасту понёву, длинну до пола, и белу, с вышивкой по вороту, рубаху. Долги седы волосья духа гляделись совсем реденько, укрывая малешеньку головушку, иде на покрытом морщинками круглом личике светозарно проступали тёмно-серы глазёнки. Медленной поступью старушенька двинулась к лежащему на полу мальцу, на ходу раздвигая тонкими полупрозрачными ручонками высоки, для ейного росточку, травушки, сбирая с у тех востроносых концов капли голубоватых росинок.
Дрёма, а ента безсумления была она самая, дух вечерней и ночной жизти любого жилища, подойдя к лицу Борюши, бросила у него те мельчайши, водянисты брызги, каковые коснувшись кожи, огладили её словно мягки, ласковы рученьки. Дух обошёл мальчугана по кругу, и, поправил одеяльце, прикрыв им Бореньку да подоткнув края под подуху, абы было тяплее. Засим усё также неторопливо Дрёма приблизилась к подухе, на которой покоилась глава мальчонки, и, взобравшись на неё, пристроилась обок. Нежно сице, по-матерински, старушечка провела своей маханькой пястью по волосьям мальчика оправляючи их к долу, а опосля тихочко запела убаюкивающую песню... таку светлу, чудну и милу...
А луч солнца, тот самый, который пробудил Дрёму, пробежалси по полу и несильно качнул своим движеньецем былинки трав, отчавось у те затрясли крапинками росинок, умиленно вторя песни старушечки, заливисто затренькав, вроде гремушек оные у праздники беросы подвязывали коням. И Борюше, аки дитю, коих вельми любила Дрёма, стал снитьси добрый сон. И видел вон у нём лицо своей матушки, братьев, сестричек и сродников по которым утак истосковалси... зрел у том сне Младушку. Вони шли с младшим братушком по какой-то лесной торенке, подле них шелестели листвой высоки дерева, во руках у них были корзиночки полны сладкой, алой малинки... а тама идей-то у вышине дубрав... далёко... далёко пела для них песенки кака-та чудна пташка.

Глава одиннадцатая.
Полкански бани.
Боренька утак вустал и стокмо пережил, шо сон, оный навеяла на него Дрёма, продлилси не токмо оставшийси день, но и усю последующу ночь. Вон проснулси лишь утром иного дня, да и то, ежели балякать истинну, не пробудилси, а был разбужен. Негромко скрыпнув, вроде як застрекотал сверчок, отворилась водна створка дверей, и чудна пташка напевающа мальчоночке у вышине раскидистых дубравных крон смолкла. И вжесь она стихла, отрок пробудилси да, резво подавшись с подухи и полу, сел, уставившись на дверь, подле каковой стоял Былята.
- А чёсь ты Борюша лёжишь на полу, нешто не на одере?- поспрашал воин и задорно загреготал.
- Дядька Былята,- радостно кликнул малец и абие вскочивши на ноги, кинулси бежать к воину, да раскрыв широко ручонки обнял, крепенько прижавшись ко нему.- Ты прибыл... от у то сице ладненько... Добре чё ты, а не ентов Рама али нудный Хара.
- Пришёл, а то як же,- прижимая ко собе мальчишечку, ответствовал Былята и ласково провёл суховатой дланью по его пошеничным волосьям.- Стокмо спать... ужотко надоть и пробудитьси, да пожелвить, у баньке обмытьси... Ну, а вопосля...,- старшина беросов на миг прервалси и обхватив руками голову мальчугана, малеша отодвинул от собе, да вызарившись на него, добавил,- опосля итить на гору Неприюта, коли ты не перьдумал.
- Да... ты чаво дядька Былята?...Да не кадысь,- звонко гикнул Борила, и, вздрогнув усем тельцом обидчиво скривил свои алые уста.- Ты чё мерекаешь мене эвонти палаты нужны? Али одер? Вот же нисколечко... нисколечко... душа моя и овринг не изменны... николиже.
- Борюшенька... прости,- почитай, шо прошептал Былята и сызнова привлёк мальчонку ко собе, шибко прислонив его главу ко груди, да нежно поцеловав у густы растрёпанны волоса.- Эт... я утак... утак по недомыслию спросил... Я у тобе не сумлеваюсь... но може...
- Никак не може,- закачал головой мальчик, и, вздевши её, всмотрелси у родны черты бероса.- Я поду туды кудыличи велел ступать мене мой Бог Крышня...,- и горестно вздохнув, молвил,- обаче должон я тобе дядька Былята кое-чаво поведать... И у то мене не дюже приятно калякать.
Старшина беросов широко расплылси в ответ мальчугану, и кивнувши, приобняв за плечи, направил свой и его ход к одеру, на котором словно властитель усех полканов почивал великий меч Асура Индры и такового простого бероского отрока Борилки. А Былята промаж того прогутарил:
-Инолды стоить казать и о том не дюже приятно, ежели надоть, шоб душе було спокойней. Ты вжесь преодолей свово не желание да бачь мене про то... а я внемлю...
Подойдя к одеру Былята и Борила взобрались на негось, вусевшись прям на простыню, сторонь меча и на чуть-чуть замерли. Притулившийся к воину мальчик поглядел на скомканно на полу одеяльце, да примяты после сна подухи, да узрел на самой большей из них, на коей лёжала глава евойна, вельми приглубу вдавленность, оставшуюся верно от Дрёмы. Недалече от кучи малы из вечей валялись туло, пояс, сапоги, суконки и котомка, иде едва слышно пыхтел, подаваючи о собе знать, голодный Ёж.
- А Гуша? Гушу нашли?- прервав затянувшиеся отишие, взволнованно вопросил малец.
- Крас егось привёз,- ответствовал ровным голосом Былята и кивнул, у подтверждении того говорка,- привёз... не тревожьси... Гуша ентов, вилявый такой, оказываетси не заплутал... Просто внегды опустилась на Бел Свет ноченька, взобралси на взгорье да улегшись, закочумарил... дожидаючись нового дня... Продрых усю ночку...и пробудилси токмо тогды, кады Крас с полканами ко няму подтрюхали... Так чё не беспокойси о нём, луче поведай мене желанное.
- Добре тыдыкась,- откликнулси чичас же Боренька и торопливо перьдал старшому беросу баляканное ему Рамой, видение Индры на троне и обычаи полканские, сказанные Харой.
Былята слухал мальчонку до зела внимательно, не перебиваючи, а кадыка тот сбивчиво закончил свову молвь, поведав чё не знаеть як поступить и у то ж времечко страшитси потерять полканско воинство отдав цебь Раме, споднял руку и ласково провёл по спине, будто выравняючи тама враз волосья и холст рубахи, да произнёс:
- Умница Борилушка, чё не отказалси от престолу... да воставил принятие цеби на посим... Оно как у эвонтом деле и впрямь надоть не торопитьси... надоть поспрашать совету.
- У тобе дядька?- вопросил мальчишечка тяперича перьстав полошитьси, да успокоенный уверенной речью воина почуял, точно с плечь евойных сняли то само, взвалённое вобычаями полканскими, стыдливое вощущение, вроде як чавой-то он натворил, дюже пакостное.
- Не токмо у мене,- гутарил Былята, днесь оправляя на собе ковыльны курчавы волоски бородушки.- Не токмо у наших усех путников, но и у духов... У Вил. Ты же к ним пойдёшь, сице?!- вже васнь утверждающе отметил он.
- Вестимо,- убеждённо ответствовал отрок, и отринувшись от старшины воинов, всмотрелси у его светло лицо, тако не свойственное от природы беросам.
- Воно у них и стоить о том поспрашать,- продолжил каляканья Былята и осклабилси, казав белы зубы.- Завтра можно и отрядитьси к Вилам... ноне отдохнёшь, обмоишьси у баньке... а на зарянке у торенку. Со тобой пойдёть Крас, прямёхонько ко Вилам проводить.
- Не-а... никак неможно,- взбудораженно загамил мальчуган и вытаращил глазёнки, ужесь колготно пожал плечьми да замотал головушкой.- Красу йтить никак неможно... Оно як могёть вон теми духами купавыми прельститьси, и тадыка опостылет ему Бел Свет, и жизть будят не в радость... У то и Рам подтвердил, полканы к Вилам николи ни ходють и диток ни пущають.
- Не полошись Борюша, Красу ходють можно,- изрёк Былята и легохонько тукнул ладонью мальца по плечу,- потомуй как Крас никакой Вилой не прельститьси, он давно ужо любить бероску девчинку, и в верасене у них свадебка была б... Оно можеть ноне и будять она, свадебка та, отложена, да токась душа Краса ей водной Лепаве отдана.
- Лепава,- повторил отрок имечко невесты Краса и заливчисто засмеялси, втак его веселили у те баляканья про суженных-ряженных.- Ишь ты Лепава... Эт чё вона и взаправду така нежна, упала и приятна, аки бачит ейно имечко?
- А чё ты Борилка смеёшьси?- вопросил Былята и сам захохотал, да обхватив малучагана за круты плечи чуток потряс... не шибко, а утак по-любовно, по-отцовски.- Чаво смеёшьси... Ужесь она, истинну молвить, перва раскрасавица у Гарках... Так чё её Крас ни на когось не сменяеть, оно як и душа и сердечко, у то ты мене поверь, отдано лишь ей, Лепаве- нежной, упалой и приятной обликом.
Мальчонка ищё манешенько смеялси, звонко и по-доброму, слегка покачиваясь точно деревцо на ветру, а посим сказал:
- Ну, коли, отдано... то тому так и быть... Ежели вон у собе уверен, пущай идёть со мной... Оно как моё сердце, да и душенька никому из тех несуражих отроковиц не отдано...ха...ха...ха..
- Точно Асур Крышня ведал чаво тобе предстоить пройтить,- мгновенно прекратив греготать, прогутарил Былята, и отпустив плечи отрока, уронив могутны руки на колени, задумалси. - Точно ведал чё к Вилам ты пойдёшь... шо Валу и полканов встретишь... и выбрал самого смелого и достойного.
Боренька также перьстал смеятьси, лицо его едва заметно дрогнуло и стало сурьёзным, да не по-детски тревожным, и вон муторно так вздохнувши, негромко произнёс:
- Ужо мои сродники усе тоже смелые и достойные... А Пересвет и Соловей также як и Крас любять своих жинок... И, судя по сему, выбрал мене Крышня, занеже я самый упрямый и вольный... Неть у мене жинки и дитяток... могу посему я итить у дали дальние... Я будто жеребёнок вольный купаюсь собе у травах покамест на мене не лежить кака-никака нужда.
- Ну и то верно,- пробачил Былята, усё ж по виду не соглашаясь с мальчиком, обаче не жёлая с ним спорить. Вон ищё немножечко медлил с реченькой, да опосля продолжил,- а тяперича чё ли пойдём Борюша мытьси, да шамать... оно пора ужо.
- Добре... добре,- довольно гикнул мальчуган, и, спрыгнув с одера, указуя на меч, спросил,- а чёсь с мячом будям деять?
И покудова Былята оглядывал меч, прынялси сбирать с полу рассыпаны тама подухи, подымать одеяльце, укладываючи усё то на одер. Старшина беросов слез с одера вслед за мальцом и став пособлять Боренька с весчами, молвил:
- Да, шо ж оставим его туто-ва лёжать... Не брать же его у баню... Оно как ему верно хватить паритьси, ужо и так века прел.
- Прел,- пробалякал потешное слово мальчишечка да припомнив жарынь у тех огненных реках и впрямь вызывающих пот, нанова захохотав, добавил,- вже як ты прав дядька... он вельми за те века ладненько пропарилси.
- Ты, Борюша, поясок и котомку с тулом усё на одер сложи,- загутарил Былята узрев смеющееся лицо мальчонки и сам широкось улыбнулси.- У баню не зачем пояс брать... А Ёжа из котомочки выпусти... нехай он по ложнице ентой побегаеть... Харе же велишь его молоком напоить, да и пущай, покуда ты с бани не возвертаешься у ложницу никого не впускаеть... Вон то...Хара тот, больно тобе уважаеть.
- Не-а... не уважаеть, а будто боитьси... он- энтот Хара,- пояснил Борилка ужо то без смеху и присев на корточки осторонь котомки, развязав на ней снуры, вынул оттедась зверька завёрнутого у киндяк.- Он усех боитьси... а видывал бы ты, дядька Былята, аки он на Рама смотрит, васнь тот егось бить должон... Сице наш пёс Поспешок глядить на Пересвета кады куру задушит... Зане братец тадыличи дюже гневаетси... дюже...
Отрок положил киндяк на пол и обмер, припомнив свой край и пса Поспешка, такового невысокого, редрого со долгим пушистым хвостом, стоячими вушами и до зела плутоватыми, карими очами.
- Борюша ты чаво, задумалси?- тронув мальчика за плечо, поспрашал Былята.
- Пса вспомянул,- вздохнувши, ответил мальчуган.
Да засим принялси разворачивать киндяк, отнуду недовольно пыхтя, на пол выкатилси клубок с колюками. Ёж торопливо разверталси, ащё шибче запыхал да резво сорвавшись с месту побёг по полу, изучая ложницу у которой оказалси. Борила промаж того бережно свернул киндяк Боли-Бошки, хоть и дарующий водну рвань, но усё ж пригодившийся им у дальней торенке да поклал егось обратно у котомку, проверив тихонько стрекочущего у тех нутрях ванова червячка. Медленно, точно лениво мальчонка связал во едино снурки на котомке и появ в руки её, туло да пояс, поднялси с присядок. Вон шагнул упритык к одеру да сложил усё свово немудрёно добро подле меча. Засим же опустилси и вусевшись прям на пол, стал повязывать на голы ноги суконки, неторопливо надёвывать и снуровать сапоги. А обувшись, усё также вяло подавшись выспрь, встал, оправил к долу рубашонку да испрямивши стан, зычно изрёк:
- Усё... готов я!
Былята у то ж времечко, прохаживаясь по ложнице и разглядываючи дивну лепоту ейных стен, согласно кивнув главой и подходя к двери, сказал:
- Ну, ежели готов... тады пошли.
Воин взялси за грибовидны ручки двери и резво дёрнул створки на собе, те сызнова издав заливистую стрекотню, подавшись на старшину беросов, отворились. Явив мальчугану стоящего, на у том пятачке, Хару, немедля склонившегося, стоило лишь дверям пойтить вспять. Отрок вжесь двинувшись к широкому проёму из ложницы, обращаясь к чумазому полкану, прокалякал:
- Хара я сходю помоюсь и пожущерю, а ты покедова последи, абы у ложницу никтось не хаживал и меча не трогал... Добре?
- Да... да, ваше сиятельство,- торопливо ответил Хара, стоя усё ищё у таковом наклоненном положеньице.- Слухаюсь.
- И ащё... тама, в ложнице я воставил Ёжа,- прибавил к свому говорку малец. И зане Былята ужо направилси униз по лесенке, поспешил следом за ним, на ходу заметив,- ты ему плошку каку с молоком поставь... Коли оно у вас... молоко тако исть.
- Молоко, ваше сиятельство,- взволнованно перьспросил Хара, усё доколь не подымаючи головы поверталси во сторону спускающегося Борила.
Абие остановившись, мальчуган порывчато оглянулси и увидав полусогнутого с опущённой к долу и упрям, як будто чумазого, никадысь немытого, полкана, недовольно забалякал:
- Хара, да испрямись же ты... И неча пред мной утак кланитьси, я ж тобе не Индра. Я простой мальчик. Таковой же землепашец чумазый, как и ты... тако чё выпрямлись.
Полкан торопливо выровнил стан и споднял голову, да встревоженно всмотревшись у мальчишечку, широкось расплылси улыбкой, а Боренька вжесь продолжил:
- Воно...утак осе многось луче, а то энто... княже... сиянтельство... Напои будь добр Ёжа, он у ложнице идей-то бегаеть... Оно у вас молочишко то имеетси?
- Да...да, ваше сиятельство, млеко у нас есть,- ответствовал Хара, усё ж точно не намереваясь слухатьси отрока и величать его по иному.
- Ох!...- вздохнул Борилка, кадыкась евось вдругорядь величали тем не приятным словом, обаче прерикатьси не стал.
А с под низу, кудысь уже спустилси Былята, чичас же долётел протяжный смешок воина и молвь направленная к полкану:
- Воно ежели молоко есть тадыка и напои Ёжа,- а засим обращаясь к отроку, старшина беросов добавил,- Борюша ну-тка пошибче тама, я тобе жду.
И мальчуган у тот же миг, кивнув на прощание Харе, сорвалси с места да вприпрыжку поскакал по ступеням униз, як и велел Былята. Воин дожидалси Борилу подле дверей, оные вели у Чандр палату. И стоило тока мальчонке оказатси удолу, как тот взялси за ручки, каковые округлыми златыми кольцами покоились на глади створок, и открыл двери, пропущая Бореньку упредь, а посем сомкнул их за собой.
Нанова мальчонка оказавшись во чудно так прозванной Серебристой, Лунной палате, которая на самом деле была вельми белоснежной, осмотрелси. Палата несмотря на то, шо усе двери были у ней сомкнуты, зрилась до зела светлой. Как будто у то сияние испущали из собе и сами стены, и пол, и, по-видимому, свод... далёкий и единожды ближний, пыхающий униз сочной лучистостью красна солнышка. У палате сё также стояли по коло, посторонь стенищ, двенадцать полканов, те самые, чё играли на дивном вунструменте ведущем свово именованьице от Богини Волыни, разлюбезной жинки Асура Ра, и мальчик окинув ту горницу взором мигом их сосчитал. На полканах зрелись те же серебристы рубахи с символом Индры на груди, на поясах их них висели ножны с мечами, а у руках вони сжимали волынки. И як токась малец вышел у палату, полканы враз приклонили свои станы пред ним.
- Пойдём,- сказал Былята да тронув отрока за плечо, взмахом головы позвал за собой к Рушат вратам ведущим на джариб.
Борила, без промедлению, двинулси за воином, одначе скосив немногось очи у бок на престол. И ноне, во паче спокойном пребывании, тот престол не показалси ему таким величественным и тем вяще пужающим. Здоровущим- да! Блистающим, каким-то ядрёным златом и самоцветными каменьями в основном белого и червлёного цветов- да! Но не величественным. В энтом отделанном искусной резьбой и золотом престоле не было ничавось великого, а даже наобороть мнилось у нём излишество, совсем не нужное и до зела противное душе мальчишечки.
А поелику Боренька расправил свои плечи и живописав на губах насмешливу улыбку поспешил за Былятой, который подойдя к Рушат вратам, унутри палат являющих усю ту же белоснежность, вжесь отворял створку. Токмо не двухстворчату посредь врат, а иную, ту коя была справу и гляделась лишь водной створкой. Воин маленечко обождав мальчонку да выпустив егось из Чандр палаты, вышел услед за ним.
Спустившись униз по ступенькам, беросы ступили на джариб. Днесь ярко солнышко освещало у тот огромадный плоский пятачок града. Лёгохонький ветерок пробегал иноредь по волосам, по крышам несравненных полканских чертогов, а опосля подымаясь увысь гнал мохнаты, белы воблака, похожие на тех, доселе никадыка не видимых мальчиком, животинок с длиннющими руками аль приплюснутыми мордами, мнившихся от игры света у ложнице. На джарибе було полно полканов, токась тяперича вони не стояли стоямя, як у прошлый раз, а зачем-то прохаживались тама. Зрелись там и мужи полканские, и бабёнки в изумительных головных уборах, и детки- жеребятки.
- Вот, дядька Былята,- прогутарил Борила, обозрев широкий джариб.- Ни чё я у них... у эвонтих полканов не уразумею... Белы чертоги - никаки не белы, а разноцветны... Лунна палата- никака не серибриста, а бела... Усё у них наперекосяк.
Былята поял мальчугана за руку, и, повернув налево, направилси по джарибу прямечком ко высоким желтовато-серым чертогам с луковками заместо крыш по поверхности которых перьливаясь горели рдяные знаки Бога Купалы-со перехлёстнутыми лучами у четырёхугольнике. Асура, каковой даровал возможность творить усякие омовения и проводил обряды очищения тела, души от хворей да духовных невзгод.
- Эт оттогось...,- немного погодя ответил воин,- чё вони в усём видять не то чаво там есть.
- Эт... как не то чаво там есть?- перьспросил мальчуган старшину беросов, иде-то внутри собе чуя, чё Былята як засегда калякаеть истинну.
- Да-к... как...как... а воно как,- принялси пояснять воин, и вусмехнулси.- Ужо усех нас водинаковыми сотворил Вышня... Усем даровал тела, души... и чавось он нам бачил?...- Былята на крохотку прервалси и зыркнул глазьми на мальчишечку, оный не сводил с него взору, и, приоткрывши роть внимал той реченьке.- А бачил вон, шоб мы уважали друг дружку, чтили старость, малым давали защиту и заботу... Любили ближних, ежели вони того достойны. Оно усё во тех законах ясно и понятно... Коли ты, Борюша, добрый отрок так и достоин любви, заботы... а коли неть... То и не вскую на тобе силы свои тратить. Не вскую о тобе и вовсе тадыличи балякать... Посему у нас... у беросов усё справедливо, и белое воно белое, а не цветастое. И ваявода, вже ты мне поверь, у нас самый сильнейший из воинов... самый мудрый вон и грамотный. Он главенствует над нашими воинами, и енто почётно место никомусь перьдать не могёть ни Орлу, никакому иному сынку... Занеже, сперва, должон он пред народом удаль свову показать да доказать реченькой, чё править могёть, и лишь тады на Вече его ваяводой нарекуть... И не важна у нас юшка твоя... богатству... токмо человеческие достоинства главны. А туто-ва... у полканов чавось делаетси.- Былята ураз востановилси, встал осторонь него и Боренька, а воин недовольно покачивав главой, добавил,- они ж, энтов урвара и темник, за те денёчки, шо мы тут ужось так перебранились меж собой... ажно противно!... И усё норовять не токась тобе, но и нас у ту свару втянуть, абы ежели ты не пожелаешь ту цебь принять им её перьдал. Оттавось ано Гуша выходють из ложницы не желаеть, так и жамкаеть на одере... прям свинство како.
Борилка услыхав про шишугу, да на чуток представив собе тако дело, як шамающего, на одере усяку усячину, Гушу, звонко засмеялси, да лицезрея недовольно лико воина, молвил:
- Оно поневоле-то дядька Былята придётси на собе ту цебь водеть, абы они прерикатьси перьстали и Гуша из ложницы вышел.
- У то точно ты балабонишь,- согласилси воин да глянув на смеющегося мальца и сам довольно вулыбнулси. А посем указуя рукой на могутну жёлту дверь вядущу у чертоги с луковичными крышами, произнёс,- то у них таки полкански бани... Ей-ей, право молвить, вони никак у нас, посему ты шибко не дивись и не высказывай свово недольству.
После энтих слов старшина беросов двинулси к указанным двухстворчатым нешироким дверям и воткрывши их ввёл унутрь Борилу. Оно и взаправду говаривать то были не бероски баньки, а прямо-таки банны палаты, идеже отрока и воина встретили два вороно-чалых полкана, которые провели гостей у небольшу четырёхугольну со среними стенами горницу. У той палате, не дюже светлой, в каковую свет проникал чрез прозрачный слюдяной свод, до зела высокий, у рядье стояли широки скамли с ослонами, а на гладком, каменном полу покоились холсты мягкие с густоватой ворсой. В ентой горнице, як пояснил Былята, надобно було раздеватьси.
Покамест мальчик сымал с собе вечи воин поведал ему, шо он и други беросы, окромя шишуги, вжесь посетили вчерась бани, а нонече усе отдыхали. И токмо Былята приметив, як скверно вядуть собя урвара и темник решил сам отвесть сюдыличи егось, то есть Борюшу, обмытьси. Посему вон наказал Харе ноне сходють у бани и попросить уединённо времечко, абы малец мог спокойно побыть туто-ва овый... Оно як у энти палаты могуть посещать те самы полканы из первого сьсловия: боляре и служилые, а потому туто-ва засегда людно.
Кадыка беросы разделись, Былята повёл мальчика у парную, коя представляла из собе какую-то округлу горницу. У неё вела небольша дверь, свёрху ж горница закрывалась ражей крышкой, чё крепилась, как гутарил воин, на цепях. Посредь той, довольно тёмной, палаты, озаряемой лишь светом нескольких светочей вставленных у стены, находилси открытый каменный очаг, отапливаемый древесными угольками, от которых ноли не шло дыма. Сторонь стенишки была вустановлена водна широка скамля, принесённа сюды нарочно для путников. Оно как полканы парились у той горнице лежмя на полу, али стоямя. У парилке Бореньке не понравилось. Вон, оченно любивший ядрёнистый пар бероских бань, дюже и не пропарилси туто-ва, да и во время парки полканы не пускали у ход веники, которыми пользовались его сродники хлестаючи разгорячённы тела да выгоняючи оттедась усяку хворьбу.
Опосля парной Былята направилси у ащё водну палату, иде поместились огромны таки чаны, тазы с тёплой водой, мочалы да у плоских плошках кака-то студёнистая водыка, вельми приятно пахнущая медком. Оную студёнисту водыку наносили на мочалы и тёрли ею тело, засим окатываючи собя водичкой из глинянных черпаков паче схожих с высокими кувшинами. Мальчуган трижды обмыл тело и волосья тем, как растолковал Былята, восковым студнем, шибко натеряючи давно немыто тело ершистой мочалой, почасту крехтя и вохая от таковой услады.
Ладно смыв у той горнице с собя усю запакощенность перьшли у нову четырёхугольну и дюже обширну палату, идеже стены были сподряд из зекрого, залащенного голыша. Вверху под самым потолком горницы у трёх стенах, проходили невысоки одначе долги, почти усё ширшину стенищи окошки с прозрачной слюдой, чрез кою проникал свет. Потому ента горница была до зела светлая, а поигрывающие лучи солнца по глади каменьев у стенах наполняли её чуть зримой зеленоватой дымкой. Посередь палаты находилси большой и глубокий водоём с прозрачной и прохладной водицей, у которой, нырнувший, мальчик шибко долго плавал. Однакось Былята, недолзе поокунавшись тама, велел Бореньке вылазить. И хотясь мальцу жаждалось понырять у воде ащё, вон усё ж смирил свои жёлания и покинул водоём, двинувшись следом за воином обряжатьси.
Обаче на скамле, иде вон оставил давеча свои вечи, давно не стиранные и ужесь, ежели балякать заправду, неприятно пахнущие, ноне лёжали иные одеяния, а прежние, бероские кудый-то подевалися. Новые облачения являли из собе: тонку без рукавов и точно из струящегося холста рубаху голубого цвета; таки ж тонки штаны, легонькие один-в-один як ветерок; тёмно-синие сапоги, по поверхности каковых блёскали белые крапинки свету; ищё водни штаны паче почитай померклые и широкий пояс, токмо сыромятный, коричный, дивно обшитый золотыми, серебряными нитями да унизанный свёрху крупными ярко-голубыми самоцветными каменьями.
- О...эт чё тако?- возмущённо поспрашал мальчуган, вобращаясь к затаившему во уголках уст улыбку Быляте, который облачалси у свои прежни одёжи.
- Надевай... надевай... Борюшенька. Оно хоть и не нравитси тобе, зато чисто,- отметил воин и натянул на собе рубаху, по виду не дюже чисту, да местами штопану. - Усё равно завтры менять... оно ж на гору лезть.
- А мои вечи иде?- не столь раздражённо поспрашал мальчик.
- Ужо може Харе отнясут... може,- пояснил Былята, и, усевшись на скамлю принялси обёртывать у суконки стопы.- А може и не отнесут... Хотя я Рама просил вечи твои не выкидать, оставить... Но они полагают, шо ты весьма бедно облачён, не по сану.
- Ужо мене эвонтов сан,- бурчливо вякнул мальчуган и зыркнув глазьми на затворённу дверь уводящу из ентих палат, словно вона была повинна у том величании, принялси одеватьси.
По первости он натянул на собе рубаху, кыя была долгой и доходила, як и бероска почти до середины лядвей, затем взяв у руки штаны голубые и померклые, повертал их да обратившись к старшому беросу, спросил:
- Дядька Былята, а каки первы надёвывать? Енти? - и протянул навстречу сжатые у левой руке помёрклые. - Али евонти?- и тяперича двинул голубы сомкнутые у правой.
Былята стягивающий собе стан поясом, каковой у него был также сыромятным, токмо без усяких там излишеств- золочёных нитей и каменье, бросил взор на протянутые у его направлении штаны и мотнув главой у сторону голубых, ответил:
- Первы, верно, голубы. Вони у них заместо наших потров, каки мы носим под штанами.
Борилка, молча, осмотрел енти порты и муторно так-таки вздохнул. Потомуй как до зела не любил он носють под штанами те порты, и надёвывал их лишь зимой во студёны дни, шоб не взмёрзнуть. Таки порты у беросов варганились из бела холста. А евонти порты были шибко мягонькими, на поясе они сбирались на вздержку под обшивку тонким таковым серебристым снурком. Надев на собе голубы штаны, отрок вуселси на скамлю да оглядел суконки, оные повязывались свёрху на ногу прихватывая и порты. Одначе заместо суконок, увидал лежащую на скамле схожую с чулками, исподню одёжу на ногу из чудного холста, единожды плотного и нежного. Энти чулки, напоминающие бероские вязанные из шерсти и носимые под ичегами, зрились голубоватыми, и, одевшись на ноги, подвязывались снурками около щиколотки. Померклы штаны натянутые поверх портков, приматывались к стану гашником, а обутые сапоги на голенище укреплялись кожаными ремешками. Сами сапоги чудились вельми лёгкими, невесомой была у них и высока подошва. Облачившись у вечи полканские, мальчуган поднялси на ноги и тады Былята сам повязал окрестъ его стану сыромятный пояс, каковой у беросов носили лишь старчие, да и то в основном воины, закрепив упереди мудрёну пряжку, казавшу широкий золотой трёхлапый листок с резными краями да вусеянный свёрху крохотными белыми голышами.
- Ладно? Нет... не давить?- вопросил Былята, оправляючи на мальчишечке книзу рубаху да ласковенько залощил взлахмоченны волосья на голове.
- Добре... ни чё не давить,- молвил в ответ отрок, и, склонивши главу, обозрел изумительну по упавости пряжку, потрогав ейно зернисто полотно.
- Ну, ежели не давить... тады идём шамать. Ты верно голоден?- добавил поспрашая Былята и кадыкась узрел, аки резво закивал ответствуя мальчик, осклабилси улыбкой.
И абие, не мешкаючи, старшина беросов пошёл вон из палаты, иде подле дверей, неслышно, будто выйдя из стенищи, стоял замерший водин из вороно-чалых полканов, низко приклонивший стан при виде беросов да торопливо отворяющий двери.
- Аття за баню,- прогутарил полкану Боренька, проходя мимо, и в благодарность сам маненько поклонилси.
От таковой нежданности слов и поклону полкан вже вовсе спужалси, да увесь задрожал як листочек на ветру от могутного дуновения. Евойна шёрсть, на лошадином теле, покрылась зараз мжицей капелек, словно вон токмо выскочил из жаркой бероской парной. Он ничавось не скузал мальцу, лишь ащё прытче склонилси пред ним. Мальчик немножечко погодил пред полусогнутым полканом, а засим протянул руку и погладил егось недлинны, тёмны волосы с точно сёдыми прядями, отчавось ищё вроде не пожилой полкан, казалси старцем.
А вороно-чалый унезапно испрямилси сице, шо рука мальчугана зависла у воздухе, и, глянув лучисто карими глазьми, с мерцающими у глубинах слёзинками, дрогнувшим гласом прошептал:
- Ах! Ваше сиятельство, да какой вы светлый и чистый отрок... Пущай вам во всём и всегда сопутствует удача... Верно, сам великий Индра привёл вас в наши края, чтобы вы изменили наши таковые тяжкие и безрадостные жизни.
Борилка вуслышал те реченьки и на миг опешил, да узрел у очах полкана диковатый испуг, будто пойманной у силки животинки. И вутак ему стало жаль ентого несчастного полкана, судя по сему, неудачно родившегося у том самом сьсловии смердов, каковым, по-видимому, тот Лунный овринг Индры окромя горести и тягостного труда ничавось не приносил. Мальчишечка хотел було спросить вороно-чалого об их многотрудной жизти, но полкан нанова приклонил свой стан пред ним, и егось сёды волосья, спав с плеч, сокрыли тако разнесчастное лицо.
- Борюша иде ты... йдём,- позвал мальца Былята, покинувший небольшу палату, служившу предбанником аль проходом да вжесь ожидающий его на джарибе.
И отрок, опустив униз руку, сызнова горестно вздохнул, ащё раз обозрел вельми обиженного полкана, да сам огорчённый такой несправедливой жизтью детей Китовраса, поспешил к выходу, по пути приметив иного изогнутого вороно-чалого стоящего обок растворённой двери у предбаннике. Выйдя из банных чертогов и остановившись рядом с воином, Боренька оглядел такой волшебно-купавый град у коем было так муторно жить не токась полканам, но и ему да отметил:
- Не понравилась меня та баня... И парная у них плоха... и вообче... токмо и добре чё придумано то ентов водоём.
- То не водоём был,- задумчиво молвил старшина беросов, и выровнил волоски на своей кудреватой бородке. Он, вернёхонько, слыхивал беседу мальчугана и полкана, и тяперича морщил свой светлый лоб, расстроенный тем говорком.- Но то и впрямь ладная палата.
- У нас у беросов баня луче,- добавил Борилка и сам насупилси.- И полки у нас высоки есть, полёжать можно... А туто-ва...
И мальчонка чичас же переворошил у памяти мастерённу беросами баньку. То был небольшой таковой деревянный сруб с окошком находящимся под потолком. В одном из углов того сруба стояла здоровенна печка-каменка, на которой свёрху покоились каменья. Кады печка нагревалася, огонь у ней тушили и на те самы раскалённы каменья поливали водицу, оную брали из большущей бочки стоящей у ином углу. Посем оконце, чрез каковое выходил из бани дым, закрывали и начинали паритьси лёжа на полках, хлестаючи собе вениками: мужи -дубовыми, бабёнки -берёзовыми. Мылись беросы мочалами да поташем. Эвонто настой из берёзовой золы, дюже хорошо смывающий грязь, жир да пот. Делалси вон просто, у посудину засыпалась зола да заливалась вода, дня чрез три настой тот процеживалси. Разводя у тазах ту водыку, мылися, а волосья поласкали яичным желтком да мёдом.
- Эт... ты Борюша отчубучил....,- прерывая думки мальца, откликнулси Былята и засмеявшись, тронулси к Белым Чертогам.- Ну, вот на чё им... полканам значить полки?- и воин вже перьходя на шепоток, абы егось не вуслыхали проходящи мимо и зарющиеся на мальчика потомки Китовраса, дополнил,- ведь полканы на полки со своими телами не як не влезуть.
И мальчуган, услед за воином, захохотав, токась позвончее, пошёл к разноцветным чертогам кои по какой-то нелепости величались Белыми.

