Последнее танго бабочки.


Последнее танго бабочки.

  
....Едва войдя в кафе - светлое, остроугольное, с декором каменной, ракушечной кладки на стенах, пахнущее корицей, острым сыром и почему – то - устрицами в лимонном соке, -я отчетливо понял, что домашнего, личного, нашего праздника - здесь никак не получится…

По всему вестибюлю плыли разноцветные шары и шоколадные сердечки с надписью: " Adorate tu, mi amore!"* , на витринах у барной стойки нежно мерцали золотыми пылинками обложки новой книги фея, с едва заметным оттиском бутона нераспустившейся розы, на чуть надорванном листе пергамента.

Пергамент этот, терпко шелковистый и – не на ощупь - завораживал и удивлял до хриплого щекотания в горле. Книгу хотелось немедленно взять, читать и листать, не отрываясь,… Может быть, только мне?
Но толпа у барной стойки все росла и росла. Посетители входили, вплывали, врывались, вползали, вбегали в панини – бар.

…А в воздухе медленно, сгустками, облаком, нарастал и таял запах карамели, повидла, книжных страниц, типографской краски, карандашного грифеля, кофе, лимонного сока…. Мелькали руки, страницы,пальцы, мое внимание привлек лохматый парень, горло которого было небрежно завернуто в широкий узел красного кашне. Он сосредоточенно и осторожно перелистывал книгу, отмечая в ней что то карандашом… Я уже и так узнавал его, но тут он поднял на нас глаза, и взмахивая руками, как птица, немедленно попал в объятия хохочущего, басящего в нетерпеливом порыве  радости, Ворохова:
- Кирилл, чертяка лохматый, привет!Ты как здесь?Сбежал от Розовского? Что Ваша пьеса? Когда? Как? Машка с тобой? Что спектакль? – Мишка мигал обоими глазами, все время поглядывая на фея и на меня.И я тотчас заподозрил, что - то неладное. Очередные вороховские каверзные авантюры где то за углом, прочно ждали нас, маскируясь нетерпеливо…

…Метрдотель почти что летит, паря, к нашему квартету, растягивая губы в нетерпении приветствия и взмахивая руками, в которых держит лакированную планшетку меню:
- Боже мой!. Наконец – то. Светлана Александровна, Георгий Васильевич, все готово, ждем только Вас..С минуты на минуту, артисты гримируются, Астраханский уже - в зале. Северцев – тоже. Столько народу! Все переполнено… Прошу, Ваш столик. Вот сюда…

Распорядитель  ресторана зигзагами скользит, как пингвин, по глади арктических льдов, лавируя между барьерами, столиками, ступеньками, стульями, фужерами и итальянскими, круглыми, вазонами по углам помещения. Импровизированная сцена с арт - модерновыми декорациями, в виде скошенной картинной рамы, трости и шапокляка на краю кресла, переливается огоньками на полу, но верхние декорации и кулисы загадочно тонут в полутьме ..

...Фей, озадаченно и умоляюще - растерянно взирая на меня, то и дело роняет черный песцовый палантин, на пол, в воздух, по -п рямой,на мраморную итальянскую плитку:
- Георгий, что здесь такое это? Какой же еще спектакль? Я ничего не понимаю.. Что случилось? И почему вдруг - Астраханский? И это - зачем?- Фей опять неправильно ворожит своим волнением над речью, словами, строем испуганно - нежной фразы - околдовывая меня, и, одновременно – чуть тревожа. Как всегда… Как всегда…

- Успокойся, любимая! – Я, пожимая плечами, теплым жестом обхватываю ее спину в узком   вырезе - бокале вишневого платья - шерри. – Это, наверное, Мишины выдумки. Я сам ничего не ведаю… Раз Кирилл здесь – все хорошо. Ты только не волнуйся, главное  - это.

…Кирилл Горный, второй помреж нашего областного драмтеатра, несмотря на младость лет - закадычный друг Ворохова,  и яростный поклонник Анечкиной гитары и стихов фея, вытягивает шею из красного обода кашне ис изысканной любезностью склоняется к ручке Ланушки, почти - мурлыкая, в нос, дразня русский слог прононсом гасконца:

- Светланушка Александровна, счастлив, в отпаде полном от ваших рифм, а Машутка моя  - в нирване - с утра, непременно просит автограф, и уже что то наизусть заучила.. Подружкам своим по телефону  Ваши стихи щебечет беспрерывно, весь баланс МТС ушел уже в этот щебет..

