Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Ангел-хранитель


И снова, в который раз за последнюю неделю, острая боль внизу живота, заставила Петровича прервать работу. Отложив лопату, он кое как доковылял до своего старенького домика, доставшегося ему от деда: «Плохо — осталось-то совсем чуть-чуть — сегодня к закату планировал закончить...»

              Две последние недели, день за днём, Петрович разрабатывал целину. Пятнадцать соток — вроде и не много, но за два десятка лет простоя, участок сильно зарос рябинником. Старенький ДТ-75, грохоча гусеницами, ещё прошлой осенью перевернул дёрн огромными пластами, но мощные, крепкие корни рябинника не давали им рассыпаться. Конечно нужно было бы продисковать пашню, да только где её взять — технику?
Маленький, вечно убыточный колхозик «Угра» успешно канул в лету с первыми шагами перестройки, а гнать трактор за тридцать километров, ради каких-то пятнадцати соток, никто не хотел, да и накладненько это.... И даже Игорёк, подрабатывающий у сельчан на «Белорусе», не рискнул заехать на участок. «Я не смогу пахать по этим кочкам и буеракам», - сказал он.
             Делать нечего, взял Петрович лопату, достал с чердака старую дедовскую кирку, подкачал колёса в тачке, и с утречка, по холодку приступил. Огромные, засохшие комья земли, — уже второй месяц не было ни дождинки — упорно не хотели расставаться с корнями сорняков… Одна тачка, вторая, третья... К обеду Петрович сбился со счёта...
             Телефон просигналил, что пришла СМСка — отправитель «Олюшка моя» желал ему спокойной ночи. Петрович собрал инструменты и откатил тачку в малинник, чтобы не мозолила глаза посреди участка. Присев на скамейку под раскидистой яблонькой, набрал номер жены, и только сейчас понял, как сильно устал — не было сил даже говорить...
             - Ты что, пил...?
             - Нет, просто сильно устал, - пробормотал Петрович, понимая, что жена ему не сильно верит - он сам не узнавал своего голоса.
             - Спокойной ночи!
               Уснул Петрович лишь только прислонился к подушке..., и тут же проснулся — так ему показалось. Соседский петух настойчиво требовал : «Вставай — светает — сейчас выйдет Солнышко.»
               Первые шаги дались с трудом — онемевшие конечности не слушались... Петрович знал, что в любую сезонную крестьянскую работу — покос ли это, или уборка картошки под лопату — особенно бывает тяжело в первые дни. «Втянусь», — решил он.
               Солнышко, поднимаясь над речкой, стремительно укорачивало прохладные, росистые тени сада — опять будет жаркий день. А как сейчас нужен дождик — вон как берёзки сыплют пожелтевшей листвой, а ведь только начало августа.
               Первые удары киркой отдавались болью в каждой частичке тела. «Ничего, втянусь...» — думал Петрович. Одна тележка, вторая... Возле малинника образовалась солидная кучка корней — им предстояло стать компостом.... " А сейчас завтрак, — решил он — нужны силы. Ещё столько много работы..."

               К исходу первой недели была расчищена и выровнена почти половина участка. Суббота. Просигналила автолавка — необходимо пополнить запасы...
               После обеда Петрович решил не отдыхать — некогда — через неделю приезжают дети с внучатами — нужно успеть до их приезда. Одна тачка, вторая... Огромный пласт дёрна никак не хотел поддаваться . Петрович совсем выбился из сил уже подумывая о передышке, когда вдруг острая боль в животе заставила его присесть.
             - Этого только не хватало, — подумал Петрович, и решил сделать перерыв. Колики прекратились также внезапно...

