Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ Гл. 15. Акварели


В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ  Гл. 15. Акварели
 


Глава 15

Не трогайте Хабаровска...
Высоким Его мыслям нет предела.
И в этом смысле я, конечно, летописец. –
– Свою главу в историю Хабаровска, –
В жлобовское безвременье –
– Чредою мимолетностей...
Чтоб хоть по ним прослеживалась ниточка.

АКВАРЕЛИ

Тайфун остановил мероприятья. Не езжу в город − больше на диване. Смотрю, как дождь бросается в окно.

Нет газа, холодно, читать неинтересно...

Зато ответ от доброго чиновника. И даже выбор! − Курск, Башкирия. И надо ль уточнять, куда авиапочтой летит запрос −

− В обратном направлении...

А больше ничего пока не уточняю. Чуть поутихнет, в Зону. За колючкой − дразняще раздушились отдельные кусты, с замученных берез еще слетают капли.



С настырностью пристрастного бродяги рискну предположить, что на Проспекте (помните, в Воронеже?) не надо было слушать паровозы.

- Трамвайный парк в дремучих тополях...



Избранник Города, скажи о них конкретно и будешь незабвенен.

− Над буграми...

Забытое высокое призванье − Москва его изрядно приглушила. Но на краю земли − опять, в ином обличии.

− Зацветшие пушистые шары?



Кольчём, залив Арсеньева − не так ли? А ведь шары из Зоны, когда солнце. На фоне сопок, тоже зеленеющих. Вот этим майским утром за колючкой.

− Где кистью трепетной я наберу огня,
Где я возьму небесной краски...

Цитирую из Фета, как свое. Вопросы классики имеют продолженье. Одна из красок − вот на пиджаке:

− Осиной кожурой.
Молекулами неба...

Не кистью, но словами. Естественными красками? Почти уже программа −

− Акварели...

Действительно, неважно, где мохнатики. Меняется лишь фон −

− И пиджаки, конечно...

Как все же нервы обострились − не доверяю розовым хвощам. А их на остановке прямо заросли, −

− Архейские леса при должном рассмотрении...



Но я не доверяю и автобусу. Невидяще обедаю в каком-то ресторане. Хотя, наверно, «Отдых». Как же так − в «каком-то», раз до темна в бутонах тополей.

− Я все о бутонах, о стенке дождя, об улице Серышева такой восприимчивой.

− Время итогам −

− В сквозных аналогиях...

Второй звонок толкнул? Но, вроде, преждевременно. И дело может быть не в аналогиях. Когда-нибудь сумеешь так отвлечься, −

− И акварель тебя вознаградит...

Вернусь в квартиру − стены в репродукциях. Промозгло, неуютно, неприкаянно. Боюсь, что даже это само уйдет из глаз, −

− Боишься даже всплеска в хвойной ванне...

А утром кругосветку − до станции Амур −

− Зеркальным половодьем, Безмолвием трампарка...

На техасские брюки подошью себе номер, чтобы знали автобусы, кто их догоняет.

− Неба ярче не раздуть...

Так что три акварели за месяц. Это можно считать − (я читал!). Неплохой результат для тайфуна, −

− При возможности выбора?

Ну, а май чародей в самом деле. Под конец телеграмма из Курска! И взыграли там-тамы (почему-то из ванны), как тогда −

− Репетицией праздника...

Значит, теперь − собирать документы? Перечень их мне отлично известен. Список трудов, заявленье. Еще (тем, кто не знает специфики ВУЗа) − характеристика, −

− Тонкая штучка...

Весь «треугольник» узнает изменника. Бросятся стаей (примеров достаточно!) и не простят, −

− Когда конкурс завалишь...

Не стал особо терзаться. Мигом добыл те бумаги с печатями, сунул в конверт (специально брал розовый!) −

− Да, заказное и ценное...



Тайна моя перестала быть тайной. Знают и пусть, мне теперь безразлично.

− Отлынишь от работы −
И день прожит не зря...

Я регулярно бегаю утрами. Оазис «Фрукты-Овощи», обгрызанная сопка. И там еще колонка, каких много, но эту не пропустишь,

− Когда бегаешь...

Нажал на ручку − пил, лицо подставив. И снова пил, как жадная корова. И хлынуло лето.



− Ясно, что мир изменился...

Все больше оснований отлынить от занятий. Там кафедра сошлась, а я опять в раю. Долина лип и ильмов, а там и пирамиды. И это мой Хехцир − в домашнем варианте.

− Щебенка, осыпи...

Лианам еще рано. Тем более − дубовым обрастаньям. Так в осень забегаешь − со стороны Амура. И ветер с давних пор здесь завывает.

− Боюсь вернуть унынье...

Хехцир мой препарирован. Открыт, за исключеньем седловинки с дубовой рощей − опять же − за колючкой.

− Какие-то вертушки и скворечники...

Зимой (особенно в метели), когда там фонари ужасны временами, − ведьмы витками вокруг фонарей.

− Вконец размечтаешься...

И, разумеется, это не храбрость. Это я так − из окна наблюдаю:

− Грустный фонарик, пустыня и ветер, −

− Если стекло не замерзло...

Вот и фонарь. Где другие − не вижу. Нет никого на поверхности Зоны. Может быть, это субъект с длинной шерстью их зажигает ночною метелью.

− Лучше уйти...

Опускаюсь в предгорья. Сумерки скоро застигнут Долину. Путник торопится. Некая птица − с криком печальным его провожает.

− Небо, долина...

Прямо из Байрона? Или вот так (неизвестно откуда) − Фраза, как-будто нарочно придумана:

− «Чем сильнее дул ветер, тем плотнее человек закутывался в плащ». Быстро темнеет, скрывая детали. Впрочем, пониже − ракитовый куст? Скоро ль узнаю, зачем мне все это, путник куда и откуда?

На насыпи зажглись трамвайные огни. По-летнему должно быть − ровно полдесятого. Июньский день смещается на запад, уже не мой, −

− Умчаться бы трамваем...



«Туда, где пахнет морем, где электротабло?» Туда бы, где «шумит ночной Марсель?» Как глупо, как навязано − я б с радостью расстался и с Шоссе, с Хабаровском, −

− Едва ли не с собою...

Опустошен коротким замыканьем, свернул от рельс на россыпи котельной. Как ноги донесли и сколько раз бывало:

− Придешь домой,
Запрешься изнутри...

Но перед тем, как щелкнуть выключателем, успел заметить желтое свеченье. Рука не удержалась − так некстати.

Волшебное свеченье на столе...

− Ну, да − букет саранок, тех самых, еще утренних −

− Экстравагантность их резче в интерьере...



Примером настоящего − не где-то там в Марселе. Но если невнимателен, −

− Смещается на запад…

Совсем или не очень − вопрос необязательный. Узнаю после − так или иначе. И это моя краткая история − не далее коленки, когда бегаю.

Бродяга восхищен горячим трио джаз-гусей... Да, гуси тоже что-то выражали. Я о другом −

−У лужи у колонки,

Когда набегавшись, в блаженном утомленье, мельком и краем глаза зацепился среди кустов сигнал густейшей синевы.

− Я еще сравнивал с открывшимся мне небом...

Промчался по инерции, но тут же возвратился. Сигнал от ирисов. За проволокой Зоны. В той части, где она обращена к трамваю, −

Ну, угол к базе КАФ, непосещаемый...