Машуткой, шутливо, с ноткой восторга и нежно отчаянного любования, называет Кирилл свою сестру, любимую ученицу Мишки, двадцатитрехлетнюю Машу Горную,с девятнадцати лет прикованную к инвалидному креслу жестоким росчерком асфальтового каприза:


Автомобиль Машеньки, веселый, сиреневый "старичок", семилетний ауди, некстати разползся, расписался, шурша шинами - шипами на мокрой от дождя загородной трассе, попав под безжалостные БЕЛазовские бока.
Машу вдавило прочно и жестко, между рулем и сиденьем, смяло четвертый и шестой шейный, оставив подвижными только руки, и никакая западная и даже - заокеанская медицина - не могла помочь бесшабашной, талантливой, по лебединому, озорнице, шутя мешающей технику плавной сангины с акварельными брызгами в духе Серра и Сезанна.

Четырежды в неделю она усердно посещает Вороховский курс теории академического рисунка. В аудиторию, без пандуса, с высокими ярусами парт и просцениума, ее, по очереди, вносят на руках ребята, а то и сам профессор Ворохов, не отходящий от нее потом  -  ни на шаг…

Для многих учеников нашего университета искусств Мария Горная стала просто – тихой моделью.Натурщицей. Ее живые глаза, меняющие цвет от глубин зеленого изумруда до аквамариновой прохлады и свинцовой серости дождливого неба, с неожиданно острым подбородком, смягченным длинной нотой почти лебединой шеи и покатой линией плеча, завораживали многие грифели и кисти..

Один из студентов, очевидно, влюбленный в Машеньку тайно и отчаянно, до дерзости, однажды оставил возле скамьи, на которой она сидела, измятый, небрежно начерченный углем и пастелью рисунок a la gorge, изобразив мягким росчерком линию чуть неправильного , но -  пленительного в своей нежности, бюста Марии,сдавленного безжалостным обручем ортопедического корсета.

Найдя рисунок, Машенька уткнула лицо в ладони и яростно горя щеками, в злых слезах, разорвала в клочья зарисовки даже из своего личного этюдника, испугав и озадачив хриплыми рыданиями не только профессора, но и самых отчаянных прогульщиков и ерников курса…

Пытаясь всячески  предотвратить скандал на лекции, Ворохов артистически смягчил остроту ситуации тем, что дал резкую и блестящую характеристику рисунку влюбленного шутника, сравнив его пастель и   сангину с этюдами Серова и Жана Греза. На следующий день Мария Горная проснулась звездою курса, и ее рисунки, в мягкой манере скольжения, без нажима, украсили вестибюль и фойе галереи нашего университета.

… Но с недавних пор Мария стала упорно рисовать лошадей – головы, круп, гривы, иноходь, аллюр… На анималистически смелых рисунках, похожих на гравюры в стиле Стабса никогда, однако, не присутствовала фигура всадника. Зная, что Маша посещает, по настоянию брата, дорогие курсы иппотерапии, я шепотом спрашиваю Кирилла именно об этом:

-Ну, как твоя амазонка? Не нарисовала еще свою "Всадницу"? –
Горный качает головой.

– Не знаю. Рисунки рвет. Скрывает от меня, что рисует. Занимается с упоением… С лошади не стащишь.
- Она занимается с пони? – с любопытством смотрит на Горного фей.
- Нет – улыбается в ответ Кирилл. – Обычные лошадки, только очень выезженные спокойные.
- А почему же ты решила, что с пони, милая? – я осторожно касаюсь губами щечки фея, снимая невидимую пушинку с ее волос.
- Не знаю. Они же - волшебные. У них лучше получается лечить – пожимает плечиком Ланушка, опираясь на мой локоть – Они сказочные, маленькие.