             Ещё одна неделя пролетела незаметно. Боль то приходила, то отпускала. Однако Петрович не придавал ей значения — слишком занят был работой и мыслями о скором приезде внучат: «Вот закончу — отлежусь...»
             Внучата приехали во второй половине дня. Усталость многочасовой тряски в бесконечных пробках, как рукой сняло, лишь только они выбрались из машины. Малыши бросились к Петровичу, и их лица сияли от счастья. «Дади, дади,» — повторяла внучка на своём языке, крепко обхватив деда за шею — в полтора годика не сильно-то выразишь чувства словами, только Петрович и без слов понял, как внучата ему рады. Внучок — годиком постарше — совсем как взрослый пожал деду руку.
             День приезда — день хлопотный.... Короткие объятия, и вот уже малыши исследуют сад:
По тропинке вокруг дома — кто быстрее..., а по пути обязательно поволновать веточкой воду в бассейне; Короткая остановка у грядки с красавцами огурчиками, аккуратно подвязанными к шпалере — так вот где мама берёт эту хрустящую вкуснятинку; Умудряясь не споткнуться о поливочный шланг, извивающийся в траве, обязательно отыскать где же его конец — так интересно держать его в руках, наблюдая, как струйка воды, мелкими брызгами опускается на клумбу, заставляя лепестки цветков пугливо вздрагивать — вода-то холоднющая— из крана. И единственный способ без слёз оторвать внучат от этого занятия — незаметно перекрыть кран. Дочка без слов понимает Петровича, и вот уже последние капельки падают на клумбу — водичка закончилась..., и малыши разочарованно выслушивают незлобливое ворчание дедушки: «Опять промокли до нитки...»
            Через полчасика, подсохших и переодетых малышей ждут уже другие занятия — малинник приглашает их гроздьями крупных перезревших ягод — вкуснятина — и совсем не страшно, что мама будет сердиться на них, таких перепачканных малиновым соком.
             Малыши устали... Надо бы устроить тихий час — легко сказать — никакие уговоры не могут заставить их выбраться из песочницы — крики..., слёзы.... И только худенький стебелёк крапивы, как по волшебству , заставляет послушаться маму.
            Наконец в доме наступает тишина — настоящая, деревенская: в зарослях лопуха кудахчут куры; лениво тявкнула соседская собака — кто-то прошёл по улице с последнего автобуса; ветер, сосновой веткой тихонечко постукивает в стену дома — надо бы подрезать...; за сеткой приоткрытого окна в паутине жалобно жужжит муха.... Петрович вдруг поймал себя на мысли, что всю свою жизнь мечтал об этой тишине. Мечтал, когда команда «подъём» швыряла его — курсанта военного училища — в каждый новый день.... Когда в сорокаградусный мороз, закутавшись в огромный тулуп, с АК, заряженным боевыми, наматывал круги вокруг секретного объекта в далёкой Сибири.... Когда перепуганный, ночью мчался за медпомощью шестимесячной дочке, на велосипеде в город из деревеньки, что была рядом с аэродромом, и в которой они снимали комнатку.... Когда паковал контейнер с нехитрым скарбом, отправляясь к очередному месту службы.... Когда далеко за полночь засиживался за учебниками на кухне служебной квартиры, будучи слушателем Военной Академии — всегда, всем сердцем, всей душой он был здесь — на земле своих предков....
            Воспользовавшись передышкой, Петрович прилёг на старую дедовскую кровать. Уже больше недели, как он разобрался с участком, а боль не проходила — она то появлялась, то отпускала, и его надежда на «отлежусь» с каждым днём таяла....
            Ночью поднялась температура — «Вот ещё и простудиться угораздило в такую жару...» — думал Петрович — «Завтра съезжу в райцентр к врачу..., хотя нет, завтра приезжает Фёдор — зять на выходные, вот он меня и заберёт в город».
            На следующий день боль отпустила, однако температура никак не хотела сдавать свои позиции. Петрович сидел в тенёчке на пеньке, на котором обычно колол дрова, и с умилением наблюдал за внучатами, копошащимися в песочнице — надо бы собрать вещички — завтра в дорогу. А температура держалась по прежнему, хотя боли Петрович не чувствовал.
            Новый день принёс с собой неясное чувство тревоги: «Что там будет?». Не хотелось оставлять надолго хоть и не большое, но хорошо отлаженное хозяйство, да и внучат... — притихшие, они настороженно наблюдали за сборами взрослых.
            Пора. Поцеловав жену, дочерей, Петрович пожал, как взрослому, руку внука. Только внучка — она, обхватив деда ручонками за шею, вдруг расплакалалась: «Дади..., дади — не капризничая, ничего не требуя — так плачут дети, когда им очень больно. Нежно, но настойчиво Петрович освободился от детских объятий, и чувствуя, что вот-вот сам заплачет, уселся на переднем сиденье автомобиля: «Поехали.» Ещё мгновение, и деревенька скроется за поворотом. Петрович оглянулся — родные стояли у калитки и махали им в след.
            В город они добрались только поздно вечером — шесть часов в пробках.... Скорая приехала быстро. Уже через пятнадцать минут Петрович лежа в просторном салоне новенького автомобиля, мчался по ночным улицам родного города, пытаясь угадать своё местоположение. Сейчас — в скорой, он ощутил такое спокойствие, такую защищённость..., — как бывало всякий раз, когда он оказывался в руках докторов. Только, когда он закрывал глаза, тревога возвращалась — внучка, протягивая к нему ручонки, в слезах повторяла: «Дади ..., дади...»
            Доехали быстро. Дежурный врач..., кровь из вены, УЗИ, ЭКГ... - через полчаса он был уже в палате. Лечащий врач появился через пару минут — в его глазах Петрович уловил тревогу: «Утром будем оперировать».
           Соседи по палате уже спали, или делали вид, что спали... Петрович, улёгся поудобней на высоченной кровати. Закрыв глаза, он тут же очутился в деревне... — «Дади..., дади...» — протягивала к нему ручонки заплаканная внучка.... В коридоре послышался голос: «Больного из 107-й срочно в операционную...»