Насчет бродяги − этим ли бравировать? Надуманная роль, ведь надо ж кем-то быть? Работал, вообще-то, но с весною приходится вносить поправки данной роли.

− Не акварели ли...

Конечно, жизнь в Хабаровске при должном знанье ценностей, приятней, чем моя. Моя история − история с корнями. Я лучше рассмотрю три способа приезда?

Один − арсеньевский, закрытый по условию. Другой, как бы сказать, − по ягоду лимонник, воспетый в кинофильме и скончавшийся, хотя не без ущерба для романтиков. Красивое вранье.

Воспитывать лимонник по-мичурински? На радость эскимосам и учению всесильному, как это утверждают?

− Нe то, чтоб я не верил...

Напротив, всей душой готов бы и так далее (смотри главу о мудрости). Но третий способ мой − по воле министерства.



− Не встретил показательный профессор...

Хотел бы почитать труды В.К. Арсеньева по стадиям − защита, до защиты. И даже после, даже и теперь.

− Что главное, не сразу угадаешь...

Любой хабаровчанин удивится, как я дошел до желтого свеченья.

Гора у бухты Ольги, Шикатан...

Увидел, как растут сараны. Но и тогда не сразу связал прекрасных с теми, что у бабок.

− Торгуют у «Гиганта» именно в июне?..

Однако моя краткая история не от саран. От синего сигнала небес над Зоной.

− Угол к Базе КАФ.

− За ирисом росой набухли кеды.

Сорока на антенне выдаст всем -

− Проклятия...

Но и меня должна предупредить, когда бежать за проволоки Зоны.

Пока бежать не надо. Мирно под антеннами. Кусты, скамейка. Даже огородик. Тут и сидеть бы, не взмотыжив клин, −

− Как йог цивилизованный поэзией...

Колчаны ирисов. В кустах − саранки, и запахом, и цветом лучшей дыни. И красные бутоны − в росах и крахмале. Из земли − всей радугой.

Свеченье от саранок. Лепестки закроют ушедший день.

− Его напоминанье...

И я опять, как йог, наполнен созерцаньем.

− Как йог, цивилизованный поэзией...

Пощелкал выключателем − свеченье все слабее. Закатный свет иссяк, и нет дневной подпитки. Мечтай уже о том, как утром будешь бегать под топольковой кроной.

Теперь пора экзаменов. Отдай им обязаловку. Чему-то научил (я вовсе не свирепствую), но вот таланты что-то незаметны. Зубрилы в лучшем случае, а я ведь так старался −

Любимые разделы сверх программы...

И хоть бы кто из близких мне по духу. Но хоть к культурной речи приобщились? Так институт меня не отпускает. Сидел на конференции (был даже председателем). Играю роль уверенно, с московским блеском школу совершенствую...

Но в первый выходной, действительно свободный, решил открыть сезон − убраться на весь день. И утром (рано-рано), конечно, тяпнуть кофе.

− Со стороны Хехцира
Туманчики срывались...

Тут еще, правда, выборы куда-то. И я поднялся затемно − скорее отвязаться. Ну, и буфет пока не растащили.

− Я, так сказать, колбасно голоснул...

Хозяин обстоятельств и никаких компаний! Как выйти в выходной − зависит от меня. Научен одиночеству (здесь вырос в этом смысле) −

− По дневнику отчетливо заметно...

Открыть сезон? Объезжу все протоки, проникну на реликтовое озеро и где-то в августе (пора цветенья лотосов!) −

− Откроются эмоции Уссури...

Последнее вообще-то хоть сейчас. Уссури − ee устье за Хехциром. Но в расписанье на морском вокзале − прочерк. Так из года в год. А в этот всюду прочерки − залило левый берег −

− Высокая вода,

Пустые дебаркадеры...

Какой-то катер, впрочем, отправляется. Мне все равно куда. Я прыгаю, как барс. Дальдизель, тайный парк. Похоже, вниз плывем? Обрывы, заслоняющие Город, имеют выражение такое −

− Отдай им душу -
Меньше не согласны...

Заросшие, заставленные лодками. Изнанкой жизни, хамством, поруганием? Отдай им все -

И башня Карамора.
Едва ли шевельнет бетонными ногами...

Я уже свыкся с дальнею поездкой, но катер повернул, не доходя моста. Уткнулся в пляж. Матрос с билетной сумкой советует слезать −

− Купаться выше негде...

Здесь, впрочем, тоже мало кто купается. Теченье унесет, да и вода не летняя. Залитые кусты, песчаная полосочка. Открыл сезон Амура.

Пробираюсь в сторону моста. Там, где опора, есть участок суши, заросший тальником и чуткий к поездам, ползущим поверху.



Возможно, что сейчас, московский поезд. И кто-то тоже смотрит на Хабаровск, еще турист Великой Магистрали, готовый ехать дальше, к океану.

Туннель и НПЗ, и башня Карамора оставят след первых впечатлений. А там и Вальс кончается? Сдам вещи и в гостиницу:

Потери неизбежны....

Но я бы показал тому, кто с малой скоростью пролетами моста еще сторонний, прорехи «правды жизни», где можно распрямиться.

− На высоте проходят поезда....

Никак не вспомню что-то неотвязное.

Такой же столб с раскраской пограничников?

Ивняк такой же? Пляжик ручейковый?

Безвыходные мысли, прошлогодние...

Ну, да, конечно, столб. Действительно, такой же, но на другом конце (диаметрально). Бреди по ручейку до станции «Амур» −

− Другого ничего не оставалось...

Но синие ромашки, каземат (стрелковые ячейки каземата), глубокая долина, рельсы, горы − досталось приключение, −

− Мне бы чувствовать...

Не видеть это глупо − и здесь и дальше к Городу.

− Мне и сейчас не поздно отыграть...
Скажу, что передумал и забудется?

− Вроде рано таким мыслям...

И все равно сорвусь − основа-то неважная. И доброго чиновника другой раз не найдется. Рискну основой, если там не шутят. Под новым небом − новые возможности.

Как часто проползают поезда.

Пролеты наполняются гуденьем, верхним шумом.

− Абориген, для тех, кто наблюдает из вагона?

Едва ли не деталь. Как придорожный камень?

Его грызет «позор благоразумия», желанье смыться к черту на рога. Ну, что решать, ведь оба варианта − один другого стоит −

− Все запретные...

Мой островок обсели брекекессы. Чуть шевельнешься, хор их умолкает. И мысли прерываются, и надо все сначала.

− Чтоб не спугнуть, −
Заквакать самому?

Пусть камень придорожный, я согласен. Ведь здесь должно быть скоро замечательно. Понизится вода и тальник станет мангром.

− Амурские луга − непознанная данность...

Причем, не обязательно на катере. С той стороны − такой же столб с раскраской. Ходи хоть каждый день накачивать солидность, −

− Учиться не страдать по пустякам...

Безлюдность, автономия под сенью доминирует. Тот пляж, что от ручья, заросший ивняком, не столь масштабен, −

− Даже без экзотики....

Но я под сенью ив уже назагорался.

− «Здесь он, − здесь оно
− Здесь волшебное зерно!»

Да, башня Карамора, долгоносики. Власть фильмов довоенных (из исчезнувших). Любимый Мартинсон, его сакраментальное:

− «Я − ем − вашу дамку»...

