Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ Гл. 5. Город смутно откроет лицо


В. Зубец. ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ  Гл. 5. Город смутно откроет лицо
 

Глава 5

Я собиратель странных коллекций:
- Видеть вблизи дружелюбности солнца, лазить наверх - подсматривать тайны.
Жди мимолетностей.
Потом они сольются.

ГОРОД СМУТНО ОТКРОЕТ ЛИЦО

Пока январь, глухое время. Живу календарем, вычеркивая дни. Вот, разве что, в конце, числа (плюс - минус день) двадцать восьмого, мороз не то что слабеет, но в чем-то проявляет недосмотр. Душа немедленно воспользуется этим, отсюда и начнет свой Новый год, -

- Порох хлопушек,
пузырями игристых напитков...

Чтоб возможность взойти - для звезды, соответственно? Нет, новый цикл - до других белых мух, заглядывать в который все равно, что в прошлый, позапрошлый.

Впрочем, стабильность обманчива. Вроде бы тянется, вдруг - перед фактом. Только упрямство мешает признать, как огорчали потери.

Через шоссе была когда-то деревенька...

Уже при мне там начали возиться. Кто знал, что стройка, безобидная вначале, - экспансия до базы КАФ и дальше. Со своим уставом.

Помню кусты правого борта долины. Кстати, той самой, где лягвы поют под окном. Искал короткую дорогу до Амура, а вышла очень длинная. Смотришь, а там уже стройка.

Город ли это, сказать затруднительно. Попадать в новый район всегда интересно. Новый - не в смысле только построенный, а незнакомый. Может быть там клуб Русакова, домик с совой на фронтоне?

- Пусть, наконец, каланча...

Хабаровск в этом смысле необщителен. Порой трамвайных рельс среди брусчатки не узнаешь. Лишь кое-где по крохам насбирал, но так и остается чужим не только в замысле. Сегодняшний никак нельзя принять:

- Микрорайон...

А в нем открылся книжный, причем, как говорили, с бук. отделом. И вот однажды вечером, -

- Спокойным и морозным...

Я после института оказался, где раньше рос бурьян. Здесь, скорей всего, как раз стояла деревенька, куда теперь никто не попадет.

- Спокойный синий вечер...

Про магазин не врали. Хотя разыскивать пришлось довольно долго. И долго рылся в книгах. Пока совсем стемнело. За книгами забудешь -

- Вид домов...

При мысли, что и сам живу в таком же, разжалован без права на усмешку. Чтоб не стоять с растерянным лицом, я стал ходить - то в хлебный, то в галантерею. Плюс раздражение - как будто ты шпион. Последний - овощной.

Стекляшка. Но оазис! Лианы, ананасы и бананы - «как вздох во тьме колониальных лавок»? Напротив, слишком яркий свет.



- На лапчатые пальмы, лук в корзине...

Но, собственно, из-за чего весь разговор -

- Оазис «Овощей и фруктов» на отшибе...

Вышел на дикие в синем пустыни при сопке, небритость бурьяна в снегах. Свет от оазиса. Контраст несовместимый сознаньем? Я полагал, что стройка небольшая. И вот тебе - на мясокомбинат дорога, а через степь гора

- Макс Кюсс...

Старинный вальс. Вокзальчик и туннель Великой магистрали.



- И велика ли честь...

Ведь Город никогда не рос без постепенности. Должна быть слобода -

- Сказанье по «Спекторскому»...

Стекляшка и пустыня - разве не прогресс? Дурной прогресс и вместе с тем фантастика. Но, собственно, из-за чего весь разговор,

- Не помню, чтоб январь...

Не странно ли, свидетель небывалого, я мог бы при желании говорить почти что в тех же терминах, как про район казарм. С тех пор, как после Рождества отдал «Филиппа Мориса». Отдал во исполненье, сам не веря, -

- Коробочку американских сигарет...



Железной рукой. С тех пор - уж месяц. Больше не злюсь без особой причины. Мало мне внешнего, сам привносил. Дальний Восток, вероятно, был бы воспринят иначе. В общем, воздав, что положено, мукам, каждое утро встает обещаньями. Чем не реклама против куренья?

Сейчас я расскажу про тайный парк. Завод «Дальдизель» (бывший Арсенал) во многом сохранил первичное обличье. И, в частности, - тайгу по берегу Амура, верней, воспоминанье о тайге.



Не знаю, был ли парк задуман изначально. Но если даже так, то никаких следов. Зато следы влияния тридцатых сохранились.