Глава двенадцатая.
Повалуша.
Не вуспели ащё толком-то за Борилой и Былятой сомкнутьси Рушат врата, впустивши их у Лунную палату, як к мальчонке подскочил Рама. Он вельми широко растянул свои уста, выражая тем радостну вулыбку, сице чё показались евойны белые, чуточку выступающие уперёд, зубы, засим отвесил нижайший поклон, да торопливо молвил:
- О... княже, дюже рад тебя лицезреть. Как омылся? Ко душе ли пришлись наши бани?
Борила открыл было роть, жёлая прогутарить свово недовольство полканскими банями, обаче старшина беросов стоящий подле него, опережаючи тот говорок, ответствовал темнику:
- Баня Борюше пришлась по нутру... И за одёжу чисту вон благодарен... Тяперича бы надоть его накормить, оно як он до зела голоден.
Мальчик порывисто повертал голову и вуставившись очами у Быляту, ошарашенно пожал плечьми, тока воин едва заметно качнул головой, повелевая тем самым ему молчать.
- Что ж... трапезничать оно уж и верно после баньки положено,- суетливо прокалякал Рам и нанова поклонилси отроку, токмо у ентов раз не шибко низко.- Просим тебя княже в повалушу...где всё...всё уже готово.
И указал рукой на леву дверь ведущу из Чандр палаты у те самы чертоги, глядевшиеся с джариба четырёхугольной баштой оканчивающейся тремя покато-округлыми смарагдовыми верхушками.
Да чичас же двое полканов, замерши стоявших посторонь стены, шагнули к тем вратам, и, ухвативши ручки, отворили настежь дверны створки, да сызнова обмерли подле стенищ.
- Пройдём княже,- бодро произнёс Рам, и громко цокая по каменному полу палаты крепкими копытами, повёл мальчугана и Быляту к тем вратам.
- Борюша,- попридержал за плечико мальца старшина беросов, и, склонившись к уху тихонько прошёптал,- ничавось покуда не балабонь... особлива не сказывай свово недовольству.
Борилка вставши на крохотулечку, задрав голову и зекнув очами у лико Быляты понятливо кивнул, вспомянув того вороно-чалого банного полкана и дрогнувшее, покрывшееся мжицей тело да шёрсть на нём. Кумекая чё како необдуманно речённое им слово можеть быть неправильно истолкованно таким всеугождающим Рамой аль (и мальчик перьдёрнул плечьми, на миг, точно узрев пред собой промелькнувшее на вроде мнимости лицо урвара) эвонтим самым Керой, да обращено супротив простых смердов. А Былята промаж того вжесь испрямил свой стан, да выпустив из крепкой хватки плечо Бореньки, легохонько подтолкнул его у спину ко вратам. И мальчуган абие продолжил ходьбу.
Обаче подойдя к распахнутым дверям, он на чуток замедлил шаг, оно как возле них встоясь застыл Рама и вдругорядь покланясь указал рукой на проём. Борила спервоначалу и вовсе востановилси не спонимаючи, отчавось не йдёть темнику. Но кадыка тот мотнул у сторону проёму головой и широкось осклабилси, дотумкал чё, то вон должен проходють первым, посему и тронул свову поступь, войдя у повалушные чертоги.
Эвонта горница, у коей мальчишечка оказалси перьступив проём врат, была не широка, одначе весьма долга. То была даже не горница, а какой-то полутёмный предбанник, уходящий управо и улево, с зеленоватыми стенами и высоким угловатым потолком. У самих стенищах каменных и гладких блистали махонечкие серые вкрапления да тонки паутинные прожилочки. Предбанник не превышающий у ширшину семи-восьми шагов казал пред отроком иные раскрытые двухстворчаты двери токмо зекрого цвета, которые открывали проход у новые палаты.
Борилка миновав тот самый предбанник, ступил чрез широкий и вжесь малешенько округлый просвет, оно занеже сами двери гляделись свёрху коловидно-загнутыми, и узрел огромну, четырёхугольну палату. На супротивной стороне каковой, на стяне да на двух иных, сходящихся с ней стыками вуглов, находились громоздкие вытянутые окна со прозрачно-васильковой гладенькой слюдой унутрях, наполнявшей палату голубоватым дымком, будто поддавшимся от далёкого костерка. Стенищи, могутный свод да пол были туто-ва смарагдового цвету, и украшены дивным живописанием витиеватого Мирового Древа. По усему незанятому оконцами и дверью промежутку смарагдового, каменного полотна стен и потолка струились тонкие да паче мощные, золотые ветви того дерева усыпанные трёхлапными листками обведёнными по кромке смаглыми паутинками. На полу же поместилси ражий, златой ствол, от оного во усе стороны расходились не столь широки ветви, плавно перьтекающие выше на стенки и свод.
Посередь палаты расположился дужистый, невысокий, деревянный столище, накрытый свёрху тонкой, васильковой скатёркой, понизу увитой изумительно хупавой вышивкой зекрыми нитями разных низеньких трав, чапыжника и цветов. На скатёрке были вустановлены здоровущие тарели, края которых, в отличие от небольших бероских с приподнятыми боками, гляделись плоскими. И на кажной таковой тарели поместилась всяка снедь. Во высоких глиняных да серебряных бочковатых с пережабиной под горлом, носом и ручкой кувшинах було, чтой-то налито. От изрядных по виду мис и плошек, иде колебались густы навары, увысь подымалси мудреватый, белый пар. По усей палате витал приятнейший дух варённого, жаренного мяса, овощей да неповторимый аромат пошеничной выпечки.
Стоило токась мальчику войтить у палату и втянуть у собе ту чудну пахучесть итьбы, от коей забурчал голодный животь, и закружилась глава, як позадь него сызнова зашептал Рама:
- Следуй княже ко столу, ко почётному стуло.
И взаправду прямо на дугообразном изгибе стола супротив окон расположилось стуло со высоким резным ослоном, будто охваченным посредине кумачовым холстом, со широкими подлокотниками, завершающимися орлиными головами. Эвонто стуло хоть и було деревянным да тока резьба та по краю и у местах углублений зрилась серебристой, а заместо глазьев орла зекались лучисто- пыхающие синим светом камни лазоревого яхонта.
Боренька вуслыхав реченьку темника, оглядел то изумительно стуло, обаче с месту не двинулси, не мня, як он могёть усестьси на само почётно место у ентой палате.
- Ну, княже, чего ты?- вопросил Рам повышаючи голос.
- Борюша,- принялси пособлять темнику Былята, и подступив к мальчонке ближее, тукнул его у спину направляя ко столу. А посем негромко молвил,- ступай... чаво ты... оно эвонто место ничем от иных не вотличаетси.
Протяжно дохнув, мальчуган вжесь махонечко колебалси, а засим кадыка Былята вдругорядь подтолкнул у спину, двинулси к тому самому великолепному стуло, обходя стол по дуге с правой стороны. Минуя вкруг столище отрок к удивлению свому приметил, чё подле него неть скамлей, ни водной. Приблизившись, к таковому осанистому стуло мальчишечка востановилси, и обернувшись, посотрел на идущего позадь него Рама.
- Садись княже... садись,- подбодрил смущённого мальца темник и тады ж кивнул.
Боренька вставши пред стуло протянул рученьку ко нему и вуказательным левым перстом огладил словно озёрной глади коричный подлокотник. Опосля, опершись об ту облокотницу дланью, он обошёл стуло и вуселси на ровно сиденье, кое также как и ослон було охвачено кумачовым холстом вельми мягоньким и точно густого, короткого пушка. Усевшись на у то стуло, мальчуган словно ощутил под собой лёгоньку перинку, у так сиденьеце было мягко. Да оглядевши то стуло справу и слеву, провёл правым пальчиком по сказочно сице вырезанной голове орла, евойным яхонтовым глазьям, серебрёным пёрышкам и боляхному загнутому клюву. А положивши на иную главу, леву ладонь ощутил, як она слегка вздрогнула, и по коже пробегла мала така покалывающая рябь. У то волнение, по- видимому, вызвал клюв головы, оно как был он не деревяным, а можете железным и при том яро блистал серебром. Осмотрев те изумительны облокотницы, мальчонка повертал голову и выззарилси направо, иде у трёх от него шагах, подле поместившихся скамлей, судя по сему, находящихся там нарочно для беросов, стоял Былята.
Борила и вовсе тадыличи смутилси, потупил взор, а рдяной румянец покрыл егось смуглы щёки... ащё бы вутак осе опростоволоситси... Усестьси, кады старший стоить. Отрок, не мешкая, подскочил со стуло, вухватив руками скатёрку, и от той прыткости, чуть було не опрокинул усё со стола на собе. Он встал на ноги и обеспокоенно зыркнув очами на воина, кривенько вутак, стыдливо вулыбнулси.
- Ты, что княже? Что вскочил? Воссядь... воссядь, а то другие в повалушу войти не посмеют,- произнёс Рам, вставший около ослона того почётного стуло.
- Да... як же я сяду,- возмущённо пробурчал мальчик, а щёки евойны прямо-таки заполыхали, васнь он нанова нырнул у приглубу огненну пропасть за мечом.- Як же сяду кадысь дядька Былята стоймём стоить? У нас у беросов так не полагаетси... шоб меньчой поперёд старшого садилси.
- Ну, это у вас... у беросов так,- усмехаясь, отметил Рам.- А у нас, у полканов, самый старший ноне являешься ты. Ты- сам княже Таранца, потомок наследника Велеба.
- Старчой, тот каковой годками шибче, не эвонтими вашими,- Борилка на немножечко примолк, переворошивая у памяти непонятны полкански традиции и величания. Да чуть-чуть попозжа добавил,- а не ентими вашими сьсловиями.
- Борюша,- окликнул мальчугана старшина беросов, и когды тот посотрел на воина, молвил,- просит тобе темник сесть... сядь.
- Да не кады!- раздосадованно загамил малец, и отрицательно замотал головушкой так чаво пошли волнами егось длинны, пошеничны волосья.- Як же я сяду, а ты дядька стоишь.
- Садись... садись Борюша,- расплывшись вулыбкой, прогутарил Былята. Да видя, чё тот не соглашаетси, продолжая раскачивать главой, дополнил,- а то по твоему не сговору мы усе от голоду поумираем. Садись,- вже паче сурьёзней, и, прекращая вулыбатьси, изрёк вон,- я тобе як старчий велю.
Боренька вобиженно скривил губёнки, и со не жёланием опустилси на сиденье стуло, при том вцепившись перстами у головы орлов на подлокотниках, словно заставляючи собе. Да опосля повертав главу, зекнул глазьми в усё ащё отворённы двери, право калякать, днесь у них сомкнули водну створку, воставив раскрытым лишь проём справу. И тока стоило мальчишечке усестьси на стуло, как чрез растворённу створку у палату вошёл урвара, ужесь на энтов раз не сжимающий во руках свой упалый посох. Звонко топая копытами по каменному полу, Кера сделал несколько широких шагов по повалуше, и резко востановившись, поклонилси Бореньке да недвижно обмер.
Мальчик, увидевши склонившего урвару и сувсем скособочилси да выгнул дугой, напоминающей ентов столище, губёшки. У палате меж того наступило отишие, а застывший у поклоне Кера почемуй-то не двигалси с места, точно чавой-то ожидаючи. То чё он ждал какого-то повеления Борилка смекнул немного погодя, узрев як тихонько Кера споднял одну, засим иную ногу, обращая у тем самым на собе внимание. Повертав голову у сторону Быляты отрок взволнованно кивнул в направлении урвара, поспрашая того, чёсь деять. Одначе воин лишь непонятливо приподнял квёрху, свои мощны плечи, верно не ведая чаво тако Кере надоть. Тогды Борила, оглянулси и увидав, стоящего позадь собе слева от стуло, темника со злорадно растянутыми устами и смеющимися очами, вроде как наслаждающегося таковым загнутым видом урвара, вопросил:
- Рам, чёсь ему балякать?
Темник от того спросу резво встрепенулси и ласково глянув на мальчишечку, ужотко по-доброму расплывшись, тихо пояснил:
- Урвара, как и все последующие, пребывающие к трапезе княжа, обязаны испросить позволения сесть за стол.
- А...а...,- облегчённо протянул мальчуган, и, повернувшись у напрравлении урвара, кликнул,- Кера садись за стол.
- Я повелеваю,- подсказал чуть слышно Рам.
- Я повелеваю,- недовольно докончил малец.
Урвара, без задержу, выпрямилси и стряльнув ненавидящим взором у темника, полыхнул той лучистостью глаз, направив опосля того свову поступь вкруг стола со стороны Былята. Подойдя к стуло мальчонки Кера встал справа от него, при том сызнова обменявшись вельми яндовитыми взглядами с Рамом, да таковыми пронзительными чё Борилка почуял, аки вони пролётели над егось главой, словно серебряные молнии Асура Перуна.
Как токмо урвара занял место осторонь мальчугана, в палату вошёл ищё водин полкан. То был такой же по масти, как и Кера, белый полкан, дюже молодой, обряженный у жёлту рубаху, с проходящим по лбу златым ободом усредине которого находились три крупных редрых яхонта, точь-у-точь як у та, чё пролегала по лбу урвара. Вставши на том же самом месте, идеже до ентого стоял Кера, белый склонившись, замер пред мальцом, и урвара чичас же зашептал в ухо Борилке:
- Это, княже, второй урвара Таранца- Лам. Вели ему садиться за стол ежели того желаешь.
- Лам, садись за стол,- торопливо прокалякал мальчик, ужесь маленько раздражаясь от такой нудности ентих величаний и поклонов.
- Я повелеваю,- вдругорядь молвил у левое ухо Рам.
- Я повелеваю,- пробухтел мальчик, жаждая прям днесь покинуть ентов стол и нехай ано оставшись при том голодным.
И покамест Лам обходил стол пристраиваясь подле Керы, в повалушу один за одним принялись вступать полканы, то як пояснил урвара, продолжаючи шелестеть в ухо, были те самы болярины, и зрелись они оченно холёными да гладкими, облачёными у разноцветны рубахи, без поясов, обаче со серебрстыми снурками на лбу украшенными маханькими самоцветными голышами по поверхности. Вони усе замирали, низко кланясь княже, а получив соизволение мальчонки вставали по дуге стола со стороны Рама. Кадыка напоследках та половина столища заполнилась полканами, у повалушу вошли беросы. Токась путники Борила вступили не по очерёдке, а усе махом, попервоначалу, как то и положено у беросов, пропустив чрез проём створки старчих. Як лишь у повалушу явились, дорогие сердечку мальчика, сродники-беросы, вон торопливо вспрыгнул со свово стуло, жёлая абие кинутьси к ним навстречу, однакось путь ему приступил урвара и злорадно сице улыбнувшись, сказал:
- Княже... надобно соблюдать наши традиции, оные заповедовал нам Индра и трепетно сберегали наши предки многие века.
Боренька хотел було плеснуть гневну реченьку у лицо ентого, покрытого рубцами морщин, Кера, но засим припомнил, чё вызнал про ту неправильну жизть полканов, про усяки обидны прозвища, и мелькающий испуг у очах чумазых и скрыпнув зубами, смирил свово недовольство, не побёг из-за стола, одначе усё ж и не сел на стуло. Мальчишенька поверталси ликом к своим путникам, понуро обозревающим столы, и верно пришедшим сюды по велению Быляты, да, шоб поддержать раскрасневшегося, со дрожащим от сёрдитости гласом, Борилку, и звонко изрёк:
- Дядьки Сеслав, Сом, Гордыня и вы, Крас да Орёл милости просим ко ентому столищу,- а вуслыхав недовольный шик урвара, паче зычнее добавил,- ко моему столу. А ежели комуй-то не нравитси як я калякаю, тому можно полавушу...
- Повалушу,- тихонько поправил мальчугана до зела довольный темник.
- Во...во... тот могёть повалушу и покинуть,- докончил свой говорок малец.
А опосля обернулси и глянув на Керу упервые за прожитые на Бел Свете двенадцать годков сверкнул глазьми во сторону пожилого да старчего летами человека. Обаче урвара токась лицемерно расплылси у улыбке, он был готов согласитси со жёланиями свово княже лишь бы его не выдворяли с повалуши, а посему молчаливо закивал.
Проследя взглядом за беросами, кои обогнув стол, расположились следом за Былятой, но доколь не вопустились на скамли, Борюша нанова сел на стуло. И тадыличи вяще приятный обликом да говорком темник склонилси к нему, и вытолкнув своей могутной рукой воина голову урвара прочь, забалабонил:
- Княже, а теперича, ежели желаешь, вели всем усаживаться и потчиваться.
- Садитесь... садитесь усе да начинайте желвить,- торопливо сказал мальчишечка, обрадовавшись, чё у тот затянувшийся обряд наконец-то завершилси.
И стоило княжу то повелеть, аки у тот же морг затворилась створка врат, а во левой стене приоткрылась, до ентого почитай не зримая, небольша дверка и чрез неё у повалушу вошли несколько чалых полканов облачённых у зелёны рубахи без поясов, и с зекрыми тонкими снурками, поддерживающими коротки як и у Хары волосья, на голове.
Опустившиеся, на поставленные нарочно для них скамли, беросы смурно оглядывали выставленные явства, точно не решаясь к ним притрагиватьси, а приглашённы полканы- болярины улегшись на пол лошадиными частями тел да оказавшись человечьими как раз супротив стола также не преступали к трапезе, по-видимому, чаво-то ожидаючи. Токмо до зела изголодавшийся, за энти дни, отрок тогось даже не приметил. Вон торопливо протянул руку и ухватил с тарели большущий кусок пирога. Эвонто был не такой пирог как бероский, и смотрелси он пониже, и являлси не столь румяным, чем кушанье родного края. Начинкой полканского пирога служило нежное, слегка терпкое и горьковатое мясо. Мальчик резво пихнул пирог у роть, и, откусивши от него огромадный кусок, усё оставшееся поклал на тарель, принявшись спешно жёвать. Чалые полканы, те оные ступили у повалушу скрезь потайну дверь, стали бесшумно скользить меж столов подливая питьё у небольшие серебряные сосуды, расширяющиеся кверху с тонкой ножкой, кликаемой - кубованами, як вобъяснил Рам. Бореньке налили у такой кубован какой-то дюже сладкий напиток, схожий с бероским компотом. На столе було многось таких кубованов в каковые чалые полканы плёскали из глиняных кувшинов, судя по сему, чёй-то хмельное. Оно як глотнувший из того кубована урвара враз покрылси крупными кумачными пятнами, вжесь совершенно обезобразевшими его, и до того нелицеприятно на взор мальчика, лико. На здоровущих тарелях расположилось несчётно колико усяких пирогов круглого и клинового виду, и были они наполнены не тока мясными начинки, но и кисловатым творогом, и горохом, и ащё какой-то овощной снедью. До зела много было на столе мяса, в основном варёного. Оно помещалось на тарелях крупными кусками, а свёрху було полито густым отваром, сдобренным разными, чудно пахнущими травами. Мясо зрилось также и жаренное, но тады эвонти куски были не больче полпальца. И кадыличи, Бориле, темник наклал то кушанье на тарель, мальчуган вкусил вельми нежное и словно тающее во рту мясцо. Во здоровущих мисках и плошках находились густоватые навары ярко-зелёного цвету, которые мальчонка не стал жущерить, потомуй как от них шёл шибко резкий дух.
Вообче еда та мальчугану понравилась, право молвить, у полканов заместо ломтей хлеба были тонко печёны, будто блины, лепёшки. И почемуй-то не було ложек, на столе подле тарелей, иде расположилось мясо и пироги лёживали лишь больши, плоски лопатки, которыми выкладывали на свою посудину итьбу, да округло-углублённые ополовники, шоб разливать навары. Проще гутаря, полканы шамали руками, набирая отвары из тарелей и куски мяса теми лепёшками да засовывая то у роть, отчавось Борила, насытившийся и мнее раздражённый, вытерши руки о поданный ему, чалым полканом, белоснежный утиральник и обозревающий повалушу, вопросил жующего темника:
- Рам, а чёсь у вас неть ложек... Вже ведь весьма неприятно глазеть, як ентов навар вы хлебцем у роть запихиваете.
Темник услыхав таку молвь, на маненько ажно обмер с так и не донесённым к раскрытому рту куском, да посем опустив лепёшку у тарель, неторопливо произнёс:
- Княже, да мы так засегда кушаем... так нам...
- Заповедано,- договорил за темника мальчуган и скривил губёнки.- Ужотко вы будто головами своими тумкать не могёте... Ну, заповедано и чё... Оно ж утак несподручно шамать, ложкой и шибче, да и...,- малец смолк, обозрел полканов, сидящих сразу же за Рамой, каковые макаючи лепёшкой у тарели отправляли в уста усю таку капающую снедь, и добавил,- да и не дюже красивше... Да и засим... нешто Индре было до того як вы жущерить... Небось не рассёрдилси вон, ежели б вы стали вкушать у те явства ложкой... Сице я смекаю.
Рам почемуй-то не ответил на тот говорок отрока, токмо вельми сладостно осклабилси, зекнув на него ласковенько, а махонечко опосля поспрашал:
- А, что ж ты княже не кушаешь больше?
- Да-к наилси я,- закалякал мальчишечка, и погладил дланью свой переполненный живот, на который стал давить сыромятный пояс.- Ужесь так был голоден, чё аж перьел... Во скоко мяса поил, да и пирог ентов ваш почитай весь умял.
- Жрудан, мы зовём это блюдо,- встрял у баляканья Кера, жаждая обратить на собе внимание мальчика.
Обаче Борилка, словно не слыша той реченьки урвара, устремил к темнику спрос:
- Рам, оно мене уж можно уходють со стола аль як?
- Нет, княже... никак нельзя уходить со стола,- поспешно стал балабонить урвара, вон даже протянул руку и погладил мальца по полотну рубахи на плече.- Ежели ты выйдешь со стола, трапеза прервётся и все... все обязаны будут последовать вон из повалуши.- Резко повертав у сторону Керы голову мальчуган зыркнул глазьми на евойно лико усыпанное по глади белой кожи мелкими и крупными вжесь багровыми с едва различимой просинью пежинами. А тот кивнувши в направлении сидящих беросов, неторопливо насыщающихся, отметил,- ведь твои спутники ищё не покушали,- да широкось улыбнулси.
Боренька вызарилси на дорогих его душеньке воинов и вздохнувши, рёшил обождать с уходом из-за столища. Но так как ему було досадно сотреть на морщинистого, а днесь ащё и покрытого пежинами урвару, вон возымел намерение продолжить бачить с темником, оный хоть и был хитрым, но аки воин нравилси отроку больче.
- Рам,- позвал Борилка полкана, вперившись очами у того.- А скока до горы Неприюта от Таранца ходу?
- Ну, княже, коль поутру выйти, так к полудню будешь возле неё,- принялси торопливо пояснять темник и полыхнул у сторону урвара лучистостью своих очей, оно як Кера жёлал було вмешатьси у их беседу и подавшись станом к мальчугану, для тогось даже открыл роть.- И ащё полдня на неё взойти, а может и меньше... Кто ж ведает княже? Туда ж никто не ходит. А духи они знашь же какие, они зараз могут овринг, твой, вдесятеро увеличить, ежели захотять... Одначе могут и уменьшить, то в их власти. Потому я толком то и не ведаю, как долзе туды взбираться... Так по виду она вроде не высокая... гора та...- Рам на маленько прервалси, помолчал, медленно поводя кусочком лепёхи у наваре, тока утак ентов кус и не пожущерив, вопросил,- так ты, княже, всё ж решил идти на ту гору, может перьдумаешь?.. На, что тебе те Вилы... это ж духи как-никак.
- Неть, Рам,- закачавши головушкой, откликнулси мальчик.- Я должон... должон увидать Вил... Мене надобна их помочь, и от евонтой помочи зависит, сможет ли мой народ победить то Зло, каковое топаеть на бероски земли.
Боренька стих и вуставилси глазьми у золотой ствол древа, начертанного на смарагдовом полу. Трапеза длилась ащё долзе, и скользящие подле столов чумазые полканы, меняющие тарели, подливающие напитки у кубованы, почасту приносили нову, горячу снедь. Кадыличи мальчуган и вовсе заскучал у повалушу вошли, чрез потайну дверь, трое сиво-чалых полканов у зекрых рубахах и с волынками во руках. Вони встали посредь палаты, как раз супротив отрока и прынялись играть на тех чудных вунструментах, носящих величание Богини Волыни. И поплыла по повалуше трепетная, звонко-нежная мелодия, и точно заколебались лучи красна солнышка наполняющие палату, пробивающиеся сквозе слюду оконцев. Едва зримой рябью пошёл золочёный ствол на полу да мощны або тонки ветви на стенищах и своде, затрепыхались дивны листочки. И мальчику почудилось то великие Асуры Ра и Волыня празднуют свову свадебку, оная по преданиям была у месяце травне, кадыкась засегда заключали браки Боги. И мнилось мальцу, будто подымаеть Ра свову возлюбленну жинку высоко у поднебесье, вжесь у саму Сваргу, а опосля опущает удол качая на гугалях... И играющие на волынках полканы вторили своим песнопением тем колыханиям верёвочной качули, тем смеющимся любезным Богам, и ярчайшему, златому сиянию окутывающему и ту повалушу, и, верно, увесь Бел Свет.
Прошло больно много времечка, внегды затосковавший от тех видений Боренька тягостно вздыхаючи, наконец-то вуслыхал шёпоток Рама, чё днесь усе пожамкали, а посему можно подыматьси и отправлятьси на покой. Мальчонка тому разрешению сице обрадовалси, шо мгновенно соскочил со стуло и обогнув торопливо подымающихся на ноги Кера да Лама, не обрасчая внимания на недовольный окрик темника, побёг к беросам. Ужо усё переворошенное у памяти, пережитого за последни денёчки, вызвало жёлание непременно обнять их усех, но иль, на худой конец, хотя б дядьку Быляту. Приблизившись к старшине беросов мальчишечка раскрыл ручонки и крепенько того обнял. Былята, ищё даже толком не поднявшись со скамли, обаче ответил не меньчим пожатием отроку, и, прижав ко собе, нежно поправил на главе разлетевшиеся волосья, да чуть слышно, молвил:
- Ты, Борюша поди, укладыватьси кочумать. А завтренька поутру усе и выступим ко той горищи. Мы вас с Красом проводим ко подножию и обождём тама,- малец отстранилси от воина и заглянул у евойны зелёно-серые глаза наполненные светом и теплотой достойной людей которые николиже, ни разделяют таки понятия як честность и честь.- И да... ищё чё...,- дополнил сувсем тихонько Былята и протянувши руку к лицу мальца смахнул перстом со лба того длинну, пошеничну прядь волос,- ты ужо, Борюша, на пол больче не ложись почивать... Оно у нас, у беросов, тако не полагаетси... спать на полу будто кутёк... Вжесь потерпи маленько. Як воду добудем, рать полканску сберём и вуйдём у наши земли, ладно?
Нежданно позадь отрока раздалось отчётливое цоканье копыт по каменному полу, и оглянувшийся Борилка узрел подходящих к нему темника и урвара, шибко огревающих друг дружку локотками. Муторно так вздохнувши, мальчик послушно кивнул у ответ и негромко прокалякал обращаясь к воину:
- До завтры,- напоследях ащё разок прижавшись ко широкой могутной груди дядьки Быляты.
А посем направилси вдоль стола прощаясь со близкими по крови и духу беросами. Воины резво подавшись вверх со скамли ласково оглаживали ступающего со грустным ликом мальчугана по голове, подбадривающе постукивали по спине аль плечу, выражаючи утак осе свову любовь ко нему. Покинув повалушу во дурном расположении духа, Борила ушёл оттедась в сопровождении Рама, каковой усё ж отбил енто право итить с княжем, весьма пресильно тукнув урвара у бок так, чё тот до зела низко согнулси и даже застонал. Они миновали отворённы врата, и предбанник да попали у Лунну палату, которую прошли насквозь як можно скорее. Оказавшись подле лесенки у ложницу мальчишечка торопливо попрощалси с темником, да глянув у безмерно трясущееся лицо Хары, шибутно направилси наверх.
Кадыка наконец-то Борила осталси у ложнице овый, выпроводив разнесчастного и дюже нудного Хара из неё, вон осмотрелси. На Бел Свете ужо започалси вечёр и Бог Ра хоть и освещал палату, одначе не был таковым ярким. Бледнеющие лучи, изливающиеся от красна солнышка, наполняли ложницу тёмно-синей пеленой. Возле одра тяперича стоял деревянный, широкий и длинный, легохонько выгнутый рундук, с подымающейся крышкой. Свёрху он был укрыт золотой, плотной полстиной холста, як пояснил Хара, энтов ларь (аки его кликали полканы) поставлен сюды нарочно для меча Бога Индры, абы тот мог возлежать на нём. Неторопливо подойдя к высокому одеру отрок, оглядел дивный, ражий меч, коей так и не тронули, обаче усё ж при том аккуратно выложили рядом стопочкой подухи и свярнули одеяльце. Борилка протянул руку, и крепко обхватив рукоять меча со усем почтением перьложил его на рундук. Опосля туды ж поклав туло, котомку и пояс. Да глубоко повзыхавши стал выполнять веленное дядькой Былятой, так-таки укладыватьси кочумать на одер. Медленно, будто лениво мальчуган разделси, пристров вечи обок котомки, снял сапоги и чулки, а засим залез на одер, вельми мягкий и даже (как-то чудно в самом деле!) тёплый, можеть сберёгший то живое начало от лежащего на нём меча. Подложив под голову небольшу подуху, повертавшись на правый бок и поджав ко себе ноги, мальчик уставилси глазьми на великий меч и впал в задумчивость оттого, чё за эвонти денёчки пришлось ему перьжить, увидать и услыхать. Припомнил вон и свой вольный край, идеже так засегда легко дышалось и надсадно вздохнул, оно как в евонтых золочёно-разноцветных палатах, именовавшихся ложницей, аки впрочем и у во усех иных, ему дыхалось до зеля муторно, точно не хватало воздуха. А на душеньке було так туго вроде, как он кажный раз делал каку гадость, и чудилось ему, чё поступая так вон предаёть не тока торенку Сварожичей, но и себя самого.
Долзе... долзе лежмя лёживал так мальчишечка, не в силах заснуть. Идей-то под тем великолепным и громоздким одером, на краю кыего он пристроилси, дюже тихо пыхтел чаво-то напившийся молока Ёж. Ужесь на Бел Свете наступила тьма и вечёр сменилси ночью. Ра- дарящий усем свет и тепло, имя какового значило- рождающий начало, ушёл кочемарить и на Бел Свет опустилси повелитель ночного неба Асур Дый- дарующий определённу часть... Заскользил тот Бог по просторам земель, лесов и гор проверяючи усёль исполняетси в отведённо ему время, согласно его повелений. Асур который не был тёмным, таким как ЧерноБоже, но овринг оного нёс у собе много несправедливости, боли и гнёту... а може и вобмана.
А Боренька усё никак не мог соснуть, он едва слышно вздыхал, утирал кулаком свой нос и думкал, як же ему поступить с той цебью... и чавось вообче деять. Унезапно иде-то сувсем рядышком, будто осторонь покоящейся на подухе главы, чё-то бесшумно опустилось на одер. Спервоначала малец то не увидел, он у то ощутил по колыханию раскинутых волосьев, посему приподнявшись и опершись на локоток, обозрел полутёмну ложницу и одер. И, прям, пред собой на подухе углядел сидящий, почитай прозрачный дух старушки с большущими, тёмно-серыми глазами и долгими, сёдыми волосами аккуратно убранными назадь. Дрёма ласково улыбнулась мальчику и молвила, звонким, трепещущим голоском:
- Не спитьси?
- Не-а... не спитьси,- поспешно ответствовал Борюша и для пущей важности поматал головой.
- А ты детонька, глазоньки сомкни и поспи,- вельми тихонько прогутарила Дрёма.- Я тобе детонька песенку спою... Спою оно як до зела любчу малявок... дитятей... усяких и мальчуг, и девчушек, и крохотных, и таковых чё побольче. Поелику им токмо светлы сны навеваю... Сице чё кочумарь, а думки думать будёшь с утреца... Занеже аки знашь ведь: " Утро вечера мудренее". Так-то... а ноне спи.
Борюша ищё немножечко вглядывалси в сероваты очи духа, дивно кажущегося у тьме ночи, а после поклал голову на подуху, сомкнул глаза и вулыбнулси. А така светла, чудесна Дрёма еле слышно запела свову нежну-переливчиту, один-в-один як соловьина трель, песенку, да стала ласково приглаживать густы кудри мальца. И отроку нежданно показалось, шо очутилси он в родной деревеньке Купяны, взобралси на свои полати у пятистенной избёнке, и матушка Белуня подойдя ко нему полюбовно приголубила его пошеничны волосья да затянула родных просторов бероской оземи долгу, хупаву песню:
Сидит Дрёма,
Сидит Дрёма,
Сидит Дрёма, сама дремлет,
Сидит Дрёма, сама дремлет.
Взгляни Дрёма,
Взгляни Дрёма,
Взгляни Дрёма на народ,
Взгляни Дрёма на народ.
Бери Дрёма,
Бери Дрёма,
Бери Дрёма кого хошь,
Бери Дрёма кого хошь.