Но тут же здравый смысл волшебство отгоняет:

− Останешься, не будет мне прощенья...
Тебе ли пропускать зеленый свет?
Лет пять на новом месте и меняй.

Встречался и с такой безрадостной теорией. И даже знаю многих практикующих, отнюдь не худших − рыцарей удачи.

И современный путник без комода...

Про доброго чиновника, неважную основу − устал от мыслей. Вроде докатился − до дикого, доселе невозможного.

Это зависть к себе прошлогоднему.

Прощаюсь с лягушатами, затихшими мгновенно. И − к насыпи −

− В цветочках повилики...



На рыжих от нефти дорожных кремнях, −

− Ставших навек гидрофобными...

Блокпост и семафоры. Даль и водокачка. И снова даль −

− Великой Магистрали...

Здесь все незыблемо. Шагай прямолинейно −

− Тебя возьмет открытое пространство...

Отсюда мелочи хабаровского быта и даже тип в том городе, погрязший и раздерганный, − чужие и случайны. Лишь ветер над лугами, −

− Лишь граммофончики Великой Магистрали...

Но даль эта опасна. По рельсам и по шпалам недалеко уйдешь −

− Ведь километров тысячи...

Конечно, затеряться тоже вроде выход.

За водокачкой надо поворачивать. Залитые луга − где вплавь, где по кустам. Попру напропалую до протоки. Вернусь пока в Хабаровск. Дальше − как получится,-

− О век − вей, вей −
Хем − байо...

Давным-давно я был в Биробиджане, командировка скудная. Запомнились дорога, портфель орехов, райская страна.

Тогда еще хотелось спрыгнуть с поезда...

Цветущие луга всегда прекрасны. Амурские − особенно из-за саран и ирисов.

− Для рая может мало?

Но вдали сияет свежестью Хехцир великолепный. Так, в основных чертах. Из поезда не выпрыгнул, но райское виденье повторилось − на Льва Толстого (угол Карла Маркса), с маршрута двадцать первого автобуса.

Заметьте, что я бегаю в раю, и у меня букеты в подтвержденье. Хотя они из Зоны и вторичны.

− А здесь оригиналы без сомнения...

Среди кустов сараны (цвета дыни), семейства ирисов (те, видно, водолюбы).

−Рай должен быть таким.

− А скоро и закат с волшебным освещеньем...

А вот из-за кустов выходит белый катер, −

− Не нарушая райской обстановки...

Как по водам петляющей протоки. В лугах и островах −

− Открывшимся сезонам...

Мы долго выгребаем на теченье. Широкая, высокая вода − к тому же еще выпукла. И это не иллюзия. Представьте глобус −

− Где-то ж закругляется?

Удобно развалился на скамейке. Корабль конторы Кука, космогония? Зеркальное скольжение к Реч. вокзалу − неблизкий путь. Но катер как-то сбился. Зачем-то уклоняется с фарватера? И вдруг − к трубе котельной Арсенала −

− Железная баржа −
Кастрюля на канатах...

Нога здесь не ступала, но так ближе. Я выйду на заброшенный причал? Дорога вверх по слою мягкой пыли. Мычание коров, пейзанство откровенное. Июньский тихий вечер на задворках. Сегодня столько раз менялось настроенье, что даже этому уже не удивишься.

− Вернусь домой −

Каюта в желтом свете...

И зачеркнуть нельзя и не расскажешь внятно. Придется исходить из данности причала, из пыли на дороге −

− Толстым слоем...

А выше − там вообще какой-то заповедник. Столетний, несомненно, арсенальский, хоть вряд ли надо делать описание его домам −

− Без плана, вне событий...

Покой лишь подчеркну с особенным стараньем. И если мне позволено, добавлю − таким и должен быть любимый город, −

Чуть-чуть вневременным не только на задворках.

С тем выходом к Шоссе на остановку. Со стороны Хехцира опять ползут туманчики. День завершается под ропот тополей.

− Об этом ли рассказывать квартире, саранкам на столе?

Наверно не про это. Тогда про заповедник? Что деревянный, с резьбой? Пусть так и остается вне времени, без плана?

Но что-то надо срочно пересматривать...

Вот, разве, «тихий вечер». Туманчики Хехцира его определяют. Что именно −

− Хабаровск, не Воронеж, что забыл −

− На несколько мгновений...

Но если покопаться, то сюда же −

− Закатная пыльца на конструктиве...

Крестовые столбы на улице Истомина, и будка трансформатора −

- С фарфоровыми штучками...

Дневник тогда я вел, но крайне беспорядочно. И сохранил пыльцу, как мимолетность, всего лишь потому, что больше нечего.

− Душа наверно что-то понимала?..

Тогда еще гуляющие люди. На пляже ночью, в городском саду, а ты ходи понурившись, чужой между кострами. Однако, принял порцию − прививка состоялась. Скажу и не поверю − ты был уже другим. На несколько минут спокойным и раскованным? Ведь аналогии имеют все же общее −

− На несколько минут ты был хабаровчанином?

Ропщу, конечно, чаще, чем бы надо. Но у меня обрывки акварелей. Итоги кой-какие. Я не готов угадывать.

Каюта в желтом свете, репродукции − таким я создал дом. Другого не умею. Вся неустроенность, неважная основа −

− В подвешенной квартире отразилась...

Ну, мог ли я о стульях и о прочем, когда одна задача − лишь бы вытянуть. Потери не считая, взрослея незаметно, −

− Свои проходят дни,
Меняются погоды...

Хабаровск − трудный город − в доставшихся условиях, но ведь нельзя ж так просто соглашаться. Не дико ли приехать, чтоб удрать?

И обыватель − участь непочтенная...

Опять противоречия − и то, и это правильно. И выхода не будет, пока судьба не скажет, что довольно, имею, что имею −

− В желтом свете...

Пора бы мне, конечно, хоть как-то проектировать особнячок без признака соседей. Пусть даже без совы, пусть даже без мансарды, −

− Но садик и беседка обязательны?

Вот время идиотское. Свой дом мне не построить. Разумное из жизни исключается. С дипломами, конечно, посвободней, −

− Но Курску не убрать противоречий...
И что тогда? Качнуться повторенья.
До стадии задворок надо дорастать...

Нет, пусть Судьба решает, как ей нравится.

− Я стану много тверже и уклончивей...

Из этого стандартного окна кукушка напророчила мне Зону и полную возможность ударять −

− В гонг философский,
С долей серебра...

Пока вот эти сопки. Проснусь и к подоконнику. Не выросли ли новые? Как будто они могут? − Считаю ежеутренне −

− Не выросли ли
На манер грибов...

А то, чуть что, мне Африка. Чуть что, мне Миссисипи. Жду чуда здесь −

− Давно подозреваю...

Что там, я буду сравнивать все наоборот. Заложена основа на Амуре.

Есть у меня традиция отметить терминатор. Не календарный, а погодный. Ну, летний день, но, чтобы настоящий −

− День у моста я все же не считаю...

Действительно, намерзся до причала − какой там терминатор на протоках. А настоящий признаю сегодня −

− Опять на переезде НПЗ...

Я, как обычно, еду отрешенно. Почтовый ящик пуст многозначительно.

