Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ Гл. 16. Отцветают лотосы


В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ  Гл. 16. Отцветают лотосы
 

Глава16

ОТЦВЕТАЮТ ЛОТОСЫ

Да, жил по-своему, ничем не поступаясь, не пропускал ни веточки багульника, ни башенки модерна, ни пароходика колёсного.
Построил этот город без подсказок.

Придерживаясь линии сего повествования, я опускаю сам разведочный полет в старинный Курск, где тридцать с лишним лет назад мне суждено было родиться. Детали несущественны, деянья легкомысленны –

– На общий ход истории влияет только Стрелочник...

Я сразу к Домодедово. Жду рейса на Хабаровск, а он непредсказуем. Бродил по залу долгих ожиданий, у стоек по восточным направленьям. Но что-то вдруг захрюкало –

– Ну, да – Владивосток...

В скопившейся толпе задвигались счастливцы.

Захрюкало и мне: кто там хабаровчанин? Хватайся за портфель, вытаскивай билет – я уж много раз так подчинялся. Приморец – это мно­го для меня? –

– Зато дальневосточник!

Лететь всю ночь. Внизу пустыня снежная. Полосочка заката смещается на север (!), но скоро возвращается, примерно, через час. Проткнули темноту –

– Я так уже не раз – навстречу солнцу...



В салоне спят, а ты к иллюминатору. Не зря я подписал распределенье. Масштабы, космогония? Сквозь проруби барашков земля по первобытному безлюдна.

В такие рейсы как бы выпадаешь из целей и причин. В звучанье уважаемых винтов...

Москва – не в счет, а что Хабаровск? Такая ситуация – летаю между ними. Командировка, отпуск, вновь командировка. А между тем меняюсь незаметно.Что, морда не московская? Порасспросить бы даму в аэ­ропорту, признавшую во мне приморца…

Я сам порой так думаю? Ведь издали (в Воронеже) Хабаровск привлека­тельней. Хвалю напропалую. И, в общем – есть за что, хотя и не настоль­ко. Не будет ли тоскливо в черноземах?

Пока – навстречу солнцу. Снижение, ремни. Кому-то объясняю –

– Хехцирский заповедник...



Внизу со страшной скоростью несется нечто синее с зеленым. Немыслимая смесь кругов и запятых. Живое электричество – различных водолюбов. Великих дельт и рек –

– Зеленое и синее...

Напрасно я представился бывалым сторожилом. Теперь с чем прилетел?

В разведочном полете узнал всё досконально за полчаса беседы с паном ректором. Старался даже выглядеть солидно.

Начнем с того, что нет лаборатории. Нет кафедры, коллег –

– И даже института?!

Школа. Да, здесь была когда-то школа. В ней предстоит работать и делать всё с нуля. Зато идут экзамены и принятый доцент –

– Не позже сентября, вы понимаете...

Не дрогнул бровью. И, сбросив груз, умчался на автобусе (!) в Воро­неж.

– О, искры паровозные,
О, вальс неповторимый...

Мальчишество, наверное. Ведь без колебаний согласился.

Сейчас мне кажется, что главы о Хабаровске – скорей весы.

– Пожалуй, что аптечные?..

Ну, те, где чашечки на ниточках. Полезный инструмент.

Ему доверил Стрелочник меня на полустанке? Поставив изначально на чашку, что для плюсов, – фазаньи перья, фильм (про ягоду-лимонник). Труби в гудок, бросай Москву –

– «Крутись колеса на восток»...

Я о вреде подобных кинофильмов. Ведь там не сказано о том, что бу­дет дальше. Вальс отзвучал и минусы посыпались, –

– Аптечные весы перекосило...

И если б не моя подвешенная келья, удрал бы. Каким-нибудь матросом-каботажником. Джек Лондон? Майн Рид? Конец бы скорый –

– Отнюдь не романтический...

Так и пришлось дотягивать, потери не считая. Задворки вместо Мира…

Но не их ли бросаю на весы?

– Как гирьки лепестковые –

Теперь уж сам,

– И ибисы свидетели?

Я скупо формулирую. Ибо бегу всего лишь в Курск, в обратном направлении, в убожество российских черноземов.

Весы, что ли, влияют – непонятно. Но доводы рассудка бесполезны:

– «В связи», «Прошу»...

И сам носил бумаги по инстанциям. Какая-то из дам (не то – по профсоюзу?), оттискивая штамп на обходном, спросила только, чем я недоволен. Обегал институт от цоколя до крыши. Душа молчит – чужим так и остался. Пропало даже то, чем тронуло в портале. Быть по сему.

Теперь лаборатория, где я работал? Я думаю о чуде, не науке:

– Зеленый свет,
Серебряная капля...