Глава тринадцатая.
Гора Неприюта и Гарцуки.
Ранёхонько поутру иного дня Боренька в сопровождении беросов, Рама и десяти полканов покинул пределы Таранца, выехавши из него не чрез Акшаях, а скрозе другие врата. Оные ворота поместились в супротивной, ключевой крепостной стене, каменной ограды окружающей град и уводили пряменько у недры зачинающихся гор. У торенку, истинну молвить, не был взят Гуша, усё ащё продолжающий пужатьси придивных традиций полканов и по ентой причине не покидающий одера, да Орёл оставленный приглядывать за у тем хитрющим шишугой.
Как поведал Рам, восседающему на нём, Борилке, сама гряда скалистая у каковой и была высечена крепостна стена, опоясывающая Таранец, выросла по волшебному слову Бога Китовраса из останков валуна погибшего Валу, разлетевшихся у разны стороны от удара великого меча Индры, который ноне покоилси у ложнице на рундуке, осторонь котомки и матушкиного пояска мальчика. Поёживаясь от прохладного утреннего ветерка дующего с горных хребтов, Борюша муторно так вздыхал, жалеючи чё натянул на собе ентову тонку без рукавов полканску рубаху, да не взял котомку, у кый лёжал таковой весьма ладно согревающий охабень.
Упереди, покамест, зрилась двухколейная езжалая дорога по которой, пояснил вельми разговорчивый Рам, довольный тем чаво днесь вон с княжем можеть бачить без "науськивающего урвара" (як часточко именовал темник Керу), привозили у Таранец, на торжище, усяки разные холсты, снедь, самоцветны каменья из прочих градов и мест, чё лёжали у горах и ищё дальче. Ужотко, там за взлобками, идеже сопки вершин покрывались снегами, а посем и вовсе перьходя в предгорья заканчивались. Там у тех неблизких краях жили усяки разные народы, и не токмо людского роду-племени, но и другого. Жили у ентих горах, балякал темник, прям унутрях хребтов, гномы, великий народ, ведающий усе тайны кузнечного и каменного дела. Жили тама, ищё поодаль гномов, альвы - мудрецы и кудесники, владеющие даром волшебства. А там, иде завершались горищи, и иде зачиналась жаркая сторонушка обитали акты, псиголовцы, и вроде як даже жёноведомые ягыни.
- А почаму Рам?-вопросил малец, стоило только темнику смолкнуть,- вы, полканы, не торгуете с друдами, и не хаживаете у те земли идеже мы жавём?
- Так там же княже живёт змей Цмок, порождение зла,- чичас же принялси калякать Рам, и пожал своими мощными плечьми, отчавось на левом из них нанова закачалси мощный лук, и прибольно стукнул отрока древком по колену.- Сквозь те земли никто не может пройти... Совсем редко кто оттуда приходит... совсем редко. А за последнии годки вы первые, кто оттуда явился.
- Тяперича,- молвил Борила, потирая дланью вдаренное колено.- Можно туйды итить не боясь... оно як Цмоку мы голову отрубили... Крас водним махом свово зачурованного меча... Раз, и неть Цмока! О! як!
- Славный Крас воин! Славный!- вторил мальчику темник и торопливо кивнул.- Мне Сеслав о том бое сказывал... И говаривал он, какую смелость проявил ты, княже, кинув у пасть того змея дивный веночек дедки Лугового... без какового не одержать бы вам победы над Цмоком... Уж больно он грозный зверюга был... Теперь же наше воинство, которое ты поведёшь, как княже, пройдёт те земли без потерь... и это ладненько.
Ездовитая полоса ведущая к горе Неприюта, была до зела извилистой, вона пролегала меж высившихся справа и слева гор, дюже могутных, обильно поросших травами и чапыжником, невысокими деревцами, чем-то похожими на берёзоньки бероских гаев. Зелень листвы насыщенная и будто лощёная, радовала очи странников, а густота кроны создавала нещечко на вроде ровненькой полстины вукрывающей бока тех взгорий.
Кадыличи Асур Ра выкатилси у свовом златом возу на небосвод и оглядел божественным взором земны просторы Бел Света, да увидав идей-то у той дали едущих людей и полканов, вкупе со простым бероским отроком Боренькой, то абие ласковенько вулыбнулси, так по-доброму, по-отцовски, отчаво яркая полоса свету, выпорхнув, из его приоткрытых уст, упала на мальчугана да враз согрела того тепелью лучей. Ра неторопливо тронул солнечные поводья, повелевая у тем самым волам двигатьси во овринг, и изумительные животинки медленно, судя по сему, устало, потянули воз уперёдь, по начертанному кадый-то Сварогом небесному ободу. У тот прохладный ветерок, чё обвевал мальца, не мешкая идеже-то замер, по-видимому, эвонто резвый Полуночник, младшой сынок СтриБога, схоронилси в какой-нить ровненькой зекрой полсти, слегка омытой утренней капелью росы, и тяперича инде шаловливо, поигрывая, трогал своей пястью тонкие ветви деревов и кустов, аль колыхал трепетну, зелёну листву.
К полудню свернули с ездовитой дороги улево. Сама ж полоса меже тем уходила прямо да вупираясь у невысоку гряду, карабкалась на неё, удалялась кудый-то по ейной пологой вершине к подземным градам гномов, оные были доброжелательными и николиже не воевали як альвы и ягыни. Странники ж проехавши по залитой лучами красного солнышка неширокой, поросшей травушкой долине, иде прячась у чапыжнике бежала горная, бурливая реченька вмале достигли той самой горы Неприюта.
Сойдя с темника Борилка, перво-наперво огляделси, пошевелил затёкшими от долгой езды плечьми, выгнул дугой спину... А засим вуставилси на ту сопку. Вже було и не понятно отчавось кличуть её Неприютной, оно як с виду вона была самой обычной горой, ничем не вотличаясь от иных вершин окружающих по коло эвонту зелёну долину. Неприют гора была ражей, и почитай до средины на ней зрилась густа стена зелёной нивы, по виду дерева те напоминали бероские яблони, а выше того гая, уплоть до макушки, гляделись вяще привольны места, поросшие, верно, травами и цветами. Потомуй как даже отседова виднелись чудны таки светозарны пятна цветов... то жёлтых, то голубых, а то и вовсе рдяных.
Наскоро перькусив, и положив маленько итьбы у котомку к Красу, иде ужо покоились две пусты кубыни для воды, робяты попрощававшись с расположившимися под деревами у подножия Неприют хребта беросами и полканами, направились вверх у горищу.
Чичас же итить стало тяжко, оно як Рам воказалси прав, гора была крута, и так как тудыличи некто не хаживал ни зверьё, ни люди густота высоких, буйных трав мешала скорому продвижению. И хотя животинки на горушке не зрилось, обаче вдосталь обитало там усяких птиц, трель каковых, то прерывистая, то продолжительно-звонкая, то переливчатая наполняла лес, и слухалась, як казалось Красу и Бориле, со усех сторон махом. У той пуще, в основном, росли могутные и крепкие яблони, на коих висели с кулак зелёно-красные с залащенными боками яблоки, кудырявые, раскидистые вышни, начинающие по маленьку скидывать к долу листву, дюжие груши с нежно-жёлтыми плодами и ащё каки-то иные дерева, доселе невиданные робятами, одначе не меньче своих шабров высокорослые с ражими у обхвате стволами.
Под деревами стояли часты, ноли по пояс робятам, травы. Они теснились плотной стеной перьплетаясь меж собой до того кучно, чё продратьси скрозе них было неможно. Крас, абы облегчить ходьбу вынул из ножен свой меч, и направил его на травы, и те, пужливо, вздрогнув тут же раступились, приклонив свои мощны стебли к оземи, словно почуяв дарованную энтому оружию силу духов леса. И путь тадыличи стал намногось легше, а робяты пошли ходчее.
Созерцая таковой придивный край и, судя по сему, волшебный, впитавший в собе сказочность духов Борилка жёлал було вкусить у тех ядрёных с наливными боками яблочков. Одначе Крас ему тогось не спозволил, гутарив чё у энтом месте и яблочко мочь несть каку-никаку зачурованность... от каковой у отрока могуть отнятьси ноги, али помутнеть разум. Мальчуган хотел было потешатьси над той молвью, да токмо Крас у то сице балякал... по-сурьёзному, и при том, пугающе зыркал у него очами, шо Борила решил усё ж согласитси с довадами парня, и не стал трогать тех изумительно-соблазнительных плодов, которые не раз, точно проверяючи шедших, склонялися прямёхонько к их лицам, и удивительно втак покачивались на тонких ветоньках.
Гора кажный миг становилась усё круче, и круче, обаче млады ноги мальца и парня не знали устали, шагаючи бойко, не востанавливаясь на перьдых, ступаючи на пригнувшиеся пред мечом стебли трав напоминающих пошеничку, рожь и овёс бероских пожней, тока с махунечкими колосками, тонкими метёлочками да ярко-зелёного, почитай смарагдового цвету. Трава на маленько клонилась пред Красом, ащё чуток давала ходу Бориле, и лишь стоило тому убрать обувку с ейных стеблей, не мешкая подымалась, вдругорядь казуя ту саму непроходиму городьбу.
По, той, зелёной ниве шли довольно таки долзе, а посему притомилися. Оно аки теплота летнего красна солнышка не просто сугревала, но и покрывала кожу робят мельчайшей паморосью пота. Несмолкающее щебетание птиц, по мере подъёма выспрь то деялось оглушительней, то наоборот вроде как стихало, а кадыличи упереди стало проглядывать последнее рядье деревов, невысоких вышень, певуны и вовсе утихли... Да и самих их вжесь больче не зрелось у поднебесье, васнь тама, выше по склону горы, летать им було не позволительно.
А пред Красом и Борилкой предстала живописная зекрая полстина трав с разбросанными по ней цветами. У те самы, цветики располагались чудными такими однородными полосами. По первому махонистой полосой проходили нежно-голубые рядья купавок, оные ищё кличуть звончики, синельки аль голубки с изящно склонёнными пятилепестковыми венчиками густо укрывающими оземь так чё и самой зелени не зрилось. Про евонтов любый беросами цвет который растёть у еланях, кулигах, по брежинам рек, да у тенистых оврагах ходить много усяких поверей, водно из таковых, чё у ночь на Купалу можно услыхать вельми чарующий перьзвон купавок, дарующий радость на увесь год.
Следом, за рядьями звончиков, стелилась полоса белоцвета. У то ужотко гляделись паче высокими, чем синельки, цветы овые из них доходили Бореньке до стана, и нежно касались его сыромятного пояса своими крупными, почти у длань ширшиной головками. Их, важные, жёлтые корзинки венчали долгие белые язычковые лепестки. Средь эвонтих мамаев цветов прятались иноредь и сувсем махунечкие солнечники с ноготок не больче, пузато выпирающие уперёдь смаглыми корзинками, будто выказывая их Асуру Ра.
А за рядьями белоцвета зачинались чреда васильков, да токась у то были не просто синие цветы али голубы як те каковые росли на просторах пожней и еланей бероских... у то смотрелись цветы до зела дивной раскраски. Такового ядрённо- кумачного цвета, насыщенного и лучистого, поразившего, своей яркостью, робят вступивших у полосу, отчавось сразу же зарябило у их очах. Васильки промаж того, точно задавали какой чудной пляс. Маленько склоняючи свои тонки стебельки вони едва касались друг друга соцветиями, засим трепетали нежными едва выглядывающими ветоньками, которые держали ащё зеленоватый, нераскрывшийся цвет.
Робяты узрев то чудно колебание цветов обмерли от вудивления на месте, и начали озиратьси, оно як им почудилось ктой-то невидимой рукой провёл свёрху по у тем цветикам, принудив их кивать им. А посем нежданно подле ног парня ищё неприлёгший рядь цвета резво заколыхалси, на чуть-чуть вони прильнули к землице-матушке, да у том не был повинен зачурованный меч, и сиг опосля также шибко испрямилися... Нанова дрогнули, и туто-ва ж послышалси со усех сторон разом тихий, дребезжащий смех, вроде как ктой-то подтрунивал над замершими робятами.
Крас торопливо направил меч впредь и описав евойным остриём окрестъ собе полукруг, негромко молвил Бориле, стоящему прямо за ним:
- Борюша подь ко мне...
Мальчик и сам опешивший от увиденного и услыханного, встряхнул головой и вупершись взором у лицо обернувшегося парня, поспрашал:
- Эт...чавось тако?
- Эт...- да токмо Крас не вуспел ответить.
Потомуй как унезапно, у тот потешающийся над робятками, смех увеличилси в зычности да точно отхлынул волной от кумачных соцветий васильков и на малеша кажись наполнил горны просторы...напитав их тем звуком, а посем также нежданно смолк. И як токмо смех стих, замерли и васильки, выпрямив свои стебли, перьстав двигать лепестками и листочками.
Ищё морг вкруг робят витало отишие, да чудилось тадыличи словно обмер и сам воздух, и направивший свой солнечный воз к краю Бел Света Асур Ра недвижно обхвативши златы поводья, не смеючи понукать могутными, пылающими смаглым жаром волами, судя по сему, пужаясь за таких масеньких деток, застывших на Неприют горе. Боренька также аки и Крас принялси озиратьси, вон повертал голову направо вызарилси удаль васильковой полосы, вудивлённо повёл плечьми, ужо дюже ноне припекал Ра, так чё ни раз приходилось вутирать струящийся со лба пот. Засим также неспешно смахнул дланью с туповатого кончика широкого носа крупну каплю водицу, зависшу тама, и повернул голову улево, да тут же обомлел... Оно як прямо на него и парня шёл вельми высокий ветроворот. Эвонто такой вихрь отрок видал лишь зимой, кадыкась завируха закидывала, заметала оземь снегом и до зела сильно лютовал Позвизд. Обаче днесь, то явилси совершенно чудной ветроворот, похожий на облачный, вихорчатый столб, дюже широкий у обхвате, токмо чуток суженный в основании землицы... при ентом уходящий у небесну высь, и прям-таки соприкасающийся с лазурью безоблачного неба, оченно махонистым жерновом.
Ветроворот двигалси по васильковой пожне навстречу к робятам, стремительно и со стороны казалси словно исполняющим какой-то чарующий пляс. Во время того плясу он выхватывал соцветия васильков, срезая их, и опоясывал ентими цветиками свову облачну поверхность. А ищё зрились Борилке на слегка загнутых, напоминающих перьевых коней, со длинными кудлатыми гривами, лоскутках облаков восседающих малюсеньких, прозрачных духов, будто деток годков двух али трёх. Вони у те духи весьма радостно базгальничали, кривляли детски личики, мотали головёшками и казали отроку длинные розоватые языки. Духи были голыми и сквозе сгустившийся дым виднелись их небольши тельца, пухловаты рученьки и ноженьки, у них даже явственно проступали углубления на животе, величаемые пупом. Коротки волосёнки у водних торчали ершом, а у иных волнистыми кудельками спадали на плечи. На детских личиках сохранивших нежность и пухлощёкость находились удлинённы, усё времечко совершающие коловоротные движеньеца, носики, мохнатенькие, серо-белые, перьевые, нависающие над глазами, и также беспокойно ворочащие волосками, брови, и вузенькие, вугловаты подбородки. Тёмно-серы, васнь присыпленные свёрху беловатым инеем уста постоянно широкось разявались и так живо, чё махом прикрывали пипки носиков и подбородки. Коротюсенькие рученьки завершались долгими и вельми тонкими пальцами, которые часточко терялись, путаясь у косматых гривах ветроворотских коней.
- Чёсь энто за дивны духи таки?- торопливо вопросил Борилка и вытянув руку уперёдь вуказал на движущуюся у их направлении столбову бурю.
- Иде-ка? - молвил поспрашая Крас и мгновенно повертавшись, вупёрси взглядом у тот закрутень.- Эвонто ветроворот,- чуть слышно прошептал парень и малёхонько вроде як икнул,- а вызывают егось Гарцуки... каковые тока у взгорьях и обитають.
- И чавось деять будём?- перьспросил всезнающего Краса мальчуган, узрев как Гарцуки, сидывающие прям как ездецы на облачных конях ветроворота, прынялись подхватывать, срезаючи, головки соцветий василька да пулятьси ими у друг дружку.
- Чё... чё.. удирать надоть, да прытчее!- гикнул Крас и кивнув на маковку горы, отступил у сторону, понукая мальчика бежать первым.
Борилка вжесь не стал препиратьси, а углядев у очах парня пужливость, не свойственну егось смелой душе, абие сорвалси с места и понёсси тудыличи, уверхотулину, при ентом не разбираючи дороги, и сминая по пути усю таку изумительну василькову пожню.
- Прытче!.. прытче!..- гамил позадь мальца Крас, гулко топающий по оземи подошвами сапог, тем самым подбадривая его.
И Борюша бежал ищё бойчее, живинько перьставляючи ноги. Нежданно мальчуган услыхал як вдругорядь загреготали духи, тот смех прокатилси по взлобьям гор. Вон на миг обернулси и увидал, шо ветроворот ужось повертал у сторону убегающих робят и направилси прям за ними, оставляючи опосля собе зелёну поросль васильков пригнуту, будто придавленну к землице, без у тех ярких соцветий, присыпленну поверху крошевом беловатых снежинок.
- Беги! Беги! не крутися!- кликнул Крас, по лицу которого у два узких потока струилси пот, а в очах мелькал всполох.
Борила узрев тот переполох и сам без задержу струхнул, скумекав, чё ежели вони попадуть у тот ветроворот Гарцуков, то верно не сразу отнуду выйдуть и може не совсем здоровыми. Оно как духи своим полётом производили не тока эвонту усё крушащую на овринге закрутень, но и вызывали усяко ненастье в горах, вплоть до крупного дождя и града. И ентов дождь был послан не Богом Перуном али его жинкой хупавой Дивой-Додолой, каковой приносил, на землю-матушку, столь желанну и необходиму влагу!.. Неть! дождь, град и то само ненастье, навеянное Гарцуками, окромя невзгод и горестей ничавось не даровало. Да и проходил тот ветроворот засегда полосой, ломая ветви деревов, тонки стволы, срываючи листву и плоды, осыпая оземь льдяным градом, коей рубит усё, чё не смёл вихрь.
Ужотко подумкав о таковых байках, про Гарцуков, мальчишечка побёг во всю мочь, точно желаючи прямо-таки взлётеть. Да токмо тёкать надоть було у гору, а вона подымаясь выспрь делалась усё паче кручее, оттогось бёжать становилось тягостней, ноги мальца, особлива у лядвеях прынялись, вуставши, болеть. Дыхание и вовсе трепыхалось унутрях, так чё чудилось Боренька днесь он задохнётьси вырывающимся чрез приоткрытый рот хрыплым и зычным выдыхом.
Миновало кажись малёхо времечко, кады отрок унезапно, позадь собе, ощутил прохладно тако дуновение, сначала слабенькое, еле коснувшееся его разлетевшихся у разны сторонки пошеничных волосьев. А засим эвонтово веяние коснулось евойного тела, словно проскользнув сквозь холст рубахи и штанов, лизнуло холоднющим языком усю Борилкину кожу.
" Ух!"- пронзительно гикнул мальчик, и на чуток подскочил увысь, сице опалил его кожу тот льдяной ветер.
- Беги! Бе...ги!- послухалси за его спиной раскатистый глас Крас, аки резко раздавшийся также молниеносно и стихнувший.
И мальчуган почувствовал, чё парень, не просто смолк, а словно исчез, по-видимому, втянутый у ветроворот, и сам из последних сил рванул уперёд, усё ж дотумкав, шо вмале и вон будять схвачен той закрутенью. Вжесь малец оказалси прав, оно как пробежав немногось у горищу, он нежданно почуял як чавой-то вроде вдарило его у спину. Удар тот был таковой мощный, чё Боренька на маленько воторвавшись от оземи взвилси уверх, а опосля пролетев чуть-чуть воперёдь шлёпнулси плашмя на брюхо у невысоку василькову поросль, на мгновеньице утопнув в зелёно-кумачных травах и цветах. Одначе чичас же у плечи, проехавшегося на пузе, мальчонки впились холодны и до болести вострые пальцы духов, а кожу тела, прикрыту одёжой, обдало леденящим дыханием, будто враз его вокунули прям с головёшкой у зимню прорубь, при ентом не раздевши.
" Ух!"- нанова кликнул отрок и принялси вырыватьси из цепких рук Гарцуков, оные меже тем не просто вухватили его за плечи, а распоров холст рубахи вклинились у саму кожу.
Ищё морг и мальчика резко подняли с землицы, холодны объятия тёмно-серых похожих на речны воды облаков ветроворота киданули его кудый-то ввысь. Мелькнуло и немедля пропало пред его очами потешающееся, детское личико Гарцука скачущего на косматой гриве облака. Долгими, тонкими перстами тот ухватил с загнутого свово скакуна клок пухлой, напоминающей снег, тучи и швырнул её у лицо Борила.
Сыпуче колючие, точно в зимню стужу бусенцы снега, вонзились в кожу лица и обожгли её своей ежистостью. От морозного дуновения пыхнувшего у роть спёрло дыхание и мальчонка ано задохнулси энтим проникшим у саму грудь студёнистым воздухом. Долги персты духов усё ищё удерживающие плечи нежданно резко мотнули Бореньку тудыли - сюдыли, а посем отпустили. Так чё мальчишечка полетел по обширному коло, при эвонтом стиснутый со усех сторон хладными ноли серо-голубыми облаками, на которых висели с ноготок, крупны градинки. Пред очами мальчика промаж того проплывали и кумачовы соцветья васильков, и смеющиеся мордашки Гарцуков, а иноредь зрились стоптанны подошвы сапог Краса, слегка покрытые тонковатеньким ледком.
А малец, вжесь кружилси по загнотому витку ветроворота двигаясь по кругу то ввысь, то унезапно вниз, и усяк раз як мимо егось лица трюхали на косматых облаках-конях Гарцуки у него лётели леденяще-жгучие крупинки снега аль льда. Уся кожа мальчугана покрылась крупными мурашками от той стылости, а зубищи и вовсе громко выстукивали каку-то тарабарщину. Цепко настырные пальца духов много раз хватали Борюшу то за длинны волосья, парящие у облаке, то за уши, руки и ноги усё времечко прибольно егось царапая, сдирая кожу, або рассекая её на части. Из тех рассечений не мешкая появлялись бчёлки, каковые подхваченные стремительным дуновением ветроворота у нём терялись сице и не сумев способить чем-нить мальчишечке. Скока така круговерть длилась, неможно було молвить, обаче усяк раз как Гарцуки хватали Борилку за холст рубахи, штанины аль за кожу вон резвенько трепыхалси, высвобождаясь от у тех хваток. А маленько погодя, кадыличи показалось, шо эвонтов полёть николиже не прекратитьси, и холод ужесь полностью овладел им, на груди его чуть затеплилси зачур Валу. Легохоньки лучи, точно утреннего света, растяклись по коже и коснулись знак Велеса, и он нежданно-нечаянно, яро запылал да пробив холст рубахи выбросил уперёд свои широки зелёно-голубы полосы , шибко пыхнув тем светом у расшалившихся Гарцуков. Духи без задержу звонко заверещали, а малец абие ощутил чё вон завис на месте, перьстав кружитьси по коло. Вихорчатый ветроворот ходче скользнул управо и мальчик углядел под собой ярко-синие с марным отливом поле.
Ноне он висел не меньче чем в косовой сажени от землицы. И лишь тока ветроворот покинул Борила, як он чичас же дрогнул усем телом и полетел униз, плюхнувшись грудью прям у цветочну поросль, бойко при том стукнувшись руками и животом об енту твёрду земну поверхность.
На миг перед очами отрока замелькали таки крошечны капельки света, васнь маханьких самоцветных каменьев, усяких цветов: и чермных, и синих, и зекрых, и смаглых. Боренька тягостно так дохнул и неторопясь поднялси с оземи, вусевшись на примяту поросль трав сракой, да чуточку проморгалси, изгоняя те самы самоцветны камушки, прерывчато потряс головой. Опосля ж того зябко повёл озябшими плечьми едва прикрытыми изодранной рубашонкой, которые усё пока нежно согревали лучи заходящего красна солнышка, да огляделси.
Вон сидывал у сочной сине-марной полосе цветов, оные беросы величали астрой, почитая и любя тот необычный с крупными соцветиями цветик. Гутаряли бероски предания чё кадый-то сам Род, из далёкой Поселенной прислал у Бел Свет ентов дивный цветик, схожий со звёздным светилом. Внегда на рассвете Асур Ра осветил своими живительными лучами тот цвет, чё назвали астра, и он распустилси, открыв миру свою купавость, из недр его вышла Богиня- Злата Майя, жинка Асура Вышни и мать Крышни. Чуден цвет астры, чудна его упавость и нежность дивных краевых язычковых лепестков, одначе изумительно и само величание астра- кое значить Бог сотворимый солнцем.
Борюша всмотрелси у те колышущиеся соцветия астры, каковые и упрямь тонкими лепестками напоминали сине-марную звезду и повертал голову улево туды, кудыкась уплёлси ветроворот. Но ни закрутеня, ни последствий оставленных им, у виде пригнутой поросли трав, оторванных соцветий не зрилось, словно усё шо токась произошло с мальчиком просто ему почудилось.
- Крас!- вспомнив про парня, гикнул мальчуган и мигом вскочил на ноги, потирая разодранные плечи, иде право калякать, вжесь не текла кровь, а проглядывали лишь ссадины.
Обаче як и ветроворота, неиде не примечалось Краса, верно утянутого Гарцуками.
- Крас! Крас! Крас!- наново завопил отрок и сложил руки у дуду пред устами, шоб звук вулётал как можно дальче.
Токмо парень не откликалси, а зов ко нему порхал по усему взгорью, подымаясь ввысь да спускаясь удол.
- Идеже ты Крас? Идеже?- простонал пужаясь за судьбу парня мальчик, и вдругорядь загамил слегка дрогнувшим гласом,- Крас! Крас! Крас!
- Не полошись добрый молодец,- молвил позадь Борила чей-то вельми нежный, приятный голосок.- Жив твой соратник.

Глава четырнадцатая.
Вытарашка и Вилы.
Отрок вуслыхавши ту молвь не мешкая поверталси и увидал позадь собе на высоком соцветии тёмно-марной астры, небольшу с ладошку, горящую алым светом девицу. У той девицы на спине поместились похожие на лебединые крылушки. Станом дева- дух была до зела худа, а може стройна, у то Боренька не спонял, лицом вельми упава со тонкими чертами, и точно подведёнными рдяными губами. Длинны волнисты волосья укрывали усё её, по-видимому, оголённо тельце. Дух утак лучисто светилси алым светом чё эвонто сияние накрывало собой не токась цвет на коем девица стояла, но озаряло, захватывая уполон, и други соцветия, меняючи на них окрас, отчавось казалось то Асур Ра поднялси поутру и розовой неширокой межой осенил Бел Свет.
- Ты кто така?- изумлённо поспрашал мальчонка, не сводя зачурованного взгляду с лица духа и стараясь рассмотреть какого цвету ейны очи.
- Я...- протянула задумчиво девица и малёхо склонила головёшку на бок, словно любуясь мальцом, а посем нежданно ейны глазёнки увеличились у несколько разов и полыхнули у сторону Борилки чудным таким лучисто- смаглым переливом.- Я...- сызнова проронила она,- дух-любовной страсти, ей-ей.
" Вон оно чё,- подумкал про собе отрок, разглядываючи тако дивно таращенье очей духа.- Так эвонто пред мной Вытарашка... Дух- любовной страсти, каковой утак воно полыхнёть во сторону человека своими очами, да абие опалит евойну душеньку страстьми, а разум лишит рассудка".
- Ты, Вытарашка,- продолжил свои мереканья ужось услух мальчишечка.
- Агась... агась... Вытарашка,- больно довольным голоском прогутарила девица.- Верненько ты мово имечко назвал.- Дух на чуток смолк и покачал туды-сюды головушкой, так чё заколыхались ейны плавые волосья, слегка приоткрыв оголённо тело, а у сторону Борилки дохнуло каким-то сладковато-медовым ароматом.- Парень с каковым ты ноне сюды поднималси,- льстиво добавила Вытарашка,- жив... не полошись добрый молодец... право молвить, ей-ей, не скоренько ты егось взвидишь... не скоренько... Да то не евось бёданька, а твоя, ей-ей.
- Чавось...- взволнованно повторил мальчик, услыхав те непонятны пояснения Вытарашки и сердце его унутри груди аж подпрыгнуло, вспужавшись за Краса.- Як утак не скоро взвижу? А кудыкась вон подевалси?
-Ну... оно можеть он ищё у ветровороте парит... ха...ха... Ей-ей парит...- изрекла Вытарашка, и прескверно сице, хитренько загаганила, вдругорядь выпалив у мальчугана широко раскрывшимися и будто выпучившимися упредь смаглыми, почитай тёмно-жёлтющими глазёнками.- Оно парит вон у ветровороте, по коло кружить... ей-ей вертить, катаеть его там...Ведь Гарцуки свову жертву так быстренько из рук коротюсеньких не упустять, покамест вдоволь над ним ни на базгальничают, ни на шебутяться... Опосля того иде-нить бросят, не век же, ей-ей... не век с собой егось такова борова носить... нешто им он нужон. Бросють там, поближее к подножию, абы ему не надоть було долзе тащитьси униз...
И девица махнула своей тонкой ручоночкой удол, указав на подошву Неприют горы. А Борюша проследив за движением ейной рученьки, зекнул на склон взгорья который отседова, с вышины, живописалси весьма дивной выровненной зекрой полстиной с мелькающими по ней здоровущими пежинами усяких иных ярких раскрасок.
- Так чё не полошись... вони его волей-неволей, ей-ей, тудысь швырнуть,- отметила девица и унезапно чудно так просияла вулыбкой, вжесь точно радуясь чему-то.- Так чё не стоить за него озабочиваться... ты луче за собе порадей... за собе... Оно як, верно, знашь ты... ей-ей, знашь, чем грозить среча с Вытарашкой... Со мной значить... Эвонто тому вьюноше, чую я... оченно свезло... Чаво нельзя бачить про тобе.
- Эт, Вытарашка... у то ты не права,- усмехаясь ответствовал Борилка, нанова узрев полыхание у свову сторонку смаглых глазьев духа и дуновения медово- цветочного аромату.- Не права и усё туто-ва... Ему Красу-то и вовсе не свезло... оно як будуть Гарцуки его носють у своей заверти, карябая прибольно втак, обдувая холодом и закидывая колкими градинками, а мене, промаж того, предстоить встреча с Вилами.
- Ишь... ты... прыткий какой... среча с Вилами,- произнесла девица и злобно скривила свово купавое личико, которое тута же потеряло усяку приятность.- Допрежь як ты углядишь Вил, среча у тобе будять со мной, с Вытарашкой... Занеже днесь пыхну я у твову сторонку очами ей-ей... пыхну, охватит тады ж тобе любовна страстюшка и кадыкась узришь ты тех Вил, то прельстишьси их небывалой упавостью и усё... не в радость станет тобе Бел Свет. Вумрёть во тобе усяко веселье и мниться тобе будять токма краса Вил.
- Не-а... не смогёшь ты мене Вытарашка утой самой любовной страстью опалить,- нешибко втак засмеявшись и потерев дланью лево плечо, вельми свербившее у местах ссадин и порезов, пробалякал мальчуган.- Я ж ащё отрок... мальчик я... Поелику окромя матушки, сестричек, братцев никого любить не вумею... Оно можеть я и люблю землицу мову, небо, травушки, реки, гаи... Люблю во,- и малец вуказал правым вытянутым перстом на заходящий за край небосвода воз Асура Ра,- во... красно солнышко... народ мой вольный бероский... Да токмо не деву... не-а... не могу любить,- Боренька скривил нежно-алые вуста, он ано наморщил свой высокий лоб, и на нём проступило несколько нитевидных полосок, да отрицательно качнув головой добавил,- не-а девиц не могу любить... Они таки неладные... таки нелепые и усё времечко визжать... Лягушку увидять, паука ли... мышку... усё время верещать... Не-а неможно их таких нескладных любить... ха...ха...ха...- и задорно вжесь громко захохотал, на миг представив собе окружающих его у бероской деревеньке шабёрских девчинок, угловато-худеньких аль як он выразилси таких неладных.
- Да-к...- недовольным взглядом оглядываючи отрока, протянула Вытарашка.- А скока тобе годков?
- Двенадцать,- ответил Борила и увидав аки дрыгнула девица усем своим манюсеньким тельцам, тока живее загреготал страшась у тем смехом надсадить собе бока.
Вытарашка како-то мгновениеце молча взирала на мальчонку, а посим ярко зарделись кумачным светом ейны щёчки и алый свет осеняющий усё окрестъ неё стал светитьси насыщеней. Она капелюшечку медлила с говорком, и чуть тише заметила, точно не доверяючи тому:
- Не могёть тако быть...ей-ей, не могёть... Ужось больно ты большеват для двенадцати... у то ты брешишь... тобе верно годков пятнадцать.
- Не-а...- не мешкая скузал мальчик, помотав головой.- Мене двенадцать... и брехать я не могу... не вумею... А то я просто костью крепок, оттогось и кажусь старче,- пояснил Борюша.
- Да-к...- сызнова растягиваючи слова забачила Вытарашка и оченно горестно вздохнула, будто не исполнив положенного ей, потому вельми расстроившись.- А то-то я на тобе полыхаю глазьми, а ты ничавось... По- видимому, не брешишь,- Борилка яростно замотал головой, указуя тем действом, чё гутарить правду,- надоть же як я опростоволосилась... Надобно було вас стретить у начале взгорья и того... иного, чё постарче, лишить рассудка.
- У то б и егось ты не ляшила рассудка,- перьставая смеятьси забалабонил мальчуган, и, зыркнул очами позадь Вытарашки, идеже там многось дальче, будто за крепостной стенищей гор сокрылси солнечный воз Бога, окрасив усё ащё голубое небушко в алый цвет, такой как днесь отбрасывал дух любовной страсти. И мальчишечка чичас же скумекал чё на Бел Свет надвигалась ночь, поелику торопливо дополнил свой говорок,- вон... вьюноша у тот ... Крас до зела улюблён во деву бероску, посему твова страсть яму не страшна.
Вытарашка нежданно взмахнула своими большущими, почитай у длань ширшиной, крылами и вспорхнув с соцветия астры, прокалякала махонечко принебрежительно:
- Зараз видать чё ты и упрямь отрок... больно глуп ищё...Она страсть- то не любовь... Любовь егойну душеньку посетила, занеже за няё ответствует Богиня Лада и дочурка ейна Леля... И любовь у то светлое, жертвенное чувство... Я ж...,- и девица шибутно взмахнула крылами да прынялась облетать мальчика по коло.- Я ж... овладеваю разумом человечека... Поселяю у негось страсть, каковая сжигает его ум, иссушает душеньку, источает тело... И тобе мальчуган свезло,ей-ей, свезло чё ты юн... а сиречь не избегнуть тобе моей силы. Загорелась бы твова кровушка алая... застучало бы у висках... по усей головушке прокатилась у та зазнобушка, да погибла б душа покорённая купавостью Вил. На века б осталси ты туто-ва, зарясь у дальне небушко да ожидаючи тех воздушных дев...Истосковалси б увесь, а опосля и помёр... Оно як я тута нарочно приставлена, шоб беречь покой тех великих духов... Да о том усе ведають и люди, и полканы, и иные народы, посему сюды и не хаживають.
- О том...- вусмехаясь произнёс Боренька и качнул головой так, чё на миг взлетели выспрь евойны кудри, точно так, як парящая близенько девица, да медленно вопустившись униз, вукрыли своей густотой разорванность холста рубахи.- О том Вытарашка ведал мой Бог, Асур Крышня... Эт потому мене и послал сюды... Мене вжесь не дитя обаче ащё не вьюношу, отрока у коего душа вольна от любви ко девицы, а разум от твоей силы.
-У то тако действо мене не по нраву,- буркнула негодующе Вытарашка и выгнув уперёд губёнки, да выпучив смаглые глазёнки, бойчее махнула крылами.
Она стремительно подалась ввысь, направив свой полёт у бледнеющую голубизну неба отливающую алыми переливами света да яркой горящей крупинкой морг спустя пропала там.
-Да... ужо оно и прямь, добре чё Гарцуки Краса вухватили... Оно как не хотелось бы мене, шоб вон утак осе глазищи таращил...- молвил Борилка и порывисто вздохнув, резво поверталси да двинулси выспрь, прям к вершине взлобка.
Тудыличи к верхотулине Неприют горы, до оной казалось можно було достать рукой, и на которой топорщились стары дубы, даже отседова глядевшиеся не деревами, а сухими кустами.
Борила шагал во всю мочь, оно как Бел Свет клонился к затине. У тама навёрху во небосводе стали появлятьси едва различимы белые, лучистые звёздные светила, сице похожие на астры, чё росли на склоне горищи, а отнуду, с под низу, на мальца, словно подгоняючи або настигаючи его, катило свои потоки чёрное марево ночи. И чудилось инолды, оглядывающемуся назадь отроку то по хребту ползёть смурна така холстина, обряжающая не токмо Неприют гору, но и находящиеся подле неё взгорья у курные, мрачные одёжы. А небо промаж того хранило бледность и осеняло путь торопливо идущему мальчику, верно жаждая пособить такому упорному Борюше восхищаясь евойной, не детской, смелостью и силой.
Вжесь усё единожды, як мальчуган не торопилси, одначе ночь наступала ходчее и вмале она нагнала его, укрыла усё кругом у тёмны одеяния, погасив бледность небушка и затеряв у эвонтой мороке лучистый цвет астры. Лишь далёки звёздны светила наполнившие черноту небосвода прынялись живенько перьмигиватьси меж собой, у тем заоблачным проблеском и лепотой наполняючи ночной Бел Свет.
Унезапно, словно из-за соседней горушки, выплыл урезанный али обглоданный с одного боку месяц. Вон на миг завис над одной из вершин, а посем направил свой серебряный ушкуйник, так напоминающий бероские судёнышки, тудыличи уверх, осеняючи своим хоть и вущербным, обаче ярким жёлто-серебристым светом, ближайшие бугры. Неширокий луч, будто выскочив с узкого носа ушкуйника резво впал на покатый бок Неприют горы. И немедля заскользил, легохонько касаясь склона, прямо к макушке хребта, а достигнувши его, враз тронул трепетным сиянием топорщившиеся тама стары дубы. И тады ж стволы да кажна веточка на деревах вспыхнула махотками пошеничных капелек. Борюша, токмо луч месяца скользнул по взгорью, остановилси и с интересом всмотрелси у то движеньице, а кадыка воспылали росинками серебристо-жёлтого света дерева и вовсе обомлел, уставившись на тако изумительно диво. Ищё чуток он медлил, а засим сорвалси с места и побёг уверх по паче пологому взлобью, на ходу спотыкаясь, иноредь падая, но подымаясь и продолжая то стремительное восхождение, желаючи як можно скорей усё узреть близёхонько.
Немного погодя он достиг дужистой вершины горушки и выскочив на более ровный пятачок, встал. Прямо пред ним росли у те самы глядевшиеся издалече чапыжником чудны дубы... И ву те дерева были, судя по сему, кадый-то весьма дюжими, поражающими очи своей мощью, обаче тяперича от них осталси лишь остов наполовину сломленных стволов, с двумя-тремя нижними ражими ветвями, каковые перьплетаясь с шаберними дубами образовывали нещечко в виде стенищи. Сами стволы и ветви зрились бледно-желтоватыми, иссохшими, не имеющими зелёной поросли, листвы да плодов, и чудились давнёшенько почившими. По поверхности их стволов, со которых словно сняли усё кору, светилися те самы манюсенькие серебристо-жёлты капельки, евонти яркие крохи свету покрывали и перьвитые, промеж собе, ветви. Борила вызарилси ву те умирши дерева и загрустил, вроде як почуял чё на энтой макушке ужо давным-давно погибла усяка жизть и токмо безмолвное дыхание смерти кружило и витало окрестъ тех некогда могучих, великих дубов, коих и обнять бы не вудалось зараз усем беросам явившимся во Таранец. Токась эвонто веское сияние ащё привносило каку-то сувсем слабеньку надёжу чё Неприют гору усё ж иногды посещают светлы духи воздуха.
Мальчик маленечко втак постоявши, да вглядываясь у сияющие те три дуба, засим медленно двинулси к ним и подступивши упритык ко среднему из них, протянул руку упредь, дотронулси до сухого ствола, напрочь лишённого коры, а посему оченно гладкого, подушечками перстов, опосля ж опершись на него усей дланью и медленно проведя по той залащенности. И тады ж вощутил тёплый дух идущий откудоты изнутрей, и будто легохонько тако порывисто дыхание. Казалося в утробе того древа ктой-то жил або сидывал и прерывчато вздыхал, може горюючи о чём свовом. Малец прислухалси ко тому дуновению дуба и покачавши головой, просиял вже так широко и довольно, посем он протянул вуказательный пальчик да коснулси той светящейся капельки света. И у тот же миг энта кроха свету сорвалась со ствола древа и взмахнувши крылами, вупорхнула увысь, а отрок пред очами которого вона на немногось зависла увидал, шо энто не капля, а чем-то схожая с вановым червячком масенькая мошка. Да сызнова Борюше глазеющему на парящую у ночной мгле мошку почуялось чё вкруг негось плывёть, властвуеть и живёть какой-то дюже мёртвый край, кый не токась там унизу у граде Таранце ступаеть по неверному оврингу, но и туто-ва изнываеть... погибаеть от той страшной несправедливости.
Вубрав рученьку от ствола умершего дуба мальчишечка неторопливо прошёлси вдоль схлестнутых меж собой ветвей, подойдя спервоначалу к правому, а опосля к левому деревам, одначе единожды мёртвым, сухим, но при том тёплым и слегка вздрагивающим, васнь дышащим. Да почемуй-то также надсадно аки и те дерева вздохнул, оно как душеньку евойну враз наполнила сокрушённость. И була та грустца не связана со разлукой, тяготившей Бореньку, а ощущалась какой иной, появившийся тока чё и до зела ноющей и вязкой, похожей на печальну мелодию оную почасту наигрывал на гуслях братец Пересвет.
Вдругорядь возвярнувшись ко среднему дереву мальчик, вышел с под его сухих ветвей и отойдя недалече, вопустилси на усест прямо у оземь да вуставилси взором вниз. Тудыличи, иде осторонь подножия взлобка еле заметными крохами свету мерцали вогни костров, по-видимому, разведённые беросами и полканами дожидающимися его. Малец тягостно утак задумалси, перво-наперво припомнив Краса, которого захватили уполон сёрдиты Гарцуки. Идеже вон? Не потерпел каки неприятности от гневливых и единожды избавляющих от Вытарашки духов?
Сидывая на любовно- согретой, лучами красна солнышка, землице, покрытой низенькой, едва-едва дотягивающейся до евойного колена, порослью трав, на которой у тьме ночи просматривалися токмо долги тонки стебли да небольши у два ноготка в ширшину соцветия со мохнатыми, распластанными у разны сторонушки лепестками, Борилка лицезрея лежащие упереди горны гряды да крепостну стену Таранца блистающую по своей вершине крапинками света. Вон также созерцал и узку полосу пропасти, пыхающу увыспръ ярчайшим редрым светом, лежащим маленько поодаль от полканского града у оной до ентих самых пор хранилси воткнутый во серебристо возвышение великий меч Индры, ноне ставший соратникам простого бероского отрока.
Нежный ветерок чуток прохладный, но не злой, не колкий, верно, Полуночник прошелестел соцветиями почитай у ног Бореньки, а посем шаловливо встрепал его пошеничны кудри, скользнул по лицу и тихо прыснул смешком у ухо. И глаза мальца вдруг сомкнулись, вон точно провалилси у приглубу тёмну ямищу, тело его вздрогнуло, а голова качнувшись склонилась на грудь, стукнувшись об неё подбородком.
- Не кочумать! Усё! усё продрыхнешь!- резко просвистел над ухом чей-то задорный голос и наново раздалси озорной смешок.
Мальчик чичас же пробудилси и отворивши очи уставилси на свои вытянуты уперёдь ноги, да почуял як его закачало тудыли- сюдыли, он яростно заморгал веками, ужотко изгоняючи из собе тот сон. И тогды идей-то у небесной мгле, услыхал легохонький шелест крыльев птиц, а посем раздалось пронзительное ганг-го... ганг-го, да чуток опосля тихонько заскрыпела будто туга струна скрыпки. Молниеносно вскочивши на ноги мальчишечка поверталси да вонзилси взглядом у чуть мерцающие стары дубы.
Прошло немножко времечка кадыкась Борилка смог разглядеть, як дрогнул ствол среднего дерева и нежданно поблескивающие мошки тулившиеся ко дубу зашевелились, да прынялись ползть.Вони неслышно, перьставляючи лапки дивными ровными рядьями, направилися со стволов ближающих деревов по веточкам ко среднему дубу. И казалося, замершему мальчонке, словно схлынули светящиеся речны волны со веток и стволов да наполнили своей светозарностью увесь средний дуб, и тады ж вон яро запылал... ужо точно жаждал возгоретьси. Ащё сиг и зримо начерталась на стволу створка двери. А шелест крыльев промаж того лишь нарастал. Лицо Борила нежданно задело прилетевше от колебания воздуха порывисто дуновение, у то движение всколыхнуло евойны волосья и шевельнуло разодранный холст рубахи на плечах. Малец споднял голову и узрел як из темени ночи, малешенько осеняемой светом ущербного, вжесь точно искусанного месяца, миновавшего почитай четверть небосводу, тяжко взмахивая большими крылами выплыли белые лебеди.
Их была цела стая, они малеша парили у мглистой небесной вышине, а засим стали неторопливо приземлятьси на ветви среднего дуба. Лишь токмо первый лебедь вопустилси на корявеньку сучковату ветвь дерева и сложив крылья зекнул очами в упор на отрока, як у то ж мгновеньице птица исчезла с эвонтого места, а миг спустя из лучисто озаряемой створки двери, живописавшейся на стволе дуба, выступила невысокая, стройная со тонким станом юная, белолицая дева. Вона была так пригожа, шо увидевши её Борила залюбовалси ейными зелёными большими глазами, будто искусно начертанными угольком чёрными бровями, густыми загнутыми квёрху длинными ресницами, нежно-рдяными малыми полноватыми устами да золотыми долгими распущенными волосами, убранными на спину, и ясно осеняющими златым светом усё окрестъ няё. У та девица була обряжена в золочёное узкое облегающее одеяние, доходившее до щиколоток и имеющее разрезы по бокам. Энта злата одежонка держалась на плечах на двух паче тонюсеньких полосах, оголяючи при том плечи и руки да оставляя приоткрытой полновату грудь. Право молвить одёжа не скрывала стоп девы, а посему кадыкась мальчуган обозрел их то заместо человечьей ноги увидал там златые, лощёные, лошадины копыта.
Поколь малец зрел на девицу, на ветви древа вуселси иной лебедь, да чрез морг также пропал с ветоньки, объявившись выходящей девой из сияющего ствола. Воно безсумления, то пред Боренькой появлялись Вилы, они самы- духи воздуха али як их ищё кликали облачны девы. Неторопливо касаясь ветвей дуба, водна за одной присаживались на них птицы, а немного погодя вжесь выходили из озарённого ствола, присоединяясь ко подруженькам, усё новые и новые Вилы. И вмале ужо их стояло супротив мальчика ано двенадцать, кадысь и та последня лебедыня обернулась духом, Борила сделал небольшой шажок им навстречу и низко поклонившись, громко произнёс:
- Здраве вам, великие духи воздуха, облачные девы- Вилы!
- Здрав будь и ты!- ответствовала ему та Вила коя обернулась первой во деву, с самыми долгими волосами.- С чем ты пожаловал к нам, отрок, прошедший испытание Гарцуков, неподавшийся любовной страсти Вытарашким и несущий на груди знак великого Асура Велеса?
Мальчуган порывисто дохнул скумекав чё либо днесь ему способять либо тады усё... усё невидать беросам победы над панывичами и слегка дрогнувшим гласом принялси гутарить:
- О! Светлые духи воздуха я прибыл к вам за помочью... Посланый Асуром Крышней жаждаю я добыть живой и мёртвой водицы.
- А на что тебе та вода... живая и мёртвая?- поспрашала друга Вила, та каковая обратилась у духа последней, двенадцатой и була по виду самой низенькой, да худенькой, судя по сему, вельми молоденькой.
- У та водыка надобна мене,- спешно откликнулси мальчишечка и повёл озябшими плечами, на которые словно подул сувсем расшалившийся Полуночник.- Мене надобна, абы выручить из бёдушки Валу, сынка Коровы Дону... Того самого, кыего кадый-то своим мячом покарал Бог Индра... и который томитси ноне во огромном валуне у Подземном мире Асуров Озема и Сумерлы... Вжесь я пособлю Валу, оживлю евойно телушко той водыкой, дам ему в услуженьице меч Индры... И вон пойдёть со мной во бероски землюшки выручать из бёды мой народ, на оный движется злобна сила панывичей.
- Что ж...пришёл ты с добрыми намерениями к нам,- вдругорядь вступила у каляканья первая и верно старшая Вила.- А посему мы сможем пособить тебе... Сможем мы отнести тебя туды где своими рученьками ты добудешь мёртвую и живую водицу, но прежде чем ты пойдёшь с нами... должен ты отгадать загадку... Отгадаешь, значит умён и достоин ты той чудесной водицы. Не отгадаешь, значит не достоин... в тот же миг мы оденим свои крылышки и улетим, даже не попрощавшись с тобой. Так-то отрок... так-то... Так, что ли согласен на наше условие аль нет?
- Быть по сему, согласен,- немедля ни мгновения скузал Борилка и порывисто кивнул, а унутрях евойных ходче сице застучало сердечко, пужаясь провалить эвонто испытание и распрощатьси со духами, от каковых столь много ныне зависело.
- Ну, ежели, согласен,- молвила старша Вила и вулыбнулася да втак чё засияла вкруг неё ночна тьма, плывущая осторонь.- Тогда слушай... внимательно слушай,- девица токмо на капелюшечку смолкла и вроде як прорезала своим зеленющим взором мальца, будто пытаясь заглянуть у его светлу душеньку.- Вот моя загадка. Стоит дуб-стародуб, на дубе орёл, под дубом котёл. Орёл листья с дуба срывает да в котёл бросает. В котле листьев не прибывает, да и на дубе не убывает.
Вила пробачила ту загадку и затихла... Обаче молчал и Борила, тягостно дыша и покрывшись увесь липким потом, будто токмо чичас выскочив из парилки. Он немотствовал, потомуй как не ведал ответа на ту загадку. Ужось беросы вельми любили усяки загадки, прибаутки, потешки, а Борюша засегда самый первой усяки ответы знавал, дюже до энтого дела он был охотник. Но таку чудну загадку он не кадысь не слыхивал, оттовось аж вздрогнул усем телом точнёхонько промеж него пролётел суровый Позвизд. Ащё миг и мальчик не тока почуял холодно дыхание того Бога, он нежданно увидал его у ночи. Позвизд завис прям над средним дубом и весьма кучно свёл свои густы брови так, чё вони слились во едино, да протянувши праву руку уперёдь, остановил сомкнутый кулак над головами Вил. А посем унезапно раскрыл его и чуток встряхнул раскрытой дланью. И не мешкаючи из неё, проступающей у тьме ночи лишь для мальчишечки, на изумительных облачных дев полётели мельчайшие, серебристые крохи снега. Снежинки ащё даже не вуспели опуститьси униз, а суровый Позвизд вжесь вельми миролюбиво глянув на мальца пропал с евойных глаз, растворившись у ночных потёмках. Обаче пущенные им льдяны крупинки впали на волосья да плечи купавых дев и те звонко гикнув, сей миг обернулись, усе разом. И аки токмо вони оглянулись, жёлаючи узреть того кто пущал в у них снежком, развесёлый шутник Полуночник, юный, як и Боренька, младшой сынок СтриБога, со тёмной кожей и почитай чёрными волосьями, да яркими, словно ночны звёзды, очами пронёсси над его главой и чуть слышно шепнул в ухо ответ, оставив позадь собе заливчатый смешок.
Борила за единый вздох уловил ту отгадку и широкось просиявши, кивнул, тем самым высказывая благодарность сынкам СтриБога, которые никадысь не были отделимы от Сварожичей и от начала начал завсегда билси посторонь них. Кадыка Вилы, так и неусмотревшие во ночном небосводе того кто над ними подтрунивал, повернули головы и вуставились на мальчика, тот негромко, но до зела чётко пробалабонил:
- Мой ответ таков: дуб- стародуб- эвонто человечество, усе люди, племена и народы; листья на ву том дубе то и есть сами людишечки, усяк из ны коего величають отец да матушка; орёл- у то сама смерть, стрежёт вона листья- знать людишек и бросаеть их у котёл, каковой и есть нещечко иное як тот свет... Для светлых душ- енто Вырай-сад, идеже ждуть-пождуть ны наши предки, идеже встречають нас наши Боги Сварожичи, а для злобных душонок- у то Пекло, иде властвует ЧерноБоже.
- Не может того быть,- резво вскликнула сама меньша Вила и качнув головушкой, шибко стукнула правой ноженькой об оземь так чё ейно копыто глубоко ушло во неё.- Ты не можешь отгадать эту загадку... Она зрима лишь Богам, и тебе простому бероскому отроку не мог быть открыт её смысл.
- Ишь вы, як бачите,- недовольно произнёс мальчонка, и скривил свои уста.- А ежели та загадка мене не зрима, а токмо Богам на чё вы тады её задавали?.. Я ж человек. Аль надеялися, шо не отгадаю?.. Так то не честно выходь вы деяли.
- Гляди-ка как сказывает,- прогутарила старша девица да звонко заливчито засмеялась, и заколебалися позадь неё распущенны волосья, поплыл от них златистый цвет, будто от вышедшего на небесну твердь красна солнышка.- А мы может проверяли тебя... Проверяли придут ли на помощь те, кто послал тебя сюды.
- Прибыли,- без задержу ответствовал малец, по свойству свому будучи засегда правдивым.
Старша Вила ащё звучней загаганила, а ейны сестрицы поддерживаючи у то веселью, засветились золотым лучистым светом, осеняя усе те стары иссохши дубы сверканием и узрел Боренька на них кажну ветоньку, точно во плетёном матушкином поясочке, мудрёно так перьвитых меж собой, образующих единожду стенищу посредь стволов. На маненько старча Вила смолкла и по-доброму обозрев мальчика, усё ищё расплывшись у улыбке, произнесла:
- Тогда, загадка для тебя... На воде не тонет. На огне не горит. В земле не гниёт. Что это?
И Борюша не мудрствуя лукаво абие изрёк:
- Эвонто- имя... Имя каковым нарекают нас наши отцы. Сильные и пригожие имена достаются храбрым сердцем и душой, и ведуть те имена по Бел Свету беросов, даруя им счастье, удаль и крепость духа. Вони прокладывають торенку от того самого мига як упервые отцовым словом тобе нарекли.