- Как раз для тебя!- озорно подмигиваю я фею – Не хочешь попробовать покататься?
-Я не знаю. – Совершенно серьезно отвечает фейна мою шутку. – Они людей лечат. Что же это  я приду туда с капризами: "Я хочу кататься!" Научи меня лучше водить машину. Можно это?

От неожиданности я выпускаю талию фея из рук. Кирилл, удивленно смотря на Ланушку, продолжает улыбаться растерянно.

Мишка крякает от изумления, неловко отодвигая стул для Анюты. Проходит несколько секунд, прежде, чем я ошеломленно выдавливаю из себя:

- Если ты хочешь, милая, то- конечно, научу…. Но…
- Мне нельзя, да? – обреченно - нежно фей сжимает мою руку. Я морщусь нетерпеливо, в отчаянии от того что опять в нашу жизнь вмешивается это непреклонное"но". Тень условности, болезни, ограничений
- Нет, сокровище мое.. но .. как тебе сказать?. У тебя ножки до педалей могут не достать. У Рено посадка довольно высокая..

- В общем, так, моя королева! – решительно вступает в разговор Мишка, осторожно снимая манто с плеч Анюты. Наш герр профессор подумает немного, что можно переделать в его машине, чтобы Вашему фейному Величеству и его сокровищу было там комфортно: педали,руль, тормоза, что еще? Грэг, соображай!

- Сиденье? – растерянно улыбаясь, бормочу я..
- Вот. Самое главное, е - мое… Что же ты, догадаться не мог? – Мишка подмигивает мне озорно. - Сиденье, конечно. Ну, так вот, моя звезда, мы все переделаем, это нам дайте недельку – две, а потом мсье Ворохов весь к Вашим услугам. Костьми ляжем, но научим… Не болей только. Будь с нами, хорошо? – Мишка серьезно смотрит на Ланушку, не мигая, скулы его сжимаются, как бы - каменея. – Долго будь, слышишь, королева? Слышишь меня? И тогда – хоть луну с неба. Я достану. Обещаю.

- Да. - Фей выдыхает нежно, касаясь рукава Мишкиного смокинга.- И я обещаю.Я буду стараться. А можно мне яблочное панини?
- Ты же не обедала! - Опять решительно хмурюсь я. –Закажем что нибудь мясное. Здесь есть оливки. Салат с рукколой. Хочешь?
Фей неожиданно фыркает, и, заливая зал серебряной пылью своего смеха, нежно лепечет, поочередно обращаясь то к Мишке, то к Кириллу, то - ко мне…

- Ты говоришь, руколла.. Я и  вспомнила. Когда я была еще маленькая барышня, мы с подругой борщ сварили из брюссельской капусты. Она же, в кипятке, как чернила становится. А мы то, – фей складывает ладошку к ладошке в трогательном жесте – две дурочки, наивные, и не знали это тогда еще, и вылили бульон то. В раковину. Где тогда знать: ни интернета, ни фуршета.. Рыдали с ней неудержимо, что мясо испортили. Мясо тогда по талонам же было. Горушка, помнишь?

Я киваю, удерживая смех в кулаке. Помощник режиссера и Мишка хохочут - в голос. Аня фыркает в салфетку, запивая улыбку в ямочках на щеках минеральной водой. И осторожно гладит руку Ланочки, скользя пальцами по ее, чуть дрожащему от вечной аритмии , запястью.

- Мадам, Вы просто - неподражаемы.. Летописец Нестор рядом с Вами - отдыхает.. Машутке книгу подпишите, а? Просила очень!– Кирилл пружинисто вскакивает со стула и бежит к просцениуму. – Нет, нет, подождите, немного позже свет на - правый угол, я же говорил – кричит он кому то в шевелящуюся кулису, нетерпеливо грозя пальцем.

