Останется завтра...


Останется завтра...
Вечер… Обычный, поздний вечер.. Я зачитываюсь последней страницей книги и не замечаю, который час… Как говорит фей " позднее двенадцать". … Фей всегда говорит что нибудь забавно - точное. Изящное, как она сама… Стоит у зеркала, поправляя бретель на необычного, абрикосового цвета тонкой сорочке… Или это называется как то иначе? Пеньюар, кимоно.. Не отрываясь, смотрю на нее, и желание волнами колышется внутри, заставляя слегка кусать губы. Она не замечает моего взгляда. А, может, и замечает, не подавая виду. Бесшумно садится на пуф, подперев щечку рукой.. О чем - то задумалась… Босая опять.

Сокровище, ты, что же это не ложишься? – Решительно сажусь в постели,потом встаю, подхожу к ней, опускаюсь на корточки около пуфа. Молчим. Пристально смотрим друг на друга.
-Болит что - то? – встревожено касаюсь ее лба рукой, легко, чтобы не сердилась. Она не любит, когда я всю свою энергию направляю на нее. Морщится нетерпеливо. Почти - плачет. Слезы - где то близко. Возле горла. В уголках глаз. Блестят. Кипят.
- Нет – нет, любовь моя.. Все хорошо. Иди, я сейчас..
- А слезы зачем? – я касаюсь ладонью ее щеки. – Ангел мой, ты что это? Тебя расстроили? Опять? Кто? Что? Кто посмел?!- фыркаю я, раздувая ноздри. – Голубка, я тебе тысячу раз просил, после восьми уже не сидеть у монитора.. Вылезают в это время в сеть всякие отвязные обормоты…

Она тотчас фыркает смешливо, нежно, сглатывая ком слез:
- Это - какие, Горушка?… Как ты смешно сказал. Как будто они - щенки…
- Вот – вот, щенки и есть! – нарочно сердито бурчу я, качая головой, и наклоняясь вниз, будто бы собирая соринки на полу, чтобы не заметно было, как улыбаюсь. – Еще из – за них страдать и плакать она будет… Я тебе запрещаю. Категорически! Ясно? Они ни одной реснички твоей не стоят… Все, вместе взятые, сокровище мое большеглазое! – нежно беру ее за подбородок, начинаю осторожно целовать, затаив дыхание..- Моя девочка, солнце мое… Зачем сама раздевалась?…мм-мм… Это я должен тебя раздевать… Каждый раз. Медленно. Не спеша. Сходя с ума. – хрипло шепчу я, стараясь во чтобы то ни стало отвлечь ее, отвоевать ее у слез, у страха, у отчаяния, что плещется в ее огромных глазах…
-Почему это? – смеется она, и капельки из серебряного ручья, брызги катятся по полу, паркету, дрожа и отражаясь в натертых дощечках, в туманах старого, большого зеркала - псише, в котором она – вся, тонкой, карандашной линией. Она закидывает руки за голову, не отстраняясь от меня. И руки обнажаются, почти до плеча. Фарфоровые, с тонкими прожилками вен и каппиляров, с округлыми ямками на локтях, пахнущие жасминовым мылом, радугой.. Если только радуга пахнет чем то…
-Зачем, милый?
- Как зачем? Чтобы не забыть, как соблазняют… Жизнь моя. Это я тебя соблазнять должен, а у нас - все наоборот. Ты меня соблазняешь, каждый миг…минуту.. секунду…Боже мой…
Она все еще - смеется.. Мягчеетсеребро ее голоса в полуночном ковше месяца, в глубине мягкой раковины ночи…
… И неслышно катятся по полумятные драже - смешинки, которые я пытаюсь перебить поцелуями… Теплая, дрожащая, мятная, смятая ночь, с абрикосовым шелком ее сорочки, на которой под утро не хватает одной бретели. Ее кожи. Ее родинок.. Сонной складочки на локте, которая почему то пахнет какао…
…Утро крадется ласковой кошкой, чуть трогает зябким и робким лучом мои веки, ее плечо и левую щеку, на которой почему то отпечатался след фиалки- узора с набивной наволочки…
- Доброе утро, милая! С годовщиной тебя! – едва успеваю скользнуть по носу фея теплыми губами, как тишину разрывают звонок в дверь и телефон одновременно.
Фей тотчас пружинисто вздрагивает в моих объятьях, ее пальцы скользят по моей шее:
- И тебя… - она улыбается. – Ты помнишь… Кто это так, с утра? Только восемь. Иди, иди, я возьму. – Она гладит сонной ручкой кнопки телефона, подносит к ушкутрубку и уже в холле, я слышу, как журчит ее голос:
- Алло, да… Да, Мишенька, спасибо.. Спасибо, мой хороший… Нет, я еще сплю…Да, ну и что…Хорошо. Да,Да ты что?! Спасибо… Спасибо, мой родной… Анечке дай трубку…
Я распахиваю дверь, прерывая нетерпеливую сонату звонка, и уже не слышу, что там дальше журчит – рассказывает фейный ручеек, потому что весь холл заполняет огромный букет малиновых хризантем в низкой корзине.
- Вы – Яворский? Тогда, вот, распишитесь здесь! – хмуро бурчит посыльный – парень в желтой бейсболке и такой же рубашке с логотипом "Bilaine" посредине. – И здесь. – Вот еще коробки, это все - Ваше…Везет же людям, праздник с утра! – хмыкает парень, сминая ведомость, и растворяется в сумрачных тенях лестничного тамбура, исчезая  под аккорды гудящего лифта.
Нагруженный коробками и букетом, осторожно втискиваюсь обратно в спальню. Фей у раскрытой фрамуги окна, расправляет портьеры, поливает цветы из крохотной леечки с длинным носиком, то и дело, поправляя бретель сорочки, коварно сползающую с округлого нежного плеча
- Солнышко, уйди от окна немедленно. Ты что, простыть хочешь?! – бурчу я растерянно. – Я сам полью, уйди! Я их вчера поливал.. Посмотри лучше, какую красоту нам прислали с утра пораньше.. Не знаю, кто..-
Я прищуриваю глаза, и, довольно улыбаясь, смотрю на фея, который всплеснув ручками, тут же присаживается на корточки возле корзины и погружает лицо в цветы.
Потом из малиновой игольчатой махровости медленно, как мерцающая в глубине вод звезда, выплывает фейное око, с золотисто – изумрудной искрой зрачка и ясный, нежный голос, чуть растягивая буквы, ласково, дразняще произносит:

