Надежда Львова. Дорассветная Ева, орхидейная душа.


Надежда Львова. Дорассветная Ева, орхидейная душа.
Надежда Григорьевна Львова"   Дорассветная Ева, орхидейная душа"…


Бр – рр… Подумаешь!Как еще можно остаться в последнем десятилетии русской поэзии, в этом роскошно – изломанном"серебряном веке", освещенном звездой креста Петербургского ангела на игольчатом шпиле крепости, с бликами фонарей в невской воде. И струями Иматры, с шумом обрушивающимися в воду, и перекрывающими золотыми брызгами их негромкие голоса и жадность поцелуев?!  Иматра. Финляндия. Счастливые мгновения. Они закончились. Ничего и никогда более не будет… Как уйти, не задержаться в этом темном провале, называемом жизнью? Или - остаться? Чем?!
Шляпка, низко надвинутая на светлые, гладко зачесанные волосы, подчеркивающие профиль.. Картавость, перчатки,упрямство, пылкость.. Револьвер. Все - ее. Все - в ней. Надежда закусила губу, решительно посмотрела в зеркало, встряхнула перо на деревянной вставке, и продолжила царапать им бумагу, почти разрывая ее:

"И мне уже нет [сил?] смеяться и говорить теб[е], без конца, что я тебя люблю, что тебе со мной будет совсем хорошо, что не хочу я «перешагнуть» через эти дни, о которых ты пишешь, что хочу я быть с тобой. Как хочешь, «знакомой, другом, любовницей, слугой», — какие страшные слова ты нашел. Люблю тебя — и кем хочешь, — тем и буду. Но не буду «ничем», не хочу и не могу быть. Ну, дай же мне руку, ответь мне скорее — я все-таки долго ждать не могу (ты не пугайся, это не угроза: это просто правда). Дай мне руку, будь со мной, если успеешь прийти, приди ко мне. А мою любовь — и мою жизнь взять ты должен. Неужели ты не чувствуешь [одно слово неразборчиво] этого. В последний раз — умоляю, если успеешь, приди. Н."

...Но придет ли он? Пожала плечами, усмехнулась самой себе, вслушиваясь в порывы ноябрьского холодного ветра за окном… Зябко. Неуютно. Что - то кипело в горле, кололо иглами, и пустота холода расширялась внутри, оседая, как хрустящая глыба льда… Может быть, зря она пишет все это? И что там, потом … за темнотой? За плывущими волнами Небытия? Она не могла их представить, вообразить.

Надежда старалась не вспоминать его рук, его слов, сумрачного блеска глаз, резкого, характерного профиля. Не вспоминать тот полу - вечер, дрожащее серебром наступление сумерек в неоампирной, со старинно- роскошной, темной мебелью редакции журнала " Русская мысль", куда в первый раз пришла к нему, принесла свои стихи… Неумелая, неловкая, ограненная лишь в пламень чувства, рифма... Но - какой пламень, не рдеющий тихо, а -  ярчайший, до предела, до самосожжения сердца изнутри,до потрясения основ души! Она помнит, что, придя тогда вечером, домой, не ела, не пила, не вздохнула, а лишь кинулась порывисто к столу и тетрадям, чтобы записать то, что хлынуло из нее рекой, полноводной, совсем - не ручейком:

Я была в каких-то непонятных странах:
В небесах, быть может. Может быть, в аду.
Я одна блуждала в голубых туманах
И была бессильна… В жизни — как в бреду.
Колыхались звоны… Я не помню звуков.
Голоса дрожали… Я не помню слов.
Сохранились только перебои стуков
Разбивавших сердце острых молотков.
Кто-то плакал страстно. Кто-то к небу рвался.
Я — была покорна. Я — не помню дней.
Лунный луч склонялся. Лунный плач смеялся,
Заплетая нежно кружево теней.


Он ворошил ее листки с интересом, искоса взглянул на нее, сразу сразив этой нотой и искрой в зрачках, чуть желтоватых ..

Потер высокий, покатый лоб тонкой, нервической рукой с холеными ногтями, отполированными до блеска. Еще взглянул, словно ожидая ответа …Но она - ничего не сказала. Затаилась в выдохе - вдохе.