Глава пятнадцатая.
К Мер-горе.
Борила молвил отгадку и смолк. И на вершине Неприют горы наступило отишье.
Чудилось чё ано досель усё ищё кружившие туто-ва ветры обмерли, звезды перьстали мерцать и также удивлённо вызарились на далёкий Бел Света едва озаряемый их холодным да бледным поблескиванием. А Месяц во своём чуть удлинённом, со невысокими бортами и вельми узком ушкуе и вовсе застыл идей-то на просторе ночного неба, и даже як показалось отроку, оглянулси. Вжесь не молодой, обаче зрелый муж во серебряных, долгих одёжах окутывающих не токмо тело, но и руки, посмотрел на наступившу у затине неподвижность. И мальчуган наконец скумекал, чё то не Месяц и евойно судёнышко було откусанным, ущербным, а само сияние исходящее от них васнь урезало и крепкий стан, и одёжи, и короткие почти слюдяны волосья Бога, придав лицу того каку-то нездорову худобу, одначе оставив на нём чёткость изгибов и холодну, вроде як не живу красоту.
Прошло маленько времечко и та Вила, чё была до зела говорлива и помладче иных, произнесла:
- Верно отрок ты ответил. Отгадка- это имя.
- А посему,- добавила старша облачна дева и глас ейный возвеличился, да зычно прокатилась та молвь по вершине горы и будто долетела до замерших звёздных светил и Месяца.- Ты достоин узреть великое чудо- источник живой и мёртвой водицы! Достоин узреть прославленную Мер-гору со вершины каковой берут начало все воды и реки Бел Света.
Внимательно выслухав реченьку облачной девы, Боренька глубоко так задышал, оно аки ведал он из баек бероских чё на эвонту великую Мер-гору, ужотко саму могутну вершину Бел Света сходят сами Боги, да слегка вспужалси, шо могёть от таковой вести захлебнутьси радостью и гулко стучащим сердечком.
- Стой тут и жди нас,- сказала старша Вила и улыбнулась мальчику по-доброму, так, словно свому сроднику, да еле зримо кивнула, а её придивны волосья нежно заколыхались, отчавось чуть затрепетал златый свет отбрасываемый ими.
Вила абие поверталась и вошла в озаряемый ствол дерева, да чрез мгновение ужось сидывала белой лебёдушкой на его ветвях. Следом за страчой у ствол дуба ступили и други облачные девы, а кадыкась вони очутились на ветвях, первейшая из них враз взмахнула крылами и поднялась ввысь. И без задержу за ней последовали усе ейны сестрицы. Мальчуган следил за неторопливым движением лебедей, оные закружили над деревами, с кажным взмахом крыла набираючи высоту, и вже вмале они сокрылись во мраке ноченьки, точно поглощённые ейным маревом, аль просто укрытые у нём. Да так незримо, шо даже Месяц, зрелый годками, по-видимому, поживший долзе на Бел Свете, с узковатым ликом, заострённым носом, впалыми щёками, тонкими губами, со короткими, редкими, серебристыми вусами и брадой, усё покамест следящий черноватыми очами издалече за Неприют горой, не сумел осветить своим сиянием ентов полёть духов. Борила промаж того стоял задравши голову и пристально всматривалси во тьму небосвода, иноредь ему чудилось, шо ктой-то, от также як и он, в упор глядить на него оттуда сверху. Може изучая евойну значимость и достоинство, а може просто любуясь им.
Нежданно он сызнова вуслыхал шелест крыльев и зычное ганг-го, вроде зова, а немного погодя и вовсе увидал лебёдушек выплывших из сумерек. Токмо днесь вони не летели абы как, а шли словно у два рядья. От их белых спинок у одном направлении протянулись кручённы золоты снурки к которым была прилажена небольша лодочка. Она гляделась сувсем маленькой и по виду оченно походила на бероскую плоскодонку, на которой хаживали его деревенские по рекам. Борта ентой лодочки казались толи смурными, толи синими и по их полотну будто у ночном небосводе живописались махунечкие пятиконечные звёзды, таки як знак Ярила, сына Велеса, аль як цветик астра, из которого кадый-то выпорхнула сама Злата Майя, мать Крышни и жинка Вышни. Своим остроносым краем у та плоскодонка шла прямёхонько за летящими лебёдушками. Кады ж те снизились над макушкой горищи, так чё вона поравнялась со стоящим отроком, обаче не коснувшись дном оземи, Борила усмотрел, шо унутри лодочка светитьси бледно-голубоватым светом, и посредь её находитьси, обтянутая рдяным холстом невысока скамля.
Немедля, лишь лодочка замерла посторонь него, мальчуган ухватилси рукой за её борт и запрыгнул унутрь, торопливо присевши на скамлю. И как токась вон опустилси на неё, до энтого мига плавно и медленно взмахивающие крылами лебёдушки, резко дёрнули лодочку на собе и потянули её у выспрь. А сиг спустя замахав крылами мощнее враз очутились у тёмных просторах ночного неба.
Борила резво обернулси назадь одначе ничавось знамого тама не смог приметить... ни тока Неприют горы, ни тока вумерших старых дубов, чудилось не было у там и самого Бел Света, а сквозила позадь борта лодочки лишь чернота... Оно ента тьма витала и справа и слева от плоскодонки, вона сокрыла увесь Бел Свет от глаз мальчика.
Лебёдушки меже тем несли лодочку словно к обмершему во серебряном ушкуе Месяцу... тому самому окромсанному и отхваченному со усех сторон. И Боренька унезапно припомнил древнее преданьеце, слышанное им во малолетстве от дедки свово Зарубы, кый любил сказывать таки байки дюже почасту и лёживая на припечке куталси у старенький зипун.
" Вже кады то було никто не ведаеть,- молвил сице по первости дедко и тихонько кряхтел, воно як от старости у него шибко болели кости.- Но чё то було, вернёхонько я вам бачу. Высоко во Звёздном небе есть чудной Сварожий Круг, по каковому шествует воз Асура Ра, свершаючи Лето хождением от дня двадцать второго снежаня да по коло ко следующему двадцать второму снежаню. У тот великий Круг внегда подялил на шестнадьцать Чертогов сам Сварог, и поселил у них не токмо Асуров, но и усяко Зверьё, оное нам со небес ноченькой звёздным светом перьмигиваеть.
Во самом старшом таковом Чертоге живуть-поживають Рас да Дева, муж да жинка, один во первом, иной во втором. Весьма простенько их жильё, водна избёнка ладна така, да чистенька со одной широкой горницой, да холодными сенцами, крыша тёсом крыта и по ней россыпь мельчайших огоньков поблескиваеть. Узкое оконце ужотко не прикрыто слюдой, аки у бероских срубах, и скрезь него залетають в жилище Богов ветры Поселенной, принося с собой дыхание того, величиственного Мира. Сам Рас -Бог справедливого Небесного Суда, вон молод и пригож, славный добрый молодец, со долгими златистыми вусищами, да кудлатой брадой, волосья у него длинные да плечи вукрывають, а небесной голубизны очи глядять с задоринкой. Вон до зела крепок у кости, мощны его руки, широки плечи, словом ладен и могуч ентов Асур. А жинка евойна Дева- Богиня младых и чистых душ человеческих, белолицая раскрасавица, як мимо прошествуеть так унутри сердце со душой у пляс пойдуть вже так купава, так крутобёдра и полногруда...- дедко Заруб при ентих словах на морг затихал, неторопливо облизывал свои сухи, потрескавшиеся от прожитых годков уста языком, и муторно вздыхаючи вулыбалси, точно зрел пред собой ту распрекрасну дивну Деву.- Во понёве цветастой да белой рубашонке любить она хаживать, а волосья свои долгие, пошеничные у толсты косы заплетаеть, и потряхивая головушкой, колыхаеть той женской лепотой.
Воно как ты раз просить Рас жинку свову, Деву, испечь ему колобка... того самого кый колом смотритси, аки и Сварожий Круг, да поджаристым, румяным бочком щеголяеть... А Дева, она чаво, она плечиками пожимаеть, да в ответь балякаеть: " Як же я тобе, миленький мой муженёк, его испеку. Муки то у нас неть как неть." Ужось сёрдит вона, краса та дивная, муженька свово. Оченно гневливо, как усяк муж, вон, Рас-то, хмурить густы бровушки, кидаеть недовольны взоры на жинку, да не мешкая, гутарить: " Ты ж жинка моя раскупавая, да верно разленивица... Нешто для муженька свово не могёшь потщиться по амбарам помести, по Чертожьим сусекам поскребсти. Так гляди-ка муки небесной на колобок и наберёшь." У то я вам молвлю, не вельми была довольна прошением муженька Дева, но он сице поглядывал у её сторонушку немилостиво, покачивал осуждающе головушкой, потряхивал кудырями, чё не стала она с ним препиратьси, и пошла исполнять его докуку.
Вышла она из избёнки светленькой да на тёмну Поселенну зыркнула, а окрестъ неё носитси кака чёрна круговерть и кружать у той тьме усяки мелки крупинки аль крупны каменья. У то б иная бабёнка вспужалась таковой заверти, обаче не Дева, вже она чай Богиня... так чаво ж ей страшитьси. Поелику вона помело у рученьки свои белы взяла, космы расчудесны на спину закинула, да стала по амбару Сварожьему мести, по сусекам Чертожьим скребсти. И вмале, сотри-ка, намела ладони три небесной муки. Засим як вуправилась со мукой, рученьку протянула и из Реки Времени набрала маленько водицы, знать заместо сметанки, ужотко словила перстами каку-то смаглую звёздочку, чё скользила у той маре, да опосля того, у Ра выпросила лучик свету, шоб у нём изжарить того колобка. У то, ей-же-ей, право гутарить, ежели Дева чаво захочить так енто у ней весьма славно выйдеть... А ноне Дева, помня хмурый взгляд муженёчка, до зела пожёлала его порадовать, потомуй-то возвярнувшись со усем добытым у избёнку, прижарко растопила печеньку, повязала на стан свой тонкий белый запон да прынялась месить тесто... добавив тудыличи сметанки-водицы да яичка- звёздочки. Долзе... долзе мяла она тесто то у право, то улево, а посем сварганила коло... кругло тако... колобка - словом, и во сам лучик Ра у сковраду приючала. Да на маненько залюбовалась таким пречудным творением... одначе не стала паче медлить и сунула сковраду у печь жарку, шоб состряпать того колобка да муженьку любезному поднесть.
Долго ль, коротко ль времечко йдёть, колобок ужось спроворилси, бока евойны румяной корочкой покрылись. Дева про то вызнав, побойчее из печи его вынула на тарель то и поместила, остатками лучика свёрху умастила, да на оконце остужатьси поставила. И поколь колобок на оконце остывал, Богиня весело напеваючи стала набирать на стол.
А Колобок нежданно-негаданно ожил... Толь от волшебной небесной муки, и сметанки... Толь от божественных рук замешивающих его... Толь от радостной песенки. Вожил Колобок, глазоньки раскрыл, ротик разявил да соскочив со оконца униз, впал на дороженьку, чё единить усе Чертоги по коло, да покатилси по ней, токмо Дева, вскликнув его, и видела.
Долго ли, коротко ли катитси по той торенке Колобок, катитси промаж Чертога Вепря и Щуки, идеже хозява, судя по сему, усе при делах были, водин кочумал, зычно сопя, так шо кружил осторонь тех Чертогов протяжный рык, а иной усё края Поселенной оглядывал, кумекая иде ащё какой Бел Светь родить. Занеже Щукой, про то верно вы знавываете, оборачиваитьси Богиня Рожаница, замераеть тады она таковой на небосводе, абы усё обозревать, да по усем заботитьси.
Долго ли, коротко ли катитси Колобок по небесной тропочке, глядь, а туто-ва Чертог Лебедя. А Лебедь чаво ж, он весь усыпан звёздами мерцающими белыми аль серебристыми, крылья у него мощны и то распахнуться, то сызнова ко телу прижмуться, жёлаетси ему взлётеть, а неможно... надлежит туто-ва обитать. Так вот потомуй-то Лебедю и не спитьси, и не занять он какими думками... Поелику Лебедь мигом узрел Колобка, такового круглого со румяными бочками, и зашевелилси, протянул уперёдь головушку, да звучно молвил : " Ужоль то не Колобок ли катитси, каковой по амбару мятён, по сусекам скребён, на Реченьке Времени мешен, да на лучике Ра изжарен! У тот Колобок чё не послухалси старчих да от Раса убёг... не внял зову Девы да от неё убёг... а посим промаж Вепря и Щуки проскользнул!"
"У то я!.. я!.. раз таковой... пригожий да забавный Колобок!"- веселёхонько гикнуло, открывши свой малый ротик, сварганенное Девой творение, и вжесь ажно подпрыгнул увысь.
Такой значить раздовольненький был... А Лебедь чаво ж, вон дюже не любить усяких ослушников, вон на того озорного Колобка зашипел да зараз клюнул его у румяный бочок, да втак шибко, чё кусочек... ву ту саму корочку и откусил. Ужотко весьма звонко загамил Колобок, оно як не ожидал чё его начнуть прямо-таки жущерить... прямо-таки на тропочке небесной. Посему вон наново выспрь подсигнул да проворно покатилси дальче, шоб унесть поскорей от Лебедя свои румяны бока.
Долго ли, коротко ли катитси Колобок, по небесному оврингу, ходчее так... по-видимому, до зела кудый-то торопитьси. Смотрить, а тама Чертог Змея... Да у токмо у Змея нет избёнки, вон так пристроилси у своём месте, хвост долгий развернул, спину выгнул и кажись глаза прикрыл, васнь не жаждал зреть таво неслуха... Колобок як усмотрел хвостатого зверя, оченно вспужалси, рот свой сомкнул, абы его не вуслыхали да прытче... прытче сквозе у те Чертоги и пробёг... У то ему повезло, чё Змей не вобращаеть внимания на усяких там ерников.
Обаче на дороженьке новы Чертоги и обитаеть у них сам Ворон, вже та птица дюжая... и мудрая... Больна вона умна... Глаза её словно два вогонька, аль звёздочки, заряться у тобе, и изучають, да будто поспрашают: « Каков ты есть и чаво унутри носишь?.. " Крылья сомкнуты да тесно примыкают к телу, а клюв крупный и серебром пышит. Посотрел на поткатившегося Колобка Ворон и вопросил: "Ужоль то не Колобок ли катитси, каковой по амбару мятён, по сусекам скребён, на Реченьке Времени мешен, да на лучике Ра изжарен! У тот Колобок чё не послухалси старчих да от Раса убёг... не внял зову Девы да от неё убёг! а посим промаж Вепря и Щуки проскользнул! У тот чё озорничал и от Лебедя убёг... а опосля и Змея проскачыл!"
"У то я!.. я!.. раз таковой... пригожий да забавный Колобок!"- веселёхонько гикнуло, открывши свой малый ротик, сварганенное Девой творение, и вжесь подпрыгнуло увысь... да токмо на ентов раз не так шибко.
Одначе Ворон, также як и Лебедь, не признаёть таковых своевольников... Он то чё, он головой мудрой покачал, глазьми ярыми на Колобка бляснул, а засим зараз клюнул того у бок... да отщипнул от Колобка новый кусок... У то Колобок таково не ожидал от мудрого Ворона, поелику як заверещить... и прыганул уперёдь, шоб значить унесьте остатки своей круглости от него.
И вдругорядь по небесному пути покатилси.
Долго ли коротко ли катитси Колобок, катитси, а туто-ва Чертоги Ведмедя живописались, того оный ведаеть иде есть мёд у лесу. Да токмо ентов медведь вон жавёть у небесной вышине, посему мёд не шамаеть, одначе не любить кады сторонь его Чертогов ктой-то там катить. Вон велий такой и силён весьма... оттого кадыкась увидал Колобка, вже, ей-же-ей, право молвить, не круглого, а заеденного, то взревел яро и тады ж забачил: " Ужоль то не Колобок ли катитси, каковой по амбару мятён, по сусекам скребён, на Реченьке Времени мешен, да на лучике Ра изжарен! У тот Колобок чё не послухалси старчих да от Раса убёг... не внял зову Девы да от неё убёг! а посим промаж Вепря и Щуки проскользнул! У тот чё озорничал и от Лебедя убёг... а опосля и Змея проскачыл! У тот каковой своевольником стал и от Ворона убёг!"
"У то я!.. я!.. раз таковой... пригожий да забавный Колобок!"- тихонько молвило, открывши свой малый ротик, сварганенное Девой творение, и вжесь не подпрыгнуло увысь... страшась величественного зверя.
А ведмедь без мёду то у Небесном Чертоге живёть, потомуй-то бываеть сёрдит да гневлив. Он как схватить Колобка поперёк живота, да помял егось втак, чё оттого насилу половинка восталась, а може и того меньче. Токмо Колобку удалось из тех объятий выскочить да скакнуть на небесну торенку, и нанова у стёженьку, поколь Медведь его часть у роть пихал да неторопливо желвил.
И сызнова пред Колобком... умятым да непонятно каковсковим по виду, Сварожичий Путь, а окрестъ Поселенная огнями звёздных светил, да стаек блещеть... Полошит Колобка чёрна круговерть поедающая дальни огни... И пред ним предстоит Чертог Аиста, да у та птица важна така, не взглянеть на какого-то вущербного Колобка, вже не круглого, без румяных бочков. А Колобок тому-то и рад-радешенек кумекаеть, чё скоро убяжить отседова да кудый-то попадёть... Ан нет по нет! Оно аки за Чертогом Аиста стоить Чертог Волка... и у тот зверь не мнее грозен медведя. Поелику стоило Колобку обок тех Чертогов объявитси, как у Волка шёрсть на взгривке встала дыбом, глаза засветились. Он пасть махонисто открыл да язык показал, ово Колобка на него прынять, ово морду свову вузку облизать, а засим пробалабонил, иноредь мешаючи слова со рычанием: " Ужоль то не Колобок ли катитси, каковой по амбару мятён, по сусекам скребён, на Реченьке Времени мешен, да на лучике Ра изжарен! У тот Колобок чё не послухалси старчих да от Раса убёг... не внял зову Девы да от неё убёг! а посим промаж Вепря и Щуки проскользнул! У тот чё озорничал и от Лебедя убёг... а опосля и Змея проскачыл! У тот каковой своевольником стал и от Ворона убёг! У тот оный строптивец от Медведя убёг... да на Аиста не глянул мимо прокатилси!"
" У то я!.. я!.. раз таковой... пригожий да забавный Колобок!"- прошептало, открывши свой малый ротик, сварганенное Девой творение, и вжесь не подпрыгнуло увысь, а вжалось у торенку... жёлаючи, абы его и вовсе не приметили.
Волк меже тем не стал долзе вслухиватьси у молвь Колобка вон хлобысь и оторвал от него половинку тогось чаво ащё було. И творение Девы, стало схоже со тонюсеньким серпом каковым бабёнки пошеничку у покосе орудують... резво сице... прытко... у негось то окромя махунечких щёлочек глазков, да таковой же тонюсенькой трещинки ротика ничёсь и не видать стало. Вон ужо и катитси не могёть, а как-то у перьвалочку йдёть... верней говаривать бяжить... бяжить от Волка...
Да токмо за Чертогом Волка поселилась Лиса, и у та животинка вельми хитра, от ней не кому не вуйтить... особлива изглоданному Колобку, у коего то не то, шо румяной корочки, ужотко и самих боков неть як неть. Злачённым носком повела у сторону Колобка Лиса, оно как тама мерцаеть кака-та лучиста звёздочка, глазоньки ейны вспучились, занеже досель не зрила она тако ущербно создание, и прокалякала она нежненько втак, рассыпаючи кажно словечко мельче маку: " Ужоль то не Колобок ли катитси, каковой по амбару мятён, по сусекам скребён, на Реченьке Времени мешен, да на лучике Ра изжарен! У тот Колобок чё не послухалси старчих да от Раса убёг... не внял зову Девы да от неё убёг! а посим промаж Вепря и Щуки проскользнул! У тот чё озорничал и от Лебедя убёг... а опосля и Змея проскачыл! У тот каковой своевольником стал и от Ворона убёг! У тот оный строптивец от Медведя убёг... да на Аиста не глянул мимо прокатилси! У тот саврас без узды от Волка убёг!"
" У то я!.. я!.. раз таковой... пригожий да забавный Колобок!"- прошептал, в ответь вон и всплакнул...ужотко так яму страшно було на зуб у той Лисаньке попасть.
"Чаво ж тады от мене не убегёшь!"- вскликнула Лиса и вухватила Колобка... зараз да усего... у роть пихнула и ну его жёвать.
У так усего и пожвакала, ничавось опосля той итьбы не воставивши."
Дедко Заруба смолкал и старческой рукой трепетно поводил по волосёнкам лежащего сторонь него Бореньки, ащё махунечкого такового мальчоночки. И Борюша смыкал очи да засыпал, чуя ту исходящу от дедки любовь и нежность. Помнил Борилка и як вумер дедко... та потеря до зела чётко вошла у евойну детску душеньку. Потомуй как ранёхо по утречку вон, ищё совсем дитя, любил приходить к дедке на печь, абы залезть ко нему под одеяльце и зипун да вдохнуть дух близкого сродника, с которым засегда роднить едина юшенька. Обаче у то утречко, едва озарямое Ра, матушка перьхватила сынка пред печкой и споднявши на рученьки прижала к жаркой, пахнущей молоком груди и чуть слышно шепнула в ушко, мешая говорок со слезами:" Ты Борюшенька к дедко не лезай... Дедко наш помер... Вушёл он у Вырай-сад к нашим предкам..." И у та молвь, васнь полоснула душеньку мальца жгучей болью, вон выглянул из-за плеча матушки и зекнул очами на печь, иде усё также тихонько, точно кочумаря лёживал дедко... умерший, замерший на усегда дедко Заруба.
И ноне припомнив кадый-то перьжитую потерю, да всматриваясь у далёкий Месяц, оный в бероском предание и вупоминалси Колобком, да двигалси по небосводу от полнолуния ко новолунию мальчуган чуть слышно вздохнул. А обладая чудным зрением, дарёным зёрнышком Ясуней, видал как ужось подошедший, по-видимому, к Чертогу Волка Месяц, на самом деле, худоватый Бог, во бледнеющем одеянии весьма внимательно наблюдал за полётом лебедей. Из егось бело-серебристого лика вышел неширокий луч, он вроде як прочертал торенку по каковой тяперича и летели лебеди, а вкупе с ними, у дивной лодочке, простой бероский отрок Борилка.
Легохонький ветерок трепал егось долги кудри, нежно проходилси по озаряемому лунным светом лицу, будто подбадривая, або утирая слёзинки вызванные воспоминаниями о дедке. Инолды мальчик поводил озябшими плечьми, оно аки по мере полёта вкруг него воздух становилси усё прохладней и прохладней, а маленько попозжа он и сувсем взмёрз, да бойко зустучал зубами, ведь порванна тонка рубаха хлюпая рваными кусками холста лишь шибчее охлаждала его тело. Поелику мальчонка отпустивши борта лодочки, оплёл собе ручонками, стараясь хоть сице согретьси.
Густая тьма ж продолжала витать окрестъ ночи, и окромя лебедей, Месяца, да тропки чё вон живописал, ничавось ни зрелось. Одначе немного погодя Борила, укачиваемый полётом, а потому иноредь смыкающий очи, стал примечать, чё небо вроде прынялось светлеть. Казалось то подымалси на небесный купол воз Асура Ра, обаче оглядевшись отрок ни усмотрел евойных мощных волов. А дороженька промаж того, выпорхнувшая из лика Месяца, нежданно осталась идей-то слева, занеже лебеди свярнув со неё, понесли лодочку у ином направлении... Тудысь, идеже словно восходил на небосвод Бог Ра. Оставшийся позади Месяц, ищё немножечко виднелси, озирающему небесны раздолья Бориле, но вмале и он исчез. И тады пред мальчишечкой стало выступать яркой полосой уначале сереющее, а засим наполняющееся голубизной небо, инолды вукрытое пушистыми смурными и иссиня-белыми облаками.
Боренька покедова усё обнимающий собя, чичас ж расплёл объятия и вухватилси за борта лодочки, а опосля вызарилси униз. Да усмотрел, там за бортом лодочки, токмо плотную бело-серую пелену, будто под ним стлалась не родная землица, а кака-то парная баня.
Бело-серые облака клубились всюду, куды не повернись, они витали осторонь летящих лебедей, разрывающих их на части взмахами крылов, касались своими рыхлыми боками бортов лодочки, и точно самого мальца, оставляючи капель воды на волосьях, рубахе и лице. А упереди бледнеющая голубизна небесной тверди наполнялась синевой и проступала ярче. Ащё маленько и усё небо резко... враз, будто по волшебно молвленному словечку, содеялось бледно-голубым, а плотное марево облаков абие опустилось пониже, аль у то лебеди взяли повыше, и тады ж идей-то у дали и оченно высоко показалси сам пылающий солнечным светом воз Асура Ра.
Посем унезапно справа, верно сувсем рядышком, лучистой жёлто-зеленоватой полосой с паче бледными краяшками, точно порезанной бахромой замерцал свет. И мальчику почудилось, чё у эвонтом свете захороводили какой-то изумительный пляс Вилы. Их было вельми много, вони были также купавы, аки и те оных он видывал раньче, и кои тяперича несли его у лодочке. Токась в отличие от ентих Вил, те пляшущие у полосе, имели не златые волосья, а почитай шо зекрые до зела чудно переливающиеся. Облаченья их блистали дюже чарующим светом от смаглого до голубоватого, и усяк раз как вони поводя плечьми, не шибко топали ноженьками, слышалось обомлевшему Боренке негромкий шёпоток аль продолжительны шептаньица. Обаче инолды звук становилси вяще зычным и напоминал раскатистый гром тока долетающий издалече.
Мальчик вцепившись ручонками у борта лодочки долзе так вглядывалси у пленительный пляс Вил, а кадыка лебеди направили свой полёть униз, прервалси от созерцания облачных дев и вытянув маненько увысь шею, зыркнул глазьми на то место куды его доставили. Прямёхонько пред ним словно раздвинувши усё ищё прикрывающие землю рыхлые, перьевые останки облаков у стороны выступила макушка превысоченной горищи. Склоны евонтой горы казались ровными, васнь залащенными, а по виду вона напоминала копну сена тока с ровными сторонами. Сама вершина была дюже огромадна, так чё зараз обхватить её взглядом мальцу не вудалось, срубленная и венчающаяся вельми прямым пятачком, она поражала своей величественностью. Право молвить по одному ейному краю зрилси топорщившийся увыспрь водним боком махонистый валун, точно тёсанный при том оченно гладкий. Тот валун был почитай смаглого цвету и на евойной глади проступали лучисто рдяные знаки. Те знаки боляхные у размахе, слегка зыбились, вроде як были живыми або начертанными трепетно дышащими существами. И знаков тех було на валуне превелико множество.
Лебеди неспешно взмахиваючи крылами миновали тот ономеднишний валун и будто свершивши сворот, пошли на приземление. Ищё немного и пред мальцом мелькнула каменна гладь макушки, такой лощённой словно ктой-то её токась днесь ладнеко обмыл водицей. На той каменной поверхности совершенно не обозревалось ни тока стыков промеж сомкнутых голышей, но даже нитей от у тех сращиваний. Сами каменья были чёрными и вельми светозарно поблескивали посыпанными сверху крапинками зелёных и жёлтых огоньков, вроде як не просохшей капели водицы.
Вмале розоватые лапы лебедей коснулись каменной вершины и у то ж мгновеньеце они сложили, сомкнув, свои мощны крылья на птичьи тела. Слепяще полыхнуло белым светом кажно их пёрышко и не медля осыпались вони на каменья, впав на них крупными голубоватыми каплями водицы. А золоты снурки тянущие на собе лодочку с отроком, звонко звякнув абие оторвались от носа судёнышка и словно врезались во изумительные, узкие облачения Вил, без задержу обратившись во их прекрасные солнечно-златы волосья.
Лодочка подлетев почти к самой каменной глади недвижно замерла над ней, у то ж времечко не коснувшись её. Вилы повертали головы ко обмершему судёнышку, ласково зекнули на мальчугана чарующей зеленцой очей и кивнули ему, и Боренька чичас же ухватив борта лодочки обеими рученьками, спешно выпрыгнул оттедась на поверхность Мер-горы. Лодочка промаж того маненько накренились на бок, а вотпущенная мальчонкой не шибко закачалась туды-сюды одначе сице и не сдвинулась с места, продолжаючи висеть над каменным полотном.
Медлено, точно пужаясь такой величественой Мер-горы Борила направил свову поступь к Вилам, оглядываючи дивно место на каковом оказалси. Мягкие подошвы евойных сапог тихонько поскрипывали усяк раз касаясь полотна горищи, будто он шёл у зимнее морозно времечко, по наглухо вукрытой, тока нынче выпавшим снегом, торенке. Озябшие руки и плечи иноредь тяжелёхонько вздрагивали, а почитай льдяной, пронзительный ветер, живший туто-ва, сердито трепал волосья мальчика и сурово шаркал кожу лика, да так веско чё она мигом зарделась и на щёках Бореньки заиграл румянец. Приблизившись к старчой Виле мальчуган востановилси сторонь неё, и та изучающе возрившись на него, протянула уперёдь руку, да молвила:
- Отрок...
-Борил сице мене кличуть,- поспешно назвалси своим величанием мальчик.
- Доброе имя Борил,- продолжила прерванные каляканья облачна дева, и чуть заметно просияла вулыбкой.- Имя борца и воителя. Славное имя для отрока, каковой может преодолевать тяготы жизни и несмотря ни на что шевствует впредь.
Вила на маленько смолкла, и тяперича направив подняту рученьку у направлении мальца, нежно коснулась долгими перстами его волосьев. И Борюша почуял як с ейной длани на главу точно впало пёрышко... небольшо тако и лёгонькое. Оно коснулось его волос, а засим россыпью капели скатилось або можеть усё ж слетело по ним удол на спину, приземлившись на рубаху. Капель водицы скользнула по спине мальчишечки, проехалась по одной из штанин и словно вошла у туго завязанный на лодыжке сапог. А морг опосля Борила ощутил як тепло наполнило его одеяние, да пробившись скрезь них лизнуло озябшу кожу перьдав и ей тот дивный, волшебный сугрев. Отрок пошевелил плечьми и благодарно вулыбнулси в ответ Виле, а вона меж тем загутарила:
- Борил днесь ты пойдёшь впредь. Ты минуешь эту вершину и встретишь на её краю два источника. В одном из них течёт вода мёртвая, в другом живая. Выберишь сам где какая есть,- облачная дева взмахнула рукой и пред ликом мальчонки проскользнуло белое пёрышко. Оно впало на камень прям пред егось ногами и распалось на две махонечкие кубыни. У те масенькие кубыни враз дрогнули и прынялись рости... ащё миг и вот они с палец, у пол ладони, а посем почитай у полторы длани. Одна из тех кубыней была белой, иная чёрной и обе укреплены на тонких ремнях, старчая Вила указала на них долгим перстом и добавила,- во белую кубыню ты нальёшь живой воды, а в чёрную-мёртвой... И помни... ты не должен перепутать, иначе Валу тебе не удасться оживить... Ибо сначала ты должен обрызгать камень мёртвой водицей, и лишь потом живой.
- А як же я разберусь, иде кака..у та водица?- изумлённо пожимая плечьми, поспрашал мальчуган.
- Ты должен сам то понять... сам,- старша Вила замолчала, огнисто зыркнула своими зекрыми очами у мальца, так чё тому почудилось то вызарились на него не глаза духа, а два смарагдовых камушка, крупных и до зела лучистых.- Ибо все кто приходит за теми чудесными водами,- произнесла она опосля того,- дарующими начало рекам Бел Света, должны сами её выбрать... И в том им как воинам, оные защищая свои земли явились заручиться поддержкой облачных дев- Вил, должна помочь их светлая душа. Если ты, Борил, что значит борящийся, верно выберешь воду, то тогды сможешь призвать в помощь тех духов, каковые плясали в столбу света, зовущимся Пазорей... А тяперича ступай... ступай... и ведомой своей чистой душой помни, что ты идёшь по вершине великой Мер-горы, которая непрерывно смотрит на Седан звезду, возле неё водят свои хороводы облачные девы, к ней приходят на поклон все светила Поселенной, на неё прилетают сами Боги, а люди бывающие тут обладают отважной и светлой души! Будь достоин оказанной тебе чести!
Вила молвила последне слово весьма громко и ейный нежный да единожды зазвонистый голос дивно вутак наполнил раздолье небес, кые было близким, и отседова казалось мальчику ярко-голубым. А парящие окрестъ эвонтой вышины пузастые, будто раскормленные облака гляделись дюже огромадными, они, верно от рождения ленивые, вяло проплывали у той мироколице. Инолды облака зависали на чуть-чуть на одном месте, а засим резво распадались на здоровенны куски, усякого разного виду, зараз начинаючи напоминать то удалого ездеца на крепком жеребце, то виденного Боренькой у землях Цмока мамуна, то вставшего на задни лапы ведмедя, судя по сему желающего пошамать медка... Ищё немножко и точно тронутые чьей-то волшебной рученькой те изумительные видения иссякали, або перьрождаясь у иные нанова медленно прынимались плыть у небосводе. Обаче тама позадь мальчугана у зелёно-жёлтом столбе света зовущейся Пазорей продолжали пляс облачные девы, духи воздуха, словно издалече посматривая на евонту достославную Мер-гору хранившие во собе усё диво Бел Света.
Не медля паче не мига Борюша наклонилси да споднял лежащие на каменной поверхности кубыни, и испрямившись чуть заметно кивнул стоящей пред ним старчей Виле. А засим направилси туды, идеже по молви духа за негустыми плывущими туманами, хоронились источники с водой. Мальчик неторопливо миновал недвижно замерших облачных дев, по-доброму его оглядывающих и шагнул у колеблющееся марево облаков. Кажись он сделал лишь пару шажков, да обернулси, одначе тяперича позадь него не зрелись Вилы, и окромя громоздкого тучного пара густого и будто бурлящего ничаво не було. Ащё маненько помешкав, он взволнованно дохнул и тронул поступь уперёдь.