Наукой, вероятно, так не занимаются – для этого есть башня Карамора? И после чуда с каплей – надорвался. Творил по мелочам, блуждая где-то около.

– Вот это «около»...

Сначала рвал рабочие журналы. С магнитной установки снял катушку. Порушил кое-что еще из нестандартного. Остались порошки – пакеты грамм по триста. Режимы обработки и то, чем обрабатывал. И то, на что надеялся, и что не получилось. Здесь в целом наберется на полтонны.

– И это выбросить?!

Рука не поднимается. Собранье уникальное. Коллекция поверхностных явлений ждет нового шаманства –

– Молекюле...

Микроскопии ждет, термоанализа. А вдруг?..

Тут я не выдержал. Свалил все в дальний ящик, забил гвоздем – никто не докопается. Да и зайдет ли кто до нового столетья?

– Предпочитаю пыль и паутину...

Сидел оцепенело на столе. Предательство? Меня поймут? И, может быть, простят?

Да только мне не легче. Я еще здесь, –

– В своей лаборатории...

Такое состоянье – нет сил пошевелиться. Как будто бы меня гипнотизи­руют –

– Подвал и тишина...

Ну, что ж, сдавай ключи. Хотел было уйти без лишних объяснений. Но тут как загалдели:

– Не отпустим!

Ладно, будет грог. Гурманство отработано: лимонный сок и сахар, бу­кет арабских специй – пока не закипело. Торжественно кастрюлю меж та­релок: лососина в томате, вареная картошка. А речь...

– Как будто уезжаю?!

Пиратский грог, здоровая кастрюля. И пьянка разрастается, и про меня забыли. А я не стал настаивать. Шутил напропалую и смылся под шумок, как делал всякий раз. Коллеги веселятся уже автоматически, как всякий раз на кафедральных пьянках.

Пустые коридоры – закатные фантомы? Отправился в круиз – бродить по институту. Там у окна, которое к Амуру, наверное, и были те –

– В хитонах...

И что скрывать, –

– Миллиграммовой гирькой, –

Пластинкой невесомой на чашечку аптечных, в портале за колонами упало подозрение, –

– Что, может, зря я так непримиримо...

Цветущие куртины и ртутные светила. И пахло первым сеном.

– Не осень, не подумайте...

Там за деревьями газоны покосили. И этим лишь тревога объяснялась.

– Дверь института, –

Та, что к вестибюлю, по-летнему открыта. Но я ее нарочно отцепил и сделал то, что должно, –

– Закрываю...

Мальчишество, конечно. На двери отыгрался. Однако же заметьте, –

– Бегу ведь не от трудностей?

Ведь трудности как раз-то и начнутся. Нет лаборатории, и ректор мне, конечно, не понравился.

Но дверь захлопнута? Аптечные весы не дали смалодушничать –

– Я только подчиняюсь...

И, наконец, о лотосах...

Отринув институт, хотел еще урвать недельку для Приморья. Звали в Шмаковку – курортное местечко. Рядом Ханка...

Но тут тебе повесточка. Как раз на ту неделю. У них свой план, с мо­им не совпадающий.

Там отцветают лотосы, а я торчу на курсах.

Зато я командир разведки батальона. С учета все же сняли.

Теперь корабль мой держится всего лишь на прописке. Единственный канат, который рвешь с опаской.

А там уже дымят костры из листьев...

Я в домоуправлении, кого-то дожидаюсь. Пока голубизна на Базе КАФ. Сюда я попадаю по большей части почему-то в августе –

– Задворки, листопад... И это принимается без привходящих факторов:

– Осень, осень –
Золотая осень...

Там есть в конце синкопа, душой, произносимая, но что-то все мешает ее пропеть нормально. Примерно так:

– Дым от костра летучий, –
Сквозь сетку листьев, –
Тех, что еще держатся...
Так каждый год?

Закон необходимости отпустит в Старый парк. Которого не знаю. В классический, составленный из многих старых парков моих командировок.

– Приду сидеть на лавочке?



И небо Базы КАФ волшебными стихами...

Зачем искать другие, хоть и не сам придумал? Возьму их в Старый парк –

– И выскажу синкопу?

Не знаю, где. Наверно, в черноземах. Где не свернешь к амурскому обрыву, где осень золотая меняет содержанье.

Где лодки, перевернутые на зиму...

Обрежу все канаты.

А что мне остается? Отращивать, что ль бороду? Не хочется взрос­леть.

Я исподволь готовился, старался незаметно.

– Всё на глазах подвешенной квартиры...

Но как у Джека Лондона в подобной ситуации, –

– «Это носилось в воздухе»...

Светило одиночное...

Мотив почти японский? И я не продолжаю. Но там еще сурепок генерация. Войдешь в них – расступаются, дурманят и ласкаются. Сидит во мне сторонний наблюдатель.