На арке входа в главную аллею и в скульптурах. Встречает вдохновенный супермен с ядром в руке. Ныряльщица склонилась над фонтаном. Пожалуй, самое достойное внимания -

- «Только вещи соберу я,
Только выйду за порог...»





Словом, фигура над кручей. Ее хорошо видно снизу, когда проплываешь на катере с левобережных лугов. Хватит пока что? Я уже знаю - в парк мне не раз возвращаться.

Ну, а тайга - лишь догадка желанная. Клен мелколистный и липы. Вряд ли сажали, рубить-то ведь легче.

Если начать от рабочей столовки (тоже отъявленный дух Конструктива), - рельсы трамвая в сторону центра. Скоро другие, железнодорожные (может, к причалам внизу?). Там переезд, охраняемый будкой, в зимнее время не так чтоб заметной. Древние тополи - вот что здесь главное.



- Эти в любую погоду...

Ценно - никто не заглянет в лицо. Путь в тополях можно долго растягивать (если автобусом, две остановки), справа - ограда Дальдизеля.

Хочешь, зайди в магазин (в честь конструктива, конечно!), потом рекомендую - подъёмчик к Амуру. Только не следует думать, что парк так уж велик по размерам.

- Он тайный...

Февраль снегом обилен, теплый сравнительно. Снег на аллее от входа не тронут. Серое близкое небо...

Я - собиратель странных коллекций. В частности, фото разбитых скульптур.

- Гигант в призывающей позе...

Рука все еще указует, но ужас! Ужас почти что по Майн Риду:

- Где у тебя голова?



Такого я снял в другом месте, а здесь жалко ныряльщицу. Здесь без злорадства. Дегтем раскрашена. Нос изуродован. Даже в бассейник ей не нырнуть. Видно, с тридцатых годов поработали.

Я не скрываю симпатии к части искусства оттуда. Думаю, ясно, к какой. Было и что-то нормальное? Блюз «Тихий вечер» Варламова, всплесками смех от воды. Там, в амурских волнах, разумеется, команды «Арсенал» и «НПЗ» катают мяч, величиной с трамвай.

- «И кто-то вниз сигает с парашютом...»

Действительно, «на» парашюте или «с»? Но в целом, настроенье из достойных. Ныряльщица, готовая к прыжку, не обязательно в прыжках специалистка. Охотно допускаю кульман у окна. Тетрадку со стихами, где Есенин соседствует с романсом «Уснули голубые», хотя не исключен и вариант своих стихов. Эпоха обещала:

- «Чтоб бледный лист ракит
С седых кариатид...»

Скульптуры так заманчивы сквозь ветки. Универсальность, полное раскрытие. Кому дано, судьба не обойдет. Так почему же вздыхаешь по блюзу, -

- Липовых ядрышек горечь жуешь?

Ясное дело, такую ныряльщицу незачем было ставить в кустах, хоть бы и близко от главной аллеи. Лавочки тут капитальные. И магазин ей ровесник. Выпивка просто по логике, ну а потом размахнуться?

- Вон как корма источилась...

Только бутылками рук не отбить.

- Прыжок называется «Ласточка».

По разным городам коплю свою коллекцию. Красноречивые свидетельства эпохи? Ровесники и мне, возникли сразу взрослыми. И удивительно, такими и умрут. Верней, рассыпятся на составные части. Но перед этим редко кто избегнет поруганья. Так на моих глазах "фигура над обрывом" утратила весло. Что ждет ее в дальнейшем?

Что ждет меня, не забегаю.

В феврале заседал по комиссиям. Дело святое - найти отговорку. Не торопясь поднимаешься к серому низкому небу.

- Липы обрыва уснули в снегу...



Ау, мои комиссии! Удрал и не жалею. Больше с меня сейчас не возьмешь. Одно - любить историю Хабаровска, другое - неотвязность мыслей.

- Фигура над обрывом залеплена серым снегом...

Скорей всего, я исчерпаю к теме любопытство. Но эта, в тайном парке, - ориентир во времени. Она всегда со мной.

- Я слышу клавиши фортепиано...

Александрийские стихи - про тихий вечер, которых нет, но, думаю, должны бы появиться. Просто -

- Доверься душе?

Видимо, ноша достигла предела. Сам не заметил, как подчинился. Зато сейчас стою свободный и счастливый, каким бы мне хотелось быть всегда.

- В метели теплой

И крупноснежинной...

Ты в обществе ветвей. И чем, кроме волшебства, объяснить нежданный дар?

- За что люблю февральские метели...