…Но тут на сцену под звуки скрипки - пиколло, вылетает рыжеволосый, круглолицый Пьеро, вбело - черном кимоно и нелепо огромных башмаках канареечного цвета.. Усаживаясь на стул и закидывая широченные штанины костюма друг на друга, он восторженно декламирует:


***

В Марсельском кабаке
В прокуренном порту
Искал я недоступную мечту…
На дне стакана:»Истина – в вине.»
Так это римляне писали обо мне?
В марсельском кабаке,
Под сигаретный дым
Растапливал вином
Сердечные я льды
Разглаживал морщины и рубцы
Да ,правы были римские отцы!-
Заглянешь в рюмку-
Слаще дела нет!
Судьба ненужная
Смеется Богу вслед!
В Марселе, там ,в порту,
На берегу морском
Топил свою Мечту,
Смеялся над холстом
Которым щедрый Бог
Мой путь нарисовал…
Его я превратил
В надтреснутыйбокал…
Какой по счетуон в марсельском кабаке?
Смерть в облака берет ,наверное, налегке? *
________________
*Стихи 2000 года (Автор).

...В этом месте репризы незадачливый Пьеро картинно вздыхает, прикладывает ладонь к сердцу и вытаскивает из кармана огромный, бутафорский пистолет.

… В ту же секунду над головой несчастного с грохотом разрывается хлопушка, и облако блестящих конфетти осыпает рыжие кудри, сцену, и зал с хохочущей публикой. Занавес падает, а когда он взвивается через минуту, то Пьеро, вытирая густо набеленную рожицу скомканным париком, прилепляет себе на щеки и нос блестящие кружочки, втягивая воздух в легкие, и бормочет, отчетливой скороговоркой, дуя на белый лист бумаги:

***
Он маску снял, голубка! Щурит глаз.
Вино водой разбавил
Пьет заздравье
На Львином мостике...
Он знает все про нас!
Он и с Джульеттой, старый шут,
Лукавил!
Он маску снял. Он мнет бокалы -
В хруст! Твое бедро
ЧертИт, макая кистью,
В ослепшую лазурь,
И как
Тавро,
Мою любовь неслышно
Переносит
Вот в эти строфы.
Ты – читаешь их?

Кулисы шевелятся, как от сквозного, неслышного, едва налетевшего ветра, и на сцене появляется Коломбина, в кружеве , синем бархате, в густо смоляной волне волос, с набеленным гримом на лице, и сильно подведенными тушью глазами, которые трудно не узнать в их разноцветии..

Виолетта? Наша неугомонная Виола – тоже здесь? Не может быть. Я ошеломленно смотрю на скрипку в ее руках и кружевную пену фартука,Она едва заметно кивает мне головой, и устраивая кроху - пиколло у подбородка, нежно выводит смычком первую ноту дерзкого "Шторма" Ванессы Мэй.


Нота почти тотчас - обрывается, Коломбина – Виола присаживается на краешек стула и, снимая с ноги огромный белый кед, произносит, с  нарочито итальянским акцентом, прислонив смычок к округлому колену:


Любимая, ангелы снова врут,
Прощенные, в профиль, анфас, и в четверть!
Сгибаю в кольцо ореховый прут:
Корзину плести для грехов и смерти.
Ее я поймаю, итех медуз,
Что в теплых морях, как
Сгусток сметаны..
Любимая, ангелы это – хруст
Ракушек в песке, мокрота туманов,
Ветра, и шафран, и опавший лист,
Твой голос в ночи – открытою раной.
О, девочка, ангелы просто-
Врут, забытые,
В прошве листвы опавшей …
И губы мои пред зарей – замрут
Вкушая тебя,
как плод, не познавший
Росы…

Публика ошеломлена тем, как стремительно она исчезает, прочерчивая бедром тарантеллу, держа над головой скрипку, смычок и огромные, явно - не ее размера, кеды. Стопа Виолы - упруго длинна, и Ворохов, не скрывая восхищения, тотчас вычерчивает ее контуры на смятой салфетке.

Публика взрывается, кипя от аплодисментов, не слышно даже, как где то в глубине кулис нежно звенит гитарный перебор …

Аня?... Спохватившись, я замечаю, что ее нет за нашим столом. Фей, трогая меня осторожно за плечо, просит налить ей еще апельсинового сока. Засмотревшись на феерическую сцену,я теряю даже свою привычную галантность, увы! Виновато протягиваю фею фужер, шепча, куда - то в мягкую линию шеи, что ей очень идет румянец.

Розовые щеки Ланочки – явно следы волнения и восторга. И впервые, я не опасаюсь взрыва ее эмоций. И даже - скачков температуры. Бог с ними. Хоть на один то вечер!