Как бабочка на цветке. Только взмахнула ресницами, ответила тихо, неясно, рдея щеками, когда он о чем то спросил, предложил разобрать стихи, опубликовать несколько, в очередности. Что то он говорил о датах.. Она не помнила.. Только блеск его глаз из - под мохнатых ресниц.. Как всполохи молний…
Флирт меж ними был томительно - романтичным, пылким, красивым неожиданным для нее: цветы, театр, рестораны, прогулки на лихаче, поэтические вечера, знакомство с друзьями любимого. Она предалась нахлынувшему чувству со всею первородной страстью, нарушая девичий свой не - покой стремительностью и напором воображения, пылкого - донельзя.
Она и вообще то, все и всегда делала - пылко, стремительно, в бешенстве напора: увлекалась стихами Блока, романами Вербицкой и Арцыбашева, революционными прокламациями, бегая по мятежной, заснеженной, неспокойно бурлящей Москве в1905…


Наденька Львова так старательно исполняла все поручения своих товарищей, так самозабвенно, отчаянно, на ходу декламируя что то из Блока и Бодлера, что не заметила, не впустила в душу нескольких часов, проведенных в тюремной камере, и отважно заявила седоусому, удивленному жандарму, выпустившему ее под расписку, на поруки отца, как несовершеннолетнюю:
- Вот Вы меня отпустите сейчас, а я буду продолжать свое дело!
- Пойдем, Наденька, пойдем! – суетился подле нее отец, тихий человек в выцветшей почтовой шинели с зеленым кантом, и за что то благодарил жандарма, а она сердито сверкала глазами, чуть пофыркивая: "Зачем еще и это унижение?!"


Вернувшись домой, с родителями несколько дней - не говорила, разбросала по дому вещи, все куда то собиралась, перетряхивала старые, еще гимназические, платья, воротнички, пелерины, фальшивые бижу, рассеянно пила чай, роняя щипчики, сахар, ложки: все мимо, мимо…


…Смотрела в книги, страницы, не читая, не шевелясь, замерев, поверх страниц, что то чертила в альбомах с кожаным переплетом… Походила на притихшую и подраненную слегка, бездумно, птицу. Отец и мать боялись, что сорвется ,уедет изих подольского тихого домика, с резными ставенками, канет в бездну в безумной этой, непонятной, говорливой купеческой, адвокатской,мануфактурной, с пышной оперой Саввы Морозова, спектаклями Народного Дома, блестяще – конфетной, с маревом шоколадного дыма над Яузой….
И канула… Несколькими годами позже, носясь с друзьями по литературной чреде вечеров:  Илья Эренбург и  Николай Бухарин неустанно сопровождали ее всюду, смеясь ее увлечению артистическим шумом"богемы". Она фыркала, отчаивалась, негодовала, но что то писала в в тетрадях, неустанно, изящными, неразборчивыми петельками:

…И Данте просветленные напевы,
И стон стыда — томительный, девичий,
Всех грёз, всех дум торжественные севы
Возносятся в непобедимом кличе.
К тебе, Любовь! Сон дорассветной Евы,
Мадонны взор над хаосом обличий,
И нежный лик во мглу ушедшей девы,
Невесты неневестной — Беатриче.
Любовь! Любовь! Над бредом жизни чёрным
Ты высишься кумиром необорным,
Ты всем поешь священный гимн восторга.
Но свист бича? Но дикий грохот торга?
Но искаженные, разнузданные лица?
О, кто же ты: святая — иль блудница!

…Так она и не разобрала, так и не поняла, что же была любовь для Брюсова. Страсть, увлечение, победа над скукою, томлением, сжигающий душу интерес, будоражащий нервы?… Она слышала краем уха о Нине, победительной Петровской, знала и об иных гибельных увлечениях своего кумира: об опии, морфине, безудержном вакхическом винопитии, но только пожимала плечами. Когда флирт перерос в нечто большее, Наденька начала требовать внимания, дарила его другим, как бы в отместку, кусая губы, писала кому то летучие, чуть нервные, письма, пряча светлый ум в косые строфы письма. Ей симпатизировали многие из литературного окружения: Борис Садовский, Владислав Ходосевич, Анна Ахматова.. Ахматова нравилась и ей, причем – безусловно, безудержно.