Одни мои следы. В лицо никто не смотрит. И водокачка с галереей (собственность Дальдизеля), должно быть, как маяк среди стихий.

В парк мне еще предстоит возвращаться. Хабаровск - крайне неуютный город. Но раз уж что-нибудь узнал, приду опять. Как правило, на следующий день.

А неотвязность мыслей стала неотвязней. Казалось бы, должно наоборот. Десятка два возможностей в запасе,

- Квартиру бы обставить по-хорошему...

И каждый год на - палубу! Пиши себе поэмы?

- По вечерам лабораторные прозренья...

В финале томик из круиза (переплет под мрамор) - в отстойной тишине книгохранилища. Его затребует какой-то аспирант. Ну, как и я, читал подшивки, стараясь между строк.

- Лирический алхимик...

Казалось бы, достойная судьба. Другое - институтские жлобы. Кривляются или такие от рожденья - со стороны не стал бы созерцать. К тому же сам утратил перспективы. Давно топчусь на месте. Нужна машина (не автомобиль!) для опытов и принцип где-то ждет, как зрелый апельсин. Но мостика к ней нет - механики не знаю. И не могу без должных обещаний развиться на полях «Амбарной книги»:

- Ни чертежей, ни лозунгов...

Читаю вечерами. Из собранья Пришвина. Петр Сигунов, Можейко и другие. Завел лабораторию стихов:

- Анализ ритмов, «рыбы» музыкальные...

Зачем? Избавиться от строчек с многоточием? Напрасно. И всего забавней, стихи вообще мне начали казаться продукцией особого упрямства.

В хороших, а другие не рассматривал, есть всплеск, невольное душевное движение. На строчку или две? Как правило, в начале. Потом уже подстройка, кто как может. Тогда зачем размазывать?! Занятие пустое. Ставь многоточие и, если суждено, жди продолжений.

- Закончу мысль в Кольчёме...

Но неожиданно открылись горизонты. В литературе, близкой к краеведению. В честнейшей прозе обнаружил, во-первых, тот же ритм. Абзац - стихотворенье? Где ключевая фраза без смысловых провалов. Все связано - откуда и зачем. И тоже по случайности -

- Лежала у меня книжонка Сигунова, -

«Танцующие иголочки», подобно репродукциям купленная за лотерейный билет. Бумажный переплет, рисунки жлобоватые. Но как-то очередь дошла и до нее:

- Листал за кофе...



Вдруг находка? Через страницу - новая! Внимательней, внимательней -

- Передо мной поэзия без грусти!

- Если без предвзятости...

Геолог (съемка, изыскания?). Спит в тундре. Просыпается - волшебный мир вокруг. С болотными грибами выше леса. Тушканчики - Австралия? И доброта к кедрёнку. Мне кажется, что в книге недосказанность, хотя бы, почему не допустить, что, в общем, все нормально.

- Нейроны узнают...

Наверно, поначалу тоже не обошлось без строчек с многоточием. Когда один, особенно проснувшись. Но годы, так сказать, декады? Возможны повторенья или сходства.

- Бродяга по стране...

Ведь лишь в широтах разница? Австралия и тундра - лишь бы не спугнуть -

- Поэме нет конца...

Новеллы - зарисовки. От первого лица, где «я» вполне оправдано. И как еще -

- Дождешься красных мигов...

И творчество без догм соц. реализма?

Все пригодится для своих новелл. Открытие развязывало руки, позволяя, ничем не поступаясь в смысле точности, фиксировать подряд все впечатленья.

- Сказанье по «Спекторскому»...

Потом Поэма выберет. Когда вот только? Мне бы поскорей. Чтоб утром не блуждать по комнате глазами -

- В поисках темы дня...

Я вовсе не искал путей в литературу, прекрасно зная, время не мое. Что поезд не тот.

- Поэзией жизнь и обратно?

Если бы! Много ненужного вяжется. Идиотизм, причем, официальный, держит удавом. Но можно сбежать. Дальше, чем просто с уроков.

- Так повелось бесконечно давно...

Школа. Класс третий - четвертый? Собственно, в этом жуки виноваты, что перемену просрочил.

Тяжелый майский жук, согласно представленьям о полете, летать не должен, но летает. Предпочитает в сумерки жужжать.

Я говорю: пропускайте уроки. Помню не их, а ту тихую улицу. Клены в турецких висюльках (на ниточках), -

- Чистое майское утро...

Полет жука - весенний атрибут. Иные слишком увлекаются. Да, в переулках, далеких от школы, вдоль тротуаров, под кленами.

- Тихая заводь, хоть и трамваи..