Но я не поручусь, что видел это раньше – бурьян какой-то помню –

– Прошлой осенью...

Костры, костры, костры. Броди и возвращайся под ртутное свети­ло, что у мостика. А, впрочем, надо жечь бумаги. Ну, что тут необыч­ного. Я ведь и сам не ведаю, как будто посторонний.

Заметьте, что пишу не акварели. Хабаровск придирался к каждой мелочи: военкомат, чиновничья рать. И даже ящики для багажа –

– Всегда кругом валялись, –

А тут как эпидемия – ни одного! Уверен, что нарочно! Но разве так удержишь?

– Открыл диван чудес...

И ящики явились – с конкретным назначеньем. И книги потихоньку уби­раются. Раскладываю стопками. Невольно по годам – когда и где.

– История по книгам...



А дом (уже не мой?) готовится к зиме. Утрами вроде изморозь на стеклах. Дом ждет, не ведая, ремонта, венских стульев. Комода. И, если бы не Стрелочник, наверно с этой осени сменил бы отношение, –

– Наверно бы увлекся?

Нельзя до бесконечности стесняться даже штор, бояться даже всплес­ка в хвойной ванне?

Нечаянно оттуда проникаю не в ванну, а в запретное. Ведь даже и сейчас не поздно отыграть.

Задворки характерны буйством зарослей...

Взрослей на полустанке под твердую гарантию – ростков по всем аспектам по типу прошлогоднему?

Заманчиво, кто спорит? Позор переморгается и выйдет из меня добротный обыватель.

Да, знаю сам, – «позор благоразумия»...

Ругал это еще в главе об акварелях? Однако, проникая туда, в потустороннее, как правило, –

– Мечтаю и вздыхаю...

Навряд ли мне удастся сменить религию на участь обывателя –

– Без стрелок , семафора...

И пробовать не стоит? Потом ведь я же знаю –

– Нрав мимолетностей, аттракционов...

Нет, все-таки поеду. Уже отлился в форму. Не надо только думать, что выбор из двух зол.

Так я давно привычно рассуждаю. Круги, естественно, меняют содержанье, но вывод одинаков.

– Мой первый дом...

По стенкам репродукции. Приемник на подставке чемоданов. Не то конструктивист, не то аскет какой-то.

– Лирический бродяга жжет бумаги...

Сейчас настала очередь дивана –

– Диван чудес с торчащею пружиной...

Лишь мне такой был нужен, но роль его кончается. Как и моя в подвешенной квартире?

Орудуя стамеской, крушил, переворачивал. Обрушился на цель –

– Добить его, добить...

Опомнился –

– Уже не восстановишь,
Уже не скроешь правды...

Необъяснимо это – крушил, как будто мстил кому-то? И нет мне оправ­данья? Ну, а тогда был прав.

– И снес останки к мостику...

Как я уже отметил, сурепки выше роста. Дурманят ласково. Войдешь в них – расступаются.



И этим быть безликими бурьянами?! С кого спросить не знаю. Бродил и возвращался.

Костер до неба получился. Диваны горят дольше, чем бумаги.

– В чудесной свежести, плывущей из долинки...

Досматривал, как гасло, из окна. На фоне института, темневшего громадой.

– Те три костра...
Три искорки упрямые? –

Тропическая ночь все поглотила...

А ящики я аккуратно – полосками из жести. Багажная контора. Попутный лимузинчик за пятерку, но там забраковали упаковку.

Однако (по инерции должно быть?) мгновенно отыскался маленький контейнер. Еще пятерка - ящики загружены.



Хабаровск – II. Багажная контора. Отсюда только вещи и отправил. А так – ни приезжал, ни уезжал. Хотя район сей знаю:

Там - АБЗ, а там завод сантехники. Внедрял, водил студентов, –

– Фигурировал...

Район такой, что жить здесь невозможно. Но есть одно достоинство –

– По трассе на Приморье. Хехцир довольно близко. Улица бараков.

– Бараки жуткие…

Но все же это улица. Когда через пути идешь на АБЗ, в конце ее – Хехцир. По большей части синий...

– Махнешь рукой – неужто, в самом деле?!

Вернее так:

– Ну, бросьте эти штучки...

А уж потом рукой.

Хабаровск – плоский город. Долины («две дыры») рельеф разнообразят. А в плоском городе и мысли – тоже плоские. И даже то, что есть, в упор не замечаешь. Тогда я покупал любое краеведенье, вплоть до стихов, заве­домо бессмысленных.

– Находка, Петропавловск. Издательство – по Дальнему Востоку. Посмотришь – выбросишь. И снова покупаешь. Заведомая глупость, –

– Но стихи ведь...