Глава шестнадцатая.
Живая и мёртвая водица.
Борилка неспешно шёл по вершине Мер-горы, промаж того посматривая вкруг собя. У те самы облака, оные отделили его от Вил вставши марной стеной, там высоко у небесах заслоняли красно солнышко, а днесь понижее да поближее к макушке плыли разрозненными кусками, схожими со усякими животинками: орлами, конями, лосями, турами, лисами, аистами, медведями, воронами, змеями, лебедями, щуками, вепрями, словно, вышедшими из Чертогов Поселенной. Вони иноредь цеплялись кудлатыми бочинами, долгими хвостами аль мощными крылами за грани горищи, повисаючи над ней и маленечко утак осе покачиваясь затихали тама. Легохонько колыхаемые дуновением ветерка они нежданно опускались на вершину горы, касаясь ейной поверхности и будто впитывались у неё, опосля чаво каменная гладь гляделась вумытой и сырой.
Само полотно горищи, и тама дальче, было каменистым. Не имелось на нём не то, абы деревца иль куста, не зрилось даже травинки. Судя по сему, втак мерекал отрок, энту вершину кадый-то варганили людски руки, оно як вельми она напоминала ему полканский джариб, но и ежели не людски то тогды токмо божественны... може руки Вышни али Сварога.
Немного погодя расступившиеся туманы казали пред мальчиком чудное белокаменное возвышение, оно було не дюже высоким, можеть локтя у два, обаче у длину и ширшину имело не меньче косовой сажени. У то придивное возвышение слегка вогнутое унутрях с чуть приподнятыми боками было схоже с боляхной бероской тарелью. Во грани округлого возвышения по четырём сторонам, будто обозначаючи края Бел Света, были вставлены здоровущие почитай в кулак лазоревые яхонты. Подойдя ближе к той вельми чарующей тареле, малец встал и склонивши голову на бок всмотрелси у саму ейну серединку... и тадыка унезапно ярчайшим синим светом вспыхнули яхонты. Ищё мгновеньеце и от них у направлении средины вырвались четыре голубых луча. Вони сошлись во едино у одном месте и зараз шибанулись друг о дружку, да так шибко, чё затряслась под подошвами сапог, заходила ходором гора, и не устоявший на ногах Боренька повалилси на ейно каменно полотно, и абие идей-то позадь него чаво-то раскатисто громыхнуло... продолжительно и зычно, точно долетевший гул от идущей издалече грозы.
Сувсем чуток колебалась землица, и гулко гудело небо, а посем усё смолко... И из слившихся у одну круговерть, курившихся над срединой возвышения, лучей вырвалси ввысь тонкий столб бледно-голубого света. Вон стрельнул, словно стрела, кудый-то ввысь и як показалось сидящему на каменьях Борилке, пробивши и витающие облака, и саму голубую мироколицу унёсси у дальню Поселенную, на миг глянувшей на отрока чёрным бездонным оком. Тот же столб чё восталси у небесах Бел Света вскоре распалси на широченны сполохи... Кые будто вытекли из тонкой полосы света, а засим засияли сказочно неповторимыми переливами от бледно-зекрого до ноли синего с алыми огнями по рубежу.
Небосвод наполнившись теми волшебными сполохами и вовсе заиграл ими, оные унезапно дрожмя задрожали, зашевелилися, то проступаючи полосами, то вроде подмигивая мальчику ярыми огнями, то меняючи цвета и движение, а то и совершенно становясь схожими с ветроворотом Гарцуков. Борюша опершись дланями рук о гладь горы, задравши голову, и широко раскрывши роть не сводил очей с того чудного сверкания, кумекая чё узрел чавой-то весьма небывалое.
А у небесной лазури сполохи резвились светом, нежданно яркость их резко поблекла и они закружив у одном месте, прынялись сбиратьси во одну крошечку... там идей-то до зела... до зела высоко. Сплачившись у ту крупиночку, свет точно застыл на сиг на месте, а посем яро вспыхнул, бело-голубой лучистостью, окрасившей на чуток усё небо дивной светозарностью. Яркость света была таковой, чё немедля ослепила мальчишечку и он резво сомкнув очи, опустил голову, так чё б не глядеть на ту ясность. А кадыличи смог проморгатьси от закруживших пред глазоньками жерновов свету, сызнова всмотрелси у твердь, и приметил тама парящую птицу. Здоровущую таку, медленно взмахивающую большущими крылами, мерцающую красой огней, звонко щёлкающую клювом. У та птица свершая коловидные движения у поднебесье, неспешно опускалася усё нижее и нижее к вершине Мер-горы, прямо к тому возвышению посторонь коего сидывал на глади залащенных каменев Боренька. От колебаний её крылов до мальчика долётали вударяющиеся порывы ветра, весьма крепкого и стремительного. Которые не токмо задевали голову и волосья на ней, но также проходились по телу, колыхали позадь спины рубаху вроде как надуваючи её из нутрей. А немножечко погодя птица почитай задев отрока правым крылом резко приземлилась на возвышение, яхонты абие пыхнули светом лучистей окрасив и само возвышение у голубой цвет.
Птица ж вставши у голубизну света, да вутопнув во ней точно у водице мощными, крепкими ногами с золотыми лапами и загнутыми когтьми, оченно неспешно прижала, сложивши, свои крылья к телу и зекнула на мальчонку круглыми тёмно-жёлтыми глазьми. У то гляделась весьма здоровуща птица, сице чё на её спину мог вусестьси сверху Борилка и ащё б, при ентом, осталось местечко. Ейны длинны, перьливающиеся бело-голубым светом перья кончики оных мигали мигали алыми и жёлтыми цветами поражали своей красой. Покатая голова, чем-то напоминала лебедину, и сверху на ней восседал высокий златой венок украшенный по коло остроконечными плавыми перьевыми зубьями с нанизанными на них светозарными, смаглыми, самоцветными каменьями. Дюжий, жёлтый клюв завершалси чёрным краешком, а могутна, коротка шея особлива густо була покрыта широкими перьями паче малыми по длине чем усе иные.
Птица, также аки и малец, молча разглядывала его, можеть чавой-то от него ожидаючи и у её дюже купавых очах светилась теплота да нежность не свойственная животинкам, а дарованная лишь людям и Асурам. Борила промеж того времечка подалси с полотна каменного и встал на ноги, а посем поклонилси эвонтой величавой туче-птице, и первым начавши молвь прогутарил, не сводя глаз с ейного венка и перьливающихся перьев:
- Здраве тобе, дивна птица!
- Здрав будь и ты, Борил, сын Белуни, потомок Асура Индры,- малеша приоткрывши клюв дохнула птица и заклекотала, будто кака хищна пичуга.- Я птица-Магур, прибыла к тебе по велению великого воина и Бога Индры, чтобы помочь в битве со злобным воинством панывичей, движущимся на земли беросов... земли твоих сродников, твоего племени, твоего народа!
- Магур,- токась и смог пролепетать Боренька, и враз вздрогнул усем тельцем, вглядываясь у яро жёлтые, круглые очи, достославной птицы.
По байкам беросов ента величайшая птица много... много раз была послана Индрой на кровавы людски битвы, идеже своим клёкотом и зовом восхваляла доблесть воинов, осыпаючи на ворогов горящи перлы из раскрытого клюва.
- Магур,- вдругорядь протянул величание птицы отрок, потрясённый той встречей, и ажно расстерявши усе слова. Обаче немного опосля придя у собя, вон прокалякал, вельми торжественно,- аття тобе, достославна птица, чё прилетела к мому народу у помочь! Аття Асуру Индру, чаво он послал тобе ко мене!
- Да!- резко прервала звонким клекотанием прерывисту реченьку мальца птица, и слегка встряхнул своей словно вышедшей из предания головушкой.- Я прибыла, ибо ноне твой Солнечный путь, Борил, и Лунный овринг твоего предка - Индры, должны слиться во едино... Они должны наполнить друг друга и по нему, тому единому оврингу вы пойдёте воперёд, к победе над Злом и ступающим по его следам ЧерноБоже... Лишь объединивши силы, вы: беросы... полканы... люди... духи... и все иные из той светлой рати одержить вверх над Злом, спасёте Бел Свет и Богов от смерти.
- Богов?..- взволнованно поспрашал мальчуган и сделал несколько порывистых шагов уперёдь, подойдя прямочко к возвышению и почти заглянув у умны очи птицы.
- Богов... Богов...Богов,- едва заметно качнув большой головой, скузала Магур,- ибо не только Боги бьются за людские души и жизни, но и вы... вы-люди, приходит таковой день, идёте биться за своих Асуров... И коли победа будет на стороне беросов, жизнь Богов продолжится, а если нет,- Магур стихла и мальчик нежданно узрел легохонький трепет промелькнувший во глубине её жёлтых глаз, словно неизбежности творящегося окрестъ неё.
- Мы победим...вестимо победим!- зычно гикнул Борилка и тяжко сжал у кулаки свои крепки ручонки, а звук его голоса кавжись проскользил по коло обок возвышения и впал на спину птицы, отчавось там заволновались ейны прекрасны перья.
- Тогды ты-Борил,- словно ожидаючи тех кинутых отроком слов, забалякала Магур,- должен принять цепь Любоначалия полканов.- Чичас же от ентой молви дрогнули обидчиво нежно-алые уста мальчишечки, приметив у то движеньеце птица торопливо добавила,- должен принять цепь и стать их княжем. Ты поведёшь- этот народ на битву, а после победы передашь власть и цепь достойному воину из их народа, так велел мне сказать Индра. Он видит, что твой дух не изменен. Он видит, что овринг каковой избрала для своих и его сынов Белуня светел и чист. Посему не требует от тебя ничего того, что уведёт тебя от Солнечного пути... Поелику принять цепь ты должен лишь до выбора достойного из полканов.
Боренька, выслухав внимательно Магур, провёл влажной дланью по лбу, вубираючи оттедась меленьки капельки водицы оставленные тама скользящими по небесам облаками и муторно так вздохнувши да чуток помедлив, ответил:
- Добре. Сделаю як велит мой предок и Асур, одначе при ентом не изменю своей торенке, своим Сварожичам... Приму у ту цебь на маненько... токась до нашей победы.
- Да, будя так, Борил, сын Белуни,-произнесла Магур и от того говорка перья, чё являли собой дивный венок на главе легохонько заколыхалися и по ним пробёгла разноцветна радуга, точно рождённая самоцветными голышами, а у тех перьливах замелькав, замигали, заярились светом огоньки усяких разных цветов.- Днесь я улечу, а возвернусь к тебе тогды, кады ты примешь цепь, чтоб отвергнуть всякие сомнения у полканов за кем им надобно ступать... И ищё...- птица на миг сомкнула свой клюв и до зела внимательно вгляделась в мальца, можеть желаючи у тем взглядом чёй-то ему перьдать, а посем дополнила,- помни Борюша, светлый потомок Индры, коли ты ступаешь прямой дороженькой и всё время избираешь правую торенку... путь Прави, то и жизнь для тебя лежать будет токмо там... справа... токмо так, а не иначе! Попомни то!
Магур сызнова едва заметно кивнула ему головой, або то просто заколебалси ейный волшебный венок, верно гутарищей о ней як о властительнице усех птиц, и она нежданно, без усякой молви, раскрыла свои могутные крылья, и резво ими взметнула... Да стремительно подавшись с возвышения зараз взлётела ввысь, скользнув усей своей дюжестью во сторону Борилки, так чё вспужавшись той молниеносности мальчик мгновенно присел, поджав голову и накрыв её свёрху руками, страшась быть задетым крепкими когтьми Магур. Прохладное дуновение, порывистого лёту птицы, шибко обдало мальчугана, взъерошив его волосья, а у нос вдарил чистый травяно-приторный дух скошенной травы. Боренька глубоко вобрал у собя тот аромат сухостоя и чичас же пред его затворёнными очами вереницей всколыхнулись вспоминания о былом времечке...и пришло на ум прошлое, да пора сенокоса со весёлым говором родных беросов живущих простым трудом орала, охотника и рыболова.
Прошелестев крылами Магур взмыла высоко у небосвод, и мальчонка поднявшийся с корточек, вздев голову стал следовать взором за её парящим полётом. А птица покамест уменьшалась у ширшине, и невдолге махонькой крупиночкой белого света, поблекнув, исчезла в голубизне мироколицы. Весьма страдательно вздохнувши, кумекая... чаво хошь аль не хошь, а ту неприятну цебь надоть прынять, малец ащё чуть-чуть постоял осторонь возвышения, чрез оное, верно, на Мер-гору по столбу свету и спущались Асуры. Приметливо созерцая аки неспешно впитывалось исторгнутое голубое сияние во каменно евойно дно, аки медленно один за другим потухали лучистые яхонты. И тока тадыкась тронувшись с места, обойдя возвышение, да мерекая над реченькой Магур о стёженьке, направилси уперёд.
Обаче доколь на вершине живописной Мер-горы не наблюдалось ни чё чарующего. Густы облака продолжали скользить над ней и подле неё, и вмале она кажись стала йтить на подъём. Спервончалу сувсем легохонько, одначе резво и незаметно для Борилы сменив цвет полотна с чёрного на смаглый, на оном чуток попозжа стали проступать рдяные мудрёно- изогнутые полосы, словно выбивающиеся с под той каменной глади лоскутами огня. Вставши пред одной таковой полосой, поражающей лучистостью пламени мальчик занес над ней ногу, и узрел в сиянии рдяного свету як его сапог сменил свой цвет с тёмно-синего на почти шо белый. То пламя хоть и меняло окрас вечей при ентом сувсем не обжигало, и даже, чё було весьма удивительным, не было тёплым. Задорно приплясываючи огонь колыхал, помахиваючи, светом и поблёскивал искристостью малых, златых отломушков.
По мере ходьбы уперёдь каменно полотно прынимало усё паче крутой вид, а влажность голыша стала такой, чё чудилось свёрху её присыпали снежком али покрыли тонким слоем льда, потому Бориле пришлось перьйтить на медленну поступь и двигатьси небольшим, размеренным шажочком. Да токмо такой ход не шибко помогал, оно як подошвы сапог, мягонькие таки, стали скользить, и усяк раз ступаючи вверх резво зачинали съезжати униз, а сообща с ними удол сползал и отрок. Унезапно, утак осе соскальзываючи униз, мальчуган тяжелёхонько покачнулси и опрокинувшись, впал на бок, вельми крепко стукнувшись правым плечом и рукой о каменно полотно. Громко "охнув!" вон промаж того не стал разлёживатьси, а попыталси поднятьси, но подошвы сапог нанова поползли удол. Борилка порывисто дёрнулси, жаждая тем самым сберечь устойчивость, да токмо сильнеючи завалившись шибанулси на залащенную поверхность, вдарившись об неё тяперича пузом да грудью, и чуть було не врезавшись подбородком.
Кривенько сице поморщившись от той болезности, и ищё даже не поднявшись на ноги, мальчик перькинул обе кубыни, звонко шлёпнувшиеся справа и слева от негось при падение, на спину и вставши на карачки, упершись коленями и дланями рук во гладь горищи пополз увыспрь. От поверхности каменьев исходил льденящий дух, вон морозил и ладони, и коленки. Рыхлые, слоистые облачищи проплываючи рядышком касались спины мальчишечки и оставляли на рубахе холодны капли, ныряющие под неё и оседающие на кожу. Одначе малец не вобращаючи на то свово внимания лез хоть и медленно, но настойчиво уверх... уперёд...
Немного опосля вон услыхал вначале едва различимый, но засим паче явственный звук капели, будто идей-то, сувсем недалече, тихой мелодией пел овсенню песню холодеющий инолды перьходящий у снег, дождь. С каждным шагом эвонтов наигрыш становилси усё насыщенней, а вскоре мальчонка скумекал, чё там кудыка вон пробираетси нынче на карачках, идеже точно острым обрывчатым краем соприкасаетси вершина с облачным маревом туманящегося, клубящегося пара вельми дивного смурного, плавого, белого, сренего и даже марного цветов находитси источник бурлящей рождающейся водицы.
К тому времечку руки Борилки оченно взмёрзли, кончики пальцев вон почитай не ощущал, в дланях шибко чёй-то кололо, словно туды вонзил враз свои шипы Ёж, штаны на ногах усе вымокли... напиталась водой и уся рубаха, прям бяри и выжимай. Казалось одёжа увлажнившись стала покрыватьси тонким слоем льда того самого чё вустилал каменну гладь горищи. От такой сырости и студёности, коя сыпалась сверху, и подымалась снизу, отрок начал слегка дрожать, а зубы евойны чуть слышно прынялись выбивать чудной бероский пляс. Усё тяжелее и муторней давалось движение ввысь, иноредь ладони и колени, як допрежь подошвы сапог соскальзывали удол, и нанова туды ж сползал и сам Борюша. Он часточко падал, при ентом съезжание, на грудь и брюхо и катилси униз, силясь усяк миг остановить свой спуск. Поелику усиленно перстами, кые совсем слабо вощущались, врезалси у льдяно покрытие камня, изломанными ногтями стараясь замедлить тако скольжение. Проехавши втак маленько удол, он останавливал то движение и на чуток замирал на месте, надсадно дыша, морщась от боли у руках, коленях и животе, иде разорванна рубахе ужотко не прикрывала кожи, а лишь дранными лохмотьями ляпилась к ней.
Слегка отдышавшись, Боренька вдругорядь подымалси на карачки, упиралси дланями и коленками у льдяну горищу и настойчиво продолжал свой трудный подъём. Право молвить, иногды, васнь обессилив от борьбы с горищей, малец стоючи на карачках оглядывалси назадь, и видел под собой глыбы облаков. У тот ворох воблачищ толпясь и толкаясь напрочь заслонял и каменно полотно, и ту идущую ровненьку часть Мер-горы. И тадыличи казалось мальчику, чё окромя его и эвонтой уводящей кудый-то увысь макушки вяще ничавось неть... Обаче подползающие облака, ласково касались его рубахи, чуть заметно лобызали его у мокрые волосья, оставляя на них крупны капли водицы, аль белые крупные снежинки, и нежно подталкивали уперёд. И Борила широкось вулыбалси той ласке и цилуваниям, мерекая, чё вон не один... чё там под ним Бел Свет... и Валу, ожидающий его помощи... и беросы... а туто-ва они, рассыпчаты облака, подручники Перуна и Додолы... они несущие у собе дивну водицу. Ащё крохотку вон зарилси удол, засим вертал голову и нанова полз уверх.
А скалистый кряж становилси усё отвеснее да круче, евойна лощённость полотна була поразительна и напоминала Борюше покрывающуюся студёнистой зимой льдом реку, и скольжение на нём ни чуточки ни вотличалось от катания на салазках. Усё чаще и чаще Борилка сползал униз, посему невдолге ему пришлось и вовсе улечься на грудь да животь и возобновить свой трудный путь увысь ползком. Дотыкающийся льдяной глади горы телом, оное слегка прикрывала изодранная рубаха и штаны, мальчик чуял исторгнутую изнутрей хребта морозность, вона струилась под брюхом и прибольно лизала кожу, вона обнимала его и свёрху, покусывала с боков, вона обжигала длани рук и лицо, наотмашь тукала по очам и щёкам, а, превратившиеся словно у слюдяные, кубыни усяк раз сёрдито похлопывали по спине. Обаче несмотря ни на чё мальчуган продолжал ползть выспрь, занеже усё явственней слышал капель водицы.
Тягучий, стылый воздух вударяясь об губы со трудом вплывал во уста, отчавось стало дышатьси как-то туго. Эвонтов воздух проникая у роть на сиг будто коченел тама, обдаваючи нежну кожу ядрёной колкой изморозью, засим вон протискивалси у грудь опахивая лёгкие ледьнящими парами. От того напряжённо залезающего у мальчугана духа у него начала кружитьси голова, а пред глазьми инолды плыли крупны раскосмаченно-лучистые звёзды. Пясти сувсем одеревенели, урывками они взгорались вроде як объятые холодящим жаром, посем сызнова становились помертвелыми и точно лишившимися перст. Волосы, брови и ресницы покрылись тонким пушком инея. И кадыка мальчик смыкал очи, со долгих волосьев ресниц на щёки сыпались махунечкие белые звездочки- снежинки. Придерживая собя носками сапог, васнь наполненных изнутри мгой, он почитай не вощущал ног, сице они взмёрзли, и часто от усталости, холода и боли усём теле застывал на отвесной вершине Мер-горы, кликаемой ащё як Пуп Земли, но перьдохнувши возобновлял свово движение.
Лез...лез Борюша на ту величественну гору как кадый-то лез на иную гору его соплеменник Крив, то вы верно попомните! Лез... уставал... водин и другой... водин, шоб спасти свой народ, Богов и Бел Свет, другой, шоб исполнить мерзостно жёлание, не жёлание даже, а желаньеце… скверное таковое, несущее бёдушку, рюменья и печаль для людей средь коих вырос, с коими единожда у него юшка! Водин наполненный любовью ко усему живому, светлый и чистый, вон не был аки зверь, был и воставалси человеком! Другой обуреваемый злобой ко Бел Свету, мрачный и жестокий, вон был зверем, расстерявши покуда жил, шёл и полз як кака змеюка... як гад... усё человечье!
А промаж того Борюша, вупорный такой мальчоночка, добралси до краю горы, и протянувши руку уперёд ухватилси за плоский, и вострый край вершины. Да маненько обмерши поклал щёку на каменну поверхность, и расплылси в улыбке, оно аки чудесно обряженные косматыми лепестками пара плыли посторонь него облака. Вони иноредь застывали на месте, и едва зримо кивали ему своими кудлатастями, по-видимому, сице выражаючи поддержку або просто восхищаясь его напористостью и смелостью. Идей-то, сувсем рядышком, слышалось заливистое бульканье и дребезжанье водицы, чудилось она там за гранью вершины перьливаетси, капаеть, бурлить и хлюпаеть и то усё махом. Воблака ж вроде як кивнув вихрастостью кудер плавно летели дальче, стремясь попасть за у ту грань, подбадриваючи таким образом и мальчика.
Споднявши голову, отрок ищё мгновение глазел им у след, а опосля подтянулси на руках к краю горищи и заглянул за неё, высунувшись тудыличи чуть ли не по грудь. И увидал тама, прям под собой, ровный каменный пятачок, отходящий от грани горы выступом. Он, у тот пятачок, бул сувсем узким да небольшим, може локтя два не паче. Да лёжал он недалече, до него легохонько моглось дотянутьси рукой. Посредь того пятачка поместилися две латки, похожие на глинянные продолговаты посудины, у каковых плескалась голубоватая водица. Борилка нежданно увидал як замершее обок него пушисто облако, широкое у обхвате да пыхающее собственной густотой, будто прибывшее сюды откуда-то свёрху, нежданно дрогнуло и из него, звонко хлюпнув, униз полетели капли воды. Одни прозрачно-голубые, иные прозрачно-синие. Первы капли впали у праву латку, а вторые у леву.
Капли издали при приводнение тихий стук, словно вдарились не о водицу, а шибанулись об чёй-то весьма твёрдое. И абие у правой латке вода пошла по коло, походящим на водокруть, послухалась оттедась тихонькая мелодия капели додолы. Те ж капли чё осели у леву латку издали лёгкое дребезжание и не мешкаючи растеклись по поверхности, вызвав уначале легохоньку рябь, а после заплескались словно от шумных волн поднятых мощным дуновением СтриБога.
Облако меже тем подтолкнувши своим дюжим боком Борила у спину, будто поторапливая, поплыло дальче. Мальчик слегка качнувшись тут же подалси назад и медленно сполз за грань Мер-горы. Опосля придерживаясь правой рукой за ейный край, левой скинувши со спины, снял одну кожанну, белу кубыню.
Усё также неспешно, страшась её уронить униз, он поднёс деревянну втулку скрывавшу вход у кубыню к устам и обхативши её зубами, прынялси раскачивать оную тудыли-сюдыли. А засим кадыка вона пошла на него, резво рванул её увысь... ащё миг и втулка подавшись, выскочила из горлышка, оставшись у зубищах отрока.
Боренька вдругорядь подтянулси, да токмо на ентов раз лишь на правой руке, и высунувшись с под края горищи, вызарилси на источники, обдумываючи идеже кака водица, оно як энту, белу кубыню, надоть було заполнить живой, и не вошибитьси. " Помни Борюша, светлый потомок Индры, коли ты ступаешь прямой дороженькой и всё время избираешь правую торенку... путь Прави, то и жизнь для тебя лежать будет токмо там... справа... токмо так, а не иначе! Попомни то!"- нежданно всплыла у головушке молвь Магур, попервому вызвавша недоуменье, обаче тяперича те слова не показались ему странными. Посему вяще не мешкая мальчонка протянул белу кубыню к правому латку, иде вода продолжала водокруть, да опустивши тудыкась посудину, стал заполнять её водицей.
Сердитый порыв ветра крепко стукнул мальчугана по спине, всколыхнув рубаху, словно жаждая скинуть егось отседова. Борилка лишь крепче вцепилси правой рученькой у острый, искромсанный край Мер-горы, да всмотрелси туды удол. И узрел тама ровны, залащенны бока скалы, а многось... многось нижее сквозе разрывы клубящихся облаков и вовсе проступающую яркую зелень оземи и чуть голубоваты, тонки жилы-реки. По эвонтой бочине Мер-горы, с под выступа пятачка иде поместились источники живой и мёртвой водицы униз струились тонешенькие ручейки. Малец видал як по первости у те воды текли порозень, будто чураясь друг дружку. Обаче маненько погодя вони, судя по сему, сговорившись, перьмешивались у единое целое и спускались по горе сообща прихватывали с боков скалы зазевавшиеся белы али серы облака, вроде как пожираючи их, втягиваючи во собе, и поелику прибавляючи могутности водам.
Кубыня вмале наполнилась водой и тады ж белый цвет ейной кожи, из которой вона была варганена вельми придивно засверкал голубоватыми искорками, вспыхивая ими по поверхности. Борюша без задержу подалси назад и зубищами восторожненько так, абы не разлить драгоценну водицу, воткнул втулку у горлышко кубыни, присём удерживаясь на отвесной скалищи правой рукой и вупершись подошвами сапог у ейно каменно полотно. Засим мальчик сызнова водел на собя ремень от кубыни и перькинул кыю на спину, опосля того снявши и открывши ту... иную... чёрную посудину. Усё также медленно он перьклонилси чрез грань горищи и набрал у посудину воду из левой латки. Кадыка кубыня вдоволь наполнилась водицей, по её чёрной кожанной поверхности вспыхнувши, заплясали голубые вогоньки... махунечкие... махунечкие.
Отрок ащё немножечко всматривалси у тот подгорный мир, иде верно жили каки-то племена людей, обитали звери и селились птицы, а посем попятившись назад, и замерши на такой верхотуре воткнул втулку у горлышко. Неспешно он перькинул ремень на плечо и повертавшись, лёг на макушку гореньки спиной... пристраивая драгоценны кубыни на живот и придерживаючи для сухранности их левой рукой. И вдругорядь обмер... пужаясь начать такой трудный спуск униз. А пред ним плыло бледно-голубое небушко, столь близкое, васнь касающееся его... и у то ж времечко до зела далёкое, недоступное взору и пониманию простого мальчика. На том приволье мироколицы курились белы кудельки воблаков, долги будто волосья вони казалось и не двигались с места, оставленные тама токмо так... для любования.
Муторно вздохнувши, Борила вздрогнул усем своим зараз изболевшимся от холоду и тяготы телом да прынялси слезать неспешно с горищи униз. Ужось подъём был напряжённым, а спуск и тогось томительней. И токмо подошвы сапог отрока усяк раз сдерживали его от падения, да пухлы облачищи ползущие по горе подле него, верно мешали скольжению, поддерживаючи со усех сторон. Одначе иногды мальчишечка резко срываясь почитай, чё летел униз сминай по пути те раскосмаченные воблака, касаясь спиной льдяной поверхности камня и обращаючи останки рубахи да штанов у лохмотья. Тады ж унутри груди, слегка прикрытой рванью полканской рубахи шибко бойко стучало евойно детско сердечко, пужаясь не стока падения, скока потери со таким трудом добытой водицы, отчавось ащё крепче вдавливал вон левой рученькой дивны кубыни во животь. Но усяк раз то стремительно падение Бореньке вудавалось замедлить, оно як вытягиваючи увысь праву руку он врезалси у каменно полотно перстами, стесывая при ентом кожу тама до юшки, а вылетающие оттедась масенькие бчёлки подхваченные пухлостью витающего пары, исчезали у евойной густоте.
Вмале отвесность горищи вуменьшилась и мальчуган чуток перьдохнув, лёжучи на стылой глади голыша, подавшись выспрь сел да продолжил свой спуск ужось на сраке, помогаючи собе руками и ногами, а немного погодя и сувсем смог поднятьси на ножищи.
Тугой, уставшей поступью, покачиваясь от перьжитого тудыли- сюдыли, он медленно побрёл навстречу к Вилам, пройдя мимо возвышения, идеже зрел Магур, утираючи лоскутами разодранной рубахи заструившуюся опосля спуска мёрзлу водицу с лика и волосьев.Неспешно пробившись скрозе рыхло, громоздко облако-стенищу, вон напоследях завершил свой тяжёлый овринг.

