Генриетта - Гертруда Зонтаг. Одной любви МузЫка уступает...


Генриетта - Гертруда Зонтаг. Одной любви МузЫка уступает...
…Что то писать? Вспоминать о Бетховене? Перебирать бумаги? Старые письма? Графиня потерла лоб рукой, посмотрела на себя в зеркало..

Располнела чуть, как и подобает к сорока восьми замужней даме, а, может быть, это пышность оборок, складок, бантов. Несмотря на все революционные всплески, мода продолжает диктовать свое, и ей нужно постоянно думать о том, в каком костюме выйти насцену.
"Дездемона"вызвала овации, несомненно, особенно этот, расшитый бабочками и ягодами клубники, платок, в тон замшевым туфелькам.. Платок она так томительно и испуганно протягивала Яго, что тот смутился.Генриетта, фыркнула куда то, в серебряную круглость амальгамной дымки, вспомнив вчерашнее представление.


Рассмеялась. И тотчас почувствовала, как иглами, нудно, больно, до тошноты, заломило в висках.. Туман в голове клубился уже второй день. Мигрень, ни мигрень. Ломота. Озноб.. И июньское, полуденное роскошество мексиканского обжигающего солнца ее не радовало.. Что могло радовать, когда в городе ярилась и скалилась по волчьи эпидемия холеры, невесть откуда накатившаяся?


В бедных кварталах, говорят, люди десятками гибли, выносили за ночь множество трупов, семьями, и заливали известью, и жгли костры, и открывали лазареты, но ничего не помогало. Она немогла петь донну Анну в "Каменномгосте", как ни упрашивал директор: траурные уборы, темное платье.. Нет, она не могла…
Да и овал лица уже совершенно - не тот.. Что то повисает, обвисает, нет былой тонкости! А округлость в этой роли и не нужна. Она - для наперсниц в "Травиате"..

Говорят, неплохая роль, но ей уже - неисполнить. Устала она. С шести лет на сцене. Маленькие костюмированные роли камеристок и королев.Как в"Волшебной флейте" Моцартиановской, гениальной, хрустально – прозрачной. Чтобы дотянуться до плеча Папагено, она вставала на каблуки, приклеенные к крохотным сафьянно – парчовым туфелькам…


Как же изумителен запах кулис! Лучше всяких духов венецианских, в темном хрустале, с золотыми шарами пробок,, что привозил ей верный и капризный Росси из своих поездок на Сардинию, в Венецию.. Он считал, что она привыкла к роскоши, но роскошь эту Генриетта – Гертруда заработала своими руками, горлом " немецкого соловья" что ставили ей в венской консерватории безжалостные на критику профессора, помнившие еще меланхоличность Генделя, показную суровость Баха, и птичью легкость тонкопалых, длинных рук Моцарта.

…Моцарт.. Моцарт. Какой он был? Уже никто и не вспомнит.. Пробовала расспросить матушку, Франциску, да и та не помнила, ведь после смерти отца они, большою семьей, с братом и сестрою, уехали в Прагу, где матери представилась вакансия роли.. И вот, бывало так, что даже засыпали они с братом в гардеробной, среди театральных костюмов, блесток масок, париков, вазонов с пудрой, что серебряными облачками ложилась, осыпалась, облетала на их волосы, плечи, руки…

А потом она уехала в Вену.. К пятнадцати годам, окончив консерваторию, дебютировала в опере Доницетти..
 
Виртуозная партия Лючии де Ламермур в берлинской опере, восторг публики, роскошный дом на Александер- – плац, обставленный так изысканно, что художники приходили зарисовывать интерьер..


К двадцати пяти годам она уже сияла на театральном небосклоне Европы пленительной, недосягаемой артистической звездой, привлекая несметное количество поклонников, среди которых были посланники и короли, герцоги, поэты, художники и скульпторы, курфюрсты, князья и нищие студенты, несущие ее из театра после спектаклей на руках. Впрягающиеся в экипажи, сбрасывающие кареты в реку, чтобы, кроме "Божественной Зонтаг" никто несмел коснуться более рукою в тонкой перчатке дверцы или сиденья, подушечек для ног..