Ведь, что-то все-таки должно бы отразиться, уж если мне Хабаровск предназначен?

И вот разок теория сработала. Другой бы пропустил, но я готов заметить,–

– «Что запирает улицу подножье
почти отвесной голубой горы»...



Подножье узнаваемо. Ну, говори скорее:

– Я в горном городе,
Того не замечая...

Койот (сиречь догматик?), опоссум близорукий! Вот как бы надо с самого начала…

Глядишь, и в первый год наткнулся бы на формулу, а там, глядишь, и прочее за ней бы потянулось. Имел бы кучу формул. Глядишь, и обозначится искомая?

Жемчужину не выбросил. Присвоенная ценность – фрагмент мозаики дарованного Города. Лишь жаль, что отыскалась поздновато – почти тогда, –

– Когда явились ящики...

Но я не мог так «в лоб». Для этого бы надо здесь родиться, пожить подольше, что ли, –

– Приехать по-другому?

Последний вариант блистает очевидностью –

– Мне надо дозревать и настрадаться...

Иду пешочком к центру. Свобода небывалая? Без ящиков, работы и прописки. И торопиться некуда – Закон необходимости сейчас не для меня, –

– А то бы я трамваем?

Иду и удивляюсь –

– Луга и Зона? Пучками тростники, где можно и нельзя. По лужам и ручьям –

– Зеленое и синее, как на самолете. Только медленней.

Поверьте, это выше пониманья – влияние Амура и Хехцира. Бараки, ямы, трубы и железки – и это под влияньем –

– Удивительно...

Недаром мудрый ибис:

– Глаза бы не смотрели...

Библейские сиянья и –

– Технический прогресс...

Такое вот досталось, а я несостоятелен. Так и запишем: выше пони­манья. Я лучше отвлекусь на книгу «По ту сторону»:

– Дома краснокирпичные – военные присутствия...



Наверное, застава?
Нависшие сугробы...

Скорей всего – вот тут их и окликнули. Отсюда эта гонка.
Матвеев неразумный получит свою пулю –

– Вот там, на перекрестке?

Поникшие березы, нависшие сугробы –

– И острие штыка, неотвратимое...

Мне никого не жаль. Вот разве город киновский? Еще вполне живой и «под влияньем». Который, может быть, не надо и угадывать? В котором жить теплей, –

– Приехав по-другому...

Но мне пришлось. Ведь книгу «По ту сторону» прочел в другой истории, Ну, как бы в подтверждение.

– И угадал, представьте. Не все, но угадал:

Хабаровск мог бы выглядеть иначе!

Смешение времен? Я сам уже их путаю. А кто будет читать, тот и подавно. Не стоит раздражаться. Дома краснокирпичные и посейчас стоят –

– На въезде в Город...



Сейчас это жилища, коммуналки. И кто за что боролся, уже не разобрать. Однако, интересно –

– Овеяны историей...

И Виктор Кин об этом.

– Я – видел продолженье...

Дорога на Приморье завершается. Свободен от всего, но радости не чувствую. Сверну-ка я в Дендрарий. Бываю здесь довольно регулярно. Для тех, «кто с малой скоростью – пролетами моста», советую:

– Прореха «правды жизни»...

И дело не в ботанике. Кругом безумный мир, а тут – за бастионами…

В Москве мне подарили фотопленку, дающую цветные позитивы. Печатать их нельзя, но яркость чрезвычайная, и я снимал подряд, что подвернется. Снимал у Реч. вокзала, в Дендрарии, в окрестностях кварти­ры. И проявил катушки уже в Курске.

Смотри и комментируй.

– Удивляйся...



Все шесть катушек – яркость, как на слайдах, и что ни кадр –

– Потеря…

В связи с повествованьем оставлю лишь Дендрарий.

– Осенняя куртина...

Шатер – ну, прямо пришвинский? И махаон – как птица. И лавочки – из целого ствола. Работал с очень точным глазом. Знал, что снимать. Погода выпадала августовская. Отстреливал катушки, как будто бы не я, а кто-то посторонний.



– Заметьте это слово «посторонний»...

Повторенное трижды, при разных обстоятельствах. А я ведь не нарочно. Неужто так прощаются? Мой опыт в этом смысле ограничен. Ни радости, ни горьких сожалений. Возможно, и не вспомнил бы без слайдов. Но в Кур­ске я опять гуляю по Дендрарию.

Там за теплицею аллея в амурские луга –

– Сначала это надо с самолета...

Нет, пальмы не растут по типу «Дубль Be». Но музыка такая же –

– Коротким замыканьем...

Она и в Курске та же?

За год перед защитой летал к профессору. Показывал работу. И тот опять кривлялся. Такая вот формальность, –

– Но все-таки Москва?