            Петрович лежал на высоком столе в просторной комнате под огромными лампами — они терпеливо ждали своего часа... Вокруг сновали люди, изредка переговариваясь. Мужской голос в который раз тревожно поторапливал кого-то по телефону. «Операция внеплановая — думал Петрович — кого-то ждут». И Петрович — лежал и ждал в полудрёме — сил совсем не осталось. «Дади..., дади...» — стучало в голове. Краем глаза Петрович заметил вошедших в операционную людей — во всём белом, они молча остановились неподалёку: «Да, это он — борода...» — произнёс высокий седой мужчина, склонившийся над ним. «Это за мной» — подумал Петрович, и ему стало легко и спокойно. Сквозь закрытые веки он почувствовал, как вспыхнули лампы...
            Чёрное, бездонное небо окружало его. Никогда в жизни, даже в самые ясные ночи, Петрович не видел таких больших и ярких звёзд — они были повсюду — со всех сторон. И странно — ему не нужно было поворачивать голову — он видел их все одновременно, и каждую в отдельности. Так видит человек рассеянным взглядом, только всё чётко и ясно.
           - Как на уроке по быстрому чтению, — подумал Петрович. Когда-то давно он пытался освоить методику скорочтения, однако ему это занятие быстро надоело.... Петрович вдруг поймал себя на мысли, что кроме звёзд, больше ничего не видит, и себя тоже не видит, и не чувствует своего тела — его нет — есть только сознание.... Оно было ясным, мысли текли плавно, подчиняясь чьёму-то спокойному, уверенному голосу.
           - Мужской, или женский? — думал он, и вдруг понял: «Это не голос, а чья-то чужая мысль...», и доверился ей. Спокойствие и умиротворение овладело им, когда на фоне сияющих звёзд, словно из ниоткуда, возник тёмный силуэт, по форме напоминающий огромную сигару. Ведомый чужой мыслью, Петрович знал, что ЕМУ — ТУДА … Ещё он знал, что здесь собираются ВСЕ..., и что вскоре предстоит долгий путь. «Куда?» - подумал Петрович. Ответа он не получил.
             Силуэт стремительно рос. Петрович уже знал, что это космический корабль — такой огромный, что взгляд не доставал до его краёв. Корпус корабля не был ровным и гладким — выступы, углубления, впадины образовывали нескончаемый причудливый барельеф.
           - Что это? - думал Петрович, медленно продвигаясь вдоль борта.
             Между тем силуэт корабля теперь занимал всё пространство перед ним, и был так близко, что Петрович вдруг понял: «Барельеф изображал людей — где-то одни лица, а где-то фигуры в полный рост.» Он не был сплошным, а представлял из себя бесконечное множество отдельных барельефов, расположенных стройными рядами.
           - Как огромные восковые соты, только ещё не вытянутые пчёлами, — почему-то вспомнил Петрович батину пасеку. « Как будто кто-то поместил в ячейку пластиковый чёрный мешок с человеком внутри, и откачал из него воздух,» — подумал он. Плотный, эластичный пластик чётко отражал рельеф тел и лиц... Застывшие маски лиц: — одни выражали спокойствие, безмятежность, умиротворение — как будто те, кого скрывала оболочка барельефа, нашли то, что искали, и теперь были счастливы; — другие не были неподвижными — они как будто жили, как будто те, которые были заключены в барельефе — пытались вырваться из объятий его оболочки — эластичной, но очень прочной. Их лица выражали тревогу, отчаяние, безысходность, мольбу о помощи...
           - Как пчела, завязшая в мёде, — почему-то подумалось Петровичу.
             Внезапно он осознал, что уже находится внутри корабля, потому как барельеф стал занимать всё пространство вокруг него. Остановившись, Петрович смотрел на очертания до боли знакомого лица — он на месте...!
            Маска жила...  - своими отчаянными попытками освободится, она выражала тревогу, отчаяние, страх, мольбу о помощи, надежду... — всё это чувствовал и Петрович.
          - Надежда..., у него есть надежда, — гулко билась в его сознании мысль, и далёкое эхо тихо вторило ей: «Дади..., дади...»