- Ну как же, не знает он! Профессор Сорбонны, и не знает! Так я и поверила!
Вечно твои шутки..– Фейная головка исчезает в глубине букета- Сейчас я тебя разоблачу… Вот, сейчас… Где тут карточка? Странно, нет.. Нет карточки… Только коробочка какая то… Ой, Горушка, что это такое?! Какое чудо! – Фей осторожно извлекает из коробочки в форме алого сердечка петлю браслета – наручья с сеткой из крупного жемчуга с золотыми пылинками в виде шариков. Это – мне, да?- Восторгу фея нет границ.
Я киваю, продолжая улыбаться.
-Конечно, моя королева.. Кому же еще то? Никто здесь более не достоин.. Нравится?
- Ты с ума сошел… Нравится, боже, такая красота!.. Но только это же дорого! - Фей закусывает губу и растерянно смотрит на меня. – Ты опять не поменяешь эти, как их… аксельбанты…
- Акрессоры, ласточка! – фыркаю я громогласно, не сдерживая смеха. – Да шут с ними. В конце концов, шестилетие со дня, со дня чего там.. свадьбы, браковенчания, бывает.. раз в году, е - мое, как говорит месье Ворохов.
- Ты сумасшедший совсем! Весь гонорар потратил, наверное, от своих испанцев, да? И так торжественно – браковенчание… Как про особ царского дома… Спасибо, любимый…– Фей целует меня, осторожно встав на цыпочки, и все равно, доставая только до верхнего края щеки и губ. Я легко поддерживаю ее под спину, чуть прижимая к себе.

- Нет, там еще осталось.. На всякие мелочи, по хозяйству, и так, фея баловать немножко…Фей, он же всегда балованный должен быть… Избалованный весь такой… маленький, нежный…Ну, что ты, ну, вот, смотри, чихаешь опять! – Я беру мягкий фейный подбородок в горстку своих пальцев. – А ну – ка, марш одеваться - умываться, негодница! Сейчас же, пока я какао грею. А то -рассержусь… Несносная ты девчонка… Покоя нет с тобой. И, слава богу, что нет – вздохнув, добавляю я тихо.
- Да, сейчас, я, Горушка, не волнуйся, что ты…… - Фей лукаво склоняет головку к правому плечу. И берет меня за руку. - Только пойдем, я тебе покажу кое - что… У меня тоже есть тебеподарок… Пойдем.. Она тянет меня к постели, уже заправленной ею наполовину, и вытаскивает из - под подушек два маленьких футляра. В алом бархате длинной коробочки тускло поблескивает ручка паркер, а в круглом, забавном футляре изумрудного цвета прячутся палочки запонок в виде двух серебряных змеек, с агатовыми глазками.
-Carissima, a vita mia, la divina. … Это ты с ума сошла! – Я всплескиваю руками в непритворном изумлении. - Это же авторский дизайн… Итальянский, наверное… Какая стильность… Спасибо, любимая!
- Это все - Мишенька. Это - его… По его эскизу. Я только работу оплатила. И вот смотри, еще есть. Горушка, сюрприз!. Вчера… Я кое - как сумела от тебя спрятать, ух! – Фей качает головкой, наклоняясь, и вытаскивая из - под кровати коробку с фиолетовым бантом.
– Вот. – Маленькими ручками фея из коробки извлекается светло- сиреневая, креповая рубашка с каким то немыслимо модным воротником, с треугольным отворотом, и стопка книг в строгом, бежевом переплете, с золотым тиснением. Книга похожа на  кожаный альбом.
- "Римские строфы. Шестикнижие. Песни витязя." – затаив дыхание, читаю я, двойную надпись: по латыни и по – русски. Листы книги: светло- кремовые, похожие на старый пергамент, с чуть закругленными краями, и еле видным тонким оттиском едва распустившейся розы на каждом листе – странице.
На титульном листе- форзаце, чуть наискосок,, изящным дамским почерком фея, со слегка удлиненными росчерками- петельками идет надпись:

"G – настоящему всегда, с любовью, от автора".