Свободная артистка, кумир публики, божество, о котором Вильгельм Гауф после ее дебюта в парижской опере, в небесном "Севильском цирюльнике", писал:



"«Теперь, казалось, зрители затаили дыхание, потому что Розина пела так тихо, так нежно, что любой посторонний звук мог бы стать ей помехой. Но вот она закончила петь и подошла к столу, намереваясь писать. Тут-то долго безмолвствовавшие зрители как бы решили взять реванш, подняв в зале шум, на какой способен только такой живой и подвижный народ, как итальянцы. «Браво! Браво! Брависсимо!», — вопили итальянцы. «Какие глаза, какие прекрасные глаза!» — вторили им французы, а немцы пожимали друг другу руки, полагая очевидно, что аплодисменты в адрес Генриетты Зонтаг возвышают их в глазах окружающих и делают им честь. Надо полагать, что в Париже возникнет новая мода, в подражание мадемуазель Зонтаг. И это будет только справедливо. Ибо, пользуясь чисто парижским сленгом, осмелюсь утверждать, что Зонтаг произвела в Париже фурор». – была ли она свободна на самом деле?

В чувствах, движениях души, порывах? Никто не знал доподлинно. По ночам она сиживала допоздна над разучиванием партитур, нот, партий, холила свое колоратурное сопрано теплым миндальным молоком, прогулками в парках в красном тильбюри, которое знали все вокруг… Кому то писала письма, пополняла коллекцию книг, нот.  Но о тайнах сердца ее -  не шептались. Оно прочно молчало.


К ней сватались… Делали нескромные предложения. Изысканные подарки. Она оправляла драгоценности в ценные бумаги, скромно потупляла взоры перед Людвигом I Баварским, кивала в ответ на изысканные комплименты Джаокомо Россини.. Виртуоз бельканто и колоратуры слыл большим сердцеедом!

Никто не знал полной ее тайны – к тому времени она была уже графинею Росси, избранницей туринского, италийского дипломата, потомка чуть обедневшего, знатного семейства, во главе с непреклонной матерью, долго не решавшейся признать брак сына "с актеркою и певичкой".


Брак сей был счастливым, долгим, но тайным.  Дорогою ценой далась Генриетте самая изысканная ее роль, самая красивая, самая теплая: роль жены и матери. Из семерых ее детей выжили лишь четверо. Первая девочка, обожаемая отцом и матерью, скончалась в пять лет.

От отчаяния Генриетта едва не утратила голос и здоровье. Ее спасла лишь преданность супруга и музыкальные занятия.
Валькирия и волшебница сцены долго и терпеливо, как крест, сносила и чопорную, светскую холодность родных мужа, их недоверчивость.Бывала полностью безмятежна лишь вдали от Турина, от роскошно холодного палаццо с росписями Джотто, где вырос ее любящий, но излишне сдержанный, категоричный, супруг, настоявший на том, чтобы она оставила большую сцену почти сразу же после замужества.


Она понимала, что иначе быть - 

не могло: туринский посланник, атташе в Венеции, посланник Сардинии в Петербурге. Она имела право выступать лишь на изысканно - светских концертах, на частных представлениях Императорской оперы в России. Те десять лет в Санкт - Петербурге были самыми счастливыми в ее жизни: голос креп и приобретал изысканную, сверкающую, полную, горящую,как рубин в закатных лучах солнца, теплоту и благородство, взмывая хрустально – ручьевой, серебряной россыпью ввысь императорских, роскошно – камерных, агатово – мраморных залов,не заглушаемый, вопреки ожиданию, ни бархатом занавеса, нидрапировками стен, ни холодностью яшмовых колонн..Альбевский"Соловей", эта чудная трель, рано умолкающей птицы – крохи, дарящей свою песнь рассвету и теплым божьим ладоням, так ее восхитила, что она пела, не помня себя, полет ее голоса верх и ввысь казался ей каким то чудным сном, словно ее души и не было здесь.. А парила она где – то гораздо выше, над снегами, бескрайними полями, склонившимся к прудам ивами… синими гранями глубоких озер, в которых вода холодна так, что зубы ломит…..

Ах, как же хочется пить! У нее, кажется, и вправду, жар… Генриетта рывком стянула с груди сапфировое ожерелье, тонкое, ограненное ромбами, в переливах жемчуга.. И зачем то попробовала синий камень на вкус… как конфету, леденец.. Камень был теплым. Пах пылью и серебряной пудрой. Как в далеком детстве в костюмерной в Вене…


 Генриетта Зонтаг в возрасте сорока трех лет. Портрет кисти Ф. Винтенхальтера.