Глава семнадцатая.
В обратну торенку.
Облачные девы усё ищё стояли на прежнем месте, и як почудилось мальчоночке даже не шелохнулись с того сига их расставания... словно того времечка, чё отсутствовал Борюша и не було. Борила утираючи лоб льдяной дланью покрывшийся капелью водицы, неторопливо приблизилси к старшей Виле. А та ласковенько оглядевши его, остановила взор на висящих у мальчика на боку кубынях и нежно просиявши так, чё ейно светло, беленько вроде пушистого воблака, проплывающее над их головами, лико осенилось голубоватым светом, по-доброму молвила:
- Светел путь того, кто не боясь преодолевает все трудности и преграды! Таким людям и достаётся победа! Играют в кубынях голубыми огнями света-воды, ибо выбор ты, Борил, сделал верный! А значит сможешь ты пособить Валу, вызволив его душеньку из каменного склепа, из вечной бёдушки. Днесь мы могём возвращаться, посему садись Борил во лодочку, а мы обернувшись лебёдушками отнесём тебя ко граду Таранец.
Облачна дева легохонько кивнула своей дивно купавой головушкой, взыграли на её чудесных волосьях золоты искорки свету, и указала вона тем движеньецем на небрежно покачивающуюся лодочку висевшу над оземью, обаче Боренька попомня слова Богов Озема и Сумерлы, да самой Вилы пред уходом, низко поклонилси духам воздуха и дрогнувшим голосом загутарил:
-Облачны девы, каковых ащё величають Вилами! Вы оные усяк раз вступающие за Добро и Свет... усяк раз прибывающи у помочь ко людским племенам, послухайте мене!.. Прошу Вас! О! Чисты воздушны духи не бросьте во бёдушке мой народ-беросов, чё рождены от капелек росы впавшей со одёжы Асура Вышни, придите на выручку во той страшной сече со Злом, ступающим со панывичами на наши земли!- прокалякал тот простой таковой говорок отрок и сызнова поклинилси старчей деве, да испрямившись, сице и замер, ожидаючи ейного ответа.
А старча Вила не сводила промаж того очей с лица мальчонки, обаче речь балякать медлила, можеть испытываючи энтим лучистым зекрым светом блистающих глаз его душеньку, ищё вроде як ребячью, но усё ж от перьжитого и пройденного чуток повзрослевшу. И Боренька абие почуял тако беспокойство во душе, затрепетала вона у груди, будто пойманна у силки птаха, взволновалась втак шибутно... отчавось по коже пробегли у разных направлениях крупны мурашки.
Маненько опосля Вила отвела взор от лика мальчика и зекнул очами на стоящих позадь него облачных дев, и кадысь у те еле заметно кивнули головушками, выражаючи так свово согласие, вона резко подняла увысь тонки, белы рученьки, и звонко хлопнула у ладони. И тот же морг точно громыхнул гдей-то у небосводе далёкий раскатисто-продолжительный гром, а мгновеньеце спустя послухалси вначале тихий, но засим набирающий мощь свист. А Вила меже тем открывши роть выдохнула из собе иной звук, чем-то напоминающий переливчато пение соловушки, кый наполнил своей дивной перьливчатой погудкой усё окрестъ Мер-горы. Вон резво отозвалси за спиной мальчуган от туманной стенищи, облетевши его вкруг, и даже як показалось Бореньке отскочил и от каменной поверхности вершины. Посем эвонтов звук и вовсе взвилси у небеса да на вроде изумительной птицы поплыл тудыличи во голубо-серу даль, а миг опосля гром перьстал грохотать и издалече возвернулси обратный зов... И был вон многось нижее голоском, да тихой свирелью тикс...тикс... циин долетел до духов воздуха стоящих на вершине Мер-горы. Тот обратный зов будто впорхнул у поднятые квёрху руки старшей Вилы и пропал, верно впитавшись у них, и тады ж у мироколицы вдругорядь яро вспыхнув жёлто-зеленоватой полосой с паче бледными краяшками, васнь порезанной бахромой замерцал свет и у нём появились облачны девы, тока ноне вони не плясали. Духи воздуха пристально смотрели на мальца и лишь он лицезрел их неповторимой упалости лица и чарующие глаза, ярчайшего зекрого цвета, як те приклонив головы усе, зараз, ему поклонились... ему.... простому мальчику.... Ищё миг отропевший мальчуган глазел на приклоненные головы Вил и видал аки нежданно златый свет пробёгси рябью по их зелёным волосьям, и запылали вони переливчатым сиянием. Но сиг засим и сама полосонька и облачны девы у ней исчезли. И у приволье небесной тверди остались рассыпанны, точно просо, мелкие крапинки златого света... токась и вони вмале пропали пред тем мигнувши несколько раз. И тадыкась старча Вила, чё стояла подле Борила опустила униз доселе подняты рученьки да произнесла:
- Духи воздуха, что плясом своим из века в век вызывают Пазорю прибудут в помочь к беросам! Ибо тот кто ведёт их, юный отрок Борил, чист душой, смел и отважен! Посему жди нас, Борил, на поле брани, куды мы явимся в полыхающих златым сияниям сполохах!
- Ух! - довольно дохнул мальчуган и засветилось его личико радостью.- Аття вам Вилы! Аття! Ужо тады мы несумненно побядим эвонто Зло, да упасём мой любый народ от погибели!
- Да, Борюша,- нежданно вельми мягко пробачила старча Вила и бросила нежный взор на расцвёвшего отрока,- будем на то надеяться.- А миг опосля добавила,- но тяперича нам надобно поспешать. Посему ступай на лодочку... ночь вжесь почти истекла, скоро наступит день, путь до полканских земель не близок, нам же должно явиться туда до того как выйдет там на небосвод Асур Ра.
- А вон... вон значить,- протянул Борил дивясь усему чаму стал самовидцем и споднявши ручонку очертил её полукруг казуя тем самым на раскинувшуюся увыси небесну твердь и прячущегося у кучных воблаках красна солнышка.- Асур Ра... вон ащё кочемарить у полканских краях... а у ентовых землях отчавось на сон не вуходить?
- В этих краях, где высится Мер-гора, кликаемая также Пуп Земли,- прынялась пояснять старча из облачных дев, и приподнявши голову, оглядела далёкий и у то ж мгновенье близкий небесный купол, покрытый плотными белыми туманами, да его светлого солнечного Бога.- Полгода длится день, полгода ночь, а потому и не заходит за небосклон Бог Ра... А сама горища смотрит на Седаву али Сяд-звезду. Эта великая гора является остием раздольной Поселенной, вкруг неё вращаются все звёздные светила, стайки и сонмы звёзд. Над её вершиной, где ты ноне бывал и потому плещется в твоих кубынях зачурованная водица, проходит ост Всемирья символом каковой есть столб-стожар. Там же внизу... под Мер горой простилается не раз слышанной из сказаний и преданий твоего народа загадочное Подсолнечное царство раскинувшееся за тридевять земель, где живут чудные звери и люди...- сказала Вила, и взглянула на затаившего дыхания мальца, да ласковенько просиявши, дополнила свову молвь,- а днесь Борил нам пора... пора...посему ступай в лодочку.
Мальчик внимательно слухая реченьку духа воздуха, ищё вяще поражённый теми местами идеже вудалось побывать и соприкоснутьси, послушно кивнул и придерживая рукой столь дороги кубыни, быть может несущие у собе победу над Злом и спасение Добра, чичас же направилси к лодочке, и ухватившись за ейный борт, резво взобралси унутрь. А усевшись на скамлю, поправляючи кубыни, положил их собе на ноги, и тады ж крепко вцепилси у борта слегка покачивающейся лодочки.
И стоило ему тама разместитьси, як Вилы всплеснули руками, их ноги молниеносно вуменьшившись обернулись у лебединые, абие подлетев ввысь злата одёжа на морг окутала духов, а промеж того золотые долги волосья, взвившись полыхнули солнечным светом. Тела людски, чуть зримо проглядывающие с под облаченья оборотились у белы перья птиц, волосья словно вплились у косу, засим резво вытянувшись, приняли вид тонюсеньких снурков, кои протянувшись к лодочке, прилипли к ейному востроватому носу.
Лебёдушки раскрыли свои крылушки и призывно крикнув ганг...го, сначало неторопливо, но посем усё шибче и шибче побёгли уперёд. На ходу перьступая розоватыми лапами по каменному полотну вершины, при ентом часточко взмахивая крылами. Лодочка встрепенувшись, сызнова качнулась туды-сюды да дёрнувшись с места пошла следом за птицами, а внегда вони оторвавшись от поверхности горищи, взмыли выспрь у небосворд покрытый густым маревом облаком, полетела за ними.
Обратный путь был для Бореньки не мнее запоминающимся, оно як до зела любопытно вон зарилси униз, стараясь рассмотреть под своим судёнышком у то само Подсолнечное царство, каковое по байкам беросов ляжить далёко... далёко... за тридевять земель и живуть у нём не тока людски племена, но и могучие велеты, и ражие летающие чудо-юдо о трёх головах, и усяки иные придивные звери, оные могуть балякать по-человечьи, дюжие птицы, кои на собе носють, катаючи людей, да детей. Гутарять у тех преданиях, чё у том царстве неть войн и болезней, занеже туды не могуть добратьси Лиходейки, дочуры ЧерноБоже, от того жизнь там радостна и счастлива, нет разладу меже людей и зверей, и круглый год там тепло и довольну итьбы. Избёнками для тех жителей являютси гаи, рощи да леса, чтуть и любять у те люди Богов и поелику великие Асуры часточко гостять у Подсолнечном царстве.
Обаче того дивного Подсолнечного царства малец узреть не смог, оно як усё заполонили плотны воблачищи, посему Борил вуставилси взором у изумительно живописно парящих у поднебесье лебедей, которые редко взмахиваючи большущими крылами, словно паря у небесах, неторопливо волокли за собой лодочку. Мальчуган приметил як спервоначалу слегка, еле заметно, но засим усё быстрей и быстрей гас небосвод и голубоватая серость неба вмале сменилась на густу серость, синеву, а опосля обернулась чернотой.
Одначе токмо тьма укрыла твердь и бледна полоса позадь мальчонки потухла, прям пред летящими лебёдушками Борюша узрел бело-серьбристый лунный луч. Вон повертал голову направо, и близёхонько приметил усё ащё не вушедшего на покой и будто их поджидающего Месяца во серебристом ушкуйнике. Тот не сводил очей с отрока, а увидавши лежащие на его ногах кубыни с пляшущими там голубоватыми искорками, наполняющими бледным светом лодочку изнутри , вулыбнулси, да сице широко и по-доброму, чё доселе казавшееся Бореньке смурно лико Месяца стало вельми приветливым. Поелику мальчик довольно закивал Богу у ответ и также расплылси улыбкой.
Облачные девы вошли у луч пущенный Месяцем и повертавшись направили свой полёт по нему. Тьма каковая окутывала Бел Свет у ентом краю была усё также плотна, и токмо далёкие звезды, туто-ва не прикрытые облаками, оставшимися позади, трепетали там у небесной выси. Прохладный ветерок нежданно резво тукнулси о борт лодочки, отчавось вона закачалася тудыли-сюдыли, а мальчугана обдало евойным холодным дыханием, пыхнувшим у лицо, и точно огладившим чудну плюхающуюся у кубынях воду.
Легохонько паря у ночном мраке, лебеди невдолге начали снижатьси, и мальчик не просто то почуял, вон увидал, як маненько накренилось уперёд его судёнышко, а посем усмотрел замелькавшие под ним вершины гор. Ищё немножечко и лодочка вспорхнула над Неприют горой, а по леву сторону от Борила резко появились, словно выросли, те самые дивные, иссохше-вумершие дубы, оные продолжали вспыхивать серебристо-жёлтой капелью... усе стволы до долу, перьплетёны меж собой ветви и ветоньки. Лодочка зависла над покрывающей вершину горы травушкой, и мальчуган опершись о борт ручками, выскочил из неё на оземь.
И токмо стоило подошвам евойных сапог коснутьси той травы-муравы, як лебеди резко дёрнули лодочку на собе и сей морг взлетели увыспрь. Мальчик вуслыхал зычное ганг-го у котором ему почудилси говорок " до встречи!" и облачные девы потащив за собой судёнышко исчезли во тьме.
Борилка мгновение всматривалси во ночное небо, каковое неторопливо правя ушкуйником покидал Месяц наполняючи его мрачностью, и вслушивалси в звуки эвонтого вжесь паче близкого ему края, а внегда на встоке небосвод окрасилси во ярко-рдяной цвет, да тонюсенькой полосой выглянул из-за складок земной поверхности приближающийся день, медленно ступаючи у густы поросли цветов астры направилси униз, прижимаючи рукой ко себе дороги кубыни.
Солнечный воз Бога Ра ужотко вовсю пригревал Бел Свет, просушивши травы на кые впали крупны капли росы, точно посыпавшейся с у тех самых сухих дубов, а мальчишечка к тому времечку миновал полосы цветов и вошёл у зелёну ниву.
А лес промаж того не обращаючи внимание на шагающего отрока жил своей жизтью. Многоголосую радость возносили к небесам птицы, воспеваючи в своих песнях любовь ко красному солнышку. И туто-ва ужось заливалси аки кто мог або умел. Потому и слышалось то тихое, то зычное тиу...тиу, фьюить...тик...тик, хррр, а опосля звончатое чак...чак...чак. Обаче миг засим откуда-то из-за невысокого дерева вылетало цик...цик, трьрьри, чек...чек, да громкое цыканье. И скользила по гаю то скрипучее щебетанье, то свистовая трель, схожая с мелодией бероской свирели, а то с более заливистой домрой.
Желды росли плотной стеной и поелику преграждали мальцу торенку, мешаючи идти ходчее, оно як зачурованного меча Краса при Бореньке не було. Обаче пройдя ноли треть леса, мальчик разглядел шибко поспешающего ко нему навстречу парня. У Краса до зела було посечено усё лицо, одёжа смотрелась вельми потрёпанной, словно тот был во страшной сече да токмо чичаса вумудрилси из няё вырватьси, при том оставивши у ворогов оба рукава, да до колена штанины, котомку со пустыми кубынями, однакось схоронивши и сыромятный пояс, и ножны, и свой меч. Каковым тяперича и прокладывал собе путь торопясь на вспомочь Борилке. Травы ж при виде зачурованного сияния меча, клонились к оземи, словно чая быть им не замеченным.
- Крас! Крас!- радостно гикнул Борюша и сорвавшись с места, прижимаючи ко собе кубыни, у припрыжку побёг к парню.
Не мнее довольный Крас, услыхав мальчика также скоренько, токмо маненечко прихрамывая на праву ногу поспешил ко нему. Робяты вмале преодолевши раззделяющий их промежек, ликуючи, враз обнялися.
- Живой, Борюша!- на водном дыхании произнёс Крас и отодвинувши от собе мальчонку, обозрел его дюже внимательно, востанавливаясь взором на не меньче чем у него дранной рубахе.- А я так за тобе полошилси... идей-то ты, и чаво с тобой прилучилось. Эвонти подлы Гарцуки аки мене вухватили у свой полон, так кружили, носили дюже долзе. А посем кинули об оземь, вельми шибко. Я вскочил, воглянулси, а на Бел Свете вжесь ночь тёмна, ничавось не видать... а ты ж... ты ж како от них выбралси?
- Да-к мене зачур Валу и знак Велеса пособили,- широко вулыбаясь ответствовал отрок и ласковенько похлопав дланью по кубыням висящим на боку, прынялси пояснять чаво с ним за энту ночь содеялось.
- Эт...выходить моя помочь тобе была и не так надобна,- зекая глазьми на мигающие голубыми искорками кубыни, и потирая побитые Гарцуками плечи молвил Крас.- И верно тех сёрдитых
ухов ... Гарцуков надоть мене не ругать, а благодарить, чё упасли мене от Вытарашки... ведь с ней бы я не совладал.
- Агась...- согласилси Борилка и задорно засмеявшись припомнил таращавшую очи девицу, дополнив свову реченьку,- вжесь не сладил с ейными пученными глазёнками.
Робята весело захохотав ужось днесь неторопливо направились вниз к подножию Неприют горы, а могутны травы лицезрея волшебный клинок парня, усе как один клонились пред его могутной силой.
Кадыличи воз Бога Ра, тепло пригревающий оземь показывал половину дня, Борил и Крас спустились с горищи, и встретелись с ожидающими их беросами и полканами. Первы были вельми рады увидеть живыми и здравствующими своих соотчичей, а вторые свово княже, каковой тяперича был готов принять цепь Любоначалия о чем после первых мгновений встречи сообщил Раму, засим перьдав усё беседу с Магур, Быляте.
Старшина беросов прослухав ентов сказ, оный ему поведал один на один у сторонке от костерка, за которым дюже спешно готовили пошамать полканы для пришедших робят, малеша покумекал да мудро так изрёк:
-Чаво ж... оно тако решеньеце будять верно самым добрым. Примешь ту цебь, сберёшь воинов, а старчим у Таранце воставишь урвару Керу, да у обратный путь не мешкаючи.
- Эт... дядька Былята, токмо не Керу, вон до зела...- торопливо откликнулси малец, и подбираючи слова, покачал головушкой,- до зела нудный полкан...
- Нудный,- вусмехаясь молвил Былята, и положив на евойно плечо, ужотко прикрыто новенькой рубахой, взятой у дороженьку запасливым Рамой, добавил,- ничавось покамест менять неможно. Эвонто их град, их народ и вобычаи... И доколь ты, Борюша, не избрал достойного полкана, коему перьдашь ту власть и цебь, пущай усё остаётси по прежднему... А опосля тот новый княже, достойный полкан и будять налаживать жизть сваво народа.
- Ну... ну, добре, дядька Былята, аки ты велишь сице и поступлю,- ответствовал мальчик и поклядевши на покрытую на травушке скатёрку с расставленными на ней явствами, поднявши взор поспрашал разрешения жущерить, и у том взгляде чистых зелёных с карими брызгами очей сквозила единожды радость от добытой водицы и надёжда на победу.
- Ладненько... ступай тадыкась желвить, токась допрежь мене гутарь водно,- прокалякал Былята и нежданно смолк, словно вспужалси чавой-то, отрок взволнованно воззрилси на старшину воинов, и тот ащё крепче сжав его плечо, чуть слышно дохнул,- Вилы... Вилы чавось балякали... придуть вони к нам на помочь?
И замер, не смеючи выпустить плечо мальчонки, словно у нем водном и была уся сила бероска... сила и опора народа Бога Вышни. Борилка меж тем ласковекнько провел по вобратной стороне пясти воина и просиявши скузал:
- Да. Вилы мене гутарили, чё придуть! Они бачили, абы мы вожидали их на поле брани, куды вони явятси у полыхающих златым сияниям сполохах!
Былята облегчённо выдохнул обмерший у нём воздух, и сняв с плеча мальца руку, кивнул ему, позволяючи итить шамать, а кадыкась вон повертавшись легохонько поскакал к снеди, молвил ему у след:
- Знать тот кто вядёть нас у бой чист душой, смел и отважен!
Наскоро пожвакав, и маненько перьдохнув отправились у обратный овринг во град Таранец. Борила восседающий на Раме и трепетно прижимающий ко собе, аки саму дорогу ношу кубыни с водицей, як не пыталси его темник рассеять беседой, сморенный тяготами перенесёнными ночью, уткнулси ему лбом у спину, да заснул. Вон даже не почуял как они добрались у сам град, и пробудилси токмо тады, внегда Рам востановилси осторонь лесенки вядущей ко Белым чертогам. На Бел Свете вже смеркалось, и спустившийся с полкана мальчик тяжелёхонько перьставля ноги добравшись до ложницы, пристроив кубыни на рундук, аль ларь по-полкански подле мяча, и наскоро раздевшись, впал на одер. И стоило лишь его вельми вуставшей головушке коснутьси мягонькой подухи аки вон мгновенно заснул.

Глава восемнадцатая.
Цепь Любоначалия.
Чрез два денька опосля возвращеньеца с Неприют горы у Лунных палатах Белых чертогов града Таранца полканы свершали торжественный обряд наречения Борила княжем и возложения на негось цепи Любоначалия. Боренька эвонти деньки ходил вельми смурной и точно недовольный чем, обаче ничаво противного не гутарил и побольчей мере немотствовал.
По утру, лишь солнечны лучи осветили град Таранец, голубы двухстворчаты Рушат врата, чё вели с лесенки джариба у Чандр палату широко раскрылися. Полканы заполнили увесь джариб, так чаво многи из них подступили почти к самими ступеням лесенки.
Стоявшие с волынками у руках в Лунной палате полканы казалось подпирали сами стены у ней. Посторонь тех стенищ, справу от престола, поместились беросы усе, окромя дюже пужливого и так за енти дни не слезшего с одера Гуши, да боляре полканские, те самые оные с мальцом жущерели кажный день у повалуше, пристроившиеся слеву. Борюша наряженный у ярко-синию рубаху, на груди которой находилси усё тот же знак Индры с загнутыми по кругу шестью лучами - токмо начертанный златым цветом, померклые штаны, да высокие, точно обшитые по стыкам кудлатой опушкой меха, чёрны сапоги, с блёстками по поверхности, был оченно сурьёзен. Рубаху, одету на выпуск, утак як носят её беросы, нынче опоясывал мощный серебряный пояс почитай, шо у длань ширшиной, усыпанный перьливающимися самоцветными каменьями. Сжимая у руке меч Индры, мальчуган, спустившись по лестнице из ложницы, вышел сквозе проем, распахнутых настежь створок, дверей, да остановилси посредь палаты.
И абие полканы затворивши створки заиграли на волынках, да по палате потекла чуток скрипяща одначе насыщенная силой и удалью мелодия. Урвары Кера, Лам, и вовсе маханький, прям жеребёночек, Бара, темник Рам расположившиеся супротив бероского отрока, обряженные у белы, блистающие по холсту искорками свету рубахи, низко склонились пред ним. Засим испрямив свой стан лёгкой цокающей, васнь вдаривающей о каменный пол, поступью к Бориле подошёл Кера держащий на вытянутых руках красну масеньку подуху, на коей возлежала злата у палец цепь, не дюже долгая. Колечки на той цепи плотно подступали друг к другу и верно оплетали близлежащих шаберов, точь-в-точь як стебли венка. У цепь были вставлены девять небольших клиновидно- прозрачных самоцветных каменья пыхающих белым светом. По краю же эвонтов свет чудилси ноли голубо-серебристым. И кадыка на те голыши падали лучи солнечного Бога Ра, они лучисто вспыхивали и вроде як резвились эвонтими тремя цветами.
Кера замер почитай в шаге от мальчонки и нанова поклонился, и тадысь тронул свову поступь темник, прежде выпрямьши стан. Вон сделал несколько нешироких шагов, да вставши рядом с урварой, споднял с подухи цепь и вобращаясь к мальчику, зычно произнёс:
- Прими эту цепь Любоначалия княже Борил, потомок Велеба наследника великого Асура Индры! И отсель до скончания веков повелевай народом полканским! И отсель до скончания веков веди нас по оврингу наших Богов Дыя и Индры!
Рам протянул к голове мальца ту цепь и неспешно возложил её. Слегка широковата у обхвате цепь скользнув, будто змейка по волосьям, на сиг обвила евойну головёшку, вздрогнула вроде живой и немедля сжалась, по-видимому, вуменьшившись у длине. При ентом вона крепенько обхватила голову Борила, а клиновидны каменья, как показалось ему, словно вросли в лоб, да полыхнули во всех направлениях серебристо-голубыми лучами.
Боренька, без задержу, споднял увысь свой меч, поверталси направо и як ему и было велено, медленной поступью пошёл к престолу. И сызнова, точно лез он на вершину Мер-горы, аль спущалси у огненную пропасть за мечом, тягостно давалси ему кажный шаг. У груди надрывно дышали лёгкие, а сердце бешенно выбивало стук, васнь выдавая резкое ударенье по вогромному бубну... Да не просто по тому на каковых играють оралы беросы, а по тому в каковые вударяють беросы воины, пред боем, абы вызвать страх у ворога и кои кличуть тулумбас да набат. А очи Борюши вупор сотрели на сияющий златым светом престол. Промаж того приоткрывшиеся вуста чуть слышно зашёптали, верно подбадриваючи собя: "Торенкой Вышни... Крышни... Перуна... Семаргла и тобя мой Бог Сварог я шёл... иду... и буду засегда ступать!"
Неспешно сице он приблизилси ко ступеням престола и протянув у сторону стоящих сторонь него двух склонённых серых полканов, чьи лошадины тела були усыпаны паче тёмно-окрашенными пятнами, чём усё иное, держащих у вытянутых руках одну красну узку подуху поклал на неё меч, а посем ступил вельми медленно на водну ступеню. Маненько помешкав, мальчик пронзительно дохнул и преодолел ащё две ступени, да встав на узком пятачке, глянул сёрдито на великолепный престол, столь ражий и пышущий излишеством. Само сиденье на престоле было подбито золотым холстом, по поверхности которого просматривались, судя по сему, вышитые усяки изумительны вузоры нанесённые серебряными, рдяными и чёрными нитями. Споднявши голову мальчуган вызарилси на высокий вукрашенный резьбой многосторонний купол, с под низу также искусно убраный золотым холстом и вусыпаный символами Индры да Дыя начертанными серебряными нитями. Обозрев ту вычурность, так противну душе мальца, вон шибко сжал зубы, так чё они скрыпнули, напряг усё свово купаво личико, иде дрогнув натянулась кажна жилочка, а опосля повернувши голову улево посотрел на стоящих подле стенищи беросов. Вглядываясь во их так знакомы и родны, со смугловатой кожей, лица, чисты очи, подолгу останавливаясь взглядом на кажном из них: Быляте, Сеславе, Соме, Гордыне, Орле, Красе. Близких, отчих... у коих с ним овый... единый прародитель Вышня. Да ден могёть Борила... осе туто-ва чичаса изменить их обчему Отцу Вышне, изменить своей душе... изменить, значить предать... Предать Вышню, Крышню... Крышню...Крышню. Обаче коль, право молвить, так-таки то сам Крышня со светло-пошеничными, почитай ковыльными волосьми озаряемыми восьмиконечной, солнечной звездой сияющей над его главой, со тёмно-голубыми глазьми, схожими с летними раздольями небес, послал его сюды... Сюды у Таранец. И ведал... ведал он... надеялси чё он- Борилка преодолееть усе трудности на той торенке дальней, пройдёт её, добудет меч. Да будять стоять осторонь эвонтого седалища решаючи во душе садитьси на него али неть. Решаючи во душе изменить своей торенке али неть.
" Нет не изменю,- молвил чуть слышно сам собе Борилка, оно как в наполненной мелодией, вызываемой волынками, Чандр палате его реченьку окромя него никтось не слухал.- Своей торенке не в жизти не изменю и воссяду на ентово раззолоченно седалище токмо для того, шоб полканы пошли уместе с беросами".
Мальчик ищё разок глянул на бероских воинов, и увидал як Былята ласковенько вулыбнувшись, едва зримо кивнул ему головушкой, по-видимому, сице подбадривая. И тадыличи Боренька шагнул к сиденью и развернувшись ликом ко распахнутым на джариб вратам опустилси на престол свово предка и Асура Индры.
И стоило мальцу коснутьси золотой полстины сиденья, как мгновенно от ослона и обеих боковых стенок во все стороны пролегли широки таки полосы свету. Ищё морг и вон ентов свет увесь вспыхнул, а засим запылал не токась престол, но и сам Борилка, и чудные клиновидные каменья у его лбу. Они так яро вспламенились светом, чё отрок на сиг прикрыл глазоньки, а из сияющих голышей прям на пол впали серебристо-голубые струнки.
Энтовы тонки ниточки коснувшись бело- каменного пола, словно слились у единожду полосу таку нешироку, похожу на тропку... серебристу тропку. И немедля у ней лучисто блеснув огоньками заплясали бусенки кумачного да зекрого свету. Торенка нежданно направила свой бег, будто пробивающая собе узбой маханька реченька, по глади каменного пола сквозе Лунны палату к выходу и скатившись на лесенку по прикрывающей её чермной полстине домчалась до джариба. Ни мгновеньица ни востанавливаясь тропка выкатилась на полотно джариба и натолкнувшись на голыши редро-жёлтого и смаглого цветов, по виду схожих с трёхлапыми листками, понесла свой свет по ней, туды, уперёд прямёхонько на столпившихся полканов, кыи узревши небывало чудо, спешно прынялись раступатьси, высвобождаючи ей место. А торенка достигнувши почитай средины джариба также унезапно замерла да стала ащё шибче блестать.
И вдруг... свёрху, вроде из самой небесной лазури спустилси на край той торенки солнечный луч Ра. Вон токась дотронулси до тропки и абие иссяк, а она стала мерцать насыщеней и светозарней. И тады ж полканы, заполнившие джариб, вздели уверх головы, будто следя за исчезающим у там, идей-то во поднебесье, солнечным лучом, а посем громко и испуженно загамили. Эвонтов гик был таковой мощный и зараз выдохнутый множеством полканских голосов, чё вон заполнил увесь джариб, а можеть и увесь град, да без задержу залетел у Лунну палату. Полканы меже тем голов не вопускали, вроде узрев тама, у тверди небесной, чавой-то весьма придивное, овые из них подняли ввысь руки и вуказуя на то громко закликали: " Рупладгаж хенитарх! Хенитарх! Хенитарх!"
Рам, Кера, Лам и дюже масенький Бара взволнованно перьглянулись, чичас же у Чандр палате смолкли волынки, а Борюша резво спрыгнув со свово престолу побёг по мерцающей торенке к выходу.
" Ихашдар княже! Ихашдар!"- еле слышно промолвил услед пронесшемуся подле него мальцу Рам.
Одначе отрок его точно не слыхивал, вон миновал стоящих урвар и темника да выскочив из палаты, ни на миг не снижая скороходи, направилси вниз по ступеням лесенки. Вступивши на каменно полотно джариба мальчуган пробёг ащё немножечко, и тады тока востановившись задрал главу.
Ослепительно полыхнули у его лбу, приросшие к коже, прозрачные каменья. Солнечные лучи коснулись их них рёбер и они словно вспламенились ярым бело-голубым светом таким, як брезжила у небосводе огромна птица у каковой Борила сразу угадал Магур- посланницу Индры.
От радости мальчуган вскинул выспрь праву руку и замахал птице, а та точно ждавши его зову, резко пошла удол, стремясь приземлитьси на мерцающую торенку.
- Расхаживайтесь! Расхаживайтесь! - звонко загикал мальчишечка вобращаясь к переполошённым полканам, узрев чё птица йдёть на посадку.- Эвонто прибыла птица Асура Индры- велика Магур!
И немедля страх на лицах полканских сменилси на вудивление и почтение, да они спешно подались назад, высвобождаючи для посланницы Индры аки можно больше месту на джарибе. Магур совершаючи плавны круги над пятачком, снижалась усё шибчее да нижее, и вот ужотко ейны размеренны взмахи крыльев пыхнули на полканов мощным порывом ветра сице чё затрепетали на их жинках чарующие головны уборы, заколыхались на мужьях тонки, струящиеся рубахи. Птица содеяла ищё овый круг и зычно выкрикнув кать...кать...кать, выпустила уперёд доселе прижаты ко груди дюжие лапы. И не мешкаючи сложив на спину могутны крылья будто вдарилась у полотно джариба лапами, коребнув енту каменну гладь когтьми, вставши как раз на краю мигающей светом торенки. Магур медленно встряхнула головой, отчавось закачалось ейно оперенья и изумительный венок, и оглядела стоящих да низко склонившихся пред ней полканов.
Боренька абие тронул свову поступь к птице, широкось просиявши вулыбкой и с теплотой рассматриваючи птицу которая прилетела так во время и смогла споднять его с энтого вельми неприятного сидалища. Бело-голубые перья Магур до зела упалые в ярких лучах красна солнышка казались живенькими и по ним вроде як источалась тонкими струйками капель водицы.
- Здрав буде, Магур!- довольным голоском произнёс отрок, вставши у шаге от птицы, да протянув к ней навстречу руку дотронулси до ейного удлинённого, схожего с лебединым, клюва.
- Здрав будь и ты, Борил, сын Белуни, потомок Асура Индры!- ответствовала птица, маненько приоткрывши свой клюв.- Тяперича ты готов исполнить то ради чего и был на Мер-горе. Ради чего добывал живую и мёртвую воду. Вели своим полканам на завтре поутру выступать у путь. Бери с собой меч, воду да летим выручать того, кому и биться мечом Индры!.. Твоим мечом!.. Ибо нам надобно торопиться! Нам надобно спешить, Борил! Путь наш долог, а там... там... вжесь топчат бероские земли панывичи ведомые супостатом и Злом, сбирают они в своё воинство всякую нечисть... а посем жгут ваши деревеньки и грады, убивают беросов.
Тяжелёхонько дрогнула рука мальца вуслыхав таковой страшный говорок, застонало унутри сердечко, всполошилась думами горькими душа, наполнились слезьми горючими очи, искривились дугой алые губоньки. Да токмо сиг подавалси горести мальчуган, а засим вон порывисто вздохнул, утёр тыльной стороной длани мокры глазёнки, смахиваючи с них солёны слёзинки. Ищё крохотку он медлил, но опосля резво поверталси и бодрым шагом направилси к лестнице ведущей у Чандр палаты, пред коей ужотко толпились усе урвары, темник, боляре да беросы.
Борюша приблизилси к склонённым полканам и подавляючи дрожь у голосе загутарил относя тот говорок к темнику:
- Рам ноне сбирай воинов... и назавтре у стёжку. Повядуть вас беросы, дядька Былята покажеть торенку, куды значить йтить,- мальчик смолк глянув в напряжённо лико темника и добавил,- встретимси у землях Богов Озема и Сумерлы.
- А ты княже?- обеспокоенно поспрашал Рам и в очах его промелькнуло волнение за судьбину отрока.
Мальчик узрев то беспокойство, ступил ближе и задравши ручонку похлопал темника по плечу , поясняючи:
- А я Рам, полечу на Магур выручать того воина кыему и предначертан меч Асура Индры. Ты ж Рам доколь будяшь старчим средь полканов, токась покамест не встретимси мы сторонь земель Богов Подземного мира слухай Быляту... И да ащё чё... скачите прытко, не иде не вустанавливайтесь, оно як... оно як,- мальчонка на малеша смолк оттовось чё ему показалось, чичас он захлебнётси от перьживаний заполнивших евойну душу. Одначе унявши тревогу и глубоко вздохнувши, добавил обращаючи ту молвь к беросам,- Магур калякала, шо панывичи вже топчат наши земли, сбирают они в свово воинство усяку нечисть... а посем жгут дяревеньки и грады, убивають наш люд.- Отрок зрел аки нахмурили брови евойны соратники, аки пробёгла по ихним лицам печаль и напряглась кажна жилочка, а он ужо продолжал.- Урвары Кера, Лам и Бара оставляю вас у Таранце за старчих. Правьте туто-ва мудро поколь мы не возвярнемси, а то с вас усё взыщетси... пакостно повелевание. А днесь я сберу меч и кубыни, як велела Магур и у путь.
При первом упоминание свово имечки Кера шибче иных урвар приклонил свой стан и закивал слухая мальца да соглашаясь с его порученьями, но как тока вон смолк незамедлительно испрямилси и весьма сладостно вулыбаясь, поспрашал:
- Княже Борил сходить за кубынями у твою ложницу?
- Да, урвара, ежели можно,- поспешно ответил мальчик и усмотрев довольно сияющего урвару, чуть скривил свово личико, да засим добавил,- и ащё Кера... Пущай мене котомку со Ёжом принясуть и меч само собой.
- Борюша,- обеспокоенно вмешалси у реченьку отрока Сом и всполошённо встрепенул руками,- а пожелвить? Тобе ж пожелвить надоть покласть у торенку?
И абие сорвавшись с месту поспешил следом за подымающимся по ступеням урварой. Малец посотрел на удаляющегося крепкого, могутноскроенного Сома и по-доброму расплылси вулыбкой, кумекая о заботе и теплоте родного человека одного с ним племени, а опосля перьвёл взгляд на соотчичей, стоявших рядышком.
- Я чаво ищё бачить жёлал,- отметил мальчуган и убрал с лица вулыбку ставши нанова сурьёзным.- Вы токмо Гушу туто-ва не воставьте.
- Да, нешто мы могём Гушу забыть тута,- поспешно вскликнул Сеслав, и качнул головой поражаясь несуразности говоренного отроком.- Мы ево тута никак не вуставим, полканы нам не позволють, вон их ведь объисть и захламить востанками снеди.- Борилка враз от тех слов прыснул смехом, а воин узрев тако дельце, ужось оченно трепетно прогутарил,- ты, токмо береги собе...абы значить не впасть с эвонтой птицы. И як тока ты на ней полётишь?
- Верно на спине,- пояснил Крас и ступив ближе к мальчонке, ласково похлопал его по плечу.- А може Борюша и я с тобой полечу? Ведь як я тобе с Гарцуками пособил... Ежели б не я, то тобе они по горищи усю ноченьку вертели, а так токмо мене у тот увесь ветроворот досталси. Да и посем Кострубонька мене указывал тобе беречь и защищать.
- Ну...- протянул Борилка, довольно вулыбаясь и даже, от той потешной реченьки парня, на немножечко позабывши об нависшей над его народ злобной напасти.- Оно можеть тадыкась мене бёдушка и могла коснутьси... до встречи с той Ворогухой, а засим похода у земли Богов Озема и Сумерлы мяне вжесь ни чё ни грозить... Видывал бы ты токмо як Вытарашка на мене пучала свои очи и ни чё... ни кака бёда али страсть ни взяла,- и малец задорно засмеявшись приподнял брови указуя тем самым на цебь Любоначалия, коя проходя по лбу впивалась у кожу своими перьплетениями и самоцветными каменьями.- А ноне кады у мене така цебь да голыши у лбу горять я сам могу страсть пущать.
И доселе неприветно обозревающие мальчишечку беросы враз зычно загреготали, а Орёл не мнее громко калякнул:
- А ащё у Борюши нашего велика птица Магур и меч Индры.
- То днесь меч не Индры, а Борюши,- поправил парня Былята и огладил на голове мальчугана пошеничны волосья.
А по ступеням громко цокая копытами ужось спускалси урвара Кера. Он нёс в одной руке кубыни с водой, а у другой котомку. Следом за ним не вмале звончато цокая так, чё полстина не могла заглушить того звука спускались три полкана. Два из них, серых, чьи лошадины тела были усыпаны более тёмно-окрашенными пятнами, чём усё иное, держали на вытянутых руках одну красну узку подуху на оной покоилси меч. Обок них, не мнее торжественно ступая, шевствовал паче смурной полкан нёсший мощны, украшенные серебром и масенькими смарагдовыми и яхонтовыми каменьями, ножны, судя по сему, содеянные нарочно для Бореньки, на которых был вукреплён сыромятный, широкий ремень.
- Это мы сотворили для меча ножны,- торопливо опережая Керу молвил Рам, указывая на смурно-серого полкана.- Чтоб тябе княже было сподручней носить на спине меч.
- Эт добре вы придумали,- радостно откликнулси мальчик и оглядевши поданны кубыни, перькинул ременья от них чрез плечо, пристраивая их на боку, посем прынял у руки котомку, идеже чуть слышно пыхтел Ёж, да спросил обращаясь к старшине беросов,- дядька Былята, а може Ёжа вам оставить? Он же вас могёть привесть к землям Подземного мира.
- Неть... нам то без надобности,- мотнул головой воин, не сводя обеспокоенного взору с мальчика, иде в уголках зелёно-серых очей притаилси отцовский страх за него.- Мы доберёмси и без Ёжа, поскачим же мы... а вон под ногами будять тока мешатьси. Оставив его собе, може вон тобе скорей пригодитьси.
- Лады...ежели вы сами найдёте, тадыличи я Ёжа сберу с собой,- послушно согласилси Борила.
Борилка абие протянул праву руку и поял поданные ему полканом ножны, да не мешкаючи повесил их на спину. И токмо вон у то сварганил як к нему шагнул Гордыня и сняв с подухи меч, неспешно вогнал клинок у ножны. И мальчонка чичас же ощутил тягость меча надавившего своей дюжестью ему на право плечо. Он повертал кубыни наперед, притулив их к животу, и хотел було уже повесить котомку, як его задержал выходящий из Чандр палаты Сом нёсший у руках небольшой куль. Воин торопливо спустилси по лестнице и подойдя к отроку, прынял из его рук котомку, развязал на ней снурки и бережно вложил тудыличи итьбу. А из котомки нанова послухалось вельми недовольное пыхтение Ёжа должно привыкшего ко вольной жизти у ложнице.
- У так будять луче,- заметил Сом, затягивая снурок на котомке и помогаючи мальцу закинуть её на спину.- Хотя б на пару дянёчков будяшь сыть... а тама...
Обаче нежданно у молвь вмешалась стояща недалече Магур, инолды прохаживающаяся туды-сюды по торенке и приметливо разглядывающая и сам град, и ейных жителей, и прощание беросов с Боренькой да до зела зычно произнесла:
- А там его накормят...кать...кать... Те к кому он летит.
- Туло и лук мои токмо возьмите, вжесь вони мене дюже дороги, оно як их творил мой отец,- прогутарил отрок устремляя то прошение не стокмо к старчим беросам скокма к Красу, а кадыкась парень кивнул, поправил ремень врезавшийся у плечо и добачил,- ну, тады я вас жду... И торопитеся.- Боренька протяжно выдохнул и стремительно повертавшись направилси к птице.
Вон приблизилси к ней почитай у плотную и встал подле ейной высоко сидящей головы. Магур чуть зримо повела клювом у бок направляючи мальца ко спине, а засим распушивши право крыло, опустила его к каменной поверхности джариба, образуючи нещечко в виде настила, по каковому тот мигом взобралси на неё. Борилка вуселси прям на её широку спину, осторонь самой шеи, идеже размах тела был поужее и свесив ножищи повдоль её туловища, глянул напоследях на столпившихся подле лестницы беросов и полканов, средь оных усё ищё киваючи да вельми шибко сияючи находилси урвара Кера, и весьма звонко кликнул:
-Рам завтры поутру у путь!- темник абие приклонил свой могучий стан выражаючи у тем свово согласие.- А ты Кера,- продолжил мальчуган обращаясь тяперича к урваре,- не вубижай туто-ва полканов. А то Индре у то сувсем не по нраву, поелику у иной раз вон пришлёть Магур абы она...- мальчик на морг затих, но опосля до зела сёрдито прокричал,- абы она тобе трепала у свовом клюве.
Кера чичас же прекратил вулыбатьси и также аки и темник почтительно приклонил свой стан, а птица Индры вмешиваясь у реченьку мальчишечки прокалякала:
- Держись Борил за мои перья, да покрепче...кать...кать...кать,- и отроку почудилось чё вона негромко сице засмеялась.
Малец немедля поправил кубыни, пристраиваючи их между ног прямо на птицу, а посем взялси за перья выходяще из главы и шеи идеже они были плотнее, и бросив прощальный взгляд на беросов, кивнул. А Магур, по-видимому, почуяв тот кивок, приоткрывши крылья торопливо содеяла несколько небольших шажочков и оторвалась от джариба. Птица порывисто взметнула крылами и взмыла ввысь, и обмершему на ейной спине Бореньке показалось чё она ноне своими ражими лапами заденеть головы склонившихся полканов иль врежеться у крыши чертогов. Стремительный ветер нежданно вдарил мальчонку у грудь, и заскочил у роть, отчаво он тяжело покачнулси и чуть було не сорвалси с птицы. От эвонтого пронзительного рывка хлопнувшего у лицо и надувшего позадь него рубаху отрок сомкнул глаза и тут же вуслыхал Магур:
-Борюша прижмись ко мне ближе и пригни голову.
Борилка без задержу исполнил веленное и подалси уперёд, прилёгши на птицу. А та верно набравши достаточно высоты пошла паче ровней и ужотко не стала сице часточко взмахивать крылами.