Я в полном ошеломлении, потрясенно, смотрю на фея, сжимая ее плечи, целуя щеки, губы, родинку за ухом, изгиб шеи.
-Ланочка… Моя хорошая, милая моя, родная девочка… Боже мой! Твоя книга. Самый большой подарок. Когда?! Что же ты молчала?! Почему я не знаю? Ты из этого плакала вчера?

Она качает головой.
- Нет, любимый. У книги хорошие рецензии. Они уже хотят дать еще два тиража, потому что первый раскупили в два дня. Северцев не ожидал. Обещала ему, что мы приедем подписать новый договор завтра. Я непременно хочу в твоем присутствии. Одной мне страшно. Игорь Андреевич какой то растерянный. Он не думал, что стихи так станут покупать.. Вот. Смешно, да? Может быть, на даче теперь можно будет ремонт сделать? Бассейн, или что ты хотел там? – смеется довольно и нежно фей.
- Какой бассейн, к лешему, ты что?! – Ликую я. - Мы поедем…я отвезу тебя.. к морю, ласточка.. В Судак, Ялту… Поедем, да, дружочек мой?
- Не знаю, Горушка! – почему то вздыхает фей. И садится на кровать, отыскивая крошечной ножкой носок туфельки. – Я стала бояться солнца. У меня от него голова кружится. Ты лучше бассейн почини, а? Я там еще, может, поплаваю.. да.. – Фей морщится, с усилием вдавливая ножку в туфельку. И слезы опять кипят на щечках.
- Да, милая, да. – тотчас теряюсь я - Починим, конечно. Мишка уже договорился со строителями. Не плачь, ну, не надо, что ты… – Я сажусь перед ней на корточки, держа в руках второй башмачок, как всегда – замша, кожа, глубокий подъем и закрытая пятка. Обувь безжалостно сжимает ее ноги тисками. Несмотря на внешнюю красоту и блеск.

- Давай ножку… Вот так. Не бойся! - Я держу в руках ее стопу, ощупывая икру и осторожно надавливая, чтобы нога свободно и прочно вошла в обувь. – Ну – ка, пошевели пальчиками. Все хорошо? Не давит? Ты не замерзнешь? По - моему, у тебя сегодня очень тонкий капрон.- Моя рука скользит по ее колену, постепенно пальцы проникают дальше, вглубь бедра, под абрикосовое, солнечное тепло слегка измятого кимоно.. Черт! Я разыграю это утро ва - банк, поставлю на кон все, лишь бы не видеть слез у нее на ресницах….
-Горушка, ты что? – Фей выдыхает нежно, как облачко… - Сумасшедший, ты что? Завтракать пора уже. – Она смеется. Тихо – тихо так переливаются нежные колокольчики. – Тебе ночи мало? Хулиган…мальчишка.. перестань….
- Не перестану! Мне всегда тебя мало …Цветочек… иди сюда, ко мне.. вот так.. хорошо…Моя умница…- Я удобнее устраиваю ее на своем локте, нежно вдавливая пальцы в тугую полосу шрама на бедре.Слишком тугую. Она, конечно, замерзла. Черт. Своим теплом стараюсь согреть ее щиколотки, колени, но осторожно, исподволь, чтобы она не заметила
Превращаю все это в тонкую. соблазнительную, сумасшедшую игру касаний, скольжений, линий, штрихов… Почти что - щекотки, ловя губами ее смех, улыбку, страстность, тепло……