В комиссии наврал, кому-то нагрубил. И смылся просто так, −

− Хотя бы в книжный...

А тут тебе закрыли переезд. Стоим, как распроклятые. Ругаться бесполезно. Как эльфы тихим дрейфом ко мне летят пушины пересохших тополей −

− Спокойный полдень лета...

Невесть какое диво, хоть и эльфы? Тут главное как долго наблюдаешь. Стояли с полчаса, пока не протянули чумазые цистерны −

− В обе стороны...



Моя коллекция (по части терминаторов) весьма разнообразна. Анапа − кипарисы. Базарчик в Балашове, еще базар − в Кирсанове (сдыхающее торжище с живучей коновязью). Такие дни копил в командировках, еще тогда, до Дальнего Востока. Без внешних связей. Просто понимаешь − летучий Саммер Тайм. Блюз этого названья?

Стоим....

А я не злюсь. Галдеж не замечаю. Летает пух просохших тополей. Чумазые цистерны. И это полдень лета −

− Так происходит действо терминатора...

Я сразу не придал значенья переезду. Хотя мелькнула мысль, что надо бы бродить. И, кажется, бродил, пока не сдался. Жара, как в Африке. Hу, где же, кроме Африки?

− Приморский парк?

Но пляж сейчас не для меня. Мне кажется, что всякому известно о пустоте в моем почтовом ящике.

− У башенки Утеса постою...

Или внизу − у стенки парапета? Где, между прочим, самый новый парк. Туда еще недавно не пускали. Опалубки (бетонные работы) тянулись от Утеса к Грузовому. Тут было, говорят, болото невозможное. Скорей всего −

− Творение Чардымовки...

Ну, ладно, пусть построили, но вот откуда эти тополя? И даже сосны?

− Липы вполне взрослые...

К стыду, не знаю. Будто не в Хабаровске. Стою, уткнувшись в руки. Удильщикам нет дела. Амур полезен типам ненормальным. Полезно затеряться в рыбарях.

Высокая вода. Невиданно! Бетонный склон залит, не говоря о пляже.

На сколько ж это метров, не сразу и прикинуть. Где были глыбы льда, −

− Сейчас не донырнешь.

Стою без мыслей. Думаю какими-то кругами. Встряхнусь и снова где-то.

− Хехцир парадоксальный...

Его голубизной попали под сомненье координаты Курского вокзала.

Амурский мост, кораблики гуляют...

По эспланаде вдаль − как на цветной открытке. Конца не видно. Стенка тополей. И волны далеко за парапет.

Я не успел от брызгов увернуться. И брюки, и рубашку, и сандалии. Теперь сушусь −

− Развесил на бетоне...

А сам на лесенку, к затопленному пляжу.

Сижу в волнах по горло. Там ноги, я на солнце. К холодным душам быстро привыкаешь. Накроет, не без этого, но больше под лучами. И тепловой баланс не нарушается.

Глазам − один Хехцир − Хехцир парадоксальный.

− Японской тонкой кистью
Подвешен восхищать...

Ну, где еще такое? Тем более с воды −

− Хехцир неповторимый и единственный...

Поскольку я его не раз упоминаю, то отвлекусь для справки, что Хехцир − хребет между бассейнами Aмуpa и Уссури. Цепь сопок смотрится кулисою в три четверти.

Однажды я добрался до предгорий (залезть наверх автобус не позволил). Ну, островок песчаный, ну, − лимонник. Каких-либо чудес не обнаружил.

Но в городе есть точки (даже несколько!), откуда легкий очерк открывается, − с Шоссе и с дебаркадера, из окон института, −

− С перекидного мостика вокзала...



Наверно как-то связано с рельефом. Направленьем улиц. Но связывать не хочется и пусть парадоксальный −

− Хотя бы потому, что невесом…

Бывает голубым, бывает густо-синим −

− Я говорю − небесное виденье...

И так, наверно ясно: волшебство в том, что сразу отзываешься. Наверно, есть слова, но я пока не знаю. Чем дальше, тем абстрактней, −

− Тем более, в волнах...

Высокая волна, теченье сумасшедшее. Я заплывал и возвращался. Мой новый терминатор из достойных. Все кончилось, однако, покупкой чемодана − с ремнями. Вместительный. Тисненье крокодилово. Солидного − для дальних путешествий.

Не знаю, когда было мучительней − сейчас или до мая? Строку бывало ждешь недели, месяцы. А тут - прорыв (я, собственно, боюсь таких прорывов) −

− Тетрадь с недавних пор предмет необходимости...

Валяешь кое-как, мозги бы не вскипали. И я не тот, и день не остановлен? Но все же отпускает. Взыграет самомненье, что так и надо -

− По закону воли...

А ветка НПЗ уводит к эстакаде, где семафорный глаз − бормочет мегафоном. Ну, а в другую сторону (другую от Амура):

− Трамвайным вихрем,
Музыкой трамвая...

Движенье в разных уровнях, турецких буйных кленов убежденья. По мостику над рельсами, причем, его опора −

− Трамвайные пути разъединяет...

Болотина внизу − отходы НПЗ. Картина, безусловно, не парадная.

Но стиля ведь не спрячешь. Посмотрите −

− Перила мостика? А столб? А непролазность?

Ведь НПЗ, конечно, конструктивный. Он, правда, отодвинут вглубь квартала. Зато могу про сумерки чудесные.

− Про «голубые сумерки весны»...

Когда закат, виденье в небесах, уже расстался с близким здесь Амуром, стоишь у фонаря −

− Трамвай мелькнет и спрячется.

Пропал. Возник и снова −

− Только слышно...

Вот так когда-то рельсы положили. Волнами по буграм, без планировки. По слободе тянули, как попало, как я пишу об этом, −

− Стоишь у фонаря...

Ступени магазинчика глядят ночной витриной несчастно-пренесчастно.

− Мотивы все знакомые...

И я включен в картину безымянно.

Тут все на ощупь, лишь бы не пропало. Конечно, без разбора −

− Что за эльфы?

Я б вывихнул язык, не ради даже творчества.

− Пух тополей летал сам по себе...

Оставлю этих эльфов. Без них апрельский вечер так и загряз бы в путаной истории. Задворки, но картина. Отчасти киноклассика, и, главное −

− Прямехонько с Проспекта. Того, Воронежского?

Пишу, что получается. Иное успокоит, иное − еще хуже взвинтит или расстроит. С начала мая я в такой горячке. Весна на остановке −

− Мозги бы не вскипали...

Порции, впрочем, всегда одинаковы. На разворот большой тетради в клетку. Чем бы ни занят, новый разворот. Мерило емкости, −

− Предел моих возможностей...

Едва ли не дрожу. Спасенье только в ванной. Насыплю порошка кедрового экстракта и пены «ботусана» − все близко по профессии. Прекрасно чрезвычайно, как будто сдал экзамены.

Но перевозбужденный выскакиваю мокрым. Чтоб записать, где пахло первым сеном. Мне это крайне важно в новом свете −

− К чему скрывать −
В портале института...



Приехавши закатом (в одиннадцать часов!), я шел от остановки куртинами и клумбами, а институт безмолвен и загадочен.

− В другой бы раз...

Квадратные колонны. Густые тени. Ртутные светила. В портале и почувствовал, что осень где-то близко. Но тут же успокоился −

− Газоны покосили...