… Официант, подойдя к столу и ловко убирая пустые тарелки одной рукой, другой водружает на матовую поверхность изящную корзинку с нежно -лимонными фрезиями и бутылкой шампанского внутри.
- От кого это?! – тотчас грозно вскидывает брови Ворохов,нервно ощупывая артистическими пальцами нутро неглубокой корзины в поисках карточки.
- Просили передать. Для  госпожи  Яворской. Вот тот столик, у окна, седьмой слева. Дама с саксофоном и мужчина в шляпе. Они хотели бы надписать книгу, если можно… Что им сказать?

Я внимательно смотрю на Ланочку.. Мне тревожно. Чудится во всем какой то подвох. Она нетерпеливо кусает губы, улыбается нервно. Вертит в руках черенок ложечки для пирожного. Мишка тотчас склоняется над нею, слегка касаясь губами запястья. Он сегодня  изысканно, хищно - галантен, словно - коршун:

- Ланка, звезда моя, плюнь!  Пошли всех к черту! Сегодня- Ваш с Гошкой вечер. Только Ваш. - Ворохов нетерпеливо щелкает пальцами, выбрасывая из кармана тонкую сигару чаевых, отрицательно качает головой. Официант, джинно, молниеносно, исчезает. Я пытаюсь следить за его манипуляциями у седьмого столика, но меня отвлекает глубокое, волнующее контральто Ани, его легкая, порхающая хрипотца. Словно бабочка трепещет крыльями, их хрупкой слюдой - тенью, над высоким пламенем костра.

Девочка, джигу весна танцует.
Танго последнее бабочки, пенный шелк…
Девочка, не смотри,
Бог, он - опять ревнует,
Вина в песок вливая,боли смакуя толк.
Девочка, джига . Шерри! Танго весны заснувшей.
Нежный разрез запястья, злая милонга дней.
Мне все равно, что - было.. Ангел, не вышей -счастья..
Лучше октаву ночипеной строфы залей.**
___________
Авторское стихотворение. Отдельное  название "Джига весны" (Милонга).

Анины нервные пальцы ласкают струны, и тут вдруг в округлый зев гитары попадает одинокая роза, брошенная кем то из глубины зала. На лице Анюты мелькает удивленная улыбка, она кладет цветок на колени. Ищет глазами Мишку. Тот лениво поднимается широким шагом на сцену, садится на пол, прямо у ее ног, запрокидывая кверху лицо и скоро они уже вдвоем напевают, чуть невпопад, не в унисон, но в странной гармонии взглядов, жестов, едва уловимых движений:


Я вернусь в этот старый город,
Тебя - нет в нем. Пока – не будет.
На серебряном, тусклом блюде
Перемешивая, за вОрот,
Мне
Луна накидает брызги -
От кипящего фонаря…..
Я вернусь в этот старый город.
Твоя тень в нем неслышно бродит,
И меня за собою водит,
Голубиной тропою…..Зря!
Я другие помню прогулки:
Губы стылые в переулке.
И браслетов звенья…. Сверяй,
Сколько их? Может, семь?
Иль - восемь?
Мы неслышно - ангела спросим..
А каппелою повторят
Чайки нам эти числа злые…..
_________________
Злые. Уловив такт последней строки, я, краем глаза, замечаю, как тихо сидящая рядом со мной Ланочка, вдруг начинает поправлять завиток, свисающий над мягкой щечкой. Заправляя его за ухо.

Длинная, как карандашный параф -  росчерк,  пара из центра зала, направляется к нам.

Женщина чуть манерно вздергивает подбородок, играя мундштуком сигареты в длинных пальцах, что составляют одну линию с ее прямым, аристократически тонким носом, с чуть синеватым левым крылом. Она несколько раз во время шага, нервно отбрасывает со лба ярко рыжую челку, вздергивает плечами и поправляет висящий на одном из них чехол саксофона – тугой, серовато – белый, с синтетическими блестками по краю. Она идет прямо к нам, решительным, твердым шагом. Мужчина спешит за нею, надвигает на лицо мягкую фетровую шляпу, иногда касается ребром ладони стульев, летящим, резким отталкивающим жестом, будто режет воздух ножом. Точно также он касается стула Ланочки, опалив горячим, коньячным, дыханием ее округлое, нежное плечико, чуть приподнятое в вишневом бархате платья.