Жук на спине, совершенно беспомощный. Точно, как в книге Петра Сигунова. Дальше еще и еще!

Дальше сад Брикмана…



Вдруг понимаешь - «там» был звонок. Собственно, в этом жуки виноваты, но прецедент не пропал.

- Я говорю: пропускайте уроки...

Много ненужного вяжется к жизни. Если смелее смотреть на нее, главное там, где сбегал с заседаний.

- И ничего не изменишь...

Лишь бы корректен был и не во зло. Что я им в самом-то деле?! Шляпу надвину и - прыг на подножку - мчаться вдоль бухты счастливым трамваем.

- Ростки позабытой души...

Меж тем, во мне идут метаморфозы. И ликом просветлел, и становлюсь квадратным. И скоро (в марте?) побегу -

- По голубым снегам…

Еще с Камчатки, с Солнечной долины, живет и зреет память о моржовстве. Пока, увы, энергии котлет едва хватило на самозащиту. В круизе - ты свободный человек, а здесь переживаю. Стимул нужен. Но, как всегда, за осознаньем решение придет само собой.

Для новых кактусов (которые придется раздарить?) отправился набрать земли из Зоны.

- Лохматые березы и осины...

Перчатками расчистил и долбил. И рядом засверкало -

- Круиз благословенный, это ты?

Снял туфли и пошел по снегу. Если не слягу, то опыт удачный. Едва лишь оттер деревянные ноги. Небо синей. Обязательно к небу,

- Как подобает факиру...

Кактусы были давно наготове - вроде морковок заструганы. Выдержал, так и сажаю. В землю из Зоны, с песком и углем. И неизвестно, что рядом повылезет. Вплоть до лиан? Земля не простая.

- Синим сахаром
Ромовых баб,
Как третичному барсу
Обрастут волосами ступни.

Много читаю. Из Пришвина тоже. Он почему-то упорно про барса. Зверь субтропический, теплолюбивый. Тут ледниковый мороз на Приморье? Пришвин дает это ужасом:

- Видеть свой след на снегу?!

Турок босой на пальто греет руками ступни онемевшие. Если так дальше, природа снабдит?

- Весь обрасту волосами!

Камчатку призывать уже не обязательно. Второй и третий раз бегу по снегу. Как будто тут всегда.

Лохматые березки и осины...

Новая традиция - с дорожкой для Кольчёма. Измерить замерзание решился. Решился разуваться, -

- Как факир...

Из зимних впечатлений еще б хотел оставить зеленые шары на ветках по садам. Спуски к бульварам, долинки по спускам:

- Кто теперь помнит прежний бульвар?



Я - лишь отчасти. Сломают заборы. Садики вытопчут, речки зароют. Скоро не будет, каким его видел, выйдя из поезда с грузом Москвы.

- Ростки позабытой души...

Кто виноват, что не сразу включился? Пытаешься считать ворон, в ответ тебе - помойки.

- Хотя порой хабаровское небо...

Летом не так, есть чему отвлекать. Вот, когда ветер бандитский - на голые ветви садов...

Расселись по деревьям - величиной с футбол. Мороз, метели, а они - зеленые!

Эти футболы - по спускам садов - невольно заметишь. Ну, а заметив, надо лишь время - им превратиться в символ Хабаровска. Ложный, как я теперь знаю, но все равно дорогой.



В том феврале было много знамений...

Речь об омёле (футболе), неженке-ведьме. Я теперь с ведьмами близко знаком.

В Зону пролез через синие дюны. В общем, почти у дороги:

Зимней загадкой,
Зеленым гнездом -
Сравнительно низко
Висит эпифит...

Этим бы вроде и кончить. Формула найдена, двигайся к новым? Событья - лишь повод стихам. Но после Рождества как будто бы цепляюсь за историю. Да, здешнюю, которую не сразу и оценишь.

- Полная снегом долинка закрытая...

Так что я мог, обойдясь без свидетелей,

- Снять эпифита с осины...

Видеть вблизи дружелюбности солнца, лазить наверх - подсматривать тайны. Почему на морозе зеленые?

Может быть, даже отчасти уверен, образ Хабаровска не потерялся. Все, что казалось, будет всегда.

- Бесчувственными пальцами,

В горьких сожаленьях...

Успел обломить несколько веточек, тут же свалившись в сугроб. Дома зато:

- Шар на столе...

Диво живет на осине в развилке, питается чуть ли не воздухом. Что эпифит - это ясно. Как в джунглях? Помню из курса ботаники что-то в связи с представлением буйных цветущих лиан.