– Да… А в Париже сейчас только четыре утра… Темно еще… Что, мое сокровище? Нет, не опоздаю. Мне к часу надо….Вечно тысводишь меня с ума, королева…А ты не помнишь, во сколько мы проснулись тогда, в то утро?- Мои руки и губы упорно и нежно повторяют контур ее лица. Эти влажно - соленые глаза. Почему она плакала? Ну почему?!
- Мы же и совсем не спали, ты что! – Она смеется чуть хрипло, волнующе, нежно. - Мы были, как сумасшедшие…Яблоки, кофе, ванильные трубочки, потом мы гуляли по улицам… И потом… все время ты целовал меня и тормошил, и рассказывал, рассказывал… Не было минуты дыхание перевести.. И улицы были такие, как в чернильнице купались.
- Мы ведь с тобой и сейчас такие же…- Приподнимаюсь на локте. – Не изменились. Двое безумцев! Милая, поцелуй меня. – Я почти требую. Ее губы тотчас прижимаются к моим, нетерпеливо раскрытым.. И она вздрагивает, как хрупкий птенчик, от очередной трели дверного звонка.
-Кто там, черт побери! Кого опять принесло? - Спрыгиваю с постели, на ходу приглаживая вихры.
Я - одет, в отличие от нежно растрепанного, трогательного фея, которому подмигиваю, вылетая за дверь, оправляя манжеты, на ходу застегивая браслет часов.
…Принимаю в руки от очередного посыльного ворох синих фиалок, смоченных колкой порошей ноября, коробки, огромного пушистого кремового мишку из мягкогофетра, с кармашком на груди. Из кармашка торчит открытка, на которой корявым почерком Лешика нацарапано: " Фейкин, Грэг! Поздравляю. Это круто! Еще пятьсот на пять! Ура!"
- Вороховы чего - то наприсылали! Какие - то билеты – влетаю я в спальню с медведем под мышкой.. Подожди, что это?… " Дом Пончикофф" наВаршавской имеет честь пригласить". В пять вечера…А – аа, это Мишка столик заказал, обормот.. Ура! Мы будем пьянствовать, да, милая? Пить шампанское и отмечать выход твоей книги и пятисотлетие моей гибели от любви. Ура!!!
-Какой гибели, ты что,Горушка? – испуганно фыркает фей и, торопливо, нервнозастегивая манжет узкого, в пол, платья стрейч - органза, золотистого цвета, прикладывает к моему лбу прохладную ладошку, в облаке ирисового аромата. – Что ты говоришь? Ты здоров?! Температуры нет.. Господи, о чем ты? Пьянствовать зачем то… Горушка, что с тобой? - Она пожимает плечами. Я заливисто смеюсь в ответ:
- Ничего. Абсолютно ничего.Просто пять лет назад мы встретились. Это все. Солнце мое, пойдем, завтракать пора. Уже девять! –
Я на лету, на бегу, целую ее ладонь, и тащу медведяк кровати, прочно усаживая его на покрывалоцвета нежного ириса с белой каймой…- Лешка тебе прислал, там открытка… Почитай, чудо, что такое твой крестник написал! Я так не умею, ласточка!
Фей читает, хохочет звонко, целует мишку и открытку, и вылетает, как золотистый, солнечный дождь, впространство холла, столовой, гостиной, заполняя собой, подобно легкому, солнечному ветру, все вокруг.
Она беспрестанно смеется, напевает что то, бегает по гостиной, переставляет вазы, которые постепенно наполняются цветами. В дверь беспрерывно звонят. И мы по очереди расписываемся в получении коробочек, корзинок, букетов, пакетов и прочих чудес. К дверным трелям подключаются телефонные, и позавтракать спокойно нам просто не удается. Я на ходу проглатываю прожаренный бекон, салат из морской капусты, одеваюсь с помощью вездесущего фея, застегиваю дважды неправильно новомодную рубашку ..
Фей звонко хохочет, помогает мне "приручать" запонки, молнию на блейзере, расправляет складки на шарфе, и когда я уже в пути, пять раз звонит мне на сотовый, взахлеб рассказывая о сувенирах и цветах. И о новой кукле из фарфора, которую привезла в подарок ей Анечка.
- Ты знаешь, милый, она похожа на Клео де Мерод..
Я сразу же представляю себе тонкое лицо, с породистым профилем, в мягком овале старинного дагерротипа, ималенькую странную фотографию, которую в детстве видел натрюмо бабушки : крохотная женщина в шляпке цилиндре и темной,ажурной пачке, танцует, подняв руки к верху, на бутылке шампанского..

Клео де Мерод, знаменитая модель и балерина Серебряного века, таинственная женщина - полу легенда. Полу - дива. Кокетка. Любовная истома стареющего короля Бельгии Леопольда… Какое то кошачье, мультяшное имя… Чуть смешное, манерное… Его и изображали в виде седеющего льва – кота, держащего в лапах руках маленькую, кокетливую фигурку балерины со змеино - гладкой головкой… И звали его как то диковато на этих карикатурах.. Клеопольд. Хуже не придумать!
Фыркая и задумчиво перебирая в уме осколки того, что мне на ходу -вспомнилось, бреду в библиотеку университета, где пропыленные окна закрыты наглухо, и прочно перегорожены старыми стеллажами, между которых слегка потеряно снуют две седовласые сотрудницы в одинаковых, крупной вязки, жилетах – букле, с огромными кипами газет и журналов в руках.. Ах да, я забыл, что сегодня в библиотеке какой то "учетный день".