Наденька, сочиняя и живя, пыталась всячески подражать стройности и гармоничности ее строф и облика. В скромной комнатке Львовой, на Иерусалимском подворье, появлялись, то и дело, дорогое белье, модные платья, книги, статуэтки, духи.

Но, днем удачно играя роль кокетливо серьезной курсистки, вечерами она писала в тетради, закусывая нервически губу, и внутри себя отчетливо осознавая, что эти строки мало кто прочтет, а если и прочтет, то вскоре -  забудет:

Мне хочется плакать под плач оркестра.
Печален и строг мой профиль.
Я нынче чья-то траурная невеста…
Возьмите, я не буду пить кофе.
Мы празднуем мою близкую смерть.
Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.
Вы улыбнётесь… О, случайный! Поверьте,
Я — только поэтка.


 Фото Таллинна из архива Е. Н. Чичериной. (Эстония). Мне Таллинн показался созвучным финским пейзажам.

Время бежало. Любимый ею безумно поэт, кумир, полубог, человек, временами назначал свидания, нервически ломал пальцы, ничего не предпринимал, туманно обещая. А потом уже и -не обещал. Она осознавала, что все катится в бездну, но у бездны не было углов. Просто все меркло…Она звонила Ходасевичу. Жаловалась на жизнь. Тот перебивал ее. Живо. Горячо. Она вешала трубку.

Зачем ей рестораны, номера в"Дону", ложа в театре, красная лента в волосах?Скучно. Все то же и те же…

В 1913 году вышел ее поэтический сборник "Старая сказка" с изысканным предисловием Брюсова. Стихи разошлись мгновенно по Москве и Петербургу. Читались, но не- перечитывались.

Анна Ахматова, позже, уже после гибели Львовой, напишет в журнале "Русская мысль":Её стихи, такие неумелые и трогательные, не достигают той степени просветлённости, когда они могли бы быть близки каждому, но им просто веришь, как человеку, который плачет…"

Она, Наденька Львова, и, правда, плакала. Разрывая сердце отчаянием, писала Брюсову, категорично и пылко: "И, как и Вы, в любви я хочу быть «первой» и единственной. А Вы хотели, чтобы я была одной из многих? Вы экспериментировали с ней, рассчитывали каждый шаг. Вы совсем не хотите видеть, что перед Вами не женщина, для которой любовь — спорт, а девочка, для которой она - всё…"(Н. Г. Львова - В Я Брюсову. Письмо от 9 сентября 1913 года.) Стихи ее стали иными, трагичными, полновесными, яркими в обреченности.

Приобрели густые " аметистовые " краски. Вот одно из них:


Мне заранее весело, что я тебе солгу,
Сама расскажу о не бывшей измене,
Рассмеюсь в лицо, как врагу, —
С брезгливым презрением.
А когда ты съёжишься, как побитая собака,
Гладя твои седеющие виски,
Я не признаюсь, как ночью я плакала,
Обдумывая месть под шприцем тоски.
1 ноября 1913 года


Она никому и ни в чем не признавалась.. Хохотала, уже не картавя и не стесняясь, веселилась на вечеринках, прилежно посещала курсы, мерила шляпки в салонах, писала письма брату – гимназисту. А по вечерам перебирала рукописи, перевязывала лентой, ставила сургучную печать. Все порывалась отправить любимому. Он их – не принял. В одном из писем написал жестко и печально, без оглядки, не то – манерничая – не то предугадывая: : «Эти дни, один с самим собой, на своём Страшном Суде, я пересматриваю всю свою жизнь, все свои дела и все помышления. Скоро будет произнесён приговор»…
 

Приговор. Она решилась произнести его 24 ноября 1913 года выстрелом в грудь из револьвера. Перед этим звонила Брюсову. Просила приехать. Он приехал. Она умирала. Говорить не было сил. Выстрел был точным. Пуля сразу пробила сердце
Ее хоронили растерянные родители, брат - гимназист. После похорон на Миусском кладбище они поспешно собрались, уехали, увозя кое как упакованные вещи, тетради, которые в девяностых годах попали к собирателю и коллекционеру, изучавшему творчество  Валерия Брюсова А. В. Лаврову,


Он писал о Надежде Григорьевне так:

"Для Львовой любовь, овладевшая ею, составляла всё её существо, была единственным содержанием её жизни, и она ожидала от Брюсова взаимного чувства, исполненного такой же полноты и интенсивности".