- Живет, не спускаясь на землю...

Выйдя из поезда с грузом Москвы, я не считал себя очень уж взрослым. Только и эта оценка, как оказалось, завышена. Сознательно смотреть на мир я начал лишь в Хабаровске, и оттого частенько ошибался. Вот -

- Эпифитовый шар на столе...

Одна из моих лаборантш (кстати, почтенная Трофимовна) на мой вопрос ответила вполне, как ожидал:

- Да это ведьма!

Коллега уточнил - омёла.

- У нас их называют «ведьмина метла». А он из Киева. Значит, ведьма не местная. После сам видал на Симферопольском шоссе в Крыму, где был и раньше и где омёлы водились всегда.

Так что не редкость, не дальневосточное, но существо, не лишенное тайн. Пища из воздуха? Ягодки птицы разносят. Кроме того, ядовитая –

- Действие вроде багульника...

Ведьма-метла, неженка-ведьма. Бедняжке все время нужно воды. Пьет - не напьется. С развилки осины?

- Дурман и сиянье из почек...

Может быть (даже отчасти уверен), образ Хабаровска не обветшает. Пусть элементы не ждали на месте, первый остался. В блеске, без домыслов. Чтобы вернуться на удивленье?

Но никогда не узнать, как он задел Душу Города в целом (общие связи, историю, смысл?), которая мне любопытна до ужаса:

- Город смутно откроет лицо...

Когда вот? Мне б поскорее. Пусть говорят, что не только в Хабаровске: домики, капли сосулек с карнизов - часть моей жизни неповторима.

- И потому свою омёлу прилежно поливаю...

Пару мензурок - пампасной траве, каждому кактусу по мензурке. Прочен ли дом, бесполезно угадывать. Время не ждет, я стараюсь цепляться.

- Строить нельзя на песке?

Вывод, который и делать не надо. Сам из-за сопки бегу со скоростью автобуса. И цель не называется, за неименьем средств. Пусть будет Африкой? И правила для Африки:

- Не связываться,

Спать...

Отбудешь работу. Ясный закат, как по стене, продвигается вправо. Грезы дотянут до ночи. И джаз -

- Джаз отпускает любую ответственность...

Любой саксофонист, как, скажем, из Кентукки, счастливее меня. Ему доступен способ выраженья.



- Про марш Трех Апельсинов...

Глобус-лилипут, подаренный когда-то в дивный день,

- Когда цвела сирень...

Порою кажется, готов импровизировать, как скрипка. Вопрос лишь в том, откуда, кто послал. Практически никто:

- Игра радиоволн...

Так повелось, искусства и науки всегда получал по безлюдному фонду.

Но я дышу особым способом. Индийским. Не чересчур? Отшельник, и похлеще, чем Останко из Кольчёма, которому не смотрят «искоса» в лицо. Общения - сверх меры, но отшельник. И ни с какого берега -

- Ни взмаха белым флагом...

Меж тем, просыпаюсь от счастья. Такое случалось и раньше. Его сохранял до дверей института. Будет в дальнейшем и книга, построю машины, будут изобретенья. Из тусклого выходов много. Верю, имея в запасе один. Признаться боюсь, как хочется смыться. Как лихо начну закрывать.

- Отбываю...

В главном, конечно, корректен вполне. Все остальное промывки и бденья. Спасибо, не бабон служивый!

Веселый треп с Галиной Тимофеевной. Или возьмусь дразнить Трофимовну ведьмой. Чаще же - турок босой на пальто. Бегаю дальше, влезаю в сугробы. Сяду и тру онемевшие ноги.

Есть достиженья, но только побочные. Вот - персональный феномен заката. И разве эти сопки хуже пирамид?

- Мимо спектров Африки...

Сам знаю, что мало убедителен в обидах. Казалось бы, чего мне не хватает? Дождись своих машин и книга (переплет под мрамор!) останется, как память об отшельнике. Придется верить на слово. Невольник - не отшельник. И с Рождества, отдав «Филиппа Мориса», я выписал газету. Ту, где бывают объявления о конкурсах. Следил, хоть впрочем, точно зная, как и зачем они даются.

Такие меры, в принципе, не могут дать плодов. Однако стал испытывать судьбу? Если добавить избыток энергии, как бы свалившейся с неба, можно понять, что весна для меня началась раньше, чем в прошлые годы.



Глава 6: https://www.chitalnya.ru/work/1315309/





Рейтинг работы: 3
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 281
© 14.04.2015 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2015-1315020

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1