Включаю джаз. На свет радиоламп летят ночные бабочки (и комары, конечно). Легко предположить себя в другой судьбе, −

− Как будто не меня кривляться заставляют...

Тропическая ночь, безотносительность. Там, может, джунгли Африки, китайские экспрессы. Чудесная бессонница до серого рассвета, −

− Открытого разумным начинаньям...

Кукушка, кстати, больше не вещала. Но сопки в памяти остались. Туманно там, поди, −

Доступна только Зона между ливнями...

С грибами, между прочим. Не так уж и обильными, хотя я собираю (даже жарил!). Кукушка напророчила − ее медовый голос −

− В ласковое утро,

За борт подоконника...

Только надо рано-рано.

Как всегда под влиянием Зоны, выхожу к осокорю, к разбитой березе. Осиновый пролог, и ты уже ничей.

− Проснувшийся ручей полощет горло...

Оазис за колючкой. Весь битый-перебитый. Скорей всего, вторичный (по Нечаеву). В ручье автопокрышка. Березы-инвалиды, но держатся зеленым оптимизмом. Тайга отрастает навстречу дождям. Силы природы возьмутся залечивать свалку, предгорья, колючку и прочее, −

− Только исчезли бы люди...

Да будет кедр и заросли лимонника! Как было здесь с времен долегендарных. Как полагается по замыслу Нечаева.

− Когда ползали тигры
Меж семи пирамид...

Трудно представить предгорья без свалки. Тут я рискую и сам затеряться. Вроде не место − в долегендарном?

Зато сейчас, когда бываю в Зоне, когда дожди ей дали отдышаться, что было и что будет, провижу (по Нечаеву),

− Кукушка напророчила
В ручье автопокрышку...

Ведь это как понять ее медовый голос. Давили обстоятельства. Окаменеешь в общем неприятье.

Такому экзотические чары − когда уже не видеть невозможно. Когда, как кирпичом по голове. И роль моя ничтожна в этом смысле.

− Когда − как кирпичом. Нарочно повторяю...

Тут нитка обрывается, и я иду пить кофе. Дождь то шумит, то капает назойливо. И отпуск я не взял, а чтоб не придирались, сам записал себя в приемную комиссию.

Работа через день. Живу, как арестованный. Злюсь, если почту долго не приносят. Читать − не помогает, стихи не прорезаются. Из внутренних резервов − только пьянство. Поскольку тут какое-то движенье, (и даже историчность несомненная) произнесу сначала заклинанье:

− «Кокор» (из Касабланки),
«Орандж-джус»!

Оазис «Фрукты-овощи» еще с времен омёлы стал торговать заморскими соками. Красивые жестянки, очень яркие, −

− Как лотерейные билетики из Праги...

Так что, еще помимо витаминов, тут как бы элемент далеких путешествий, заморских стран, пока что недоступных.

− Я покупал в колониальной лавке...

Иное примененье нашлось в связи с тем фактом, что я свою квартиру запускал. Потек сначала кран на кухне, после − в ванной. Как стало нестерпимо, я вызвал слесарюгу. И тот свою бутылку не допил. Стоит и раздражает. Долил туда «кокора», попробовал: пикантно! И тут же озаренье −

− Закуска?

С морской капустой мелко-тертый сыр.

Гурманство нестандартное. Лирическое пьянство. Алхимик я, магистр эксперимента.

А в институте «сижу на фите». Я − «очарованный странник» комиссии. Папки, барьер раздевалки. Субъект за барьером. Видел такую картину у Бидструпа − вроде бы клерк, но пружина взведенная. Завтра, может быть, все переменится.

Сидеть противно. Самым лучшим почерком стараюсь как-то скрасить писанину. Дела держу в порядке идеальнейшем. Педантствую вовсю.

− Такое развлеченье...

Специфика комиссии сбегать не позволяла. Зато сегодня смылся, хотел в столовку, −

− Выпала Швейцария...

Восьмерка подошла − в другую сторону. Чтоб не мокнуть, сел. Круг недалеко. Не знал, что для восьмерки маршрут (к удобству дачников) недавно удлинили до Воронежей. Доехал, не заметив.

Воронежи (их несколько) − когда-то поселения, теперь почти окраина Хабаровска. Здесь сопки − только сопки, без пауз между ними.

− Фасонные, нарядом щеголяют...

Я бы еще сказал, нарядом уссурийским, хоть это ничего не объясняет.

Тогда − Швейцария, но я там не бываю. Так говорят и я за ними следом. Вообще мне дачники не кажутся швейцарцами. К тому же и военные − где только их не встретишь. Сплошная Зона занимает сопки.

− Не ездите купаться на Воронежи...

Совсем − было решил, что зря потратил время. Бреду посадкой кедра. Нашел дубину, тут же было выбросил, но спохватился −

− Это посох странника?..

Так выбрался на свалку за дорогой. Сырой холодный ветер...

− Швейцария. Дурацкое сравненье. Хотя и там наверно то же самое.

− Однако оглянись...

Набрасывай планшет? Кругом Амур, поднявшийся разливом. А горы − те вообще по горизонту. Как будто неизвестная страна.

Набрасывай планшет из данной мне Швейцарии. Примерно, час автобусом, и ты не обыватель. Ты странник −

− С суковатою дубиной, в плаще «болонья». Может быть − топограф.

До дома, верней − до моих сопок, едва ли дольше, чем автобусом. Через болота с кочками. А там − аэропорт.

− И это тоже мудрость запоздавшая...

Ну что бы мне сначала жить сознаньем, что горы здесь − кругом. По горизонту. Кусок пространства с тучами и ветром − тут, где Амур сворачивает к северу? Примерно, час автобусом.

Планшет, как у Арсеньева? И мне уже не холодно на сопке за дорогой. Пожертвовал обедом, но за это − еще одна открытая страна.

Забавно проявляется моя нетерпеливость. Лишь сейфы опечатают, я в Парке офицеров. Превыше тополей, на колесе обзора. Такое допустимо уроками Воронежа?

Но погодите, как-то беспокойно:

На высоте металл меняет свойства...



Кабинка ненадежна. Колесная конструкция шатается. Боюсь отчетливо. И мне не до обзора.

Возносишься над крышами,

Луга Левобережья...

Приехал-то под тридцать. Не Дориан же Грей, на самом деле? И это у меня седую волосину торжественно кладут на юбку.

− Для контраста...

Как это получилось, сам не знаю. Хабаровские годы как в наркозе? Наверно изменился, и мудрость запоздалая ведь тоже неспроста и тоже для контраста?

− Внизу тепло...

Спустившись с поднебесья, охвачен запахом цветущих лип бульвара. Вообще − цветов, июльской лунной ночью. Душистых Табаков, настурций и тех, бархатных.

− Тропическая ночь...

Не осень (не подумайте!). Пишу с заглавной буквы «Город». Приятно сознавать, что после стольких лет я не забыл о старой сверхзадаче.

За парком (с Колесом) напластаванья замыслов. Кой-что давно понятно, кой-что неоднозначно. Ну, хоть бы эти крыши односкатные −

− Глухой торец с единственным окошком?

Ведь я знаток, а тут не без аркад, −

− Висячих галерей
С японским выраженьем...

Такой эклектики модерну не осилить −

− Какой-то стиль мостил себе дорогу?