           Тягучая и липкая боль вернула ему сознание. «Что это было, сон?» — тревога охватила его... Петрович лежал на высоченном столе. Приглушенный свет делал просторное помещение немного таинственным. Мерное жужжание какого-то оборудования, убаюкивало. Изредка тишину нарушал телефон, да старческий женский голос, совсем рядом, просил о помощи... Страшная усталость мешала поднять веки. Петрович с трудом ощупал себя под простынёй: «Так вот откуда боль...» — живот туго стягивала повязка — ему сделали операцию — он вспомнил...
            Слева, за столом, скрытым высокой стойкой, послышался шорох. Петрович скосил взгляд — огромные глаза, внимательно и тревожно смотрели на него поверх стойки: «Проснулся?» — шёпотом спросил его женский голос, — «Потерпи, скоро отвезут в отделение».
            Петрович ждал..., и смотрел в потолок. Он боялся уснуть — боялся вновь оказаться там — в том странном сне. И всё же усталость взяла своё — он снова стоял перед знакомым барельефом... Тот, который находился за его оболочкой, не сдавался — отчаяние..., мольба о помощи..., надежда... — «Дади..., дади...»

            Сознание вернулось вместе с болью... — он застонал. Внимательный, полный сострадания взгляд поверх стойки...: «Потерпи, сейчас сделаем укольчик...» Петрович слышал, как сестричка по телефону просила кого-то поторопиться, и ждал..., снова и снова оказываясь у странного барельефа. Тот, который был по ту сторону, отчаянно пытался освободиться... В его облике Петрович увидел уверенность и надежду... «Ещё чуть чуть...» — думал Петрович. «Дади..., дади...» — грохотали мысли...

            Укольчик подействовал не сразу, но когда две, хрупенькие на вид, сестрички пришли за ним, боли он не чувствовал — только страшную слабость. Тук-тук, тук-тук — звонко стучали колёса каталки по стыкам кафельной плитки наклонного пола длиннющего коридора. « Каково им — толкать каталку вверх...?» — пожалел Петрович девчонок.

            Снова очнулся он уже в палате, на высоченной кровати у окошка от того, что лучик Солнца, сквозь неплотно прикрытые занавески, коснулся его глаз. «Больной поступил с..., проведена операция..., состояние удовлетворительное...,» — слышался чей-то голос. Заставив себя открыть глаза, Петрович увидел группу людей в белых халатах. «Обход» — решил он. Ближе всех к кровати стоял высокий седой мужчина, и внимательно и тревожно смотрел на  него. «Главный...» — почему-то подумал Петрович и встретился взглядом с мужчиной. Его сердце чуть не выскочило из груди...: «А ведь это тот, который сказал тогда: «Да, это он — борода!»»

            А тот, который пытался вырваться из цепких объятий тягучей липкой оболочки барельефа, — неистовал... — его яростная уверенность в себе, передалась и Петровичу. «Дади..., дади...» — грохотали мысли. Под напором того, кто был с другой стороны..., оболочка натянулась, истончившись настолько, что Петровичу на миг показалось, что сквозь неё  пробивается слабый свет, и что она вот вот лопнет...

           Три дня и три ночи Петрович падал в объятия боли, очнувшись в своей кровати..., и вновь возвращался туда, где ему было легко и спокойно — к барельефу. И только тот, который пытался вырваться, — не сдавался. Твёрдую уверенность и надежду выражало его лицо. И оболочка барельефа не выдержала — яркий свет заполнил всё вокруг. «Дади..., дади...» — заплаканная внучка протягивала к нему ручонки. «Мой Ангел — хранитель...» — подумал он.

           Петрович открыл глаза — все спали. Ярко горела прикроватная лампа. Впервые после операции ему стало легко и спокойно здесь — наяву, и он твёрдо знал, что больше не вернётся туда — в тот странный сон.

           С этого дня Петрович быстро пошёл на поправку. Не дожидаясь окончания курса лечения, он подписал необходимые бумаги, и уехал домой — его ждали внуки. Через полгода ему предстояла ещё одна операция, но об этом не хотелось думать. А сейчас, сидя на заднем сиденье автомобиля, он думал о том, что эти полгода отдаст внукам — всё без остатка.







    Рейтинг работы: 2
    Количество отзывов: 1
    Количество сообщений: 1
    Количество просмотров: 228
    © 21.03.2015г. Владимир Щеглов
    Свидетельство о публикации: izba-2015-1293510

    Метки: Владимир Щеглов, семья, любовь, жизнь, надежда,
    Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


    Ленуська       19.04.2015   20:02:21
    Отзыв:   положительный
    Очень трогательно. Спасибо за мудрый такой рассказ. С уважением, Елена.
    Владимир Щеглов       20.04.2015   17:23:38

    Лена, сердечное Вам спасибо за Ваш добрый отзыв!
    С уважением, Володя.


    В моём саду...

    Добавить отзыв

    0 / 500

    Представьтесь: (*)  
    Введите число: (*)  















    1