Под стать моему -свободному. И работа возможна только в читальном зале. Иду туда, чуть растерявшись, кусая в досаде губы.. Погружаюсь в старинную, пахнущую атласной бумагой и шелковыми закладками, зеркальную гладкость театральных календарей. Мелькают имена. Старинные, чуть вычурные, манерные снимки в стиле Веры Холодной: Алисия Маркова. Наталья Труханова. Анна Павлова. Стоп. Павлова! Она танцевала почти в одно время с де Мерод. И тоже была звездой для модельеров и парфюмеров.
Но Павлова, кроме всего прочего, кроме просто жизни, сумела стать гением балета. Одухотворенным, летящим, непостижимым.. А Клео? Чем же смогла стать она? Героиней скандальной хроники тех лет.. Несколько судебных процессов, в которых она то и дело обвиняла газетных щелкоперов в клевете и раздувании грязных сплетен. Выигрывала тяжбы. Писала книгу мемуаров о балете.. Балет тогда, был тяжелый, костюмный, статичный. Зрелищный. В"Дочери фараона" все успевали за время действия хорошо рассмотреть костюм де Мерод – прозрачную тунику, звенящие браслеты на щиколотках и руках – ее прическу, закрывающую нежные мочки ушей, челку, и ясно и почувствовать аромат духов…


А вот аромат танца можно было почувствовать только тогда, когда на сцену выбегала, вылетала пушинкой Анна Павлова. Она не выплывала, не выходила величаво, а именно - вылетала. Зависая, расплавляясь, рассыпаясь на сотни нот.. И вот тут мне приходит в голову озарение, чем в корне отличалась Де Мерод от сильфиды балета.. Клео была просто - копией. Даже и не блистательной. Добротной, пожалуй. Многое ушло у нее в зрелую женственность. В просто - женское. Павлова же навсегда блистательный оригинал. Духа искусства и танца. Она истинно  непостижима для многих. Была, есть Ее нельзя повторить. Оригинал никогда нельзя повторить. Никогда.
Спародировать? Да, можно сделать парафраз, ритмическое подражание, улавливая ноту, как бы полу- звук.. Не более того. И палимпсест- точный в напряженности шаг вслед за оригиналом, используя основной мотив, на заглушенном ритме и такте, стертом пергаменте, сделать тоже - не вероятно трудно.. Образно говоря, жилы лопнут… Палимпсест всегда и беспристрастно, до ярости, предполагает уровень мастерства высочайший.. Об этом я и говорю на лекции, сопровождая только что созданный в голове импровизированный материал показом тисненных, библиотечных дагеротипов на большом, слайдовом экране монитора – проектора. Но студенты мои, почему то, против обыкновения, слушают меня не очень внимательно. Чем то хрустят – шуршат. Переговариваются - знаками и записками. По аудитории капризно плывет дразнящий аромат осенней травы.Так пахнут хризантемы.. Очевидно, они лежат где то на партах, под крышками, догадываюсь я…Меня просто заваливают ими в конце лекции., тормоша, смехом, улыбками, стеснительными пожеланиями….

…Ворох хризантем и белых и красных калл, коробочек и хрустящей папиросной бумаги наполняют салонмоего "Рено", не смешиваясь с ароматом ноябрьского дождя. Сквозь плачущие стекласалона мне виден ранний свет из окон на восьмом этаже… Что то тревожно.. Гостиная, столовая, кабинет, все освещено.. У подъезда вижу желтый реанимобиль, с красной полосой и синей сиреной, безмолвно мигающей, и, не помня себя, с ледышкой вместо сердца, пролетаю раненной птицей, мимо консьержа, к лифту. … Слава богу, на нашей площадке тихо.. Относительно тихо, потому что в приоткрытую дверь льется шмелиный басок Ворохова, смех Анечки, аккорды ее гитары и аромат кофе, который умеет варить только Ланочка. По - варшавски. С пенкой.

…Вхожу в холл с охапкой цветов, и тут же роняю их на скользкий линолеум – таргет.. Колено пронзает острая боль.Банкетка у гардероба со скрипом сдвигается под тяжестью моего тела, я сдавленно охаю от боли, и в холл тотчас же выбегает фей, тоненькой, сиреневой змейкой обхватывая меня, бросаясь ко мне, обвиваясь вокруг моего колена, почти падая - около, распластывая шарф, рукава, тепло щеки и дыхания вокруг.. Странно, что хризантемы не мнутся на полу. Фей, не замечая их густого, свежего аромата, почти сидит на них.
- Что, что такое?! Горушка, что ты? Что случилось? Больно, где? – Ее теплые пальцы осторожно ощупываютмою коленную чашечку. Кажется, она прикасается к ней губами, потом ласково что то трет, дует, легко, надувая щеки и осторожно нажимает на ямку под коленом, подняв брючину выше бедра, как раз там, где алеет багровым рубцом шрам…Боль медленно отступает, яростно огрызаясь иглами всполохами в венах и висках…
- Ласточка, ничего. – Я успокаивающе касаюсь рукой ее щеки. – Просто я очень быстро бежал.. Там, у подъезда, "скорая". Думал, что к нам… Слава Богу..
Аня выбегает в холл, за ней показывается вихрастая голова Мишки.
-А- аа! – Машет он рукой, улыбаясь во весь рот. – Новобрачный. Привет! Тут все соседи с обеда на ушах стоят.. Уборщица ваша домовая повеситься на чердаке хотела… Да веревка оборвалась… Так что, завтра у нея есче пока будет. Откачали ея, мученицу сердечную.. Скажут спасибо пусть нашему фейкину, та мимо шла, и увидела, что люк на чердак приоткрыт. Обычно он на затворе. Слушай, Грэг, блин, Вы что, любовью заниматься прямо в холле будете, да? Офигеть можно!– Мишка подмигивает мне, по прежнему, добродушно улыбаясь.. – Айда в гостиную лучше, поможешь мне, ковер расправить, а то девчонки с этим кроем платья всю голову мне заморочили вконец…