- Привет, Светулёк! Поздравляю…. Шикарный вечер… Книгу не подпишешь? На память? Я купил только вчера. И сюда билеты мы еле как достали. Розовский, по старой памяти помог. Черт, какая же ты..

– Незнакомец в шляпе пытается бесстыдно коснуться ладонью плеча фея. Я вскипаю - моментально, приподнимаясь, взвиваясь, арбалетной, тугой тетивой со стула:

- Позвольте, что Вам угодно?! Кто Вы такой?! – У себя за спиной я слышу характерный скрип вороховских подошв . Его жесткая пятерня тотчас впивается в ворот пиджака незнакомца.

- Эге – эге, любезный, полегче будьте на поворотах. Если Вы - поклонник, то книга Вам будет надписана Светланой Александровной только после второго отделения. Как и всем. А сейчас, не угодно ли - к своему столу? Тем паче, Вы - с дамой, милейший!

– Ворохов чуть встряхивает  пиджак незнакомца, почти приподнимая его на целый дюйм над полом.- Вы торопитесь, мсьё, я так понимаю? - Желтые, ястребиные зрачки Мишки яростно светлеют от напряжения. – Прошу прощения, но это – наш вечер. Соблюдайте правила.

- Миша, Мишенька, все в порядке. Человек просто мог обознаться... .Все нормально. - Ланочка, вскинув иглы ресниц и закусив губку, напряженно смотрит на Ворохова. Потом, переводит взгляд на меня, прочно и твердо, гранитом, стоящего у ее правого плеча.

- Любимый, все хорошо, не волнуйся, что ты! –

Фей нежными пальчиками касается тыльной стороны моей ладони, и что то трепетно щекочет там, гладит, поправляет манжету, запонки… - Егорушка, не надо, милый, все хорошо… - говорят со мною ее глаза, огромные, как морская пучина. Голоса -я не слышу. Читаю по губам.. Читаю ясно. Ясно, как никогда. В сердце, вспыхивая и шипя, то и дело царапаются молнии, которые не в силах загасить даже резкие вспышки софитов. Рабочие сцены меняют структуру света в зале. Он становится более мягким, приглушенным.


- Извините, я совершенно не знаю Вас. Вы меня с кем - то путаете. Скажите, пожалуйста, ясно Ваше имя, и я надпишу Вам книгу. .- Холодным и твердым голосом произносит вдруг внезапно мой непостижимый фей, и серебряная оправа букв властно растекается по всему залу. Я и не знал, что голос моей голубки может быть обволакивающе – холодным. Неприступным. Я слышу его будто впервые. И немедля попадаю в плен очарования им.

- Ланка, ну ты даешь.. Офигеть! Не узнает нас, смотри, Саш, какая стала фря! Совсем - профессорша.. Жуть просто! – клокочет, хрипло хохоча, как подбитая соколица, ярко рыжая саксофонистка. – Ланка, ты чего, блин, своего бой – френда совсем забыла? Забила на него? Ха. Молодчага! А вроде, в одной машине вас придавило же тогда, попали в переплет… Да? - Музыкантша, шевеля гибкими пальцами, медленно расчехляет инструмент – строгий, изысканно вычурный, блестящий, слепящий взор.

- Я сыграю тебе, хочешь, Лан? Вот, про него, пьянчугу… недавно сочинила пьесу такую, свистящую ,знаешь? Мне бы бросить его надо, но - не могу, он, как выпьет, классный в постели и у него такой бред, как у синестетика, он такие цвета видит, каких на палитре моей никогда и нет.. Сплошной фроттаж-

Саксофонистка,  медленно, чуть виляя бедрами, как напроказившая кошка или лиса, бредет к просцениуму, и подхваченная чьей то твердой рукой, попадает в слепящий круг рампы.