Я редко езжу в центр. Ну, разве пообедать. Кино и книжный −

− Вот весь мой круг...

«Над желтизной правительственных зданий» −

Жлобовская тоска, все то же отчужденье.

− Опять Онегин − в третьем воплощеньи?

Хотя мне помнится еще один какой-то, −

− Которому «лишь ногу отдавили»...

Все та же «правда жизни». Как в Воронеже когда-то.

Твержу, как обреченный:
− Не с тем, и не за этим...

А между тем, осколки там и сям. Я ж не придумывал, стихи нельзя придумать. Всегда есть основанья для тетради.

Я не могу сказать, где была первая зацепка. Все, что набрал (за два года?) однажды записал без хронологии, и лишь беру оттуда, вроде, по порядку. Причем, что любопытно, без сверхзадачи, что ли:

− Аттракционы, может быть экзотика. Что подвернется под руку. Критерий, правда, общий:

− Когда, как кирпичом, по голове...

Не знаешь, как сказать, и что к чему относится. Куда там до мозаики, − осколки там и сям. А остальное − область отчуждения.

Я вот ни разу не был в Планетарии. Тень от собора, злобная безжалостность. И Шолохов (с лампасами и чубом).

Я обхожу Собор тот закоулками...

Кто знал, что мне придется на лежбищах Хабаровска испытывать себя на соответствие фазаньих перьев − явному жлобовству. Проспекта и задворок,-

− Когда хоть лоб разбей...



Бульвар цветущих лип июльской лунной ночью, конечно, не способен к обобщеньям. Но что-то сдвинулось. Не свалка, а сараны? Нe Зона, а тайга? Я все-таки недаром проболтался. Сменить глаза и вровень с фонарями −

− «Все, что им нашаркали,
Все, что наиграли...»

Который раз (всего за пару дней) воспринимаю мир как на переезде. Спокойно и с доверием, как никогда в Хабаровске, −

− Отдельные моменты не считая...

Не осень (не подумайте) − дожди тому причиной, что все цветет и пахнет. И Город под влияньем. Напластаванья замыслов открыты для того, кто склонен их рассматривать.

− Ломаные линии,
Неясные углы...

Высокие дома, но узкие. Глухой торец и крыши односкатные.

− Легко было когда-то Бальмонту кокетничать...

С большим трудом (и то лишь приблизительно) за уши притяну.

− Стиль соляных амбаров?

И помещу его чуть ранее модерна, но позже коновязей и лабазов.

− Ведь я знаток...

Заметьте, что в амбаре кососкошенном мне подарили те фазаньи перья. Чтоб подписал потом распределение, не зная точно даже, где Хабаровск?

− Не только здесь...

Внизу − у Реч. вокзала. На Милицейской улице. На улице Тургенева.

Хабаровск мог бы выглядеть иначе. Неполные сто лет имели свою логику. Здесь и модерн не избежал внушений. Публичный дом. На башне иероглифы. Гостиница «Д.В.» − с китайских склянок.

− Миражный мир −

Неведомый, заманчивый...

Один конструктивизм остался сам собою. Но чьё он занял место −

− «Гигант», клуб офицеров?

Я думаю, немало посносили.

− Галина Тимофеевна тому свидетель.

Герои Кина (книга «По ту сторону») застали тот Хабаровск (настоящий) еще живой и с собственною логикой.

− Ну, да − живу вдали...

Стиль соляных амбаров − стиль задворок. Запущено. Порушено. Упадок, поруганье.

− Попробуй достучаться до Хабаровска...

Наверное (живи я на бульваре) ходил бы рисовать, фотографировать. Измором взял бы Новую Пальмиру.

− Я очень перед нею виноват...

На это, правда, есть свои причины. Не замечал в Воронеже, в Москве − ну, там тем более. И не впервые я за Планетарием.

− Высокомерье чуть ли не столичное?

А между тем, давно подозреваю, что если где-то теплится еще душа Хабаровска, то здесь она − за парком с колесом.

Об этом мимолетности (сиречь аттракционы). Как, например, квартал, отмеченный аптекой. И лиственницей, что немаловажно. Засмотришься − другой какой-то город?

Другой и очень близкий. Взнесенный, одним словом. Каким он кажется с лугов Левобережья. Недаром взволновался на Театральной улице,-

− Которая осталась на табличке?

Ну, сколько можно скрытничать, пора фазаньим перьям? Стиль соляных амбаров принимается. Загнали на задворки, но разве это главное −

− Свои проходят дни,
Меняются погоды...

Не может быть, чтоб замыслы пропали. Душа плывет июльской лунной ночью. Душа Хабаровска наверно тоже грезит.

− Миражный мир −

Тут вычурность естественна...

Конечно, я не стал бы торопиться. Слова суконные. Ничтожны наблюденья. Но надо же взрослеть. И если там не шутят, то тем более, -

Специально не вернешься нюхать липы на бульваре...

Уже об этом думаю, как будто есть гарантия. Как будто на перроне (воронежском, отъездном?) −

− Такая же тропическая ночь...

И я опять о том, в чем вижу главное. Чего даже модерну не осилить, − Миражный стиль амбаров, как перья, нереальный. Не может быть, чтоб замыслы пропали... Вопрос со стороны: какое тебе дело? До замыслов и стилей?

− Вопрос закономерный...

И я бы отвечал еще недавно, что просто интересно, а почему − не знаю. Однако, мне теперь не безразлично, каким бы строил дом и кто я сам такой −

− Вне времени и места? И может быть, поэтому ищу ответ у стилей, −

− Как умею...

Ну, для начала, те же «три горы». Еще пустое место, но с тенденцией. Конечно же, − к восточным совершенствам, но и судьбы российских городов.

− Противоречия...

А город недоразвит. И львиный кус истории пустой, а то и хуже -

− Вот, разве, соответствия,
Тогда он гармоничен, −
Ведь тут экзотика в особом пониманье...

Когда тебе откроется Хехцир парадоксальный с перекидного мостика вокзала или еще откуда-то (из-за угла казармы?), вот тут и ощущаешь, что это не случайно и что вообще -

− Тут есть о чем подумать...

Наверно и другие города подводят к этой мысли, простой, как аксиома.

Но будьте справедливы - взрослею.

Ну, а Хабаровск скрытный и насмешливый. И институт, конечно? Да и квартира тоже? Вести двойную жизнь, конечно, неестественно. И я ищу опору −

− Ну, хоть «трамвайным вихрем»...

Не каждому свобода в подвешенной квартире,

− По румбам и строкам...

Кто упрекнет, что мне одно -

− Уехать...

«Позор благоразумия», мальчишество? Опять же − не встретил показательный профессор. И все-таки, живя за слободою, я смутно прозреваю смысл мимолетностей (аттракционов). Немногих городских. И тех, что на Шоссе.

− Без этого не быть мне настоящим...

Попробую, хотя и не доспело, опять о «соответствиях».

− Модерн, конструктивизм....

Стиль соляных амбаров тоже принимается,-

− А остальное - в очерке Хехцира?

Живой момент воочию провижу. Нy, разве формы глазу непривычны? Но стиль амбаров больше соответствует −

− Высоким его мыслям нет предела?

Душа цветет. Хабаровск тоже грезит. Упадок незаметен в лунном свете.