Глава девятнадцатая.
Боголесье.
Вмале Магур выровняла свой полёть. И тадыличи Борилка открыл глаза, обаче при ентом продолжаючи крепко держатьси за перья птицы, да неспешно испрямившись осмотрел оземь лежащу под ним. Магур летела вельми высоко, а посему тама удолу вже не було видно Таранца и зрились токмо пучащиеся увысь горы, меже оных тонкими синими нитями мелькали реки, да проступали тарели озёр таящихся промаж тех взлобков. Сами взгорья быль усплошь зекрыми, ровно вукрытые свёрху дюже живописной полстиной. Обозревая тот изумительный Бел Свет отрок довольно вулыбалси забыв о том, чё так его доселе тревожило.
- Борил,- нежданно прервала наступивше отишие Магур,- ноне мы полетим с тобой не к Валу.
- Як сице... не к Валу?- удивлённо поспрашал мальчик и перьвел взгляд с землицы, тянувшейся под ними да вызарилси в устремлённу впредь голову птицы.
- Нам нужна помочь не токмо Валу,- принялась пояснять Магур и негромко щёлкнула клювом.- Днесь мы направимся к Змею Огненному Волху, потому как без его помощи и помощи его воинов нам не одолеть панывичей и всех тех, каковые идут вместе с ними, примыкаючи к той рати... И то не токась злобная нежить, и не менее лютые племена дивных народов, это ещё и летаглы, пробудившиеся от зелья посланного к ним прислужниками ЧерноБога, как и было предначертано им раньше... В воинство панывичей также вползли многоголовые змеи Халы, которые от начала времён бьются с Богами за жизнь на Бел Свете... Поелику тебе необходима помочь Огненного Волха.
Борилка слухал птицу оченно внимательно, а кадыка вона замолчала, встрепенулси точно пойманная у силки животинка и спросил:
- А пошто надобна така огромадна сила супротив простых беросов?
- Потому как это не просто бой беросов и панывичей,- незамедлительно ответствовала Магур, будто ждала того вопроса, а глас ейный казалось наполнил собой увесь небосвод, да вроде як разорвал на части плывущие пред ней косматые облака.- Это бой Света и Тьмы, Добра и Зла. И в том бою, ежели победа будет на стороне добра значит Бел Свет продолжит жить, а коли нет!... То умрёт не токмо Бел Свет, но и сами Боги.
- Крышня?- взволнованно прошептал имя Асура мальчик и захлебнулси резким порывом ветра, може желавшим сомкнуть его уста.
- И не только Крышня,- сувсем тихо дохнула Магур,- но и Вышня и сам Ра. Ибо они три едины, как свет, жизнь и вольность. Дарующие благость бытия и тепла. А потому непременно должен ты, Борил, простой бероский отрок, потомок великого Бога Индры, смелый и отважный, чистый душой и помыслами собрать светлую рать. В оную войдут не токмо народы людские и волшебные, не только духи, но и они. Они- Асуры... Он- Валу! Он-Огненный Волх! Один супротивник Индры коего Бог одолел, другой сын который одолел Индру!
Магур затихла, по-видимому, давая мальцу осмыслить услыханное, а тот уставилси взглядом очей во её чудны бело-голубые перьях по поверхности которых плескались голубы паутинки огоньков, схожих со тончайчиши ручейками. Одначе малёхо погодя птица нанова загутарила, прерывая кумеканье мальчоночки:
- Борюша, попомни, ты должен...должен уговорить Огненного Волха. И ежели тебе то удасться, то победа, быть может, будет на стороне добра. Однакось Огненный Волх не любит Индру. Он долзе времечко сердит на своего отца. Так, что тебе придётся найти те слова, каковые поведут Бога к твоим землям.
Выслушав Магур, Боренька ничавось ей не ответил. А чаво должон вон калякать. Чаво?
Так-таки усем ведомо було предание про рождение от Индры и Мать-Сыра-Земли Огненного Волха. Бачили у тех байках, чё кады-то Индра хаживал по Бел Свету, а дасуни ЧерноБоже решив сотворить зло напитали ключи, родники, крыницы, ручейки и реченьки зельем от кыего ум за разум заходил. Выпил той водицы из реченьки быкоподобный Индра да помутнел его светлый лик, очи почернели, распалилось его тело молодецко как у лихорадки. Повстречал вон Мать-Сыру-Землю, не признал у ней родимой матушки, застлало ему разум злюще зелье. Обернулси он змеем, бросилси на Богиню...
Вот от эвонтой бёдушки и родилси на свет Асур Змей Огненный Волх, велий воин, который мог воплощатьси волком, медведем, змеем здоровущим да муравьём махоньким.
Ох! як сёрдит был Огненный Волх на отца свово, серчал он за матушку свову. Асур прибыл ко Индьии и вызвал на бой Индру. Да у том поединке одержал вверх над отцом, показавши усем свову удаль и могутность. Да токась душа евойна, сказываетси у преданиях бероских, була дюже светлой, оттого он простил Индру. И за енто великодушие полюбила его сама Леля! Леля- дочура Лады да Сварога!
А посему была у Небесной Сварге сыграна свадебка, идеже нарёкли Огненного Волха- муженьком, а Лелю- жинкой. Балякають ащё байки, чё выезжаеть Огненный Волх у Бел Свет на волке, у кыего два крыла, во руках у Бога длинный бич, на поясе меч воина, а обок него кружать верные ему крылаты небесны волки. Несметна та рать, и неть ей равных по силе и волшебству ни на Бел Свете, ни у самой Поселенной!
Муторно так вздохнул Борюша, созерцая струящиеся подле него и птицы курчавые разорванно- туманные облака, покрытые сверху слегка зримым алым светом лучей красна солнышка. И припомнил предание про ворогов Божьих, которых кличуть Халами. Страшны те змеи, до безобразия, балабонють чё ву них толь три, толь шесть головищ. Из открытой боляхной пасти выглядывають длинющи раздвоенны языки, а на кривых лапах мощны будто дубины крепки когти. Тела их долгие, и внегда головы находяться у облаках, хвосты промаж того задевают оземь. Дюжие концы тех хвостищ водним махом ломають дерева, крушать избы, убивають людей.
Кадый-то Халы напали на Асура Ра, у то було в стародавни времена, ужо жаждая его сожрать, да пришёл к солнечному Богу ктой-то у помочь из Ясуней. И вкупе те два Бога загнали злобных змиев у дальни горы.
С у тех самых пор Халы ежели и вредять, то токмо людям... да и то так... по мелкому... Вже страшась двух светлых Ясуней. Налетять вони страшным здоровущим ветроворотом, в который коль попадёшь то и сгинешь зараз, а то чёрной мглой впадут на посевы, пожгуть, полумають усю пошеничку.
"Да... таки Халы ежели налетять,- потумкал про собе отрок и вздрогнул воображаючи того страхолюдного змея.- Не спастись тадыличи ни беросам, ни полканам. И чаво ж тогды бачить ентому Огненному Волху?"
А Магур нежданно резко взяла выспрь, словно желая преодолеть синеву тверди и попасть туды у чёрную Поселенную, каковая витала окрестъ Бел Света и таила у собе не тока стайки звезд, но и иные земли. Густые облака поплывшие сторонь крыльев птицы скрыли находящуюся под ними оземь, заслонивши её своей перьевитостью. И Борюша старашась впасть, вдругорядь приник к птице, вжавшись телом у неё да склонивши голову. Холодный ветер, васнь гневливый Позвизд, хлестал мальчугана по плечам и спине, трепал развевающиеся позадь него волосы, покусывал кончики ушей и жужжал у их них нутрях. Всяк миг не давая свободно вздохнуть, ветер заскакивал у роть и прибольно надувал грудь, прям як паруса на бероском ушкуе, а вскорости в ушах не просто зажужжало, а прынялось ищё чавой-то верезгливо свистеть, будто то обидчиво вопил Гуша. Бореньке чудилось чё ащё немножечко того визга и в ушах, або голове чёй-то порвётси и верно кудый-то выплеснитси. Одначе Магур почуяв, шо отроку не хорошо, пошла ровней, а засим ано маненько снизилась. Кадысь Борилке стало легше дышатьси, а верезг и жужание из ушей ушло, и он покуда не выпрямляясь, обращаясь к птице, кликнул:
- Магур, а куды мы лётим?
- Мы летим в Боголесье,- произнесла птица вельми зычно и голос её вроде як проскользив мимо мальца погас у небесной дали воткнувшись точно стрела у како-то мохнато облако, а быть можеть упорхнувши туды прямо к солнечному возу Ра, двигающемуся вслед за мчавшимся Борилой.- Боголесье это священные рощи. Они выросли на древних заповедных землях, почитаемых сыздавна. В заоблачных далях находится сиё место. Там бывают сами Боги, они спускаются туда, чтоб отдохнуть во тех чарующих зелёных нивах. В Боголесье любит гостить Огненный Волх, там он купается в сказочном озере- Студенец и приказывает, судит, повелевает небесным волкам. Невдолге! Невдолге мы будем с тобой в Боголесье! Держись крепче Борюша!
И мальчуган, как и велела птица Индры, ащё шибчее ухватилси за её перья пригнув ниже голову и почитай чё коснувшись их лицом. Магур же резко взмахнула крылами и пошла ищё проворней, быстрота ейного полёта увеличилась сице чё крепчающий ветер, казалось срывал мальчонку с её спины и подбрасывал кверху, а позадь него глухо пыхала словно рвалась на лоскутки надуваемая пузырями рубаха. Чудилось вмале вона лопнеть да разлетитьси у разны сторонки. Инолды к тому пыханью прибавлялось хлюпанье, а посем, какой-то миг спустя, рубаха опадала на спину и тадыка Борила ощущал ледяно дыхание, пробегающее не токмо по спине, но забирающееся у штаны, ныряющее у сами сапоги да прибольно пощипливающее персты на ногах. Лежащие на перьях птицы кубыни также часточко, подпрыгивали, и попеременно били то у грудь мальчика, то у шею Магур. Под ногами мелькали белым маревом воблака они словно снежны комья цеплялись за носки сапог и устремляясь следом прочерчивали тонки полосы во своих соотчичах, разрезая их плотность на неровны куски аль части. От у тех порезов облака расходились у разных направлениях и пред отроком на мгновенье проступали зёлены дали Бел Света.
В спину Бореньки инде вударялись лучи красна солнышка, они сквозили у облачном тумане, вроде як живописуя широки ездовиты дорожки. Кады ж они касались мальца, то вон ощущал ядрёно тепло посланное Асуром, таким же добрым и щедрым, как и те Боги по торенке каковых он шествовал.
Како-то времечко опосля Магур, до ентого летевша словно наискосок к Бел Свету, взяла униз. Да втак резво, чё в ушах мальца сызнова чавой-то зажужжала да заскворчало аки выжарки на сковраде у печи. Засим зарябило у глазах, и захлебнувшийся холодным ветром, ворвавшимся унутрь него, Борюша впал на птицу, обхватив правой рукой ейну шею. И абие тягостно вздрогнул усем тельцем, оно як из-за пошедшей почитай отвесно птице, раздвинувшей своей лебяжьей головой туды-сюды плотну марь воблаков, выглянула весьма неблизкая оземь.
По-началу землица была така далёка, а зекрость ейных красок столь насыщена, шо ослепила мальчугана. Отчавось на евойны очи не раз навёртывались крупны слезинки, выскакивающие с под прикрытых ресниц и опережающе улетающие удол, стремясь верно бойчее иных впасть на родиму землю- матушку. Бел Свет меже тем со кажным взмахом крылов Магур приближалси, и маленько погодя мальчик сумел различить высоки дерева покрыты зелёной листвой. Вони стояли у такой плотной стенищей, шо казались единождой кроной. Тока до зела редко их тучны рядья расступаясь являли текущи тонки реченьки аль низки взгорья поросшие не вмале частым чапыжником.
Пролетев утак кажись сувсем чуток Магур повертала управа и выровнивнила полёть. Тяперича птица парила сувсем невысоко, и чудилось испрямившему стан мальчонке ащё миг и заденеть она лапами кроны деревов... ащё миг и застрянеть у тех ветвях егойна нога. Обаче с эвонтой могутности Борила смог обозревать густы заросли краснолесья: дюжих елей, пихт и ищё каких-то незнамых ему красавцев. Дерева проступивши явственней казали стволы покрыты трещинками и рытвинками, их игольчаты листы-хвоинки, слегка покачивались от дуновения крылов птицы.
Вскоре Магур и вовсе перьстал двигать крылами, по-видимому, шла на посадку, и отрок вытянувши шею всмотрелси уперёд. Да узрел тама, боляхну кулигу, огороженну по коло невысокими белоствольными берёзками и зеленовато-серыми осинами, с поместившимся посредь неё озерцом. Тако озеро не мало, не велико... с почитай чё синей водицей. Ано с ентой высоты Борюша, як вопытный рыбак, углядел на озёрной глади расходящиеся немалые круги водицы оставленные рыбиной, каковой там обитало видимо- невидимо. Крупные белые и чёрные лебеди, плавно скользили по поверхности воды придавая ему таку лепоту, чё мальчуган широкось просиял.
Само озерцо на вудивление мальца было вельми чистым, по его песьяну не росла куга аль осока. Его чарующая синевой водица размеренно выходила на брег, покрытый голубоватым песком, оченно мелким. И нанова, як и на Мер-горе, почудилось Борилке чё таку живописность варганили людски руки, али каким волшебством Боги, занеже весьма усё було гладенько да ровненько у ентовом месте.
Магур направив полёть к песьяну, вскорости приблизилась ко нему и сложивши крылья, ступила на песок да сделавши мало-мальские шажки, встала.
- Вот, Борюша, мы и в Боголесье. Это озеро лежащее пред нами величают Студенец, - прынялась пояснять Магур, прибавляючи усяк раз свово кать...кать.- Вода в нём до зела холодна, но ежели в ней искупаться, будешь на год здрав. Любит тут бывать Огненный Волх. Любит, как истый ратник, искупаться в Студенце. Днесь я улечу, ты же останешься здесь. Дождись его, а коль он до утра не явится сходи во глубины бора. Там стоит капище Перуну. И коль Огненный Волх не у Студенца знать непременно подле капища Перуна.
- А чавось мене ему гутарить?- взволнованно поспрашал отрок и стал неторопливо спускатьси по крылу птицы на песьян.
- То ты должен сам придумать,- отметила Магур и прижавши крыло к телу, повертавшись, вызарилась у лико мальца.- Говори ему то, что сердце велит. И главное, попомни Борюша, ничего не бойся. Огненный Волх-ратник, а воины трусов не любят. Его воинство, это небесные волки, не страшись их виду, они тебе ничего не сделают плохого, ибо сами доблестны и великодушны.
- Агась,- понятливо ответствовал мальчишечка и кивнул у подтверждение того.- А ежели я егось не сыщу, як же тадысь?
- Сыщешь,- не мешкая молвила птица и глаза её пыхнули чудным ярким светом у направление мальчонки.- Он ноне в Боголесье гостит. А как сыщешь и столкуешься с ним, свистнишь мне, и я тут же прилечу. Я твой зов издалече услышу.
- А ежели не столкуюсь с ним?- озабоченно вопросил Борилка, увидав як птица отступила назад да приотворила крылья, намереваясь лётеть.
- Борюша ты должон, должон его уговорить. А силечь... силечь погибнет Бел Свет, Боги и беросы,- произнесла Магур и чичас же пошла на отрока.
Боренька шустро отскочил у сторону, высвобождая дорогу птице, а та взметнула крылами, ейны ноги оторвались от песьяна и Магур резво пошла увысь. Птица сице стремительно взяла увыспрь чё неотступно следящий за ней мальчуган, вмале потерял её бело-голубой каплей у наполненном светом солнца небосводе.
Кадыличи Магур исчезла, поглащённая небесной лазурью, Борила оглянулси. Вон находилси на песьяне дюже купавого озера, у нем была водица необычной синевы, вельми густой сочности, коей редко можно узреть у землях беросов. Оттогось долзе недвижно стоял мальчишечка всматриваясь у воды озера да любуясь егойной лепотой. А ражие рыбищи, которых було у озерце несчётно колико, не просто оставляли опосля собе жернова на водной глади, а будто казуя свову упавость выскакивали из неё вверх отражаясь у эвонтой волшебной синеве. Несколько чёрных лебедей, вроде посыпанных сверху каплями белого свету да с красными клювами опоясанными белыми кольцами по краям, гордо выгнув свои долги шеи подплыли ноли к самому песьяну и вуставились на отрока, крупными редрыми глазищами. Лебеди малеша осматривали Борилу, а посем задрали увысь головы и вытянув шеи зычно закликали ганг...го...ганг...го. И немедля с иной стороны озера донеслось едва различимое ответное гонг...га.
Не сводя взору, отрок зарилси на тех величественных и могутных птиц, а они немного помедлив занялись своим всегдашним птичьим ремеслом. Водни из них зачерпнувши воду стали пить её, а другие прынялись купатьси, ныряя да плескаясь. От мощных крыльев лебёдушек у разны направления лятели брызги воды. У те капли падали не токмо у озерцо, но попадали и на перья чарующих птиц. Малец неотрывно слёдил за плавными движениями лебедей, а крупны капелья неторопливо скатывались по их чёрным опереньям, струились по изогнутым шеям, на миг зависая на мягких изгибах тел и голов.
Спустя како-то времечко мальчуган отвел очи от тех, словно зачурованных птиц и решивши пройтись по бережине озера, тронулси с места. Рассматриваючи и саму водну гладь, и дивный цвет песка, и окружавшие кулигу, стоявши у рядье, дерева. Асур Ра был ищё до зела высоко на небосклоне и своим жёланным теплом согревал Боголесье, а изумительные по силе и звучности трели птиц, долетающие из березняка, наполняли душу Бореньки трепетом и нежностью ко Бел Свету да землице матушке, оная усех края была таковой расчудесной. От той теплоты мальчику нежданно взгрустнулось, потомуй как кумекал он, чё ноне не тока беросы да Боги, но и она, великая Мать-Сыра-Земля, Богиня дарующая бытиё находитси, аки и усё доброе, на меже жизти и смерти, отогось ему простому и светлому отроку со тяжёлым мячом Индры, висящим позадь спины не раз надсадно так вздыхалось.
Кудырявые берёзки и осины растуще окрестъ прогалины плотненько сице теснились друг к дружке, словно усе мёрзли або таили чёй-то вельми не надобное зреть людишечкам. Приметливо вглядываясь у зелёну ниву, пытаясь вызнать меж деревов каку торенку ведущу у глубины леса ко капищу Перуна, Борил покамест ничаво такового не усматривал, а поелику малёхо расстроилси. Обаче припомнив про разумногоЁжа схоронившегося у егойной котомке про какового духи Подкустовники молвили, шо "он не тока торенку укажеть, но коли понадобитси чавой-то, усегда поможеть... токмо скажи ты ему про то" утишилси. Скумекав чё ежели Огненный Волх до утру не явитси купатьси у Студенце, то Ёж его вестимо до капища довядёть.
Озеро Студенец оказалось оченно огромадным, хотя чудилось со небес небольшим, и абы обойтить его надоть було потрать многось времечка. Да токась Борюша, понимаючи чё Магур неспроста, верно, ссадила его у том месте подле лебёдушек, ащё немножечко пройдясь по песьяну поверталси и направилси во обратну стёжку.
Легохонько зашелестели зекрой залащенной листвой дерева осины и берёзы точно подтверждаючи догадку мальчика, шо Огненный Волх выйдеть со своими воинами туды идеже вон рассталси с птицей Индры. А прилетевший откуда-то теплый и приятный Догода на мгновеньеце мелькнул своим светлым ликом со ковыльными волосьми, коротенькой брадой и редким вусами пред очами Борилки, зыркнув на него лазурного цвета глазьми и нежно прошёлся прозрачной дланью по его главе. Да не мешкаючи впорхнул у чернолесье пред тем едва слышно шепнув, шоб отрок не бродил по брегу, а ждал тама иде велено.
Борюша вуслыхав тот тихонький шёпоток, каковой будто влетел управо ухо, а посем выскочил из иного на миг опешил, усё ж при ентом, прибавив шагу да пужаясь, чё могёть своим брождением прозевать приход Асура. Одначе вон зря страшалси, оно аки уся кулига дюже добре просматривалась и окромя плескающихся на озере лебедей, никавось живого туто-ва не созерцалось.
А высевшееся стенищей деревца преграждали той плотностью ход, не жёлая никого впущать во свои дебри. Стройные берёзоньки лицезрелись весьма упавыми с беловатой, розоватой, желтоватой нежной и тонкой корой покрытой свёрху тёмными пестринками да опущенными к долу кудряшками ветвей. Чудилось их стволы светяться изнутри бледно-желтоватым светом наполняя лес необычной лепотой и лучистой теплотой. Стволы берёз у обхвате были не малыми и достигали не меньче трёх, а то и четырёх локтей. У то усё стояли взрослы, могутны дерева. Осины были тоже не молоды, и не мнее чем берёзы дюжие, обаче у обхвате они зрились паче тонкими. Светло-зеленоватая и зелёно-серая кора окрестъ собя рассылала зекрый свет. Вон, тот свет, падал на низки травушки, покатые подухи мха, оные также слегка брезжили. Не было у том гае ни тропки, ни дороженьки, не токмо людской, но даже и звериной.
Промаж того лес был полон усяким разным зверьем. И присмотревшись Борилка узекал, чё многось дальче, тама идеже иссякалси гай и започиналось краснолесье, ходил лакомившийся ягодой черники бурый ведмедь. Поодаль от него черновато-серые со коричными крылами и округлёнными чёрными у бело пятнышко перьями, пузато выпячивая грудь уперёд чавой-то выясняли меж собой два мощны глухаря. Волки, лисы, зайцы, горнастаи, россомахи обитали у том лесу кажный занимаясь прописанным ему Сварогом делом, а вжесь птицы жило там несметно полчище. Они тараторили на усяки разны лады, перькликиваясь, подражая соседям аль просто калякая меже собой.
Погодь того Борила приблизилси ко тому самому месту идеже он рассталси с Магур и идеже, усё ищё, в воде плёскались лебеди. Отрок подошёл к самому рубежу прилизанного озерцом песочка на каковой еле зримой рябью накатывала и сей сиг откатывала вода, отбегающая махонистыми жерновами от ныряющих лебедей. Присевши на корточки, так чё позадь него легохонько въехав, воткнулись у песьян ножны с мечом, Боренька маненько поправил ремень, абы тот не давил на шею и протянувши руку уперёд потрогал воду. А та и впрямь была вельми студёниста. Медленно вопустив у озерцо сомкнуты меж собой длани рук, мальчик наполнил их водыкой, а посем поднёсши к губам, принялси пить. Слегка ароматна на вкус, васнь настоенна на каких-то сухих, лечебных травах, та водица дюже була приятна на вкус.
« Аль скупнутьси»,- подумкал мальчуган и оглядел зовущу своей чистотой и синевой воду, но засим вудержалси от того жёлания и споднявшись с присядок, отошёл от озерца.
Оказавшись подаль от водицы вон неторопливо прынялси сымать с собе котомку, ножны с мечом и кубыни да пристраивать усё то на брег, а засим и сам вуселси рядышком. Ищё немножечко помедлив, малец потянулси к котомке и развязав на ней снурки, достал оттедась куль с итьбой да завёрнутого у киндяк Ёжа. Прыгающий по чистым бероским рубахам, возвращённым Борюше Харой, и пояску матушки ванов червячок чуть слышно застрекотал, утак осе здоровкаясь аль радуясь солнечному свету. Поклавши раскрыту котомку на песьян так, шоб лучи красна солнышка согревали жучка, мальчонка развертал киндяк и выпустил из него, поводившего тудыли-сюдыли носом, Ёжа. Зверёк недовольно чёй-то пропыхтел и резво побёг к водице, судя по сему, напитьси.
А Боренька промаж того развернул куль и достал оттедась большенький таковой кусок полканского пирога с мясом, кыего у те величали жрудан. Оторвав от него чуточку отрок поклал его на раскрытый киндяк для Ёжа, малу кроху предложил стрекочещему ванову-червячку, да стал и сам желвить. Напившись водицы из озерца верталси Ёж и прынявшись за поданный ему пирог, довольно пропыхтел, а посем усё сшамав свярнулси у клуб да лёгши на киндяк замер, словно заснув, токась нечасточко слухалось от него тонко тако приглушённо порскание.
Доевши свову часть жрудана Борилка убрал куль у котомку, а опосля положил туды завёрнутого у киндяк Ёжа. Да поднявшись со чудного тёплого голубого песочка пошёл нанова к водице, абы умытьси. А лебёдушки меже тем, ужотко накупавшись и поимши, начали охорашиватьси, и зачурованной у той лицеприятной негой птиц, залюбовавшийся отрок замер на брегу. Неторопливо и грациозно закидывали изумительны птицы свои головы назад, отчавось изгибались дугой, схожей с радугой, их долги тонки шеи, отряхивали они с пёрышек приставшу капель водицы, распушивая да оправляючи могутные крылышки. Весьма придивно перьливалось их чёрно оперенье резвясь махонькими искорками свету у которых отражались лучи солнечного воза Асура Ра.
Незаметно сице для мальчишечки красно солнышко приблизилось ко краю небосвода, и абие лебёдушки аукнулись со теми чё плавали на иной стороне озерца и нежданно взмахнувши крылами, заскользили по водной глади своими чёрными лапами, а засим оторвавшись от неё подались у высь да закружили над прогалиной свершаючи широки таки коловороты. Борила возвярнувшись ко оставленым вечам улёгси посторонь них на спину и подклавши под голову скрещённы руки долзе слёдил взглядом за полётом птиц во наполняющимся ярой синевой небушке. А лебёдушки перькликаясь меж собой, ожидали прилёту тех... других птиц, плававших на супротивной стороне озерца и бывшими не чёрными, а белоснежными. Объединившиеся у едину стаю, птицы ащё чуть-чуть парили над мальчиком васнь досвиданькаясь да опосля того подались кудый-то управо, следуя за уходящим на покой Асуром Ра, их звонкое ганг...го ащё како-то времечко долетало до слуха отрока покудова и вовсе не стихло. А немножечко погодя смолкли зазвончатые голоса птиц доселе наполняющих гай. Синеющая небесна твердь насытилась сочной чернотой и по ней у одном направлении лениво поплыли разрозненны облака образующие сказочный загнутый обод. Унезапно оттедась, куды увёл свой воз Ра у серебристом ушкуе выехал Месяц, туто-ва, у Боголесье, он был вельми коловидный. Не зрилось чё вон шёл на убыль як у полканских землях, наизворот казалси ащё не достигшим положенной ему круглости. Месяц же, повесевши капелюшечку над кронами деревов, неторопливо тронулси по небосводу, токмо не шибко при том восходя увысь.Поддавшись ищё малешенько выспрь вон поравнялси с лежащим на песьяне мальчишечкой и ласковенько заглянул у евойно лико. И тады ж очи Бореньки сами собой дрогнули да затворились. И чичас же замелькали пред ним далёки земли Бел Света слегка прикрытые куревом облаков, поражающие ровностью и купавостью цвета, напитанные реченьками, озерцами да болотами, могутными гаями, пожнями, еланями и белыми вершинами топорщившихся взлобьев.