- Каким платьем? – я непонимающе смотрю на Ворохова, тоже улыбаюсь, хотя сердце, обмерев, стучит где то как раз на уровне жилок в колене, которые нежно продолжает растирать фей. И как только она поняла, что мне больно? Увидела в окно? С восьмого этажа? Как люк на чердак?!– недоумеваю я про себя.
Аня, подбирая с полу распластано - пышный букет, тихо шепчет:
- Это я.. Я Ланочке быстро платье раскроила. Для кафе.. . Сшили уже. Только пояс остался.. А тут, знаешь, шум с Ириной, все бегают.. Е – мое, нашатырь, спирт… Скорая…
- И Ланушка там была?! – я в ужасе таращусь на Анечку, распластав ладонь на головке фея.
-Да что ты! _ Аня машет рукой и легонько царапает кончиком мизинца переносицу, словно хочет чихнуть. - Мы дома были. Мишенька не выпустил нас никуда.. Аки цербер.. Сам бегал чего то… Ланушка, правда, кофту старую свою отдала Ирине, халат, платок и .. нижнее белье, сорочку.. Ее же в больницу.. Все на ходу…

Я качаю головой потрясенно, вцепляясь рукой в Анино плечо. Они с Мишкой осторожно ведут меня в гостиную, устраивают на диване, где уже хлопочет, летая, с подушками и грелкой фей
- Сейчас, милый, сейчас… Легче станет… Зачем ты бежал? - В гостиной перебивая стойкий кофейный аромат, резко начинает пахнуть камфорой. Ну вот, полежи пока, хоть минут десять с грелкой. Миша, посмотри за ним, егозой, а? – фей тормошит Ворохова. – Я обед погрею.
- Зачем обед, королева? – смеется Мишка. Мы же панини будем есть в кафе. И пончики.Лопнем от обжорства.
Да? - Фей с сомнением пожимает плечами и,, закусив указательный пальчик, тихонько присаживается около меня на диване.- Горушка, ты думаешь, не надо обед? Ты кушать не хочешь?
Я со смехом качаю головой. А Мишка, вздыхая, поднимает руки к верху, щелкая пальцами, подражая мне, слегка пародируя:
-Боже, меня бы так любили, хоть наполовину, со мной бы так носились, я бы.. О, боже, королева…
- Что? Что, Мишенька? – фей смотрит на Ворохова из – под ресниц, чуть лукаво, кусая губы.. Сдерживая улыбку.
- Ничего. Ровным счетом ничего, madame…Просто я привыкаю быть несчастным! - Мишка притворно шмыгает носом, прикрывает глаза рукой и тут же довольно и полно вторит заливистому смеху фея, который разливается по гостиной бусинками, шариками, дождинками, длинными серебряными нитями, каплями, ползущими по окну.
Из глубины квартирыв гостиную доносится Анечкино контральто. По- моему, она пытаетсянастроить гитару, с которой входит в гостиную со слегка потерянным видом.- Ланочка, ты не устала? Отдохни, а? Потом пойдем прическу делать, голову красить. Струна ослабла. Миш, подтяни, я чего то не могу совсем. Зябну. – Аня яростно трет локти кончиками пальцев. Она кажется осунувшейся и бледной. - Ребята, а кто из Вас помнит это вот?
"Звени, бубенчик мой, звени"?
- Гитара, пой шута напевы! – тут же подхватывает Мишка густым баском, ощупывая пальцами деку гитары и усаживаясь прямо на широкий, с орнаментом гюлистана*, гюмратский ковер, возле дивана, ближе к тому краю, где сидит фей.

Я расскажу Вам о любви
Любви шута и королевы. – Продолжаю я, старательно следуя мелодии и хранительно протягивая руку вдоль велюра диванного изголовья, прямо в облако ирисовых духов фея.