Уверен только ли, что сбросит наважденье, что как-нибудь, глядишь, и обойдется?

Взрослею (сколько можно?). Пишу об этом факте. Кому-то, надо думать, интересно, что можно и взрослеть, хотя хоть лоб разбей, −

− Когда вот-вот Хабаровск оборвется...

Наверно от моих рассказов впечатленье, что я все время вдумчиво гуляю. Случается, конечно, но заметьте, что в основном я езжу пообедать.

− Дожди по всей главе...

Дом и комиссия − из этой канители что извлечь? Лишь утром (рано-рано) осиновые клады − весь вымокнешь, но зато нажаришь.

− Грибы в глазах...

Один я даже высадил с родным грунтом, в большой солидной плошке. И – на «фиту» до вечера. Лишь сейфы опечатают, бежишь как от проклятья. Задержат на секунду - искусаю? Хотя бежать-то некуда.

  Дождь начался еще на остановке...

Терпимый поначалу. И я втиснулся. А ливень, между прочим, настоящий, мы даже не доехали до центра.

− Река вместо Амурского бульвара...

Пока там задом пятились, прибоем заливало. Свидетельствую - рыжие заглядывали в окна, автобус в молниях качало на волнах.

Так и вернулись. К той же остановке.

− На то тайфун...

Час давки в духоте. Конечно, без зонта. Я запишу в тетради:

− Ух, лягвам хорошо
В китайском ливне...

Сейчас я процитирую из Лидина («Великий или Тихий» - про Приморье), а почему, потом будет понятно, хотя там ритм не мой и сверхзадача смазана.
«Тучи прорывало на западе. Легкий акварельный размыв возник и стал расползаться нежнейшей синевой»...

Не надо только думать – «акварельный» название главы, и так бы состоялось. Еще с весны (естественными красками!) я только тем и занят -

– Акварелями...

Нет, не заимствовал. Когда я, весь измокший, свалил одежды в угол и, счастливый, открыл окно, – мне за нижней тучей –

– Летел размыв темнейшей синевы...



Художник несомненный в цитируемой книге, ценой 13 коп., в бумажном переплетике. Однако же бесценной, как Арсеньев, –

– Можейко, Сигунов. И Виктор Кин?

Пусть ритм не мой, но тучи громоздятся (я видел этажи – в различных освещеньях). Размыв летел, стоял, не закрываясь, –

– Конец его известен полустанку....

И я опять о том, как залило автобус, в молниях качало на волнах. Хвощи на остановке. Чудесно пахло сеном – в аллейках тополей, –

– Разросшихся при мне...

В аллейках кое-как, а вот через овраг? Ну, Терек по ступенькам, сбивающий в пучину. Но наслаждение лягушкам. И я вполне согласен подставить пузо ливню и зажмуриться.

– Это Дальний Восток…

Тучи мрачно несутся к Амуру. Я продолжу цитату – уже из конца, где введенный в оглобли романтик Приморья «слухом к ветру, лицом к непогоде».

– Акварельный размыв...

Погодите, я стоял на том узком балкончике. Был туман – над заливом, над городом. И балкон нависал, -

– Как у Лидина...

Ну, да - Владивосток. Тревожные гудки - не ими ли манили конструктивные дома? Конечно, ими, – мостик капитанский.

Я ездил на защиту диссертации...

Пора и завершать последнюю цитату - ее я разорвал отнюдь не из-за ритма, но чтобы подчеркнуть предел единомыслия, -

– «Чтобы не пропустить ничего в дыхании несущегося с океана тайфуна».

Само собой, я горд лит. параллелями. Как всё-таки всплывают в беге времени? Ну, пусть не в беге, в чем-то заменяющем,-

− Но персонажи, в общем, одинаковы?

Я тоже персонаж, маститый сам собой. Когда есть параллели, удивляюсь. История с корнями, вроде штучная, но вот же сериал, −

− Но «продолженье следует»...

И я рассчитывал на новые открытия. Нашел у букиниста толстый уже том. Набросился − рассказики. Семейно-бытовые.

– Тот Лидин, вероятно, сразу умер...

Так лето «шло и старилось, и глохло». Уже конец июля приближался. Но выпал день, ничем не омраченный, −

– Куда-то на толкаемой барже...

На пляж всего лишь, только очень дальний.

– Высокая вода.
Залитый левый берег...

На кнехте (по традиции), то есть, на штатном месте. Призывна синева Хехцирского хребта. Не знаю, что типичней для Дальнего Востока. Свинцовые пейзажи или этот − с открытым ярким небом? День только разгорается и обещает быть особо африканским. Рейс пляжный, переполненный. Битком баржа и катер. Толпа на берегу.

Мы огибаем мыс, пристать нам долго некуда.

– Нрав Миссисипи в глинистых, осинных берегах...

Конечно, окунулся. Сложил одежды в сетку. Ребристые пески и острова. Иду все же к Хехциру, такому недоступному. Наполеон в песках и пирамиды. Пустыня в смысле общем и библейском.

– Из года в год - одна ассоциация...

Еще Лессепс (строительство Суэца) − трофейный фильм со стертым содержаньем. Наверно потому, что группа нильских ибисов спускается с сияющих небес.



– Египет. Нил...

Конечно, это Африка. Ребристые пески (с прибойной рябью), и ибисы. И тени облаков. В сиреневой дали дымят ладьи градирен. Вулканы рукотворные − питают облачка, которые уже больше (ближе к полдню). Расположились в шахматном порядке.

Вкушаю лотосы. Библейская истома (ну, «дольче фар ниенте» - по О.Генри). Мечтаю и дремлю в амурских эстуариях. Стою, как мудрый ибис -

– На одной ноге...



Я все-таки решил добраться до Хехцира. Но он, как завороженный, отходит к горизонту. Или Aмyp свернул, или луга расширились? Упрямиться нет смысла. Отливные пески, вся эта Африка, где слишком много неба, -

– Мираж, фатаморгана...

И мой Хехцир стал синим миражем. Жарче не бывает. В каком круизе эти эстуарии? Со времени Великого дракона рисунок гор объединяют с небом −

– Плывущие в воде аэростатики...

Такие облачка – хорошая погода. Расположились в шахматном порядке – я еще утром этот факт отметил. Ладьи градирен. Пора бы и назад, а то мозги расплавятся. Ведь скоро и закат -

– Волшебным освещеньем...

Ремонт души − со спрятанной тенденцией. Амурская долина бесконечна. А те − так и стоят, раскрывши клювы. Ну, журавли они,-

– Пора бы и поверить. Может быть те же, что в первую осень прошли над общагой? Скоро они от Амура − до Нила...

Впрочем, я тоже − к закату склоняюсь. С той же бескрылой тоской москвича, ставшей лишь только запутанней.

Опять было увяз в привычных рассужденьях. Мустанги отвлекли −

– Возникли за косой...

И это рядом с городом? С промышленным гигантом? Несутся, между прочим, на меня. Махнул на них рубашкой. Что б вы думали? Мустанги с диким хохотом попадали на дюну. Рубашки не боятся. Законы прерий в этих эстуариях -

Оборжут и залягают –

На глазах у журавлей?

Я удираю. На иву ведь не влезешь, а мустанги - ишь себе в песках катаются. По мелководью перебрался к журавлям. Вблизи они большие, немыслимо графичные. Один стоит весьма непринужденно. Да, на одной ноге.