Да. Разумеется, не встретив ответного "костра души" Львова восприняла эпилог отношений, как жизненную катастрофу. Иного быть просто не могло, ибо она такова была она сама, "предвосхитившая силой чувств, эмоций, страстей, Марину Цветаеву, как написал позже Е. А. Евтушенко в своей "Антологии поэтов" В ней имя Надежды Григорьевны Львовой, изящно - незаметной " поэтки" изломанного, серебряно - туманного века, с разливами Невы и Москвы – реки осталось. Навсегда. Как редкостный цветок орхидеи, расцветающей томно, остро, бурно, ароматно, пахуче, властно, в темноте ночи, под светом зеленовато холодных звезд, скользящих, неспешно и стремительно, по невскому или яузскому льду, в томительно холодном вальсе беспамятства.
________________________________

 * Вместо примечания:
** Могила Надежды Львовой на Миусском кладбище - не сохранилась. Пистолет, из которого застрелилась поэтесса, был подарен ей Валерием Брюсовым.
_______________________________
© Светлана Макаренко - Астрикова. июль 2015 . Авторский текст





Рейтинг работы: 70
Количество рецензий: 8
Количество сообщений: 8
Количество просмотров: 647
© 21.07.2015 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2015-1387856

Рубрика произведения: Проза -> Эссе


Лада Эль       20.10.2018   03:18:49
Отзыв:   положительный
Печальная судьба у Наденьки. Безответность- приговор. Но, что бы так... ??? Печально...

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       21.10.2018   09:34:27

Спасибо... Безжалостная судьба...
Ольга Сысуева       04.05.2016   09:43:14
Отзыв:   положительный
Очень нежная, изящная, душевная новелла. Благодарю
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       04.05.2016   10:14:51

Спасибо огромное.
Ди.Вано       22.07.2015   13:09:08
Отзыв:   положительный
И текст Ваш.. ...густые " аметистовые " краски....
С понимание душевного состояния "поэтки" до самого донышко..
Это и волнует и восхищает.
Поклон.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   13:16:41

спасибо вам огромное. за сопереживание...

ZovTatiana       22.07.2015   08:11:18
Отзыв:   положительный
Спасибо Вам,Светлана.Действительно,Ваши труды бесценны.

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   09:32:38

спасибо... очень признательна вам...
Инна Филиппова       21.07.2015   23:46:36
Отзыв:   положительный
Спасибо...
Какая судьба...

Я бы не сказала, что стихи такие уж неумелые...
Но, конечно, Анна Андреевна судила строже ))


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   09:40:52

Нет. Они не неумелые... Просто - у каждого свой духовный опыт... Спасибо тебе..
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   09:21:19

Спасибо, что ты прочла... Выстрел в сердце.. Как эхо...

Дина Немировская       21.07.2015   19:19:05
Отзыв:   положительный
Вы - Чудо. Материал бесценен.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   09:22:36

Спасибо. Всегда с удовольствием к Вам прихожу...
Наталья Полякова 50       21.07.2015   17:33:51
Отзыв:   положительный
... Она помнит, что, придя тогда вечером, домой, не ела, не пила, не вздохнула,
а лишь кинулась порывисто к столу и тетрадям, чтобы записать то, что хлынуло из нее рекой, полноводной........(с)
__
Ах, какое знакомое состояние))улыбаюсь...
Светлана, это просто чудо, что такое!
Где, в каких архивах души черпается этакая проза, что под стать Поэзии?!!
ПАСИБ...........

С тёплышком:*)
Наташа


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.07.2015   09:23:42

Как рада слышать.. Спасибо, Наташа...

Валентина       21.07.2015   16:47:38
Отзыв:   положительный
С интересом прочитала.Ранее о ней не слышала.Ещё одна печальная женская судьба.Как жаль,что самоотверженно любящие женщины,являются для мужчин каким-то балластом,тянущим их вниз.Почему так происходит?Спасибо Вам,Светлана,за Ваш бесценный труд.Добра Вам и радости.










1