В одном из замков жил король
Вдвоем с прекрасной королевой
И был у них красавец шут,
И знал он чудные напевы
Он знал напевы всех зверей,
Он знал напевы разных шуток,
Он знал напевы дикарей,
Он знал напевы диких уток...
Раз королева говорит:
Спой, милый шут, мне серенаду,
А коль затронешь сердце мне,
Дам поцелуй в награду**

– нежно подхватывает фей, чуть касаясь руками горла, словно защищая его..Защищаясь.. - Это, знаете, старинный романс такой, городской, дворовый… Кто то говорит - Вертинского, кто то - Северянина..
- Ноты есть, а автора нет – Аня пожимает плечами. - Написано, что какого то Казиева. Музыка.
Фей качает головой:
- Казиев молодой еще.. Может, обработка нотная и его, а музыка – нет.. Эту песню еще моя мама пела.. Это же, знаете, как с романсом:" Я с гитарой стою под балконом ея"… Я всегда думала, что какие то слова, еще времен Аненнского. Серебряный век…А это пропел почти перед октябрьским вихрем один гимназист маме моей знакомой. Представляете?! Сам написал и спел… Тамара Степановна потом мне в тетради этот романс принесла. У ее мамы была тетрадь – альбом со стихами и фото.. как у смолянок – институток… Такая красивая. Замша, велюр. Замок только чуть истерся..Тетрадь была с замочком. Горушка, представляешь? Девичьи секреты хранить.. Жасминовые записки.. из того времени еще.. У нее мама институт Елизаветинский окончила, знала пять языков, на немецком и французском могла писать стихи. Переводила Гете и Шиллера. Во время оккупации на Украине это спасло им жизнь. Офицер СС пришел с каким то пристрастным расспросом к ним. Могли и арестовать. А мама ее встала, с прямой спиной, косу - через плечо, серьги с аквамарином из ушей вынула и ему - на ладони.. И на чистом немецком, что то из Гете. Он - остолбенел. А после распорядился принести им мешок муки и каких - то круп. И сам поселился в этом доме. Встал на постой. – Фей насмешливо дергает бровью. Всю оккупацию их не трогали..
Да в бедном дому и брать было нечего. А Томочка каждое утро получала из рук немца кружку молока. Потому и выжила. А мать ее потом посадили… по доносу.. с трудом выпустили по ходатайству роно, где она работала… Это уже после войны. Вроде же - и не тридцать седьмой… Все имущество, что удалось Томочкеи матери сберечь это - мешочек с нательным бельем, две отбитых чашки с пастушками, да вот та самая тетрадь – альбом, со странными стихами..
Фей трет пальчиками лоб и смотрит на нас, не дышащих от восторга и неожиданности чуда, задумчиво и чуть отстраненно, нежно шепча про себя, вдыхая, втягивая тонкими ноздрями воздух, с горьковатым ароматом остывшего кофе, все еще витающим по гостиной:

Я с гитарой стою под балконом ея…
Загорается в звездах заря.
И трепещет эфир над влюбленным,
В неге мягких аккордов паря…
Расскажи же, эфир, ей, жестокой,
Что в мечтах я не смею вздохнуть.
И в тоске неизбывно – глубокой,
Жажду только к коленам прильнуть.
Я с гитарой. Стою под балконом..
Трубадур. Вечный раб. Гимназист.
Расскажи же, эфир, о влюбленном…
Испиши пол - октавою - лист..


- Не ручаюсь, что так и было. Она же просто показала мне тетрадь. Чертежный, каллиграфический почерк. Штрихами линий. Очень четкий. Это я зрительно запомнила..А вот строфы… Фей склоняется головкой к моему плечу, чуть зевает… - может, что то переменила, но по стилю и ритму так как то.Мишенька сегодня сказал это, шутя: " ея", я тут и вспомнила…
- Ласточка, милая, это же - твои стихи? Выдыхаю я, почти -не дыша…
- Ну, да, почти.. Можно попробовать и романс напеть. Горушка, я так посижу? Тебе не тяжело? Усталая чуть – чуть.. Прислонюсь к тебе? - Фей смежает веки. Засыпает тотчас. Дышит легко.. Обнимаю ее. Нежно дую на волосы. Мишка, округлив глаза, смотрит на меня потом - на спящего фея, присвистывает:
- Обалдеешь с Вами, робяты, ей -богу!.. То она из петли человека вынимает, то романсы поет… Ну, чистая королева, блин! Ангел…
- Как из петли вынимает?! – сдавленно хриплю я. – Кого?! Ирину?!Аня, ты же мне говорила, что не было там Ланушки?? Как это понять?
Аня, побледнев, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и, закусив губы, качает головой…
- Прости, Горушка… Христа ради, прости! Не посмела я сразу сказать.. Миша, а ты зачем проболтался? – Анюта легонько касается ладонью затылка мужа.- Горушка, была она там… Была. Она первая туда прибежала, ей почудилось, что на чердаке ломают что то.. Это перекладина треснула. И Ирина свалилась. Когда мы с Мишейна шум примчались, феюшкин уже Ирине веревку с горла сняла… Я Ирине ноги и руки оттирала, лицо.. Вот уж я не думала, что у висельников ноги синие… Мишка с милицией разбирался только час, чтобы нас к следователю не вызвали.Миш, и сколько ты ему отвалил?
- Пятьсот.. Он не взял. На фея посмотрел.. пристально так.. и не взял – хрипло шепчетМишка. - Сказал Ирке вашей, что она -дура форменная, и за фея вечно бога молить должна: у нее детей двое, муж не работает, кому кормить? Кредит этот долбанный в банке, на квартиру они взяли, десять процентов годовых, обдираловка, а тут Федор ее работу потерял.. Соседи теперь по подъезду бегают, взнос ей собирают, Полина Ваша в обморок грохнулась: "Я не знала, я не знала!" Курица! Чего же не спросила? Ирка ей пятый месяц за гроши зеленые квартиру драит, спросить нельзя? Академики сопливые, бонзы, элита чертова, уксусом полита, вокруг себя пляшут, не знают уже, как сдуреть.