Глава двадцатая.
Небывалый край.
Порывистый ветер резко дунул прямо у лицо Борила, верно понукаючи его пробудитьси. Мальчик мгновенно открыл глаза и без задержу поднявшись с оземи, сел. Ночь вжесь была на исходе,месяц сувсем поблёк у небушке. Точно также потеряла живость красок и сама небесна твердь, обаче ужотко прынявшись наполнятьси дневной голубизной и струящейся алой теплотой лучей подымающегося красна солнышка. Право молвить, Ра ищё не выгребси на небосвод, вон тока...тока озарил его рдяными полосами света извещая Бел Свет о наступающем новом дне.
"Эт...же,- взволнованно протянул мальчуган и начал озиратьси.- Як же утак... стало быть чё... я продрых усё ноченьку... Оно може Огненный Волх ужо туто-ва бывал, приходил верно да глянувши чё я кочумарю, ушёл... от же...от же..."
Обеспокоенно запричитал вже вслух малец и вскочивши на ноги колготно заметалси по песьяну от озера к леску, на ходу взмахиваючи руками и осматриваючи песок во поисках следов. Очередной раз пробегаючи подле своих вечей он нежданно запнулси ногой о меч и запрокинувшись, на морг, назадь, впал на песок, во усю мочь шибанувшись грудью о его поверхности да тяжко, от сердитости на собе, гикнув. Из очей евойных потекли на щёки у две струи слёзы, и нанова в голове пронеслись страшны для него слова гутаренные Магур: «а там... там... вжесь топчат бероские земли панывичи ведомые супостатом и Злом, сбирают они в своё воинство всяку нечисть... а посем жгут ваши деревеньки и грады, убивают беросов». Надсадно всхлипнул мальчик уткнувшись лицом у песок, стараясь скрыть от небушка, солнышка, леса и озерка свои горючие слёзы, боль и страх за народ-беросов, Богов и увесь Бел Свет, каковой из-за его нерадивости мог зараз погибнуть. Трепетно содрогнулось усё его тельце, крупны мурашки пробежали по коже поднявши на ней волоски и окатив отрока студёностью. Но туто-ва легохонько заколыхалась на спине рубаха и ктой-то нежно огладил мальчонку по долгим волосьям, смеряя евойну душевну боль и телесны терзания, да чуть слышно шепнул у ухо:
- Ступай к капищу Перуна. Он тама... тама... не рюми доколь... ащё рано рюмить. Поспешай Борюша.
Не медля мальчуган прекратил хлюпать носом и усевшись, отёр дланью лицо, смахиваючи приставши к коже крупинки песка, напоенные жгучими слезинками. Да узрел промелькнувшие пред ним голубо-прозрачные одёжи и широки перьливающиеся жёлтым да зелёным светом крылья Бога Летнего ветра Догоды. Отрок поспешно, васнь у догонку вже упорхнувшему Асуру, кивнул, внимая его молвь и вскочивши на ноги спешно стал сбиратьси у стёжку, надеваючи на собе ножны с мечом да кубыни. Посем он присел на корточки сторонь котомки и раскрымши её, развернул киндяк, достал оттедась, сторожко держа за коротки шипы, Ёжа да поклал того на песок. Зверёк резво развернулси и повёл в направлении Борилки мордочкой, пошёвелил чёрным носом, зекнул бусинками глазьев.
- Ёж...Ёж,- справляясь со дрожью у голосе окликнул зверька мальчишечка.- Отвяди мене к капищу Перуна. Ты знашь идеже воно.
Зверёк какой-то сиг медлил, ово не ведаючи того капища ово кумекая кудый-то бежать, а опосля круто поверталси и направилси у сторону леса. Мальчик наскоро завязал снурки на котомке, поднялси на ноги, закинул её на спину и торопливо пошёл вслед за убегающим Ёжом.
А зверёк, по-видимому, усё ж знавал кудый бежать и громко пыхтя вмале достиг зачинающейся полосы леса и нырнув у растущие тама немалые травы, заколыхал ими тудыличи- сюдыличи... тудысь...сюдысь. Борилка обошёл высоку берёзу трепещущую кудыреватой листвой, оная старалась приголубить расстроенного мальчика оттого и выравнивала его взъерошенные пошеничны волосья, своими тонкими, гибкими ветвями, да вступил у чернолесье. Незримый дух вышедший из глубин гая дунул у лико отрока чистым ароматом леса напоенного зекрой листвой, сладкими ягодами и ядрёной живицой. Солнышко ищё токмо казало над Бел Светом свой коловидный край, поелику у лесу витал сероватый полумрак, словно поднявшегося от оземи неплотного тонешенького тумана. Та дымка будто струилась сквозистым кружевом меж стволов деревьев, ударялась об их листву, она клубилась нежной пеленой легохонько прикрываючи травы -муравы да ершистые мхи, схожие то с у той балабоненной рыбой, то с масенькими подухами.
Ёж прытко убегал впредь, а Боренька, придерживающий рученькой дороги кубыни, спешил за зверьком пужаясь потерять его у тех желдах и тадыка, судя по сему, безвозвратно утратить надежду помочь свому народу, Богам и усему Бел Свету.
Лепота пробуждающейся зелёной нивы и неторопливо сменившего его краснолесья зачуровывала, а восходящее на небесну лазурь красно солнышко торопливо, то верно желаючи подсобить мальцу, выбросило уперёд широку полосу света осветив им торенку идущего да прогнавши сероватый дымок. Немного погодя, кады Асур Ра и вовсе выступил на небо, серый полумрак покинул пределы леса инде опустившись на травы и оставшись крупными капелями водицы на зекрых пушистых мхах. Повершившиеся рядья берёз и осин сменились деревами ели да пихты не мнее рослыми да купавыми, чем растущие у зелёных нивах. Земли под ними были густо покрыты кустиками голубики, черники и брусники ужотко совершенно поспевшей да приветливо кивающей яростью цвета ягод мальчику. Пробуждающееся краснолесье наполнялось пением птиц, щелканьем и пересвистом зверья. Бойко шагая по землице Борила промеж того поспевал примечать живописность Боголесья, небывалось энтого края, иде почитай касаясь друг друга ветвями покрытыми зелёными игольчатыми-хвоинками чередовались ели, пихты и каки-то иные дерева доселе не виданные мальчуганом. На их ветвях красовались то посматривающие удол буровато-серые, то топорщавшиеся увысь бледно-коричные шишки.
Продвигаясь по бору Боренька нежданно узрел выглядывавших из-за ветвей дерева самодив. Энто были Сенявы. Одна из них, думкая, чё малец её не зекаеть, ажно пробегла мимо него... так, шо чудилось ищё мгновеньице и вона заденеть его своей покачивающейся левой рукой. То была высока стройна девчинка словно полупрозрачна. Ейна чарующая упавость возникнув посторонь заставила отрока обомлеть и замереть на месте во смущение уставившись ей во след. Сенява была прелестна, её нагая красота чем-то напоминающая лесну красавицу ёлочку поразила мальчика. Точёные ровненькие ноженьки схожие со тонкими младыми стволами деревцов, изящный стан, округлы бёдра и налитые полнотой груди мелькнув пропали из виду. Будто утонувши у ветвях ели, оставивши лишь воспоминание ясных блестящих чёрных очей, пухлости алых губ и копны густых долгих волос покрытых маханьками зелёными хвоинками ноли до стоп прикрывающих тело. Тихий смех Сенявы кле...кле...кле похожий на трель клеста разлетелси по краснолесью. Ащё чуть-чуть зачурованно зарясь на большущу ель, у ветвях оных сокрылась лесна русалка, мальчуган резво стряхнул с собя у ту дивну притягательность духа да продолжил свой овринг, перьйдя на бег, абы догнать безудержного Ёжа, который весьма торопилси, неподжидаючи Борилку и даже не воглядываясь на того.
Мальчонка же настигнув Ёжа пошёл за ним у след, больче не вустанавливаясь. Он ищё пару разков видывал Синяв, они то выглядывали из-за ветвей ели аль пихты, раздвигаючи их руками у стороны, а то и ваще глазели с веточек покрытых хвоинками токась чёрными очами. Их мохнаты ресницы такие ж как и хвоинки, лишь малость подлиньше, да слегка загнутые кверху, на короткий миг скрывали те пленительны очи, а посем сызнова казали их отроку. Но тадыкась окромя тех очей и ресниц ничавось не зрелось, сокрытое у густых ветвях деревов. Енти глаза сопровождали Бореньку до тех пор доколь бор не пробудилси у весь и солнечные лучи не наполнили тот хвойный, небывало чудесный край.
Ветерок иноредь обдувающий мальчишечку и торопящий его поступь, стоило Ра поднятьси на небесну твердь, стих точно зацепившись за каку-никаку ветку ели. А вскорости дерева растущие у краснолесье и вовсе стали смотретьси пониже. Они словно ступени лестницы пошли на убыль, становясь мнее рослыми. И ежели у начале леса то были усё могутны дерева, то по мере ходьбы Борилы они укорачивались, при ентом становясь тощими и во обхвате. Чуток же погодя и сувсем не стали превышать у высоту косовой сажени. Тяперича обок тех хвойных деревов появилися таки ж не взрослые дерева берёзы, осины, а на смену голубики и брусники, устилавшей землю, пришли паче высоченны растения, величаемые дремухой, достающие отроку почти до груди. Дремуха с прямыми, голыми, облепленными листвой и ярко-малиновыми цветами стеблями росла втак часточко, чё касалась своих собратьев побегами и образовывала сплошны густы рядья, напоминающие стенищу.
И Борюша обозреваючи такову поросль дремухи припомнил, чё беросы сыздавна деяли из неё напитки, кые бодрили и даровали здоровье. Те напитки творили из листьев и соцветий завариваючи варом, и таковой отвар сберегал свой вкус почитай до трёх дней. Млады побегы да листья также употребляли в пищу заместо овощей. А ужо обавники зараз приметили лечебну природу дремухи и созидали из неё зелья от усяких хворей.
Узревши упереди высоку дремуху и вбежавшего у неё Ёжа мальчик поспешал следом. Вмале деревца и вовсе перьшли у нечасту поросль, обрываясь узкой звонко журчащей реченькой. Тама ж позадь речушки брег обильно порос кустовидной, курчавой ивой, ейны покрытые серо-белой листвой ветви, низко клонились ко водице, середь них инолды просматривались белы стволы березы, оные словно городили подступы к иному лесу. Отсюдова, вон, эвонтов новый започинающийся бор, зрилси состоящим по больчей частью из ражих сосен. Оно то краснолесье было каким-то вельми смурным, ненастливым словно затаившим у своих недрах каку невидаль.
Раздвигая рукой дюжую дремуху Борилка шёл за двигающимси зверьком, страшась истерять покачивание трав из виду, а посем лишитьси и самого Ёжа. Обаче до зела вумный зверёк выскочив на брег реченьки остановилси подле водицы, не желаючи туды ходють да поджидаючи мальца, громко запыхтел. Выйдя из зарослей дремухи мальчик встал осторонь зверька и всмотрелси во подымающийся, за стенищей ив, избура-чёрный бор со тёмными стволами деревов да почитай чё сероватыми кронами. Над верхушками деревов у глубинах того леса кружила громко, хрипло и обеспокоенно каркая стая чёрных ворон. Птицы свершая широки коло у одном месте будто всматривались у лес аль чем-то тревожились. Их чорное оперение инолды ярко вспыхивало мельчайшими брызгами зелёного и марного света.
Капелюшечку недвижно постоявши на брегу реченьки Боренька перьвел взор и вызарилси на водицу которая протекаючи узкой торенкой верно отделяла один мир от иного. Энтов светлый, зелёный, наполненный пением птиц, от того угрюмого, серого и захлёстнутого пронзительным верезгом ворон.
Речушка зазвончато журча несла свои воды управо. Она была не дюже глубокой, а покаты небольши голыши выстилавши ейный узбой, выглядывали с под водицы. Отрок наклонившись к зверьку протянул ко нему руку, и Ёж точно мерекая чаво от него хочють, сам торопливо взобралси на длань. Испрямившись и прижав ко груди зверька малец прынялси перьходить чрез реченьку, ступаючи на влажны от брызг воды каменья. Вжесь почти миновав речку он нежданно оступилси и соскользнувша с голыша нога черпанула водицу, да токась кожны сапоги не позволили намочить ноженьку Борюше. Тягостно качнувшись мальчик лишь шибче прижал ко груди Ёжа, и абие оттолкнувшись от каменьев прыгнул на брег, приземлившись прямо на покрытую низенькой травушкой землицу.
Ёж ворчливо порскнул, будучи недовольным таковой корявости мальчугана, а кадыка его вдругорядь вопустили у травы, не мешкая сбежал с ладони и вустремилси у глубь смурного бора. Во след зверька чичас же ступил мальчишечка, раздвинув руками низко вопущенные ветви ивы, которые чуть слышно перьшёптываясь меж собой шелестели листвой да, словно остерегали Борила ходють у тот небывалый лес, у каковом росли, як воказалось, не токмо сосны. Одначе сосны туто-ва были усе мощными деревами с высоко поднятой махонистой кроной. Серо-коричная кора покрывающая их стволы проступала порубленными расселинами, и была испещерена здоровущими, приглублыми трещинами. Рядяшком с соснами также гляделись крепкие, ражие дерева с буро-серыми стволами схожими с чешуйчатой кожей змеи. Эвонти чудны таки дерева отрок досель никадыка ни видал. Крона у тех деревов была паче густой чем у сосен, а хвоя тёмно-зелёной и сверху покрыта сизоватым налётом, по-видимому, та сизость опущаясь униз и подымаясь увысь наполняла сумраком увесь бор. Под ногами росла мельчайшая низка траванька пробивающаяся сквозе слой высохшей бурой хвои, высматривающаяся с под поломанных ветвей и порушанных стволов.
Продвигаясь уперёдь, в витающей смурности эвонтого тусклого, насупившегося леса, будто не живого у который почитай не проникал свет солнечного Бога, Борилка приметил чё овые стволы деревов были не просто поваленными аль сломанными ветром да старостью. Они казались кадый-то, и у то судя по сему давнёхонько, срубленными да спиленными. Промеже того выложенными у каки-то ноне полураспавшиеся избёнки не шибко широки у обхвате, но усё ж сберёгшими первы венцы тех стен да ровны углы меж собой. Право молвить, ей-ей, вони местами и вовсе обвалились да ужотко обильно покрылись сухой хвоей, землёй, поросли желдами, а кой-где и деревами. У те останки изб зрились аки справа сице и слева от отрока, а под ногами и вовсе чудилась некогда выстланная дороженька творёная из колотых напополам и положенных упритык брёвен так, точно як мастерили улицы у градах бероских. Да токась та дорожка сувсем покосилась и погнила, присыпленна свёрху землицей и хвоей, укутанная травами она ноли не проглядывала с под того настила. Обаче була приметна ейна ровность и небольша приподнятость в сличение с землицей прилегающей к ней. У многих местах она казала глубоки щели и ямы, по-видимому, будучи совершенно истлевшей або вспучившиеся увысь горки. Подле одной таковой горки малец присел на корточки и придерживаючи левой рукой кубыни, правой убрал пласты лежалой хвои, сгрёб у сторонку землю да узрел пред собой залащенно приподнятую выспрь со трещиной посредь нешироку теснину выпелиную из бревна, чёрного цвету и на месте разрыва ужось обратившуюся у древесну труху. Мальчуган провёл по тому краю перстом и ента трухля, давнёшенько лежмя лежащего туто-ва дерева и ужотко доживающего последни деньки на Бел Свете, нежданно обвалилась удол, явив располагающуюся под ней небольшу земляну ямищу.
Ёж бегущий по той дороженьке, чуть слышно фыркнул и Боренька прытко подалси на ноги да двинулси вслед за ним. Одначе продолжаючи с интересом оглядывать, судя по сему, кадый-то древле оставленную людями большущу деревеньку, идеже усё продолжали зритьси обрушенные покинутые срубы, на которых и вырос ентов смотрящий сычом бор. А лес иде не жили птицы и звери, наполненный небывалым отишьем, каковое изредка нарушало хриплое карканье ворон кружащих дальче, чудилси разнесчастный и каким-то обречённым, словно ушедши люди зараз унесли из него усю радость и веселье.
Вмале рядья деревов прынялись бледнеть, будто приближалси конец лесу. А маненько опосля Ёж вывел мальца к здоровущему обрывистому оврагу, верней калякать то был не овраг, а похожая на узбой реки с изрубленными, изрезанными, крутыми склонами глубочайша впадина. Супротивный брег, на оный поднявши голову попервому глянул отрок, абие поразил его своей невиданностью и у ярком свете поднявшегося на небесну твердь солнечного воза Ра, потряс его душеньку.
На противной слуде лёживал древлий град, давненько позабытый людями, как и деревенька оставшаяся позадь мальчика, а посему ужось вумерший да подвергающийся весьма ужасному разрушению и нападению жителей бора у котором вон схоронилси. Старобытная каменная дорога, синего цвету, лежаща на том брегу подходила почитай к краю оврага, и резко во него вупираясь, обрывалась. То тут то сям она, вжесь покрытая зелёными али чёрными пежинами, была потрескавшейся, инолды из тех прорех выглядывали наклонённы остры грани мощных голышей, кой-где по дороге ползли мхи, усяки стелющиеся растеньеца, стланец, да невысоки дерева, пробившие свой путь прямо скрезь неё. Обаче несмотря на у те разрушения дорога была оченно залащенной и смотрелась дюже необычной, точно творёной с водного такового здоровущего голыша, оно як не просматривалось на ней каких-нить стыков, токмо трещины и раны на месте разломов.
Тама ж дальче за рядьями сосен зрилась впечетляющая, ужотко также полуразвороченная, оплетенная травами и присыпанная мхом высока стенища. У та стена протянулась почитай единождой полосой с краем оврага и также як узбой реки удалялась кудый-то вправо да лево. Ейна поверхность, не мнее гладенька чем дорога, була рдяного цвету у смаглу прожилку да крапинку, токась дюже поблекшей от времени. Там и сям, та каменна стенища, совершенно развалилась сице, чё просматривалси огороженный её град утопший у вековых деревах, одначе сберёгший чертоги до зела придивных видов. С копновидными, заострёнными али плоскими каменными крышами, высокими и обширными у обхвате, так чё инолды макушки тех чертогов таращились с под вершин деревов.
Токмо усе чертоги були давнёхонько не жилыми, а посему зрилась ихняя обрушенность и покинутость, покрытые свёрху золотом и серебром, поросшие густыми мхами, а инде и другими растениями, деревами они являли своим обликом гибель некогда великого града. Инолды дерева произрастали, выглядываючи, прямо из разрушенных крыш чертогов, махонистых четырёхугольных оконцев, давнешенько истерявших свою слюду, да с весьма огромадных дверных проёмов, ужесь не имеющих створок. На овых таковых жилищах поколь ищё проступали малость зримые облики человечьих лик с выпуклыми глазищами, вутопленными носами и большущим ртом. Гляделись также морды медведей да волков, обаче и те образы подвергались нападению растений, мхов, да больчей частью сменили свой цвет на буровато-болотный.
Прямо насупротив отрока, на дороге, верно, кадый-то помещались ражие врата, сращивающие стену, токась ноне они были полностью раскуроченными и посему лёживали унизу боляхными каменьями кумачного цвету рассечёнными ужасающими трещинами свёрху, слегка покрытые землицей. Сторонь них с иной стороны стены поместились две тонкие, высокие башты с закруглением у основания. Енти башты и вовсе были смаргадового цвету, они стояли по праву и леву сторону от входу. По их полотну, ужотко облепленному ползущими стланниками и треснувшему посередь, усё ж явственно проступала дивная плавность каменья с легохонькими крохами злата по глади на оных едва зрились начертанные загадочные знаки.
Обозревши проступающие с под деревов и растений останки града отрок перьвел очи и глянул у впадину, идеже на дне узбоя лёжали груды каменьев впавших с бережины. Тонкий змеевидный ручеёк протекал по самому его дну, таившийся промежду дюжих булыжников и каменьев. Выныривающие с под тех лежняков воды неслись по впадине униз. Сам узбой густо порос слегка изогнутыми сосенками да берёзками ащё поколе не старыми, обаче уже и не младыми. Токмо не виденный град, ни сама огромадна впадина потрясли Борилку, а то чаво лёживало на самом дне узбоя. Отчавось малец обмер, повесивши повдоль тела руки и широкось открывши роть, вуставилси на лежнем лежащие на боку огромадные наполовину разбитые ушкуи... таки диковенные, могшие вызвать лишь изумление и восторг. Тех здоровущих судёнышек было многось, и вони выстилали собой усё дно узбоя на скоко хватало взору мальчика.
Деревянные бероские ушкуи с узкими носами, каковыми вони прямо-таки въезжали на брег, да низкими бортами во длину достигающие не меньше пяти косовых саженей, а в ширшину усю маховую, без каких- либо укрытий да со съёмной мачтой и одним косы аль прямым парусом, располагающимся на сплошной палубе, виденные Боренькой совершенно отличались от тех чё покоились днесь на дне впадины. Здоровущие по виду, длина кыех у четверо превышала бероские судёнышки, а ширшина доходила до четырёх косовых саженей с высоки бортами, вони глазелись велетами середь ушкуев. На могутной четырёхугольной корме и выступающем впредь длинном, узком носу, примечалась пречудная резьба да живописание людей и зверей, нанесённое яркими красками, кумачными да зекрыми, обаче от времени поблёкшими, но при ентом сберёгшими обчее очертание образов. По бортам тех ушкуев зрились значительные длинные четырёхугольные впадины и уймища коловидных отверстий, сквозе которые ужесь пробивались млады деревца сосенок, а кое-иде и берёз.
Сама обшивка бортов у тех местах идеже ищё не была тронута разрушением являлась до зела гладкой, с ладно подогнаными вытесанными дщицами. Обаче время, ветрище аль ащё чаво пошибчее не пощадило те величественные судёнышки. Вуничтожаючи и сами дщицы ушкуев, забрасываючи их свёрху землёй, хвоей, закидываючи осыпающимися с бережины каменьями, позволяючи расти мхам, растениям да деревам. На эвонтих ушкуях была, судя по сему, не одна мачта, а несколько так чё Борилка смог рассмотреть перекорёженные и рассыпающиеся во прах могутны останки усё ащё ровных брёвен... вельми широких у обхвате... вельми. Те брёвна, будто сломленные чем-то лёживали малеша поодаль ушкуев, зажатые поперёк дюжими валунами. По выступам бортов доколь вырисовывались бледно-редрые, вжесь сувсем померкшие и выцветшие во солнечных лучах здоровущие очи... Такие же очи токмо чорного цвету и большего виду красовались и на выпирающих уперёд носах.
Борила созерцал и тот давно позабытый град и брошенные ушкуи дюже долзе, не обращаючи внимания на недовольно пыхтящего под ногами Ёжа. Зверёк ужо не раз убегал по краю слуды управо, но зане мальчик не шёл за ним сызнова возвращалси вспять. А отрок не мог отвесть взора от порушеного града, идеже встарь жили люди, а ноне правили токмо дерева да мхи, от порушенных ушкуев, аки и поселение, обладающих небывалой мощью и великолепностью. Казалось, чё кадый-то воды достававши до слуды и наполнявши ейно русло нежданно усе махом отхлынули, тонкий ручеёк да узбой усё чё осталось от того могутного некогда источника... и тадыличи энти дюжие ушкуи, покинутые теми кто ими управлял опустились на дно впадины. Прошло до зела многось времечка и вони завалились на бок, вросли у землицу, покрылись мхами и младыми деревами. Они прекратили свову жизть и тот самобытный овринг коим следовали, ведомые опытной рукой и великой мудростью толь Бога толь человека.
Усё также хрипло каркая, идей-то справа от Борилки, продолжала парить стая ворон, их неприятны для слуха пронзительны голоса не смолкали васнь жаждая вобратить на собе внимание мальца. Под ногами не мнее громко фыркал Ёж, зовущий его туды ж... управо. Мальчонка медленно повертал голову и абие охнул! Оно як тама, справа, по той стороне брега идеже и стоял Боренька, впадина русла резко расширялась, и широкой полосой низкого, узкого взгорья выходила в узбой. Тока не само взгорье вызвало волнение у душе мальчугана, а стоящие на его макушке изумительные чертоги.
Те чертоги, а верней бачить капище походило на башту, чем-то схожую с теми каковые отрок выдывал у Таранце, над Акшаях вратами. Тока энта башта була одна и не блистала золотом. Она была творёна из дерева, крыша на ней напоминала копну сена, слегка закруглёны ейны бока, залащенные, мягко перьходили в сами стены. Широкий угловатый выступ, был украшен затейливыми узорами и завитками, будто лопастными листами дерева зекрого цвету да небольшими пелесыми жёлудями. Евонтов уступ точно пояс коловоротно городил капище отделяючи верх и дол да раздваиваючи башту на части.
В верхней части оной, в коловидном оконце, яро сияло Перуново колесо. Символ, Бога Перуна, схожий с красным солнцем и имеющий загнутые семь лучей исходящих из водной вершины. Шесть из тех лучей означали движение, а седьмой отображал символ жизни- Мировое древо, единящее прошлое, настоящее и наступающее. Посему ентот знак беросы использовали як обережный, охраняющий от непогоды жилища и капища. Обаче зримые Борилой лучи того знака, пылающие и перьливающиеся смаглым с брызгами голубизны светом, были живенькими и неустанно двигались. И казалось отроку то вроде як у башту посадили красно солнышко, заточивше его во оконце, и заставили сверкать.
В нижней части капища находилси дверной проём загнутый по кругу над которым висел вукрыплённый у ножнах меч, посылающий промеж собе серебристы лучи. Из самого дверного проёма у каковом не було дверей аль врат струилси голубовато-бледный дымок сполна заслоняючи собой у те внутренности башты. Справа и слева от проёму, плотно прижавшись к стенищам капища, поместились два дивно вырезанных деревянных воина, сжимающих у руках мячи и круглы щиты. И чудилось чё серебряным светом пыхающий меч покоитси на головах тех ратников, прямо на их пошеничного цвета волосьях.
От самого капища вниз вела проста проторенна тропочка, не больно широкая, словно зверина, с одной и другой стороны от неё росли низки травы усыпанные мельчайшими соцветиями жёлтых, голубых, редрых и рдяных цветиков. Выступ плавно перьходил у брег, и подступы ко нему обороняли два деревянных чура почитай с Борилу ростом, зачинающиеся вырезанными большенькими сычами у коих не тока здоровущи глазищи, загнутый клюв, но и зримо проступали усе пёрышки. Осторонь тех чуров, кые беросы часточко в дань уважения своим Асурам ставили подле своих жилищ, иноредь вырезая на них не столько птиц скока лики Богов, лёживал мощный белый камень. Он вельми шибко походил на седалище, занеже имел и ослон, и даже подлокотники, право калякать, ей-же-ей, у него не було ножек, поелику усем своим низом входил у землицу. На эвонтом каменном стуло сидел дюжий мужчина, а обок с ним возлежали здоровущие волки. Не высоко у небушке над тем самым капищем и летали тревожно каркая вороны.

Глава двадцать первая.
Змей Огненный Волх.
Борила не видывал лица самого мужа, оно як каменно сидалище на каковом он восседал стояло вполоборота, скрываючи Змея Огненного Волха. Обаче вельми ладно було зреть его воинов- небесных волков. Эвонто были многось крупней чем обычны серы волки, звери. До зела рослые и, як та хищна животинка, купалые. Окрас их меха являлси белесовато-голубым с жёлтоватым отливом. Широкий лоб, на остромордой главе, с ярчайше -жёлтыми боляхными глазищами венчалси стоячими дюжими ушами.Слитая воедино с мочной, крепкой шеей глава поражала своим ражим видом. Покрытая густой шёрстью шея перьходила в не мнее могутну и машистую грудь, да поджарое тело, которое поддерживали четыре крупные лапы с здоровущими загнутыми и почитай синими когтьми. Токась самым чудным у тех волков были выходящие из спины крылья. Днесь вони были сомкнуты и прижаты к телу, но даже у таком свернутом виде просматривалась их мощь с весьма придлинными маховыми перьями.
Снявши со плеча котомку и раснуровавши её, малец достал киндяк и присевши на корточки бережно завернул у него недовольно фыркающего Ёжа, точно жаждущего весть Бореньку дальче. Одначе отрок не стал позволять у то зверьку, страшась чё его могуть прыдавить али обидеть небесны волки, посему пристроив укутанного у киндяк Ёжа во котомку, закинул её на плечо, поправил кубыни с колыхающейся водой и вздохнувши тронулси по краю брега навстречу к Огненному Волху.
Борюша сделал саму малость шажочков, легохонько и ноли не слышно ступаючи по низкой узколистной траве выстилающей слуду, внегды небесный волк, лежмя лежащий ближее иных ко нему, резко вздел голову и открыл, до ентого сомкнутые, очи, полыхнув жёлтым светом у его сторону. Он приподнял увысь верхню губу и ощерившись, явил мальчугану рядья ровных ражих, белых зубищ с огромадными заострёнными и загнутыми назад клыками.
Зекнув на те пужающие зубы малец на маненько опешил, обаче опосля того припомнил слова Магур, чё небесны волки «ничего не сделают плохого, ибо сами доблестны и великодушны» и пошёл ащё бойчее. Волк заметивший движение пришлого, и несмотря на евойный оскал продолжившего ход, абие подалси на ноги. Беспокойно оглянувшись назад, будто тем вобращаючи внимание и иных соратников на чужака, зверь чуть слышно зарычал. И сей морг пробудились те волки, оные кочумарили аль просто возлежали на невысокой траве-мураве. Овые из зверей также как и первый, вскочили с оземи и вызарились на мальчика. Другие токмо отворили полыхающие светом желтющи очи и зыркнули на Бореньку. А трентьи небрежно потягиваясь широкось раскрыли свои пасти и зевнули, вжесь сувсем не опасаясь одинокого да столь юного мальчонку.
А Борила промаж того вышагивал смело и ано не замедлил свову поступь тады, когды несколько волков, судя по сему, так и не напугавши да не востановивши пришлого, величаво перьставляючи мощны, долги лапы тронулись к нему навстречу. Мальчуган не дрогнул даже тадыличи, кадысь первый зверь поравнялси с ним и обходя его с праву, усё также ворчливо рыча и скаля белы зубищи повертал у его сторону голову. Могутный хребет волка доставал почитай до груди мальчишечки, поелику повертавшаяся морда оказалась прямёхонько пред лицом Борилки. Волк встряхнул головой и у нос мальца стукнул бодрый дух хищного зверя, верно, любившего усяку мелку животинку, вон приотворил крылья, словно жёлаючи взмыть уподнебесье, и немедля по его белёсо-голубоватым перьям замельтешили брызги впавших на них солнечных лучей, яро блистающие златым светом.
Ищё два волка подошли к Бореньке и также, як и первый, прынялись обходить его, токмо на ентот раз с левого боку, засим направив свову поступь вслед за ним. А ащё водин зверь и вовсе вуселси прямёхонько на започавшейся торенке и упёрси блестящими очами у мальчика. Отрок ничавось не гутаря эвонтому волку, будто токмо чичас выросшей неприступной горище, обогнул того слева и почуял как обдало его руку и кожу лица горячим звериным дыханием, да почемуй-то смолистым духом хвои. Громко щёлкнули остры зубы, судя по сему, намереваясь вухватить его за рукав рубахи або за саму руку. Сердце мальчонки испуганно вздрогнуло, одначе виду чё устрашён нападением он не подал, лишь слегка скосив глаза управо зекнул на зверя, да продолжил итить. Обойдя зверя Борюша торопливо шагнул на тропу и малёхо прибавил ходкости, точно чуя чё в надёжности будять тады, кады предстанет пред лико Огненного Волха. А Асур доселе словно и не замечающий движения своих воинов, нежданно подалси уперёд и вставши с каменного стуло выпрямилси, а посем медленно развернулси и вуставилси на идущего мальчика.
И пред мальчишечкой предстал могутного сложения витязь, многось выше чем Крас и ширше его у плечах. С богатырским, ражим станом, боляхными поджарыми ручищами. У Огненного Волха було широко лицо с ясными синими очами, приплюснутым носом и высоким лбом усыпанным сетью морщин. Густые кудырявые тёмно-редрые усы, брада доставали до груди, а волосья такого ж цвету волнами лёживали на плечах. По лбу Волха проходил широкой единой полосой золотой обод, удерживающий волосы. У средине того обода находилси клиновидный самоцветный камень, як и у Борилки, перьливающийся белым светом. Одначе кадыка на тот голыш падали лучи красна солнышка он полыхал почитай чё огненным радужным сиянием.
Легохонькое огненное сияние отходило в усе стороны и от волос Асура, и от его смугловатой кожи, и от его облачения. Одёжа Волха являла из собе длинное, сплошное ноли до лодыжек белое облачение, васнь вельми долгая бероская рубаха, узорчато расшитое по краю золотыми нитями. Златой пояс стягивал его мощный стан, на коем справу был прикреплён золотой рог, наподобие того чё венчал голову дикого тура, тока поширше и подлиньше, обаче при ентом завершающийся таковым же вострым концом. Ноги Волха обутые у невысокие, схожие с полканскими, мягонькие сапоги зрились тёмно-коричными и сверху да снизу облечёнными златыми полосами.
Огненный Волх посотрел у лицо мальца и востановившись взором на камнях горящих в цепи Любоначалия, пролегающих по лбу, насмешливо ухмыльнулси. Вон горделиво тряхнул своей разудалой головушкой сице, шо огненное сияние ащё лучистей вспыхнуло, точно выкинувши усех направлениях мельчайшие капли света напоминающие кумачовые искорки. Борюша подойдя ближее, встал у паре-тройке шагах от Асура и неспешно тому поклонилси, придерживаючи рукой кубыни с водицей, да звонко произнёс:
- Здрав буде Змей Огненный Волх!
- И тебе не хворать, отрок,- ответствовал густым и единожды мелодичным гласом Асур.- Не ведаю токмо я твоего величания.
- Мене кликають Борил,- словно на водном дыхании продолжил свову торопливу молвь мальчик.- Я прибыл сюды, шоб просить тя, великого воина и Асура, о помочи.
- О помощи?- перьспросил Волх и евойны мохнатые, рыжие брови враз сдвинулись меж собой, образовав слитну густоватость, нависнув над очами так, чё мальчику сразу стало ясно, Бог рассердилси таковому говорку.
Обаче Борилка помня наказ Магур, шо от помочи Огненного Волха зависить не токмо жизть его роду-племени, но и Богов, глядючи на то хмуро лико промеж того продолжил калякать:
- Да... я прибыл, занеже мому народу-беросам грозить гибель. Зло ведомое панывичами припёрлось на наши земли и топчить, губить тамошние грады, деревеньки и самих беросов.
- Что ж тогды,- перьбил Волх мальчонку и рывком поднявши руку ввысь взмахнул ею тем самым прекращаючи несмолкающий ни на миг хриплый гомон ворон, парящих над ним и капищем.- Тогды беросам стоит взять в руки мечи, дубины, луки и идти в бой.
Стихшие, по мановению руки Асура, вороны унезапно повертались и направили свой полёть на супротивный брег реки, вмале и вовсе скрывшись толь у тех могутных деревах, толь у порушенных чертогах. А мальчонка заслышав весьма разумну реченьку Бога замолчал, будто на малёхо онемевши, не знаючи чавось тяперича балякать, Волх же весьма широко осклаблясь, добавил:
- Я как погляжу меч Индры у тебя за плечами, голова венчана цепью Любоначалия, знать на помощь твоему роду-племени придут полканы, каковыми ты теперь повелеваешь... И посему не понятно мне, что ты ищещь в этих самобытных давно позабытых людьми лесах, величаемых Боголесьем. Не ясно мне и вовсе зачем ты сюды прибыл.
- Чё б позвать тобе... тобе помочь беросам,- негромко произнёс Борилка и голос его дрогнул, а на лбу проступила обильна капель пота, позадь спины, за покоящимися на ней ножнах с величественным мечом, враз намокла рубаха. Да тока он справляясь с охватившим его волнение, муторно так задышавши заметил,- потомуй как на стороне Зла- Халы. А ищё летаглы, усяки иные злобные племена и нежить. И ву то усё Зло жаждеть не просто изничтожить мой народ, а извести на Бел Свете Добро. Посему, мы усе... усе должны сплотитьси и итить супротив того Зла... мы должны...
Но Волх насупивши, ащё паче, свои кудрявы брови, нежданно-нечаянно порывисто потряс головой, будто собираясь прямо туто-ва и абие обратитьси у какого-то гневливого зверя. А волки, кои стояли окрестъ них унезапно не мнее сёрдито зарычали, защёлкали зубищами, те же чё досель лёживали порывисто повскакивали с оземи и подскочили к своим соратникам, будто тем грозила как чреватость.
- Мы!- почитай шо гикнул Волх, и глас его немедля покрыл своей мощью рычание волков.- Мы- нет никаких!Есть вы и я! Так и передай ему! А то больно я не ведаю кем ты послан.
Малец не просто услыхал гневный клик Асура, он словно ощутил телом, тот обнимающий со усех сторон, гвалт поднятый рычанием зверья, да чуток вспужавшись ентого гама огляделси. Небесные волки днесь поднялися усе и не сводя негодующих взглядов с мальчика, словно он у чём-то провинилси пред их предводителем, яростно щёлкали зубами, скалялись и подступали усё ближее ко нему. Узрев энти свирепы морды Борила попятилси назад, обаче услышал чичас же, як сзади громко щёлкнули зубы зверя, и абие он почти вупёрси у горячую морду волка спиной. Подавляючи у собе васнь заскакавшее сердце, Боренька нанова ступил уперёд и вжесь непонимаючи отчаво так серчает на него Бог поспрашал, обращаясь ко нему:
- Кем я послан? Мене Магур сюды прынесла.
- Вот и я о том,- ужось паче мягче и тише скузал Волх, и чуть зримо повёл головой управо и не мешкаючи небесны волки перьстали рычать да щёлкать зубищами. А у Боголесье сызнова настала тишина, нарушаемая лишь голосами толкующих.- Ты был принесён Магур, а кем она послана,- лицо Асура почемуй-то обидчиво дрогнуло, тонкие рдяные губы слегка прикрытые рыжеватыми волосками искривились, и он дополнил,- Магур- посланник Индры. Он, что ж думает я выполняю его повеления?.. Он должен знать, что я неизменен! И путь мой отделён от его овринга. Нужно ему так пусть сам идёт помогать беросам. Он- великий быкоподобный Индра! Он, не я!
- Я тоже неизменен. И торенка моя,- поначалу негромко, а посем будто нарастаючи прынялси говаривать отрок и горделиво полыхнул у сторону Волха зелёными очами.- И путь мой, путь мово Бога Крышни и Вышни. Я как и увесь мой род, из коего вышел, шествую по Сварожьечему оврингу, по Солнечному и николиже... николиже со него не свярну! А эвонту цебь, эвонтов меч... усё...усё я деял, абы жил мой народ, абы жили Боги и расчудесный Бел Свет!.. От то и Крышня, и Индра знавали. Ведал мой Бог Крышня, посылаючи мене за мечом, чё душе своей я не изменю. Ведал Индра, посылаючи Магур, чё ни чаво для мене эванта цебь не значить. Я прибыл сюды занеже ежели ты, Огненный Волх, вкупе со своими воинами не вступишь во нашу рать, тадыкась не токмо сгинеть мой народ, мои беросы, но помруть и Боги! Боги- Крышня, Вышня и Ра... а можеть и иные каки Ясуни, светлы и добры варганящие на Бел Свете жизть!... - малец смолк на мгновенье будто захлебываясь теми страшными для его душеньки словами, да посем прибавил,- а итить по оврингу Индры я тобе не звал. Оно як я и сам по нему не йду. Но кадыличи супротив Добра выступаеть Зло... Кадыличи Свет тонеть у Тьме, нешто должны мы- сынки Бога Сварога разводить каки распри и серчать? Неть! Мы должны итить у битву вкупе! Вкупе, сообща, гуртом Змей Огненный Волх! И ежели то не мерекають вони- полканы!- Отрок резко вскинул увыспрь руку, указуя на небушко будто там и находилси полканский град,- то ты Асур... Ты сын самой Богини Мать-Сыра-Земля то потребен ведать! И ноне должён забыть усяки распри со своим отцом и итить у бой як единожда рать с народом Дыевичей да с народом Сварожичей!
Борюша нежданно смолк и тягостно задышал так словно бежал вельми долзе и токмо ноне востановилси. Стараясь справитьси со волнением охватившим его душу и тело, отчавось последнее дрожмя задрожало, а светло сердечко унутри груди и вовсе закачалось туды-сюды точно находясь на верёвочных гугалях, малучуган нежданно узрел як густа рдяна кровь вдарила Асура у лицо. И оно стало не просто смуглым, а тёмно-редрым таким же як его брада, вусы и волосья. Волх немотствовал можеть кумекая над брошенными у него словами. А малец страшившийся, чё Бог откажеть ему у помочи и ужотко не в силах противитьси душевной боли, разрывающей его изнутри, отвёл очи во сторону, да порывисто заморгал подавляючи солёны слёзы жаждущие выскочить из них. Он вперилси взглядом у капище Перуново, прямо у оконце, идеже перьливаясь ярким светом не прекращаючи ни на сиг движенье скользили по коло слегка загнутые лучи, да сувсем тихонько произнёс:
- От у то беросы усё брешуть, чё твова душа светлая. Оттогось ты смог простить родного отца и за таково велекодушие, достойное токмо Ясуня, полюбила тобе сама Леля- дочура Богини Лады. То усё брехня, оно как правять во тобе обида и верно Леля не могла возлюбить тако гневливое сердце.
Борюша пробачил ту молвь и вдругорядь вздохнул, а энти крупны горючи слёзы усё времечко жаждали выскочить из глаз, и шоб он, Змей Огненный Волх, их не видывал мальчик резво поверталси. Стоящий позадь него и продолжающий скалитьси волк, преграждающий ему овринг, недовольно заворчал. Мальчонка ж ни чуточки его не страшась шагнул впредь и шибанул зверя ладонью по морде, пройдясь ею прямо по большому чёрному, малёхо влажноватому носу. Волк без задержу перьстал щеритьси и ажно взвизгнул, по-видимому, не ожидаючи такового действа, а отрок тронувшись с места, размашистым шагом, обходя зверя, направилси по брегу узбоя к бору. Тяперича его сердцем овладело огорчение и на малость забылись баляканья Магур о непременности призыва Огненного Волха у рать.
Две здоровущие слезинки выпрыгнув из очей побежали по щекам. Обаче Борила, не желаючи казать их стоящим окрестъ толковища волкам, тряхнул головой и вони оторвавшись от кожи лица, улетели у бок плюхнувшись во травы, да абие обернувшись у голубы искорки свету. Да токась, вельми расстроенный, малец того не зрел, потомуй как иные слезищи сызнова застлали его глазоньки. Пройдя не дюже далёко унезапно Боренька вуслыхал позадь собе раскаты грома, будто зачинающейся грозы. Враз мальчишечка вздел голову и зекнул на лазурну твердь неба весьма причистую, инде лишь прикрыту розными, беловатыми клоками облаков вяло тянущихся за красным солнышком.
Немедля остановившись Борюша обернулси и увидал чё, также як и вон, оглянулси Огненный Волх вуставившись на капище Перуна. Там же над капищем во небесной вышине чавой-то яро блеснув, серебристой короткой полосой понеслось, стремительно приближаясь к округлой, покатой крыше. Раскаты грома стихли и лишь тот чудной свет мерцая надвигалси к чертогам. Невдолзе того времечка во средину крыши резко вдарил, серебристой изогнутой молнией, светозарный пучок и тадыличи загнутые двигающиеся у оконце смаглые с голубыми брызгами лучи вспыхнули ащё яростней, да увеличили быстроту бега. Мелькающие лучи посылающие в усе направления густой свет ослепили не тока отрока, не тока волков, каковые отвернули от него у сторону головы, но и самого Бога. Борилка порывисто моргаючи промаж того узекал, аки споднявши увысь руку, прикрыл Волх ладонью свои очи.
Прошёл, верно, ащё какой-то морг и наново послухалось раскатистое рокотание грома, и чичас же из стен капища уперёд шагнули два деревянных воина, дотоль словно прилепляные к ней. Крепко сжимаючи у правых руках мечи, а у левых щиты с начертанными на них птицами, на деревянных, почитай не гнущихся, ногах она направились прямочко к Асуру при том удерживая на своих головах могутные ножны и меч. На искусно вырезанных деревянных ликах воинов с ярко голубыми живописными глазьми, приплюснутыми, широкими носами и точно описанными тонкой ниточкой алыми губами ничавось живинького не появилось... нивкакой жизти, аль движеньеца. Будто деревянны чурбаны были ведомы какой-то зачурованностью. Не сгибающиеся у коленях ноги прыдавали их ходу потешное покачивание станов туды-сюды. Неторопливо шествуя по тропке, они ступали у растущие осторонь неё травы да цветы, нещадно приминая их к оземи. От их вельми забавного виду на устах мальца заиграла вулыбка, просохли влажны полосы на щеках оставленные слезьми.
Деревянны воины недолго-некоротко приблизились к Асуру и вставши супротив него замерли, словно сызнова окаменевши али одеревеневши. Огненный Волх малёхо стоял недвижно, засим он обернулси, посотрел на довольного мальчика и его сведённы, во время их беседы, мохнаты брови разошлись у стороны, и лицо абие стало таким светлым и чистым. Вон чуть зримо просиял в ответ Бореньке и повертав голову к воинам протянул руку да снял с их голов свово оружие. И сей миг небесны волки задрали выспрь боляхные головы и махонисто раскрывши пасти завыли, извещая соотчичей чё вони вступили у рать простого бероского отрока Борила.


<br/>





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 393
© 30.07.2015 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2015-1393709

Метки: Мифы, легенды, славяне, Индра, Ра, Перун, Семаргл, Вышня, Крышня, Сварог,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


Ралот       30.07.2015   16:32:39
Отзыв:   положительный
Великолепный, бесподобный язык. Захватывающий сюжет. Запоминающиеся герои. Отличное повествование. Книна так и просится на экран. Автору всех благ и удачи!!

Елена Асеева       30.07.2015   16:58:45

Саша, спасибо!!! Боюсь только на экране придется пускать субтитры с переводом))))))
















1