Среди аудиенций был джаз, друзья, коньяк «Наполеоша». И мы еще попали на премьеру фильма –

– «Этот безумный, безумный, безумный мир»...

Рассказывать нет смысла. Про клад, если хотите. Вернее, про «Дуб­ль Be»? Из пальм в конце аллеи, которые качаются –

– Под музыку качающихся пальм...



Наутро улетать. Полки мои разбиты. В Хабаровске – хоть вешайся. Та­кое положенье.

Пошел тоску растравливать. Дендрарий хоть похож на Старый парк.

Хабаровское время - коротких замыканий, случайных мимолетностей, счастливых совпадений.

Смотрите, как бывает...

Полки мои разбиты, а я в аллейке за теплицей...

С тех давних пор дела мои устроились, и вешаться нет поводов. Владивосток пропустит диссертацию. Но всякий раз такое же (аллейка так кончается) –

– Нет, что-то есть – по типу «Дубль Be»...

Так что с Дендрарием знаком отнюдь не шапочно. Придешь тоску растрав­ливать и своего добьешься.

Я там рассказывал про опыты с бобами. Сижу на лавочке из целого бревна. Сотрудница тепличная приветствует коллегу:

– Ну, что вы не несете магнитную водичку?

А что бы вы ответили –

– Порушил установку...

Осенняя куртина цветов последней пышности. Ленивый махаон отсвечи­вает золотом. Сижу под драпировкой, сижу в тени лимонника. А вне бе­седки яркость, как на слайдах. Последний кадр, последняя катушка? Хабаровск не пускал, порой не церемонясь, –

– А ведь сентябрь подкрался. Там, в Курске, начнут срываться лекции? К тому и шло. Однако под завязку препятствия отпали.

– Еще надеялся, что в кассе нет билетов...

Но к кассам никого – сезон дождей осенних, на запад уже мало кто желающий. Я честно взял на завтра. Имею целый день –

– Перебери реестр аттракционов...

Но небо в низких тучах, на катере нельзя. В мое отсутствие тот бе­рег доконало. Один аттракциончик, пожалуй что, годится? Вверх от Агент­ства,вниз и снова вверх. До Милицейской улицы.

– По улице Тургенева...



Там где-то будет лодочная станция. Я это тем, кто не хабаровчанин? Пускай попробует представить этот Город лишь по моим планшетам.

– Получится Взнесенный?

Ведь я так и старался – повзнесённей. Для тех, кто «с малой скоростью», пожалуй, расскажу, как я водил студентов на экскурсию.

– Всплывает, как со дна...

И, кажется, что к месту? Успею, если коротко. К вопросу о взнесённности.

Март месяц. Снег, исколотый лучами. К кирпичному заводу дорога не­возможная.

– Наверно третий март...

В Хабаровске тогда еще ничто не трогало. Я не люблю пром. зон, хоть вроде и технолог. Обочина, привязанность –

– И это мое время...

Веду своих студентов через улицу. Скривился на грохочущую слякоть. А между тем, –

– Шоссе – к аэропорту...

Ряд чахлых топольков и гастроном теперь стоят в глазах. Грохочущая слякоть. Студенты растянулись, –

– Я один...

И как-то вдруг подумалось, что уж не раз тут ездил, и гастроном на­верно регистрировал. Уже моя история? И что оставил след?

– Такой пустяк на лежбищах Хабаровска...

Но мысль эта понравилась своею конструктивностью. Заметьте, что впервые почти что за три года не обругал реальность.

Теперь бы я не стал так осторожничать. Представьте, что с такого пустяка грохочущая слякоть превратилась –

– В «Грохочущую слякоть Бориса Пастернака»…

И, как бы это высказать, не слишком усложняя. Возник аттракцион –

– Весна у гастронома...

И Город стал доступен созерцанью. Я стал стремиться к вящим повтореньям. Представьте, получалось, –

– Ну, не всегда, конечно...

Но главное, осталось последствие.

Я это повторяю тем, «кто с малой скоростью, пролетами моста, сторонний»:

– Кривитесь, сколько влезет...

Хабаровск терпеливый. Свой повод обязательно найдется. Эпоха, прав­да, смутная. Дойдешь до нигилизма.

С московским блеском, с полным неприятием.

– Озлобленность, питавшая поэзию...

Поэзия ее же подгонявшая?

Но вот что нахожу, когда перебираю чреду аттракционов:

– Цепочки ненадежные...

Ведущие по временам – туда, к первоисточникам –

– Из воздуха...

Да, жил по-своему, ничем не поступаясь. Не пропускал ни веточки багульника, ни башенки модерна, ни пароходика колесного.

Доехал до конца Великой Магистрали. И там мои мытарства разрешились. Я защитился. И стал я беззаботен, как студент.