Тут всей элиты то, по настоящему, ты, да Святослав Викторович, пианист, что на шестом этаже.. Да вахтер Ваш с внуком… Вот где - элита.. Ирку на руках до машины нес, с чердака… А ему седьмой десяток пошел… Фу – слава Богу, заснула Ланка, я трясся тут, думал, тебя не дождемся, чтобы не упала она, да температура не поднялась. Я ее с Аней кое как мятой отпоил, она вся белая была. Ни слова, не слезинки, только губу закусила и глазищи огромные. " "Мишенька, Мишенька! – смеется, лепечет – только Горушке не надо сказать!" -.. Так и говорила: "не надо сказать"…Полячка, паненка, истая королева, святый крест, белый день! С ума с ней сойти и жизнь отдать за нее не жаль. Вот при Ане говорю, она не взревнует.. Честно? Или - взревнуешь, Ань? – Мишка, прищурившись, с улыбкою смотрит на жену.
Аня, фыркает, подув на челку, со смехом таращит глаза на Мишку, машет рукой:
- Иди ты, леший, шут гороховый, со своей ревностью! К кому, к кому, только не к Ланке…Если бы не она, где бы я была сейчас, и чтоб со мною без тебя было бы?... Может, ты бы умер, в этих ожогах.. И Лешика бы не было у нас…
- Лешик..- сонно бормочет вдруг фей, свесив головку с моего плеча. – Ань, он же звонил и спрашивал, где стоит резотто, и надо ли купить хлеба… Перезвони ему..А то голодный будет.. Горушка, не уходи, я тут еще, посплю, так хорошо тут спать, около тебя.. И еще останется мне - завтра… Так хорошо с тобой.. с вами…
- Ласточка моя, я здесь, я не ухожу никуда, что ты! Давай - ка, ложись удобней, - Вот так. Подожди, головку вот так, сюда, вот умница – Краем глаза я вижу. как Мишка, поднимаясь с ковра, подмигивает Ане, и они выходят из гостиной, плотно затворив за собой витражные двери.
Где то в глубине квартиры раздаются нетерпеливые трели сотового, шипенье чайника, стук ножа, переборы гитары, аромат разогретых тостов. Все это властно вплетается в мой сон, сливаются с ним. Становится им.
Я засыпаю, осторожно прижимая к подбородку, груди голову фея в облаке ирисового аромата, перемешанного с запахом кофейных зерен.. Аромат этот, должно быть, приплыл из завтра.. Оно у нас еще есть. Осталось. Несмотря ни на что…Останется?
____________________
  • ·Гюлистанский – здесь имеется в виду. цветочный, сложный орнамент.
  • ·Автором цитируется текст старинной городской баллады - романса "Королева и шут" ("Бубенчик"),в обработке К Казиева.
  • ·Стихи в тексте – авторские.
  • ·Рисунок из коллекции Инны Ф.
.





Рейтинг работы: 27
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 381
© 30.03.2015 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2015-1297819

Метки: фей гюлистан. романс. кредит. королева шут. миниатюра.,
Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра


Инна Филиппова       27.03.2015   15:00:58
Отзыв:   положительный
Какая удивительная - трогательная, пронзительная, глава!
Читала на одном дыхании...

Спасибо, дружочек мой.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       27.03.2015   15:03:30

Спасибо тебе... Я все надеюсь, что это кому то нужно...

Ди.Вано       27.03.2015   11:18:03
Отзыв:   положительный
... не надо сказать...

Ой, как надо..

Испиши пол - октавою - лист..
А так хочется полной октавой.
Нет слов.
Просто греюсь теплом удивительной семьи.
Наслаждаюсь ароматом праздника.
Этот праздник должен длится и завтра,
и вне времени и пространства..

Солнышка вашей душе!!
Будничных радостей!
Признательна.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       27.03.2015   11:24:21

Низкий поклон Вам... За все. За душу вашу и понимание...

Валентина       26.03.2015   15:44:53
Отзыв:   положительный
Аромат этот, должно быть, приплыл из завтра.. Оно у нас еще есть. Осталось. Несмотря ни на что…Останется?

Несомненно!Останется!И не одно ЗАВТРА,а много,много ещё новых ЗАВТРА))))))))Спасибо,Светланочка.Как чудесно было снова встретиться с феем,с этой удивительной семьёй,друзьями...как с родными...Столько удовольствия получила от прочтения.Спасибо.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       26.03.2015   15:47:00

Если бы смерть думала, как ВЫ... Низкий поклон ВАм... За все добрые слова... За прочтение...










1