Хорошо здесь, в Мехико, так далеко от Европы, и публика столь не искушена, благодарна и горяча, что это иногда даже – пугает.. Старая площадь в городе поражает колокольней собора и резными окнами домов, почти всегда в два этажа, с причудливо покатыми крышами…

А со Старой площади можно, свернув и пройдя немного вниз, два квартала, попасть в дивный сад,.. На райский, конечно, он не похож: молод, цепок, немного палим солнцем. Жар солнца не плавится там и в фонтанах. Растения упрямо пробиваются сквозь камни.
Особенно – пассифлора, ее любимый страстоцвет, расцветающий пышным кустом, слегка колючим, почти в человеческий рост… Он ничем не пахнет, страстоцвет, или нет, немного ванилью, серебряной пудрой, доверчиво и полно ложится в руку..

Страстоцвет говорят, как колдовское зелье, немного горчит на языке, не станет карамелью и леденцами, обволакивает, чарует, как венский, горький шоколад. Который так любил Моцарт… Или, как мозельское старое вино, которое они с графом – супругом безмятежно пили несколько дней назад на народном гулянии. Там она, разгоряченная, и подхватила жар, лихорадку, от которой сейчас зуб на зуб не падает и сердце застыло, будто бы сковано льдом, как у донны Анны в последнем акте, когда она слышит шаги Командора, еще не понимая, что это шаги смерти..Клоня голову на массивный подзеркальник зеркала в серебряно – червленом ободе, роняя на ковер бумаги, письма и нотные листы с бетховенским росчерками партитуры, графиня Генриетта растерянно, мимолетно, смогла подумать только о том, что для последнего выхода на сцену не успела, не поторопилась приготовить костюм Донны Анны: роскошь гипюра, тафты и шелка, как на Ларошевском портрете, самом ее любимом, самом романтичном, где тонкий, "грациозно – рафаэлевский овал лица" (В. Стасов)  ее, словно камея, или резной медальон вплывал в роскошно – благоуханную раму ночи, осиянн благословенно теплым,серебряно - дрожащем, бесконечным, сладостным голосом, в котором особенно давались ей верхние, доницеттиевско – россинниевские ноты…

Ноты соловья, что так недолго дарует Богу свои трели – до первых всполохов летнего июньского, пышного, блестящего, раннего рассвета…

______________________________________
© Светлана Макаренко – Астрикова.
Июль,26. 2015 год. Авторский текст.





Рейтинг работы: 47
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 584
© 26.07.2015 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2015-1391102

Рубрика произведения: Проза -> Эссе


Инна Филиппова       30.07.2015   13:14:30
Отзыв:   положительный
Cпасибо тебе еще за одну удивительную судьбу, набросанную легкими точными штрихами, запечатленную любящим сердцем...

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       30.07.2015   13:40:52

не любящее не пишет... оно - уничтожает, а не сотворяет... И Пушкина хотела вспомнить...
Елена Талленика       29.07.2015   01:34:45
Отзыв:   положительный
А со Старой площади можно, свернув и пройдя немного вниз, два квартала, попасть в дивный сад,.. На райский, конечно, он не похож: молод, цепок, немного палим солнцем(С)
Бесподбно пишете, Светочка!
Браво!
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       29.07.2015   09:40:41

спасибо.. от всего сердца. обнимаю вас...

ZovTatiana       27.07.2015   19:43:51
Отзыв:   положительный
Спасибо,Светлана.Удивительная судьба.Хорошо написали.

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       28.07.2015   09:09:32

благодарю вас сердечно... за щедрость вашей души...

Ди.Вано       27.07.2015   07:48:05
Отзыв:   положительный
Ваш текст уступает только....музыке.
Прекрасно!!
Голос птицы...любовь... мать...
Такая нелепая смерть в 48..
Спасибо, Светлана!!
Поклон.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       27.07.2015   08:20:01

Это Вам поклон за прочтение. Вчера не успела вставить все рисунки и разграничить текст. Певица редчайшего дорования, пушкинского времени.. Хотелось бы, чтобы осталась хотя бы мимолетная память...

Валентина       26.07.2015   18:31:07
Отзыв:   положительный
Вечер добрый,Светлана.Прочитала с интересом.7 детей!И блистать в свете,гастролировать,быть звездой-это подвиг!Мне очень понравился Ваш рассказ,очерк.
Портрет кисти П. Деларош.Эрмитаж.1831 г.-Генриетта Зонтаг


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       27.07.2015   08:22:49

Спасибо Вам за прочтение... У нее была восемнадцатилетняя пауза в карьере, когда она выступала только с домашними концертами.. Можно было родить и семерых, и восьмерых - при тогдашнем стиле жизни. Удивлять это не должно. Удивляет иное: сохранение голоса и жажда жизни в искусстве.








1