Простите, что других сравнений не имею. Конечно, через край, конеч­но, бесконтрольно. Я стал универсально изменяться. Настолько пре­успел, что (не круиз ли?) забыл, как занимают до получки.

Последний год отмечен плодотворностью. Избыточной, пожалуй, – до пены «батусана».

– Какое-то «акмэ»...

Какой-то взрыв цветения.

– Откуда-то брались тетради в клетку...

И вот что нахожу...

Начала попадают всегда на ту эпоху, которую извел. Мораль тут на поверхности (для Курска пригодится), –

– Первичные эпохи невозвратны...

Наверно все же где-то оставалось живое что-то? Что-то, позволявшее бросать высокомерно:

– Нет!

В лицо любым навязанным системам. Оттуда и костры на пляже ночью, и улица Истомина –

– С фарфоровыми штучками...

Коралл (О. Генри). Всплывает, как со дна, –

– И многое осталось непроявленным...

Особенно настаивать, конечно, не приходится, но время, может, лучшее и стимулы глубинней:

– Стал гражданином Города...

И лотосы оттуда же? Конечно, новый уровень наверстывал, что грезилось в воронежском «Бристоле»:

– От юнги к капитану...

Мне ведь не много надо, пока не сформулирую:

– Свой Дом, лаборатория, свой Город...

«Немного» – это тоже философия. Конечно, без учета, что я еще с студенчества, –

Лет двадцать с лишним, –

Болтаюсь на подножке, что тоже ведь достаточно, чтобы отлиться в Форму какого-то бродяги.

Никто не скажет, что я представляю. Не исключаю, что эти «двадцать с лишним» сыграли свою роль:

– Лирический бродяга...

И, кажется, не верю, что можно жить иначе.

И, в общем-то, имею основанья. Всё правильно, и, вместе с тем, бро­дяга завидовал кому-то прошлогоднему, –

– Кому-то постороннему, –
Кому-то беззаботному, –
Еще не отправлявшему запросы...

Но улица Тургенева вот-вот и оборвется. Не странно ли, –

– Нет времени для долгих рассуждений?

Нет времени на прошлое. Остались пожеланья? Ведь я – хабаровчанин, –

– С собою не прощаются...

Построил этот Город без подсказок. Материал подручный –

– Имею, что имею...

И мне, конечно же, отнюдь не безразлично каким он будет дальше –

– Лет эдак через сотню...

Амбары? Те по праву. Читайте Кина «По ту сторону»...

Хоть можно не заметить стиль задворок, модерн – тем более.

– Сову бы я оставил для собственного домика –

– На берегу Амура...

Ну, и коронный, стиль – конструктивизм:

– Я и сейчас так думаю в лугах Левобережья...

Но девушка с веслом, наверно, понимает – все время переехало и в частностях, и в целом.

Материал подручный. И тем, «кто с малой скоростью, пролетами мос­та», дам доброе напутствие:

– Не трогайте Хабаровска...
Высоким его мыслям нет предела.

Но я, как совращенный, упрямо утверждаю:

– Материал добротный...

– Да процветет эклектика?

Лет через сто, пожалуй, когда меня не будет, –

– Миражность все равно не помешает.

И в этом смысле я, конечно, летописец –

– Свою главу в историю Хабаровска, –

В жлобовское безвременье –

– Чредою мимолетностей, то есть, аттракционов...

Чтоб хоть по ним прослеживалась ниточка.

Заметьте, я не трогаю бараков...

И частную застройку деревянную? Вот им не удержаться.

– Типичны, но исчезнут...



И улица Тургенева дробиться в беспорядок бесправных закоулков –

– И зацепиться не за что...

Но в целом, это берег уссурийский.

Хотя Хехцир, как всюду, далеко, иду себе по спуску...

Хабаровск, несравненный, наверно регистрирует, кто жил и сколько метров.

– Но облик…

Сделай опись? Исчезнет ведь –
И будет площадь Радио...

Хабаровск всё, наверно, отмечает. И в том числе людишек, И тех, что нестандартны. А среди них совсем уж единичных:

– Какой-то бродит...

Но то ли из О.Генри? Не то конструктивист, не то аскет какой-то. Происхожденья, правда, черноземного.

Причал и переезд ему для испытания?

Смотрите-ка, и вправду реагирует. Спустить ему с небес доцента-журавля, Хехцир продемонстрировать, –

– Во всей парадоксальности...

И ведь почти дошло. Приёмчик примитивный – дорожные раздумья. Я редко это делаю, и под конец простительно.

Но думаю сейчас я все же о Хабаровске. Что раньше не бывал на этом спуске. И план мне не составить даже к вечеру.Придраться не к чему –

– В бесправном закоулке...

Хотя вот дом – казарменного типа? Мотается бельишко под ветром в низких тучах.