Двухтактная пьеса в резком, свистяще – плавном тоне, как падающий на асфальт осенний лист, невольно завораживает весь зал, но слегка нетрезвая нечаянная артистка обрывает игру, подвертывая стопы, сходит со сцены и проплывая по центру бара под аплодисменты, мимо Ланочкиного стула, вдруг порывисто обнимает ее за плечи, притягивая к себе, горячо шепчет:

- Ланка, ты классная. Всегда была – классная! Прости. Я не хотела тогда. Можешь если, прости.. Напишу твой портрет.. Пришлю.. Его точками надо писать, да? Мазками? Ты же - бриз, ты же – солнце. Обожжешь.. Не всем даешься в руки.. Тебе, парень, ух, повезло! –

Бывшая подруга фея, Виолетта, а это - именно она, теперь я узнаю ее,,- проводит по моей шее длинным пальцем, потом резко хлопает меня по колену, стараясь полушутя и нахально, по бабьи хищно, попасть влево от бедра. – Я кашляю хрипло, поднимаю брови домиком, едва заметным движением отбрасываю прочь наглую, горячечную руку.

Мишка, удивленно таращась то на фея, то на меня, одобрительно крякает, а вихрем налетевший на саксофонистку – a la художницу в одном флаконе, незнакомец в фетровой шляпе, внезапно увлекает ее в середину зала, вычерчивая ногами в дорогих, тупоносых, венских ботинках, немыслимо длинные, звенящие петли милонги, которая вдруг начинает плыть над потолком панини – бара, лениво вычерчиваясь сизо - серыми клубами винных паров, смешанных тяжелым коктейлем с запахами лимонного сока и свежих устриц…





Рейтинг работы: 51
Количество рецензий: 6
Количество сообщений: 7
Количество просмотров: 521
© 15.04.2015 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2015-1315958

Метки: бар вечер фея. саксофон, миниатюра, новелла.,
Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра


Ольга Сысуева       26.04.2016   17:36:49
Отзыв:   положительный
Чистая, немного тревожная, великолепная проза, украшенная стихами. Замечательная глава, Светланочка! Мне очень понравилось! Жду новых встреч с Феем. Оля
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       27.04.2016   10:00:30

спасибо самое теплое., Оленька...
Ольга Сысуева       27.04.2016   15:24:57

Не за что, Вам спасибо!
Шостакович       17.04.2015   15:56:54
Отзыв:   положительный
Глава во мне вызвала бурю чувств, но почему тревога преобладала)) может у меня паранойя, но мне страшно за фея... который написал эту главу, как всегда наполненную до краёв энергией света и любви...я тебя Очень люблю, Лана! и благодарна безмерно

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       17.04.2015   16:52:00

Спасибо, моя хорошая... Я знаю и чувствую твое тепло. Держись пожалуйста... Люблю
Кенга       17.04.2015   08:20:23
Отзыв:   положительный
Я, наверное, много пропустила...но вот опять мой любимый ФЕЙ....
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       17.04.2015   08:33:46

спасибо. прочтите фейное панини... основной роман пока не продолжаю...
Инна Филиппова       15.04.2015   23:13:02
Отзыв:   положительный
Когда читаю про Фея, каждый раз поражаюсь богатству образов и яркости, узнаваемости характеров.
Какая же ты молодец!
Замечательный отрывок, жду продолжения с нетерпением...

Помню и люблю всегда.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       16.04.2015   10:20:23

спасибо... Ты читаешь сердцем..
Ди.Вано       15.04.2015   20:31:38
Отзыв:   положительный
И я ......."в отпаде полном от ваших рифм"...

Богатейшая глава. Читала...и реально видела чудесное кино.
Живые люди, живые диалоги..отличные "массовки".
И всё пропитано праздником жизни..праздником торжества творчества..
во всех проявлениях.
Спасибо.
Обнимаю.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       16.04.2015   10:36:13

И я Вас обнимаю с сердечным уважением.. Спасибо, что Вы читаете..

Валентина       15.04.2015   16:47:07
Отзыв:   положительный
Ах,какой роскошный подарок для вечернего чтения!Долгожданный!Читаю с удовольствием!Как же мне нравятся эти стихи-бриллиантики,так сочно украшающие прозу.Спасибо,Светланочка.

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       16.04.2015   10:33:42

Благодарю..Сердечно. Добра. Здоровья!









1