– О чем он неподвижен? Мне кажется, я знаю. Тоже так бы думал. Другой еще картинней. Идет ко мне. Сейчас он засмеется и напишет в книжечку? Мы родственные души, взаимная симпатия. А ноги ставит - одну перед другой. И даже в перехлест.

– Закинув фалды фрака? Действительно, доцент. Кокетливо печатает -

– Я тоже так хожу перед студентами?

А между тем, вокруг уже не Африка. Хотя и там бывают испаренья - убийственное солнце и месяцы дождей.

– Мой остров обитаемый...

Доцент неподражаем − сейчас заглянет в книжечку. Прошелся пару раз и захлопал крыльями. И тут, как по сигналу, все захлопали −

− Разминая бицепсы перед долгой Африкой?

И снова неподвижны, стоят раскрывши клювы. На ветер, между прочим.

− По-ни-маю...

Они обедают, наверно, комарами? Зачем что-то ловить, раз сами в рот летят.
Зарылся в дюну думать о мустангах, про стрельчатые листья ивняка. Про журавлей, про тех, что в небе. Это неудачникам?

Ну, можно ли сильней сгустить мираж? Синеет, голубеет, струится, испаряется. Меняет формы.

– Роль моя свидетеля...

А город уже тянет...

В сиреневой дали − дымят ладьи градирен, дым от АБЗ. Там − ЖБК, а там − завод сантехники? Я всюду был − маэстро технологий. И тоже не без лирики − пыльца для акварели. Когда-нибудь (в дальнейшем) сойдутся эти линии? Или уже сошлись, а я не замечаю? Как много накопилось небывалого. И как с весны Хабаровск изменился. Допущен к журавлям.

Я соответствую. Мне кажется, я знаю, о чем был неподвижен тот философ, немыслимо графический и милый бесконечно.

– Глаза бы не смотрели на градирни ТЭЦ? -

Но это далеко. Столетье за столетьем,

– Со времени великого дракона...

Струится, испаряется, синеет, голубеет, -

– Не нарушая райской обстановки...

И я решаю вдруг, решаю окончательно − вот не ответят к августу, уеду на Уссури. Дорога на Приморье, пора цветенья лотосов.

– В конце концов, туда и полагалось?

Ну, вот теперь действительно пора. Конечно, окунулся,

А дома ждал конверт (представьте, розовый!) и в нем уведомленье, что такой-то прошел по конкурсу на должность и так далее.

Что думать до утра, ведь все давно продумано. Как будто долг отдал кому-то постороннему.

− Дорога до Шоссе...

Дорога философская... Что нового? Асфальта подложили. Катки еще стоят, как тени мыслей, и «вечер пуст, как прерванный рассказ». Я здешних мест поэт и теоретик, но миссия моя логично завершается,

− Не стой...

Еще вчера я мог бы о кукушке, как будто бы долги не все еще оплачены, для коллекции диковин здешних мест в окрестностях подвешенной квартиры. Я никого ни в чем не убеждаю. Все было много проще и значительней. Вот так −

− Светляк...

На россыпях котельной. Зигзагами летает. Поэт и теоретик здешних мест, самих зверей я никогда не видел, хотя читал у Пришвина про селеновые вспышки и дерево, усеянное ими.

− Но то, Посьет, Приморье...

Дело книжное. Как впрочем, многое по Дальнему Востоку. Но чтоб в окрестностях, −

−Действительно светляк?

Я еще здесь, на шлаках за катками. И приглядеться к Зоне. Туда нельзя, утонешь и исколешься. Похоже, опоздал.

Поэт и теоретик кончает свою миссию, которую ему кукушка напророчила. Ведь лето кончилось досрочно и внезапно. Последний довод − вспышки светляка?

Но я не ухожу. Другой какой-то вечер? Себя не узнаю. Дорога философская −

- Как далеко каткам до Лиссабона?

Такой вопрос уже не актуален. И вряд ли здесь когда-нибудь еще...

− Я о себе уже как посторонний? Кто так старался угадать, но оборвал на самом интересном. Не из стихов о феях. А в сопках сколько их? Туда теперь подавно не успею.

Не будет акварели с цветущими лианами. Я даже не уверен в их цветенье. Смешная роль? Согласен, но мечтаю.

Как много остается нераскрытого. О чем, возможно, знает светляк этот селеновый.

- Ну что он носится на шлаках за катками?

Не буду про тропическую ночь. Она, конечно же такая, как вчерашняя. И хочется опять сказать −

− Я еще здесь...

Но права не имею. Пора кончать главу об акварелях. Закрыть ее бы чем-то посущественней. И тут не затрудняюсь, есть сюжетик. Пусть это будут туфли-крокодилы?

Сюжет, однако, требует вступленья, и даже нескольких, поскольку многослоен. Я коротко. Но совпаденья −

− Вот что удивительно?

Простое вроде дело − одеться, как хотелось бы. Однако же проблема. То есть пиджак (кофейный с крупной клеткой), то галстук (с листьями), то шляпа борсалино-

− Но вместе − никогда...

А туфли − те особенно. Беру, что попадется. Бывает и удачно. Однако не такие, что вечно раздражает. И это − мое первое вступленье. Второе − капитал. Завел себе сберкнижку (случись что, устою). Позор благоразумия.

Но я еще далек от идеала. А посему пускался в авантюры, −

− Азарта беса тешил на книжной лотерее...

Билетики из Праги, как небо путешествий. Ну, эти прахом. Впрочем, не жалею...

Надежды (беспроцентно) на пачку облигаций. Выигрывать пока не приходилось.

− Но вот сошлось...
И серия, и номер. Пятьсот рублей.

− Не символ ли удачи? Как символ и таскал ту облигацию − истратить ее буднично рука не поднималась. И здесь само событие, по сути, тоже мелкое, но я привел вступленья, чтоб не морщились.

− И с чистой совестью напомню про казармы...

Мороз январской ночью, ветки, скверик. Аттракцион, не связанный с событьем, однако проза жизни не мешает сказать еще про скверик (месячишко). Про серпик, что на буквах «Дом одежды».

Там, кроме прочего, лоточек букиниста. Мне, собственно, туда, но вдруг водоворот. Меня притерло к стеклам обувного. И вдруг тебе виденье −

− Крокодилы...

На толстой каучуковой подошве. И ранты-шестерни. Пистоны для шнурков. И надо ли про цвет − конечно, он каштановый. Я бросился в ближайшую сберкассу...

Поэму бы сложить о неприятье. О быте, о борьбе, которой нет конца. Не с ветряными − нет, вполне с реальными. Но я креплюсь. Мое предназначенье − акварельность. Не снизойду, пусть выкусят бабоны.

Я только удивляюсь совпаденьям...

Розовый конверт и туфли? Ибисы Хехцира? Глава отчетная, и мне ли заблуждаться, что меньше весит, что перетянуло.



Поеду, посмотрю. Обую крокодилы. Пошляюсь по Москве и по Воронежу. Сейчас лишь приключенье. Не надо нагружаться. До белых мух решать не обязательно.

В предчувствии такого оборота давно готовил папки к передаче. И пулей − в отпуск.

Глава 16: https://www.chitalnya.ru/work/1323163/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 267
© 22.04.2015 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2015-1322421

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1