– Убогий огородик...

А на торце казармы большие несмываемые буквы:

– «Дивизион»...

По старой орфографии. А что артиллерийский, нетрудно угадать.

Дома красно-кирпичные, военное присутствие …

Вблизи всегда мне как-то беспокойно.

– Столетние...

Совсем другой истории? Окошки на фронтоне в виде арок. И дымники.

Моей вины тут нет, но беспокойно:

– Переживаю чье-то униженье. Дивизион и дохлый огородик.

– Большие несмываемые буквы...

Спросил у встречного про лодочную станцию. Идти надо по крышам (?!) и по стенке!

– Там будет пост…

Медведя тоже знает: живет под лестницей, недавно привезли.

И я полез по стенке и по крышам. Какими-то садами. Спустился кое-как на берег уссурийский. Туземцы говорят. Сам вижу только заводь, очерченную бонами, утыканную дождиком.

– Не верится, что где-то там Хехцир...

Где вы, Акутагава? А так же Хокусаи?

Грязища под обрывом. И этот пост на сваях. Прожектор среди дня горит по разгильдяйству.

Мне холодно в нейлоновой рубашке.

И мой аттракцион (медведь Потап) – свалявшийся и грязный,

– Забился в дальний угол...

Кормили шоколадом и сгущенкой. Но каша на тарелке (и та размокшая) не еда медвежья.

– Уж лучше бы убили...

Принес ему малиновый сироп. Вопрос: как дать? Но он уже почувствовал, берет когтями. Стоя так и выпил.



– Еще тебе? Даю еще бутылочку. Стоит на задних лапах, к решетке при­валившись. Ужасно милый. В сущности, щеночек?

Он гималайский мишка, хотя дальневосточный. Такие они – с белою салфеткой. Погладить хочется, но я уже научен. В такой же ситуации когтем из-за решетки меня достал такой же симпатичный, причем, совсем беззлобно, –

– Даже дружески...

Я все-таки осмелился, потрогал густой загривок, грязную салфет­ку. Отдал кулечек пряников.

– Расстроился, конечно...

Кривою улочкой поднялся к магазину. Старинный тоже? Беру «Таежного» –

–Заварено на хвоях...

Сижу на пустыре –

– На стопке плит бетона...

То дождик сыпанет, то ветром пробирает.

Насчет «Таежного»...
Найди такой пейзаж, возьми сюда –

– На хвоях...

И если это нравится, то ты дальневосточник, и никого не спрашивай про прочие параметры.

– Свинцовые пейзажи...

Я в типичном? Безлюдное местечко –

– И горизонт мой узок...

И тучи в жуткой гонке летят из-под обрыва. Кто склонен, тот пой­мет, –

В дожде неперестанном...

Я не хотел бы что-то нагнетать. К вопросу о свинцовости? Но эта акварель меня перепугала. Сидишь и вдруг тебе – как взвыло под рукой?!

– То голос акварели?!..

То голос пива был на самом деле. Я, видимо, случайно повернул бутылку, и ветер как-то боком вошел в нее –

– Звучаще. Под темной низкой тучей.

Последняя лицо нахально задевает. И мне осталось – только к парапету. В дожде неперестанном, который все сильнее.

– Пустые дебаркадеры...

Живи я на бульваре, наверно приходил бы специально.

Амур неузнаваем. Сколько злости, крушения, пучины. Первобытность? Вперед видать не далее фарватера. И волны грязно-желтые встают, как сопки, падают. Дерзают быть превыше парапета. И я сейчас поставлю под сомнение правдивость своего повествования. Но делать нечего –

– Романс «О диких волнах»...

О диких, озаренных красным светом.

– Знамение (или знаменье?) – я б не рискнул выдумывать.

На волны грязно-желтые сошел случайный луч... Окно тотчас закрылось: убирайся!

– И хлынул ливень...

На стенку тополей, на липы, потоп. Напутствие прощаль­ное. Такое же, наверно, как и луч, –

– На пленку не попавшего заката...

Весь вечер пил в гостях. Потом ловил такси. Дождь вроде перестал. Какое отрезвленье –

– Ночная строгость,
Ртутные светила...

А утром варил кофе, как обычно.

Мой садик – в две ладони:
Созревшие настурции…

И нитки с семенами вьюнов небесно-синих...

Сейчас бы я залился, скажем, в сопки?

Ведь утро – по кукушке,

Ее рекомендациям…

Но вот кофейник пуст –

– Мы это обстоятельство скрываем друг от друга.

Такси не опоздало...

Нy, еще раз – на сопки из окна?
Еще было рванул почтовый ящик...

И время, шедшее так медленно доселе, пожрало так знакомое простран­ство...

Еще держусь на уровне рекламного проспекта. Висел такой – «Летайте самолетами». Но бодрости я чувствую не дальше, чем до кресла.

– Закрыть глаза...
И пусть там без меня?
Но милость не дарована –

По радио сказали – мой самолет еще в пути к Хабаровску. И супермен с рекламы возвращается с заоблачных высот:

– Досталось ожиданье...

А я и перепил, и недоспал. Один вчерашний день такой, что жутко вспомнить. Залечь бы где-то в травах. Но там роса обильная.

Дарованная милость? Вчерашние дожди отозвались растущей духотою, которая опять опустится дождем, не далее, как к вечеру.

– Когда меня не будет...

А, впрочем, все возможно, на то аэрофлот. Начало и конец этой главы о лотосах. Законы композиции? Я должен подчиняться. Такая роль, –

– Такая влажность воздуха...

Отмытый день, сверкающий росою.

Но мне бы не шататься вблизи аэропорта. Такая духота, что путаются мысли. В отместку, что ли, это, –

– Боюсь отстать от поезда, –

Не просто, а совсем. Я уже бегал к справочной, себе не доверяя. Но все равно, кошмары возвращаются.

Такое часто снится со времени студенчества:

– От поездов и даже дирижабля...

В душе свои резоны и по большому счету –

– Душа не принимает оправданий?..

Порой не сознаю, зачем я здесь –

– Да быть того не может?
Тебе все это снится –
Болотная равнина...
Рукой подать до дома, сопок?

Наверно, я и вправду, как во сне? Спасаясь от кошмара, плыву куда-то в сторону.

– Планшет дальневосточный...

С твореньями муссона.

И легкий ветерок сопровождает...

Счастливый сон? И как я мог подумать –

– Хабаровск без меня...

Возможно ли такое? Прольется дождь, изменится погода. Потянутся года...

Я, между прочим, вправду мог отстать. Вдруг донеслось:

– Рейс номер... на Москву...

Неважно, какой номер? Рейс мой, дневной. Успел почти последним.

И – за пределами?

Уже машу с подъехавшего трапа. Балкон аэропорта слепит стеклянной стенкой, но я – как на трибуне. Меня оттуда видно?



И то ли оттого, что высоко, –

– А, может взгляд прощальный обострился –

– Отмытое хабаровское небо. Столпились кучевые кольцом по горизонту. Но трап уже готовится отъехать. И я забрался в кресло...

Откинул голову, расправил ноги –

– И закрыл глаза...

Сейчас мы вслед за солнцем и время остановится. И я дам волю мыслям.

– В небесном отрешенье...

Толпятся кучевые. Хабаровское небо, его закономерности. Толпятся эта­жами –

– Невероятно белые...

Последнее – явилось содержаньем моих секунд на трапе. Я организм пластичный. Заметьте, как прощался. А, между тем, стоим. Кому-то уже плохо. Такого не бывало, чтоб третий час на старте. Ни трапа, ни конфетки.

Спустивши тормоза, я вижу свой Хабаровск. В отмытой синеве – иное ясновиденье?

Хабаровск благосклонный – это он? Вдогонку навязал еще один подарок -

Отмытый день…

И задержал на старте, позволив попрощаться по-хорошему.

Я много рассуждал – с различных точек зрения. С миллиграммовой точ­ностью, как будто посторонний. И вывод однозначен: беги пока не поздно, беги отсюда –

– Срок твой уже отмерил Стрелочник.

Отсюда и теория той коллеги, давшей мне когда-то нужный адрес, –

– Лет пять на новом месте...

Угрозы и аспекты несовместимы в принципе. И чтобы там не грезилось, и чтобы не держало –

– Эпоха не для тех, кто слушает кукушку...

Но я не посторонний –

– Мой Хабаровск...

Сейчас уж не нужны аптечные весы, я вижу все без них. Душа заговорила, теперь имею опыт:

– В «Три ручья»...

Никто не заподозрит – такое облегченье. Такое ясновиденье – в отмытой синеве. А что платок – кому какое дело? Стоим ведь три часа без вентиляции.

Спокойное лицо. Но знаю – просветленное. Прожил по-своему в гораздо большей степени, чем думал до сих пор. И если без упрямства, то только здесь и стал самим собою.

Так надо, вероятно, – «В три ручья». Чтоб долг отдать за все мои прощанья, –

– Последний долг...

Хабаровск согласился –

– Тогда и заработали моторы…

В стекле иллюминатора промчалась как-то быстро Хехцирская громадина.

– С обратной стороны?

В салоне потемнело, но это ненадолго. Пробили облака на горизонте.



Глава 17: https://www.chitalnya.ru/work/1324927/







Рейтинг работы: 3
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 293
© 23.04.2015 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2015-1323163

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1